ХОЛМИК

Глава 1

Таким, как сейчас, дауншифтер Олег стал после того памятного июльского утра.

Было это примерно через год после покупки избы в селе Нижние Вахлятки, что на Смоленщине. Изба была бревенчатой, крепкой. «Бревно, как кость!» сказал местный печник, пришедший осматривать печь после простоя. Садик с высокими яблонями, похожими на танцовщиц, кусты смородины и крыжовника – разросшиеся, запущенные, но сортовые – всё, как надо. Дорога, правда, в селе была типичная для русской глубинки – ухаб на ухабе. Олег не растерялся: за свои деньги заказал два Камаза крошки. Ямы засыпали, всё разровняли. Даже холмик на въезде в село, у крайнего дома, щебнем обложили, чтобы не мешал. А холмик был приметный, много на нём бамперов и матюков осталось. Сколько раз и травой скошенной обкладывали, и землей засыпали - - всё размывало. Один холмик нерушимо стоял.

Купил Олег избу в начале лета. К осени обустроился, перевёз семью – молодую жену Виктошу и двух детей от первого брака, пацанят-погодок в самом мальчишечьем соку. Зиму пережили нормально. Дети на домашнем обучении, Виктоша вся в хозяйственных заботах, интернет ловит, удалёнка движется, раз в неделю – за продуктами в райцентр. Короче, всё отлично. Дорогу, правда, занесло, но нашелся тракторист Ефим из фермерского хозяйства рядом - за скромную плату всё разровнял, и проехать стало можно. Никаких холмиков – катись себе по снежному полотну, словно в тундре.

Но пришла весна, снега стаяли, и дорогу стало размывать. Текли-журчали гребнистые ручейки, вода занимала позиции в каждой ложбинке. Ухабы снова стали вылезать. Первым, конечно, показался холмик.

- Бесполезно это, сынок, - говорил дед Егорыч, живший в тот самом крайнем доме, рядом с холмиком, - сколько себя помню, стоит, а помню я немало. Как после войны заселились, так и помню. Могилка это нехорошая, помяни моё слово. Не трогай лучше.

Но Олег его не слушал – мало ли, что на старости лет почудится. Остатки крошки разровняли. Где-то траву подложили, где-то опилки. Пацанята под руководством Олега натаскали землю к холмику, дорогу выровняли.

Грянуло лето. Нежным зефиром цвела кашка, от её медоносного аромата напористо гудели пчелы. Виктоша сдала на права, и начала сама ездить в райцентр. Водила аккуратно, газ с тормозом не путала, сцепление вовремя выжимала, мужнину машину, свет очей и зеницу кошелька, берегла – короче, молодец, бабёнка, Олег ненарадовался.

Однако, лето хоть и было тёплым, но дожди шли часто. Как и весной, по селу бежали пенные ручьи, только не с весенним залихватским звоном, а с летним основательным журчанием. Настолько основательным, что холмик вылез опять. Не сиделось ему в захороненном виде.

И вот, в один прекрасный день, Олег со всем семейством поехал в райцентр – отпрыски очень просили сходить в кино. Обратно добирались на закате. Вела Виктоша. Но то ли дрогнуло сцепление под усталой ножкой, то ли ещё что – машина вписалась в холмик.

Блестящий бампер остался на зловредном рельефе, как влитой.

- Ну всё, едрить колотить, получишь ты у меня! – заорал Олег холмику.

Проворочавшись ночь, с первыми петухами Олег отправился к Ефиму–трактористу.

- Срой, - сказал, - к едрене фене эту трехомудь. Говори зарплату свою, этот день оплачу, и ещё надбавлю, и ещё три бутылки Егермейстера ставлю, или хочешь, тоже деньгами отдам, хочешь, натурой, только чтобы к вечеру этой срани на дороге не было!

Ефим почесал в затылке, крякнул, и отправился на ферму, в гараж. Договорившись с фермером о срочном отгуле, тракторист завёл своего верного соратника – трактор «Русич», железного богатыря в синем плаще. Прицепив на передок почвофрезу, Ефим заправился и поехал на подработку.

Смотреть на снос исторического холмика собралось пол села. В первых рядах, конечно, стояли Олеговы пацаны и сам Олег, с ними – Виктоша. Дед Ефим тоже выполз, поглазеть поближе, встал с палочкой с краю. Приковыляли все свободные бабульки, прибежали дети. Несколько мужиков и баб тоже оторвались от хозяйства, пришли: виданое ли дело, Холмик срыть! Наконец-то! «Давно пора!» – неслись крики.

И вот трактор наехал на холм. Взревел почвофрез, заколошматил.

Земля поддавалась неохотно. Слой за слоем снимал трактор: скальп травы со скудным черноземом перегнойного горизонта, сизую пыль суглинков, пепел подзолов.

Вдруг – резкий, пронзительный скрежет. Почвофрез остановился, трактор дёрнулся.

Из-под земли загундосило, засвистело.

Люди подались вперёд, любопытно глядя на останки холмика…

Бабка Параша, самая старая жительница села, заорала не по возрасту громким голосом:

- Немцы! Ложиииись! - и рухнула на землю, закрывая руками голову.

Тут все увидели раскосый хвост, и тоже попадали, обхватив затылки.

Грохот.

Шелест веток гнущихся деревьев, звон бьющихся оконных стекол.

Тучи земли в воздухе, птицы в панике кружат над селом.

Вместе с птицами летит и синий трактор-богатырь, посверкивая в лучах заката выхлопной трубой. Пролетел недалеко, но забор Егорычу поломал знатно.

За трактором полетел и Ефим – рвануло, когда он выпрыгивал из кабины. Допрыгнуть до земли Ефим не успел. Ударной волной его оторвало от трактора и закинуло на яблоню в саду всё того же Егорыча.

- Говорил я, не трогай, мать твою разэдак, - пробурчал Егорыч, когда к нему вернулся слух и дар речи, - вишь что там лежало… А ты…

- Так я что, я ничего… - промямлил Олег.

И на вопросы полиции с МЧС отвечал ровно следующее:

- Холмик вот срыть решил… Вы понимаете, холмик, просто холмик и всё… Кто ж его знал, что там такое вот… эхо войны…

Полиция и спасатели подивились, да и уехали. А эхо откликнулось в душе Олега. Теперь он наглухо завязал с интернетом, прибился к поисковому отряду, и всё своё свободное время разъезжает по Смоленщине, выискивая подобные холмики.

И копит на обучение, чтобы получить инженерную специальность сапёра.