Холл

Ее имя

"Я всегда помню о главном, когда засыпаю плавно –

я не вернусь домой, если в моем городе пропал дом твой"

Градусы

На светло-голубом небе линии электропередачи сложились в букву "А". Именно на эту букву и начиналось каждый раз ее имя. Алина, Алеся, Алиса – так ее звали каждую нашу новую встречу. Это была удивительно странная девушка.

Белые, походящие на рожь, волосы, мягкие черты лица, зеленые, словно ранние яблоки, глаза. Первый раз она набросилась на меня на съемочной площадке, где мы оба очутились по работе. Она – пиарщик и визажист, я – какая-то макака, только закончившая первый курс театрального, строящая из себя помощника оператора и компьютерщика одновременно. Мне чудом удалось попасть на те съемки – старый приятель, прогуливающий пары актерского, заслышал о малобюджетном сериале по мотивам какой-то книжки и решил набрать народу из местных. Поначалу отказавшись, я все же поддался на уговоры, когда сумма выплат за работу двукратно превысила стипендию.

Первые дни, проведенные в еловых лесах, из-за жары показались мне адом. Шатаясь меж потных актеров в странных старинных костюмах, втихую потягивал из фляжки водку и постоянно ощущал на себе чей-то косой взгляд. Лишь за обеденным столом, в чьей сборке и сам успел поучаствовать, смог определить ее.

- Привет, - тихо проронил я скорее из вежливости, нежели из интереса. Хотя, глупо врать, и интерес, конечно, был, но к обеду я жутко уставал из-за постоянной жары и беготни с техникой, а потому не был особо настроен на диалог. Хотя, выбрал-то я место именно рядом с ней, а нигде подальше, как обычно бывало.

- Привет, - весело выпалила она, уплетая бутерброд и прихлебывая чай "Бодрая ночь". – Алеся, – девушка улыбнулась и протянула руку.

После съемок я еще несколько недель пытался оклематься после солнечного удара. Лежал в постели в только что арендованной квартире на деньги со съемок квартире, попивал святой "Маунти Дью", который подавала мне... Алина?

Она абсолютно неожиданно втиснулась в мою жизнь за пару часов разговоров по дороге на вокзал, куда нас всех свозили после рабочего дня. Алеся или Алина рассказывала о своей любви ко всему живому, о своей глупой морской черепахе, которая каждую ночь бьется о стекло аквариума, о любимых вкусах чипсов Принглс, о странном тяготении к звездам. Вся та галиматья, что лилась круговым потоком, словно из плескалки на турецком отельном газоне, так успокаивала мое расшатанное сознание, что уже через пару часов мы сидели у меня и обсуждали завтрашний совместный обед.

Ангелина осталась у меня где-то на неделю. Она лечила мои мигрени травяными сборами, читала вслух сказки, когда я не мог уснуть, кидалась снегом из морозильника. Я быстро привык к ней, хотел уже было завести разговор об отношениях, но, в один из вечеров, вернувшись после небольшой пьянки, дома ее уже не было. Она пропала без следа.

Еще через полгода я встретил ее зимой в поезде. Она, повернувшись спиной к двери в купе, вслух читала стихи Байрона. Мне хватило секунды, чтобы узнать ее голос.

- Тебе бы что-то с ним перепало, только если бы ты была его сестрой, – приоткрыв дверь, усмешливо сказал я и сделал шаг вперед.

- Ой, да ладно тебе... - она повернулась и, будто ничего не произошло, обняла меня.

Разменявшись с соседями, мы оказались в одной койке. Поезд был почти пуст – то были первые будни после нового года. Я возвращался от родителей в европейскую часть России, а она... Она тоже зачем-то ехала. Будто специально узнав все заранее, купила билет на тот же поезд, смогла притянуть меня своими светлыми волосами, своей нахальной улыбкой, своими странными духами с запахом старой книги.

Спустя полсуток Ангелина, наконец, выговорилась мне обо всех проблемах и, хихикая, вынула из рюкзака запрятанную бутылку дорогущего мартини. Почти на голодный желудок для нас обоих – это была смертельная доза.

Ангелина легонько покалачивала меня маленькими кулачками, когда мы из-за чего-то спорили, еле-еле касалась моей руки, когда тянулась до полупустого стакана, тихо шептала мне на ухо какие-то глупости из комединых сериалов 80-х, которые почему-то помнила наизусть.

Не успев опомниться, ближе к ночи, я оказался закован в ее объятия, чувствуя неприятное трение в брюках. Она легонько выводила пальцами какие-то магические руны на моем лице, после чего целовала в щеку и, улыбаясь, вздыхала. Не в силах уснуть, смотрел то на ее белобрысую макушку, то на светлеющее за окном небо, вслушивался в тихое сопение и обещал себе, что когда она проснется, то первым делом узнаю ее номер.

Она сбежала от меня на вокзале, стоило только отвернуться на чей-то громкий возглас. Я за мгновенье потерял ее из виду, словно никогда до этого и не видел. Лишь досадно выругавшись, поехал домой, все-еще чуя ее запах на своей одежде, все-еще слыша ее магические мантры в собственных ушах, что отдавались невнятным эхом, заседая глубоко в голове.

Еще через полгода мне в мессенджере пришло от нее сообщение. "НеБесконечнаяАлиса" писала, что хочет встретиться, что зовет меня поучаствовать в некоем приключении, наставляла взять с собой вещи для великого похода. Именно тогда я понял, что в этот раз нужно действовать решительно.

За окном вновь стояло жаркое лето, солнце сверлило лучами дырки на моей заросшей голове. Я напялил на себя легкие брюки, сандалии и пыльное поло, найденное в закромах отцовской одежды и бережно привезенное к себе в шкаф. Оно, как мне казалось, обладало какой-то магической силой притяжения женского пола (именно в этом поло, если верить словам папы, он очаровал маму в каком-то столичном кафе), а потому оно обязано было мне помочь.

В рюкзак вместились еще разные полезные вещи в виде ноутбука, пары зарядок, расчески, резинки для волос, бутылки воды и запасной налички. Стоило только положить все, как она позвонила.

- Ты далеко сейчас от памятника Горькому? - ее было плохо слышно из-за постоянного шума ветра.

- Нет, совсем нет.

- Тогда жду тебя тут! И не забудь зубную щетку!

Алиса, Алеся, Ангелина, Алина сбросила, вновь оставив меня в каком-то недоразумении, каком-то туманном состоянии беспокойства, словно даже через трубку ей вновь заколдовать мое самосознание. С каждой секундой я все лучше ощущал, что хочу как можно скорее увидеть ее.

"И зачем мне только зубная щетка?" - подумал я.

Она стояла почти вплотную у памятника, смотрела куда-то в небо и окутывала всю округу своим волшебством, своей внутренней песней. Словно увидев Гумберта, забирающего ее из лагеря, Алиса ринулась ко мне. Я даже не успел моргнуть, как тут же был окутан этими мягкими, покрытыми совсем мелкими веснушками и почти прозрачным пушком, руками. Со свойственной только ей теплой, почти влажной любовью, она погладила мою щеку рукой и улыбнулась.

- Сегодня мы едем в мой загородный домик? Ты же взял щетку? - Смеясь, спросила она, после чего, ухватив меня за руку, ринулась вперед.

На Алисе красовалось темно-синее, развевающееся на ветру платье. Она бережно гладила его каждый раз, стоило только ему коснуться чего-то из внешнего мира. Словно квинтэссенция всех романтизированных представлений о девушках у писателей нашего мира, она ступала вперед, проходя сквозь толпу, не касаясь людей, будто яркая бабочка, пролетающая мимо ранних ромашек и одуванчиков. В мгновенье пролетела автобусная остановка, мост, вокзал. Я молча слушал ее выдумки и пытался понять, что вообще происходит.

Где-то за окном мелькала наша страна, а Алиса, положив мне голову на плечо, тихонько посапывала, возможно, видя цветные сны. Ей, наверное, было все равно, что у нас нет с собой еды, что завтра вроде-как рабочий день, что я даже не знаю станцию, на которой надо выходить. Но, как по внутреннему будильнику, она резко хлопнула глазами и, словно Юбаба, взяла под руку, потащила к выходу из электрички.

Сначала Алиса провела меня по какой-то аллее, попутно быстро что-то рассказывая про все и вся вокруг, потом, увидев бегущую на нас собаку, взвизгнула и спряталась за мной, а уже через секунду мы убегали от дворняги, бултыхаясь через мелкий пруд на другой берег.

Она успокоилась только когда мы вышли к магазину, где по ее указке накупили набор, который я с толикой упрека называл «Радость подростка» –кучи сладостей, лимонады, лапша быстрого приготовления.

Еще через пару мгновений я, весь взмокший и готовый упасть на месте от таких пробежек, стоял напротив маленького деревянного домика и внимательно внимал презентации Алисы. Она проводила в нем почти каждое лето, пока родственники не уехали в город, с тех пор он почти всегда стоял пустым.

- Мы должны показать ему, что он совсем не забыт! – воскликнула в конце своего монолога девушка, после чего открыла передо мной калитку.

Внутри мелкого сада нас ждала уже пара старых продавленных кресел, которые обычно шли в комплекте с диванами. Диван же ждал нас чуть подальше - он использовался в качестве поддержки для еле держащегося забора.

Я уселся в мягкое, слегка влажное кресло и закурил, смотря на радостную Алису. Она взяла у меня вторую и, выдохнув, плюхнулась по соседству, радостно задрыгала ногами, пытаясь, кажется, снять с себя босоножки. У нее это, к счастью, не получалось, а потому Алиса жалобно посмотрела на меня и сунула их ближе ко мне.

Около часа я разбирался с чертовым счетчиком. Знания, полученные мной на уроках по электросетям в ПТУ, за последние пару часов как-то незаметно растворились, а потому, будучи голодным, я с усилиями ковырял провода в надежде, что правильно все соединю, а микроволновка заработает и выполнит свое единственное предназначение. Алиса же, наблюдая за мной, уплетала мармеладных мишек и улыбалась, стоило мне только вновь жалобно на нее посмотреть.

Попивая все тот же "Маунти Дью", я лежал на песке и смотрел на солнце. Вдруг Алиса потащила меня куда-то за ногу. Лимонад пролился мне на грудь, я резко вскочил, а она, смеясь, убежала в воду. Крикнув ей громкое: "Tu esfou", ринулся следом, стягивая с себя одежду.

Алиса еще долго расспрашивала меня про татуировки и шрамы на теле, пока мы, оба мокрые, лежали, смотря на заходящее за чащу леса солнце. Она аккуратно поглаживала мою заросшую грудь, пересчитывала ребра, щекотала и вновь что-то шептала. Кажется, это был Эльфийский.

Ночью стены ее домика мало спасали нас от завывающего ветра и дождя, что так настойчиво стучал по крыше. Больше всего спасали друг друга сами мы и несколько бутылок шампанского. Немного раскочегарившись парой стаканов, рухнули на старую темно-коричневую кровать, украшенную рисунками внеземных цветов.

Я почти не мог уснуть из-за ее тонкого шепота, что так четко заседал в мозгу, из-за ее рук, что так плавно касались моего, покрытого мурашками от ее же магии, тела. Алиса взяла меня за голову, повернула к себе и поцеловала. Сладкий привкус шампанского, дыни, мармелада, жвачки, сигарет с ментолом или вишней – все это смешалось в одно мгновенье на моем языке. Кожа стала похожа на помидорную мякоть, легкие задышали горячими галлюциногенными спорами, пальцы почувствовали настоящее, струящееся, словно из под крана, тепло. Алиса оторвалась на меня лишь на секунду, дав нашим взглядам встретиться, провести ослепительную искру меж настоящего, прошлого и будущего.

Спустя какое-то неизмеримое количество времени мы медленно сползли на пол, колени наши дрожали, все внутри излучало сладкую боль животного наслаждения. Подрагивающими пальцами я смог дотянуться до ее улыбающегося лица, смог, наконец, провести свои заклинания на ее щеках, смог поцеловать ее прекрасные, огромные, бесконечно счастливые глаза, смог хоть немного ощутить то тепло, что таилось внутри нее.

Мы – использованные третий раз чайные пакетики.

Утром она украла мою зубную щетку, ведь свою, конечно, не взяла.

Назад ехать пришлось уже стоя. Все места заняли дачники и вахтеры.

Стоило вернуться в тамбур, как завибрировал телефон. Мне упала работа по написанию чужой курсовой работы. Алиса, увидев сообщение, лишь улыбнулась и достала из маленького кожаного рюкзака последний тубус с Принглсом. Ее любимый – паприка.

Устало упав на задницу, достал ноутбук, подключил его к мобильному интернету и сел читать, что вообще от меня хотят, параллельно поглядывая на Алису, чтобы она не убежала.

- На этот раз не убегу - сказала она, нагнувшись ко мне.

Лишь кивнув, вновь уставился в ноутбук, из-за чего постоянно ловил на себе косые взгляды проводниц, какого-то спортсмена с велосипедом, который он впихнул прямо в проем для выхода, двух молодых парней, что, судя по запаху дыма, явно вернулись из похода и кое-как держались на ногах.

Только когда мы подъехали, я обернулся посмотреть, рядом ли Алиса, но... Она обошла меня, пока я тыкался в нейросетях. Непроизвольно дернувшись ближе, ухватил ее за ногу и вопросительно уставился. Алиса поправила мои длинные волосы, заправила их за ухо и, улыбнувшись, сказала: "Мы дома".

Быстро украв у нее последние чипсы, я последовал за ней на выход. Она не отставала от меня ни на шаг, держала за руку и, казалось, что в этот раз ей действительно не хочется убегать.

Мы, пробив билеты, встали посередь бушующей толпы людей. Вон, один из парней-походников встал покурить и пялится на меня, а вон и велосипедист проехал мимо. Я закурил и открыл телефон.

- Аккаунт не удалишь? - издевательски спросил я.

- Какой? - она удивленно посмотрела на меня.

- Ну, ты же мне писала? - я включил телефон и пытался найти нашу короткую переписку, но ее, конечно, уже не было - Эй, так не честно, ты снова оставляешь меня в дураках.

- А ты разве не дурак? - она улыбнулась.

- Скажи хотя бы, как тебя зовут?

- Меня? А... - шум мира вокруг так и дал услышать мне ее имя.

И как нам быть дальше?

"На страх одному остаться, я к тебе навсегда прикован,

нет конца коридору каждый из нас как конвой для второго,

я твой бестолковый сон на полутораместной кровати"

Макулатура, Сингулярность

Мы – просто игрушки, раскиданные скучающим ребенком. Я бы хотел, чтоб она обняла меня, и я бы смог выполнить ее все ее желания. Но она ходила по комнате кругами и что-то кричала, тыкая мне в лицо какой-то бумажкой. Маленькая моя девочка Саша сейчас сильно злилась, но вот как обычно это явно не пройдет. Мы оба в последние полгода слишком много натворили, и итог не заставил себя ждать. Наконец она остановилась, швырнула бумаги на стол, и, распахнув шкаф, стала не глядя кидать свои вещи в большую сумку.

- Ты - мудак! - в который раз повторила Саша. - Ненавижу тебя! И зачем я только согласилась переехать к тебе? Правильно мне мама говорила, уезжай с Федей в Нижний, а я... Любовь-любовь! А что в итоге-то?!

- Саш, - почти беззвучно сказал я.

- А в итоге меня уволили с работы, на которую мне чудом удалось попасть, пожертвовав учебой, ибо ты у нас важнее. Ты всегда грустишь, страдаешь или бухаешь! Ничего больше не можешь!

- Саш, - вновь повторил я.

- Из института его отчислили, с работы он ушел, все вложил в раскрутку своего гениального проекта. - В последних словах звенело ледяное презрение. - Сразу же ушел в минус и остался ни с чем. Но тебе этого было мало. Ты еще и мои деньги на свои записи потратил! Чем ты только думал?!

- Саша, я... - она, наконец, услышала меня и прекратила собираться.

- Чего? - злобно спросила она.

- Я же люблю тебя.

- Ч-что? Ты? - она чуть ли не вцепилась мне в лицо. - Ты?! Любишь?! Да? И какого хрена ты позавчера тут с поклонницей недоделанной кувыркался? Это тоже у тебя любовь? - Саша с презрением посмотрела на меня, фыркнула и продолжила собираться.

- Ты сама же говорила, что я тебе не нужен! Мол, такая ты хорошая и классная, не веришь, что я тебя люблю! А то, что я каждый раз после работы за тобой ехал через весь город, чтоб мы вместе назад ехали? Или когда ты опять не ела несколько дней, а я через силу потащил тебя к психиатру. Не в дурку, где тебя уже ждали, а в частную клинику дорогущую, у матери денег на тебя же выпрашивал! Весело мне было идти к ней, смотреть в ее уставшие от моих просьб глаза! - Я продолжал кричать, вспоминать все ее проколы. Она смогла вывести меня из ступора, но это только сделало хуже нам обоим.

- Да что ты говоришь?

- Ты что говоришь? Ты слушаешь вообще меня?

- Что тебя слушать, мудака! Я люблю тебя, а т...

- Заткнись! - За пару мгновений в моих руках оказалась маленькая табуретка, которая чуть не полетела в Сашу, но, вовремя остановившись, я швырнул ее в стену. - Твою мать... - тяжело выдохнул я и уже хотел вновь замахнуться, как вдруг она оказалась за моей спиной, уже одетая.

- Подпиши бумаги на столе. Приеду через пару дней. Мне нужно отдышаться, - сказала она и вышла из квартиры, оставив меня один на один с собой. С моим собственным провалом и вновь наступающей депрессией, которая только-только подступила и начал прощупывать почву моего ослабевшего "я".

Все схлопнулось в одно ослепительное мгновенье, стоило ей закрыть за собой дверь. На следующие полчаса квартира превратилась в место боевых действий. Мой раскаленный мозг решил целиком отдаться ненависти ко всему, что меня окружало. В стену полетели тарелки со стола, ложки, вилки. Табуретка летала по всей квартире, только чудом не попадая в окна. Я бил стены и что-то кричал. Кричал, что я ее ненавижу, кричал, что ненавижу себя, кричал, что весь мир – это ошибка. Но по итогу, доломав и так уже побитую от прошлых срывов табуретку, упал без сил на пол, загнал себя в угол комнаты и стал шепотом просить, чтоб она вернулась. Через пару минут уже громко говорить, а еще через пару – кричать.

Вдруг завибрировал телефон. Отвечать никому не хотелось, но по инерции я достал его и посмотрел на уведомление. Это было сообщение от МЧС, в котором говорилось, чтобы я как можно быстрее подошел к телевизору и посмотрел на новое обращение нашего президента по поводу вируса и ситуации в стране. Вспомнив, что мы один из немногих городов, где еще не так много заболевших и все ограничивается лишь легким карантином, названным "самоизоляцией", мне захотелось узнать, как же там другие города, да и мозг намекнул, что это хороший способ отвлечься. Быстро включил ноутбук, нашел трансляцию и стал смотреть. Человек в дорогом костюме невыразительно повторял, что мы справимся, что не все так плохо, что могло быть хуже, но необходимо принимать определенные меры. И, помедлив секунду-другую, сказал, что некоторые области слишком запустили ситуацию и стали потенциально опасными для других, а потому в них придется временно ограничить любой въезд и выезд. Он назвал список городов и... Там был ее город. Город, из которого ко мне переехала Саша.

"И что ты будешь делать дальше, если уехать нельзя?" - стоило подумать мне, как вдруг в дверь постучались. - "Уже?" - я встал и подошел к двери.

- Кто там?

- Открой, - донесся грустный голос из-за двери.

Саша еще с минуту постояла у порога, но вздохнула и зашла внутрь.

- Меня развернули на вокзале и отказались продавать билеты.

- И чего ты вернулась? - скептично спросил я, заранее зная ответ. Но мне нужно было показать ей ее собственное бессилие.

- Мне некуда идти.

- Тебе не к кому податься?

- Я тут живу всего три месяца и еще не успела даже знакомых нормальных завести. Да и кому оно нужно во время карантина?

- А снять? Тебе же мама недавно деньги перечислила, узнав, что ты работу потеряла.

- Снять? Там денег на одну оплату месячную. А что я есть буду? Ты все прекрасно знаешь. У тебя оплачена квартира на месяц, а у меня деньги на еду. - Она уже сняла куртку и прошла в комнату, где еще пару часов назад мы ругались. Ее взгляд упал на бумагу на столе, к которой я даже не притронулся. - Ты не собираешься подписывать это? Мне не хочется идти в суд.

- А? О чем ты? - Я был все еще не в себе, а потому не мог адекватно реагировать. Подойдя ближе, глянул на бумагу, которая так долго мелькала перед глазами, и, прочитав первые строчки, понял, что передо мной лежит заявление на развод.

...

Мы не разговаривали до самой ночи. Она пила водку на кухне, а я лежал на диване и смотрел в потолок, пытаясь прийти в норму.

"И стоило оно того? Почему я это сделал? Из-за чего Саша говорила, что я ее не люблю? Что мне еще нужно было сделать ради нее?" - диван заскрипел, когда я попытался привстать. Кинул взгляд на стол, где все так же лежало заявление, и пошел на кухню.

Жена демонстративно не обращала внимания на мелкую дрожь в моих потянувшихся к бутылке руках. Отпив, я пошатнулся и прислонился к стене. Чтобы не признавать своего полного поражения, нужно было хотя бы не сползать вниз, не начинать кричать или пить еще. И в тот момент проскользнула мысль, что все эти события - опыт для моих будущих книг или стихов.

"Если это цена, которую я должен заплатить... Готов ли я? Стоит ли оно того?" - Саша, похоже, увидела, что мои глаза уставились в одну точку, лицо застыло, а тело не двигается.

- Какая гениальная мысль пришла на этот раз? - Впервые за несколько часов что-то вытянула из себя она.

- А? - Ее грустный голос заставил меня вернуться. - Да я вот тут подумал, что, - я невесело улыбнулся, - может быть, это все плата за творчество? Как бы... Столько всего переживаешь, а потом и писать можешь. А то без всего не получится же. Раньше на войну шли, на площадь выходили, убивали друг друга, боролись с диктаторами, а сейчас что? Я всю жизнь почти сижу дома, только в деревню ездил. Умом особо не блистал, так о чем писать-то было? У каждого, конечно, свой путь, но у меня он обычный, а потому мне было нечего сказать. А теперь вот... ты. Половину наших отношений ругала меня, дураком называла, издевалась как-то по-своему. Мы сколько раз пытались развестись уже? Но за бумажками глупыми Саша еще не ходила. Наше мнимое счастье в момент рассыпалось. Ты в очередной раз сказала, что я тебя не люблю, что вру, что все это глупости и уехала на отдых. Оставила меня одного с таким настроем, еще и после провала с концертом. Что мне оставалось? В окно выйти или я что-то не понимаю? Ты головой думала вообще, когда уезжала? Если я тебя так достал, так надо было еще давно сказать мне все, а не ждать, пока я с малолеткой какой-то лягу в кровать нашу. Теперь мне, конечно, есть про что писать, но если это цена моего творчества - оно мне...

- Знаю. - Она прервала меня буквально на пике моего монолога, видимо понимая, что именно сейчас мне придется или оставить все или уйти. Оставить все то, что писал, все попытки сбежать от рутины, от сотни написанных страниц, от алкоголя, который пил в надежде, что вот-вот что-то да снизойдет в мою голову. Или уйти. Уйти от нее навсегда, разорвать все видимые и невидимые цепи, перестать видеть ее, когда закрываю глаза, перестать звать ее, когда плачу, перестать верить в хоть какое-то совместное будущее. - Знаю я, что тоже виновата... - Саша, опустив глаза, тяжело вздохнула и вновь посмотрела на меня. - Иди сюда.

Она подняла руки, чтобы обнять меня. Воспаленный мозг уже не понимал, что это значит, но инстинкты говорили, что именно за такие моменты нужно держаться, а потому я шагнул к ней, опустился на колени и обнял в ответ. Саша прижала мою голову к своей груди и начала осторожно поглаживать.

- Мечтаю через пару лет увидеть тебя на полках всех книжных магазинов. Как тебе такое, а? - Судя по тону, она улыбалась. - Будешь такой важный смотреть с обложки на людей своим особым серьезным взглядом...

- Замечталась ты что-то совсем, - вздохнув, проронил я. - Саш, а давай...

...

Хватит мне сниться

"А теперь я не сплю, что бы ты мне не снилась

И ненавижу Gorillaz"

Щенки

Глава первая. Прибрежное течение

Я всегда думал, что тиндер – это полная чушь. А почему? Просто мне еще ни разу не перепадало. Но в тот раз все было иначе.

Немного пообщавшись, мы очень быстро смогли наладить связь. Отправляли друг другу смешные видео и картинки, она почти сразу скинула мне свой аккаунт в социальной сети, а еще через час предложила выпить в знакомом баре. Я был весь взволнован, трясся, будто впервые иду на свидание, хотя и держал в голове мысль, что все это - обычное дело. Мне правда хотелось завести хоть какие-то отношения, гулять и говорить, смотреть и фотографировать, радоваться и… запоминать, ведь мое сознание так любит стирать почти любые воспоминания. Невролог объяснял мне, что это все особенности, что вспомнить на самом деле можно, но как именно – никогда не говорил.

Я поправил очки и волосы, выбросил сигарету и зашел внутрь. Толпы людей о чем-то разговаривали, заказывали еду или просили налить им еще. Немного оглядевшись, у маленького столика в виде бочки приметил ее фиолетовые волосы. В секунду по телу пробежала сильная дрожь, горло запершило, руки скрючились, взгляд поплыл. Почему-то я сразу посмотрел в сторону выхода, но вдруг услышал, как она кричит мое имя, давая понять, что пути назад уже нет.

- Привет, Марк – миленько пролепетала эта маленькая девочка, подходя ближе.

- Да – я вновь слегка занервничал, но, сжав кулаки все – таки вытянул из себя – Привет, Юль.

- Как видишь, столик у нас уже есть, так что раздевайся и пошли. Ты будешь что-то пить?

- Думаю, не откажусь. Правда, я тут всего второй раз. Подскажешь что по вкуснее? Только не «Поддавки», прошу.

- Конечно – она улыбнулась – Я тут уже много чего пробовала, так что не волнуйся.

Быстро скинув с себя пальто, глубоко вздохнул и вновь поправил очки.

- Ну, что хочешь выпить? – слегка подвинувшись ко мне, спросила она.

- Честно сказать, я не особо люблю пиво, даже если оно барное или что-то такое. Мне больше вино заходит.

- Хм, ну, вина тут нет, но есть вкуснейшие лимонады!

- Это уже лучше – сказал я, как вдруг мои ладони скрючились.

- Ой, что случилось? – Юля аккурат коснулась моей руки.

- Нервы, забей – резко одернувшись, чуть нахмурился.

- Ты из-за нашей внезапной встречи так волнуешься? - слегка ехидно выкинула она – Тебе точно надо выпить – Юля взяла сумочку и, обойдя меня, сказала – Сейчас куплю что-нибудь, жди тут.

Она растаяла где-то средь людей, оставив меня одного, что было мне как раз на руку – я мог прийти в себя. Украдкой глянув по сторонам, понял, что бар не так уж и плох, большинство людей казались дружелюбными,хоть и нечленораздельно вопили во всю песни, громко чокаясь бокалами.

«Все не так уж и плохо, а ты так боялся» - я мысленно усмехнулся. Вдруг в бок меня кто-то ткнул, а уже через мгновенье этот кто-то всучил мне в руки что-то со льдом. Юля улыбнулась и приземлилась рядом.

- Что это? – посмотрев в стакан, спросил я. – На лимонад вроде не похоже – слишком бесцветное.

- Я не буду портить эту маленькую интригу – пробуй уже!

С легкой опаской я отпил. Это было что-то странное, слегка сладенькое и с сильным привкусом летних цветов.

- Что-то с ромашкой? – скорчив странную рожу, спросил я – Это очень странно, но алкоголя я тут не чувствую.

- Угадал. Это очень лимонад с ромашкой – помогает успокоиться и настроится на хороший вечер.

- Вкусно. Правда, спасибо. Ты сама что взяла?

- Это? – она посмотрела на стакан, а потом на меня – Это обычный сидор. Хочешь попробовать? – Юля протянула мне трубочку.

- Все лучше, чем «Мистер волк».

- Ну, чтобы быть лучше этой бодяги сильно стараться не надо.

- Тут соглашусь – я вновь отпил лимонаду – Веселые тут все такие – это радует.

- Тоже не любишь грустить? – с ноткой серьезности произнесла она.

- У меня с грустью, ну, как статус в вк «Все сложно». Если проще – на работе и учебе хватает, так что видеть грустные ебла(ладно на редактуре заменим на лица) в пятничный вечер прямо сказать – не особо хочется, особенно когда у тебя свидание с Юлей – заулыбавшись, сказал я, ведь неожиданные комплименты – это мой конек, и она, засмеявшись, явно это оценила.

- У меня тоже такого в жизни хватает, так что в пятничный вечер от такого действительно хочется отдохнуть. Надоели уже все эти серые рожи в автобусах и метро.

- Да-а-а – протянул я, слегка подняв бокал – особенно в метро, боже, как меня достали все эти хмурые деды и бабки! Они так и сверлят тебя взглядом, будто обвиняя во всех своих бедах!

- Уверен, что не хочешь выпить?

- Точно не пива. Завтра как бы выходной и, если ты будешь не против, мы можем прогуляться где-нибудь по набережной или дворам? Я бы купил где-нибудь вина, что уж тут скрывать.

- Тогда нам нужно еще время, чтоб мне стало веселее, а потом уже пойдем и тебя раскрепощать! – Юля быстро большими глотками начала пить свое пиво, и почти вмиг целый стакан уместился в этой маленькой девчушке.

- Вот это скорость – я улыбнулся.

- Уметь надо! Я еще при этом и вовремя останавливаюсь, что удивительно.

- Это отличное умение, думаю. Сколько с меня, кстати?

- Ой, даже не думай. Твое спокойствие на нашей встрече важнее любых денег – Юля хитренько улыбнулась и, кажется, на мгновенье наши взгляды пересеклись. В свете лампочек сложно было различить цвет ее глаз, но меня поразило другое – стоило только чуть всмотреться, как меня, словно школьника, бросило в дрожь, разум врубил тревогу и, кажется, я даже покраснел.

Мне повезло, ведь сразу после девушка сама отвернулась – «Ч-что произошло? Ятак давно не был на свиданиях или что?Хотя, черт, какая глупость. Яведь уже более суток не сплю» - достав телефон, увидел на часах четыре нуля – «Сутки и час».

…

Слегка пританцовывая, она вела меня за собой в ближайшую круглостуку, где всегда продают. Я выдыхаю теплый воздух, стряхиваю пепел и смотрю на мелкий и яркий, словно конфетти, снег, что застилает собой всю дорогу.

- Это что, первый снег? – слегка удивленно спрашивает Юля.

- Да вроде уж третий – усмехнувшись, отвечаю я.

- А я вот еще не видела его… - девушка выставляет руки перед собой, пытаясь поймать хоть одну снежинку – Утром учеба, потом сразу на работу. У тебя же также, когда успел увидеть?

- Ночью, когда покурить выходил – Юля пожала плечами и попыталась поймать снежинку - Он еще слишком мелкий, не получится – остановившись рядом, смотрю в небо.

- Блин, ты, кажется, прав – Юля вдруг посмотрела на меня – есть еще?

- Ты куришь?

- Попробую.

Разведя руками, даю ей сигарету и зажигалку. Она прикуривает и смотрит на меня.

- Идем, еще чуть-чуть осталось.

Тусклый свет, невыразительная тучная женщина, упираясь о прилавок, устало крутит в руках телефон. Мельком осмотрев полки, набитые контрафактным дорогим алкоголем, приметил более-менее приличное белое вино.

- Что за изделие? – с интересом спросила Юля, покручивая бутылку в руках.

- Да, так, дешевая Италия. У него горечи сильной нет, вот и взял – я забрал бутылку и, открыв крышку, отпил. – Где сидеть хочешь?

- Даже не знаю. Сейчас везде холодно, так что выбора особа нет.

- Если хочешь, могу на крышу открытую сводить. Там хоть и продувает, но вид того стоит.

- Ты про ту, что у церкви?

- Ага. Была там?

- Нет, но наслышана, идем.

И вот, время замедляется из-за бутылки. Мы идем где-то мимо забитых кафе, над нами мерцают фонари, сквозь проходят десятки людей, где-то вдали играет музыка.

Я вновь отпиваю вино и, наконец, чувствую, как и дышать легче, и говорить проще.

- Вид хороший – бутылка магическим образом уже почти пуста, да еще и находится не у владельца.

- И не говори. Все такое…маленькое? Наверное, так. – Юля становится чуть ближе к карнизу и начинает ступать вперед.

- Кажется, это не безопасно. – Но, Юля меня не слушала и все шла вперед, металлическая крыша прогибалась под каждым ее шагом, как вдруг мокрый снег делает свое дело, и вот она уже летит куда-то то ли вниз, то ли еще куда, но все не важно, ведь почти сразу мои руки крепко хватают ее за куртку и притягивают к себе и, конечно, теперь нас обоих несет в пропасть, но, вовремя среагировав, я падаю спиной на крышу, прихватив Юлю за собой. Грохот металла, чей-то короткий крик. Я не могу отдышаться, смотрю на темное небо, в себя приводит лишь лязг разбившийся от падения на землю бутылки вина.

- М-Марк… - дрожащим голосом тихо говорит Юля – прости – она трогает мою щеку и, чуть повернув голову, смотрит на меня.

И…опять? Я смотрю в ее глаза и тут же попадаю в капкан. Кажется, кровь закипела, мозг выделяет DMT. Секунды нашего зрительного контакта растянулись, словно Юлина жвачка, чей запах я чувствовал, ведь был к ней так близок. Наконец, она начинает смотреть куда-то в другую сторону, и я, кажется, оживаю. Мы вместе встаем, доползаем на исходную.

- А я гов…

- Когда ты еще на неделе свободен? – быстро выпалила она.

- Говорил…Что? Не знаю, а что?

- Нам нужно обязательно еще встретиться. Я теперь твой должник, так что с меня что-нибудь хорошее.

- А, ну, хорошо – я достал телефон, проверил календарь– Следующие выходные? Что думаешь?

- Думаю, что это слишком долго! Но мы что-нибудь придумаем… - она улыбается и смотрит куда-то вдаль.

Я выдохнул и достал сигарету.

- Что ж. Теперь точно пора домой.

Глава вторая. Первый приход

Стоило закрыть дверь квартиры, как я, опираясь спиной к стене, сполз вниз, тяжело выдыхая – «Смотря в ее глаза, будто умираю, может…нет, мне просто нужно выспаться» - скинув с себя ботинки, поднял голову и залип на свете лампочек.

- Черт бы тебя побрал. Мне же практически нельзя пить – тихо сказал я и медленно начал вставать.

Запив ночную дозу лекарств, посмотрел на свое отражение в зеркале в ванной.

«Хотя бы мною не руководит отчаяние» - пролетело в мыслях.

Под градом снотворного ноги стали совсем ватными, и я быстро упал на кровать. Даже не раздеваясь, заполз под одеяло, с каждой секундой мою голову окутывала теплая тяжесть синтетического спокойствия.

Словно проснувшись, я очутился где-то в поле. Луна озаряла мне весь вид, темные колосья тяжело раскачивались под дуновениями ветра, слышались сверчки, а где-то вдали отдавалось кваканье жаб.

- Что ты думаешь об этом? – вдруг услышал я рядом и понял, что это…Юля?

Я повернул голову и увидел ее. Она лежала в одной ночнушке на покрывале рядом со мной. В ее руках была тонкая папироса, а взгляд был устремлен строго на меня. Она прикоснулась к моему лицу своей слегка холодной рукой и улыбнулась.

- Нам нужно сделать это. Мы же идеально подходим для этого, тебе так не кажется? Ты – это второе чудо, какое я видела в своей жизни. Ты – моя фантазия об идеальном мужчине. Ты – мой – она приближается ко мне, слегка притрагивается к моим губам своими. Я чувствую привкус вишневой жвачки.

В один момент мне показалось, что нынешняя действительность – это реальность. Что Юля лежит рядом, что воздух слегка прохладный, что плед мягкий. Казалось, Юля и вправду поцеловала меня. Казалось, что я вот-вот заплачу, впаду в смятение, ведь последний раз такие скомканные, но яркие эмоции испытывал последний раз еще в школе.

Глава третья. Наши маленькие радости жизни

С того дня моя жизнь как-то неожиданно странно изменилась. Почти каждый вечер мы пересекались с ней в кофейнях или булочных. Мы, блин, даже вместе сходили в Икею!

Юля плотно врезалась в мой график. Ради нее теперь я каждый вечер после работы спешил не домой, а к ней. Мы, на смотря на непогоду, учебу, личные проблемы, будто забывая обо всем, ютились за самыми крайними столиками, делясь впечатлениями прошедших дней, жалуясь на работу или учебу. Я быстро привык к ее ребяческому смеху, к ее эмоциональности и импульсивности. Да, она могла выдирать у меня изо рта сигареты, могла облить водой или учудить черти что, но мне это только нравилось.

Так пролетел почти весь октябрь, потом ноябрь, а потом и почти подошел к концу декабрь. Где-то в середине двадцатых чисел мы после работы пересеклись в одной уютной кофейне.

- Ну, рассказывай, как там твои рабочие дела? – спросила Юля, смотря в окно, за которым медленно падал уже по-настоящему зимний снег – У тебя же сессия еще скоро.

- Да вроде все как обычно. К новому году как обычно завалы что там, что сям. С сессией все проще, мне повезло уговорить того буйного преподавателя все же поставить мне автомат за написанную впопыхах статью. А у тебя как дела?

- Честно признаюсь, я про учебу совсем забыл, а на работе ни хуже, ни лучше. К новому году у нас всегда меньше заказов - «Черт, точно, новый год же через полторы недели, а совсем забыл про подарки в этой нескончаемой суматохе»

- Слушай, а какие планы у тебя на праздник? – внезапно спросила она

«Вот я и влип. Сказать, что буду один дома сидеть? Или соврать?» - я слегка замялся.

- Да я, наверное, буду дома один сидеть. Хотел тебя позвать, но у тебя, уверен, есть компания.

- Один? – она как-то грустно опустила взгляд. – А со мной не хочешь?

- Ч-что? Вдвоем что ли?

- Ну, да, почему нет? Объедимся и устроим катарсис, что думаешь?

- Но тебя же уже кто-то звал, ты сама говорила!

- Да не думай ты об этом. Ну, что, хочешь? Соглашайся! Я что-нибудь вкусное приготовлю.

Слегка занервничав, отпил кофе и, словно старый дед, вздохнул.

- Да. У меня квартира чуть компактнее твоей, да и балкон есть, чтоб курить ходить.

- Тогда, 31 встречаемся у тебя, идем в магазин, а потом готовим и развлекаемся?

Лишь улыбнувшись, мы оба кивнули, и она чуть прикоснулась к моей руке.

- Знаешь, я давно так хорошо себя не чувствовала – слегка тихо сказала Юля – С тобой правда прекрасно проводить время, спокойно, хоть и сам ты очень нервный, Марк – она слегка улыбнулась. – Ты хороший.

В такие моменты я далеко не сразу могу что-то выдавить из себя, ну а тогда и подавно. Обхватив ее ладонь, отвел взгляд, пытаясь скрыть смущение. За окном все также валил снег, начиналась метель, люди кутались в шарфы, натягивали плотнее шапки, морщили лица.

- Ты тоже очень милая, Юль – проронил я, крепче сжимая ее маленькую холодную руку.

…

Я вновь сидел перед своим диваном с заплаканным лицом. Закрывая глаза руками, надеялся, что вселенная сейчас схлопнется или время начнет отматываться назад.

- О-о-опять…Все…Все просто пропадает. Пропадает! Так быстро, словно этого и не было.

Я утирал слезы, смотрел куда-то сквозь монитор и пытался вспомнить. Вспомнить, что было пару вечеров назад или как я впервые увидел Юлю. Вспомнить, как написал ей или как угощал кофе холодным зимним утром где-то близь замерзшей набережной. Всё вновь пропало. Память сгорала в считанные минуты, лишь…Что это?

Перед глазами предстал лик Юли, ее сапфировые глаза, внимательно, не шелохнувшись, смотрящие прямо в мои. Она насквозь прожигала меня взглядом, будто притягивая ближе, будто пыталась что-то рассмотреть на моем лице. Так четко представлять момент в голове удавалось не часто, словно это была реальность или идеально настроенная ментальная связь.

Глава четвертая. Так я тебя еще не встречал

Было где-то пять вечера. Уже пару дней, как я не хожу на работу, сижу дома и жду… Впервые за несколько лет я ощущал то самое «Новогоднее настроение», подпитанное разлукой с теперь таким близким человеком. Юля стала одной из немногих, кому удалось закрепиться в моей жизни после 16 лет. Родители, ближайшие родственники, парочка одноклассников и, впрочем, все.

В какой-то момент домофон затрещал, я вскочил со стула и ринулся к нему не в силах более ждать. Юля стояла в моем коридоре и держала в руках набитой едой пакет.

- Там креветки. Отнеси в морозильник, пожалуйста – она сунула мне их в руки и чуть стряхнула снег с куртки.

И вот, мы уже идем на улице и тщетно пытаемся закурить на режущим здания ветру. Лишь спрятавшись за подъезд удалось начиркать зажигалкой слабое пламя.

Все было хорошо, пока мы не пришли в отдел с алкоголем.

- Что любишь, Марк? Кроме вина, конечно.

- Я особо не…

- Нет-нет-нет! Не сегодня. В такие дни надо что-то сильнее.

- Ну, не знаю. Только не виски или коньяк.

- Принимается. – Юля схватила две бутылки вина, бутылку вермута - Сегодня будет очень весело! – Прикрикивала она, разглядывая яркие этикетки.

Тяжело вздохнув, быстрее повез тележку, лишь бы она еще чего не взяла.

В итоге я нес пять тяжелых пакетов, пока моя спутница что-то лепетала мне на ухо.

Вскрыв, наконец, вино, вылил его в кастрюлю.

- С грогом ты верно подсказала – взяв вторую бутылку, сказал я.

- А ты что думал? Я сразу все самое лучшее вспомнила. – Юля положила только собранную пиццу в духовку.

- Что после нулей? Гулять или лежать?

- Это мы еще глянем – Она лишь улыбнулась и вновь выглянула в большое окно, что выходило прямо на соседний дом и трубы котельной.

Мы, кстати, успешно расположились в моей большой комнате. Потаскали стол, подвигали кровать, стулья, настроили свет, включили музыку на компьютере.

Тусклый свет фонарей еле-еле освещал наш забитый машинами маленький двор. На детской площадке стояла семья с салютом, чуть дальше кто-то выгуливал собаку.

- Спасибо – Юля приняла в руки грог и тут же отпила – все получилось просто прекрасно – она заулыбалась и, расставив руки, подошла ближе. – Иди сюда.

Подойдя чуть ближе, обнял ее и стал смотреть в окно, на бесконечно идущий снег, на бесконечно сверкающие фонари, на бесконечно идущих людей, на бесконечно плывущие облака. Сейчас я чувствовал меж нас тепло, что сливалось воедино и скрепляло все сильнее и сильнее. Мы стояли так несколько минут, пока оба не услышали писк микроволновки – еда готова.

На часах почти нули, я допиваю второй бокал и чувствую, как тепло наполняет меня изнутри. Наконец, пробивает последний курант и мы, чокаясь, опустошаем стаканы. Почти сразу я бросаюсь к еде, ведь чувствую, что опьянение все растет.

- Может, пересядем на матрас? – спросила Юля, держа в руках вермут, сок и пару стаканов.

Убрав покрывало, облокотились на стену, перед собой поставили пиццу, а на ее коробку уместили бутылку.

- С новым годом, Юля! – как-то резко вспомнил я. – Блин, подарок надо взять из шкафа.

- Ой, Марк – слегка взволнованно сказала она – Ну ты вспомнил, конечно!

Средь одежки я вынул небольшую коробочку и отдал ее Юле. Она немного повертела ее в руках и медленно стала открывать. Внутри ее ждала наша совместная фотография, сделанная на пленку моим знакомым, на задней стороне которой было написано: «Ты – чудо. Марк. Конец 2022 года».

- Я не знал, что тебе такого подарить, а потому решил… - не успев договорить, меня прервала Юля.

- Это… так трогательно. Для меня это такие теплые воспоминания. – Юля смотрит на фото, а после на меня. – Спасибо. Твой подарок лежит в моем рюкзаке.

Я быстро прошелся по комнате, открыл ее рюкзак и увидел коробочку внутри. Аккуратно вытащив, начал открывать. Маленький ловец снов – вот, что ждало меня внутри.

- Теперь я смогу оберегать твой сон – тихо сказала Юля.

- С-спасибо. Надеюсь, кошмары больше и вправду не придут ко мне.

Спустя каких-то полчаса мы громко смеялись, сидя на матрасе у стены. Юля все подливала вермут, а я не успевал запивать все это дело соком.

- Ну, за любовь? – весело спросила она.

- Ну, за нее родимую.

Мы быстро вливаем в себя алкоголь. Кое-как, дергая руками, ставлю сок и стакан на пол. Пустая бутылка вермута звонко ударилась о ламинат и покатилась куда-то под стол.

- У нас есть еще – с лицом полного воодушевления сказала Юля.

- Только не сейчас.

- А что ты хотел бы сейчас?

- Отдохнуть. Голова сейчас кругом пойдет.

Я чувствую, как ее рука начинает касаться моей. Она неожиданно быстро оказывается у моей щеки. Аккуратно поворачиваясь в ее сторону, буквально чувствую ее тепло на своих губах, мое сердце начинает отстукивать предсмертные ритмы, в голову сильнее ударяет алкоголь. Теперь и моя развязанность начинает играть свою роль. Я, чуть касаясь ее, подношу свою руку к ее столь красивому и выразительному лицу. Слегка глажу щеку, заправляю волосы за ухо. Секунды, что она тянется к моим губам, тянутся бесконечно долго. Эти чувства накрывают так медленно, но так внезапно… Эта сильнейшая эйфория, что я чувствую, смотря в ее глаза.

Мы, наконец, целуемся. Откидывая в сторону всю еду, стаканы и бутылки, падаем на матрас. Юля нежно гладит мою шею, томно вздыхая, когда я прикусываю ее маленькие ушки. Фиолетовые волосы мешают обзору, чувствую, как ее руки уже касаются моей груди, как аккуратно она гладит ее. Зубами я пытался открыть или хотя бы отгрызть пуговицы, зарывался ближе к ее нежному телу. Она тяжело вздыхает, приподнимается, стоит мне случайно коснуться ее груди, параллельно стягивая с меня майку. Слегка желтый свет фонаря прямо с улицы бликами отражается на ее дрожащем, таком мягком, словно сахарная вата, теле. Я еле нахожу в себе силы, но приподнимаю руку, в горле стоит ком. Лишь слегка касаясь ее ребер, нежно дотрагиваюсь до груди. Каждый ее томный вздох эхом проносится в моих ушах, пока я пытаюсь подняться к ней ближе. Спустя мгновенье она сама помогает мне привстать… Наши губы вновь встречаются, она чуть прикусывает мою нижнюю, я в ответ верхнюю, а уже спустя мгновенье я целую ее грудь. Юля пытается сдерживаться, но все равно тихонько постанывает, стоит мне только поцеловать ее еще раз. С каждым вздохом я все глубже погружался в ее сети, выбраться из которых было фактически невозможно.

…

Я вновь осознал себя только где-то к утру. Юля лежала на моей груди, чуть поодаль из телефона играла группа «Мы». Мой взгляд плавно плавал по потолку, лишь изредка сосредотачиваясь на тени уличных фонарей. За окном все-еще шел крупный снег, все так же завывал ветер.

- Может, начнем встречаться? – тихо проронила Юля, повернув голову в мою сторону.

- Кажется, после таких ночей обычно не обговаривают подобные глупости – я улыбнулся и чуть приподнялся – Не думаешь? – моя рука сама потянулась к коробкам из под сока, но как назло они все оказались пусты.

- Думаю, но формальности иногда нужно обговаривать.

- Что ж, тогда… - я посмотрел в окно – было еще темно. – Юлия, не хотите ли вы стать моей госпо…девушкой? – Юля заулыбалась и кинулась целовать меня.

- Я согласна быть вашей девушкой, молодой человек – отстранившись, она огляделась по сторонам. – Сколько сейчас времени? И есть ли у нас что попить? А еще я хочу покушать и покурить…и шоколадку.

- Не слишком ли много всего и сразу? – смеясь, сказал я и встал. – Идем на кухню – там есть все – я подал ей руку.

- Ловлю на слове. – Юля поднялась. На удивление мы оба были все еще практически голые.

- Надо одеться, а то на балконе холодно будет.

Спустя минут десять я уже наливал нам чай, где-то в закромах отрыл киндер, а из куртки достал полупустую пачку сигарет. Юля была вне себя от радости, когда все ее пожелания были выполнены. Мы взяли чай, надели куртки и вышли на балкон.

- Думаю, с тобой… - я прикурил и передал ей пачку – Даже не так. У меня такого еще никогда не было. Не сочти за глупость или что-то такое, просто, это все будто чертово волшебство… - Юля как-то хитро улыбнулась, закурила и посмотрела в окно.

- Возможно и похоже. Магия иногда случается, ты не находишь?

- Прости, но в моей жизни магии почти не было. Я, конечно, не меланхолик или что-то такое, но к магии в своей жизни точно не привык. Ты же, блин, удивительная! Нет, правда. К такому меня тиндер не готовил – это точно – я слегка усмехнулся и стряхнул пепел – Я хочу, что бы меня кто-то разбудил, дабы я осознал, что все это не сон.

- Это не сон, Марк. Чудо и вправду совершилось – Юля дотронулась до меня своей горячей из-за чая рукой. – У тебя, кстати, какие планы на сегодня?

- Хм, не знаю. Надо к родителям съездить в течение пары дней, но сегодня я точно планировал еще остаться дома. Ты со мной?

- Ну, у нас еще целая бутылка вермута, а у меня есть лишние деньги на еду и другие развлечения. Да и на работу еще не скоро… - она задумчиво глянула в окно – Люблю такую погоду. Несмотря на холод, снег и ветер - за окном мир кажется таким таинственным и сказочным. Эти гладкие сугробы, заснеженные тропки по которым еще не успели пройтись люди, кучи машин с мигающими огоньками сигнализации, этот дым из труб котельных, что превращается в кучерявые, темно-синие облака. Знаешь, я хочу на улицу. Не против прогуляться?

- Хм, да не особо. Холодно там, конечно, как в Арктике, но ради тебя я такое стерплю. Я бы предложил сходить в магазин за одно, как тебе такое?

- А они уже работают? – Юля посмотрела время на телефоне – было девять утра. – У нас есть еще полтора часа на все.

- Хм, предлагаю прибраться, сходить в душ, а потом начинать приготовления. Что покупать будем?

Следующие выходные дни слились в одно большое мгновение. Для меня это казалось то вечностью, то секундой. Мы ходили в магазин, накупали еды и вина, лежали на матрасе или диване, целовались и обнимались, пили и кушали, вместе мечтали и говорили, кажется, почти обо всем. Но ни на секунду мне не становилось скучно. Те дни стали для меня, кажется, лучшими за последние десять лет жизни. Последний раз так хорошо было…Я даже и не вспомню когда. Юля привнесла в мою жизнь фиолетовый, как ее волосы, свет такой силы, что приходил постоянно прищуриваться, а когда ты все-таки открывал глаза, то сразу падал в ее объятия.

Глава пятая. Моменты моря

Почти всем телом я вылез в окно и, чуть ли не падая, тянул к ней руки. Удерживаясь ногами за подоконник и божью помощь, все дальше пытался тянуться. Казалось, наши руки разделяли лишь пару сантиметров, но достать до нее мне все не удавалось. В один момент, отпустив одну ногу, я, наконец, дотянулся до нее и смог взять за руку. Свисая со второго этажа на одной ноге, улыбался и держал руку Юли, как вдруг она, кажется, слегка сильнее сжала мою и аккуратным движением потянула на себя. Пролетев два этажа, мое тело с грохотом и треском впечаталось в толщу замерзшего из-за сильных морозов снега. Я с силой попытался открыть глаза и…

Мы стояли средь сцены, на нас со всех сторон светили прожектора. Люди что-то кричали из зала, просили сфотографироваться, кричали какие-то смазанные обрывки фраз. Юля смотрела в сторону зала, ее волосы странно блестели на свету. Я был одет в странный костюм, стоял, держал ее за руку. Внезапно, она повернула голову и посмотрела прямо мне в глаза. Мое бренное тело тут же повалилось вниз, ударяясь о пол. Я с силой попытался открыть глаза и…

Кажется, мы вместе вышли из машины, перепрыгнули через маленький забор и оказались на пляже. Юля побежала вперед к воде, оставив меня одного нести корзинку со всякой едой. Я разложил все на пледе, пока Юля прыгала у берега моря. Завидев, что все готово, она вернулась и тут же ринулась не меня. Мы повалились на песок, начали целоваться. В какой-то момент Юля оторвалась от меня и посмотрела в мои глаза…

Резко одернувшись от подушки, вскочил с кровати и упал на пол. Свет уличных фонарей бил мне в глаза, по телу проскочила боль от падения. Наконец, я открыл глаза и осмотрелся – смятая кровать, кружка на столике рядом, за окном идет снег, выключенный компьютер…

«Я, я…Сон?» - быстро обшарив себя, закрыл трясущимися руками глаза, попытался хоть немного успокоиться, но мозг опять не слушался, лишь загоняя меня все глубже мыслями о собственном бессилии перед обычной жизнью – «Что, что, что все это значит? Почему? Почему ты настроен против меня же самого?» - казалось, что самосознание специально каждым мелкой неурядицей пытается как можно сильнее ударить по больным местам.

Это началось еще в юношестве. Я всегда был чувствительным мальчиком, тяжело переживал отказы от девочек, горько плакал, читая «Страдания юного Вертера» и находил в нем другого, но себя. Каждая мелкая ссора родителей или неурядицы в школе заставляли меня дрожать от животного страха, что исходил из самых моих глубин. Каждый раз я пытался просто закрыть лицо руками, заткнуть уши и оказаться в вакууме своих мыслей, но и там не находил опоры. Вечные угрызения совести из-за недоделанного домашнего, из-за недопонимания материала или маленького отставания, от проспанного урока, от пролитого молока, от невозможности заговорить о собственных проблемах. Мне всегда казалось, что жизнь создана для других, когда я лишь просто актер массовки, а все мои проблемы надуманы. Никогда не жалея на других денег, чувств или личного времени, про себя и свои проблемы я забывал, ведь иногда взамен получал хоть какие чувства.

После совершеннолетия все стало попроще, я начал пить таблетки, мозг немного окреп, а мои навыки парирования мыслей возросли в разы...

В норму голова вернулась, стоило только закурить на балконе. Кое-как уселся на тамошний стул, отрыл в кармане телефон и открыл диалог с Юлей. В сети ее не было, но я все равно решил ей написать.

- Люблю тебя, не сплю, страдаю, – чуть подняв взгляд, увидел, что онлайн она не была уже несколько недель. Юля пропала.

Кажется, я только-только проводил ее на автобус, помахал рукой и…все. С того момента она не больше не отвечала на мои сообщения, не заходила на страницу, не появлялась на работе или где-то еще. Она испарилась, словно ее никогда и не было, оставив за собой скулящее сердце двадцатилетнего бытового инвалида, которому теперь никогда не повезет.

…

«Если не формировать цели и мечту заранее, то можно оказаться не в самом хорошем месте»

…

Я пытался отвлечься. Отжимался по сто раз, если видел себя заплаканным, читал одну за другой книги о войне, переписывался с несколькими сразу в тиндере и, скрипя зубами, молился невиданным богам.

В моей квартире не осталось ее вещей, затерялась даже домашняя майка, но это и было к лучшему. Я передвинул всю мебель, разобрал шкафы вещей, выкинул и раздал кучу всего. Я пытался полностью перестроить жизнь.

Но, как и ожидалось, этого было мало.

Да, мне почти удалось стереть из памяти голос, запах волос, но ее образ, казалось, теперь живет внутри моей головы. Я вижу ее, закрывая глаза, вижу каждым утром, уходящей домой, вижу следы на снегу рядом с собой, вижу отражение в окнах. Кажется, иногда сама собой включается гирлянда, в том месте, где Юля любила сидеть.

Пытаясь выкорчевать ее, раз за разом бился с остатком смазанных, как детские рисунки, воспоминаний. Все зашло слишком далеко.

«Еще с полчаса, и можно еще одну» - я запил таблетку холодной водой и упал в кресло, ногой задел кнопку на мышке и уставился на экран. Сменяющиеся кадры очередного фильма пытались спасти меня от самого себя. Я, сидя на таблетках, не спал уже пятые сутки, лишь бы она мне не снилась. Я на повторе слушал все альбомы «Щенков» один за другим и думал, когда мне хватит сил затянуть петлю.

Мы

Я ехал на север почти два часа. Полупустая станция встретила кусающим ветром и легким ароматом папирос. Облезшие, заметенные снегом скамейки ожидания походили на баррикады. Людей со мной почти не вышло, они быстро растворились в вечернем мраке, пока сам искал в сумке сигареты.

В воздухе кружился мелкий, колючий снег. Чувствуя, как быстро мерзнут руки в толстых перчатках, ускорил шаг. Огромные сугробы окружали тоненькую тропинку, ведущую к центру поселка меж брошенных изб, мелких ларьков и заметенных белой пеленой машин. Сквозь вечерние сумерки еле-еле было заметно вдали небольшое здание школы, где еще на удивление в некоторых окнах горел свет, двигались неотчетливые фигуры.

Добравшись до входа в магазин, постучал обледенелыми ботинками по промерзлой плитке, выбросил сигарету.

Заглушая еще живого внутреннего подростка, старался не смотреть на сладкое, и, как скучный взрослый, набирал лишь нужные продукты – «Надо бы к ее приезду чего-нибудь сготовить» - вспомнив, как варил суп на топленом снеге к нашей первой годовщине, улыбнулся. Уже почти подойдя к кассе, не смог заглушить грустного взрослого и кинул в корзину несколько банок пива, а после и небольшой пузырь. В момент стало тошно от собственных слабостей, но, понимая, что несколько дней придется провести в одиночестве отчего дома, понимающе кивнул сам себе.

С силой запихнув в и так набитый рюкзак продукты, взвалил его на себя, закряхтел.

«Обещал же еще соленья домой привезти, и как только? Черти что будет» - недовольно нахмурившись, пытался снова закурить, пока шквалистый ветер стабильно задувал пламя полупустой зажигалки.

Пробравшись к железнодорожным путям, решил идти через, основная дорога была почти вся заметена, а к вечеру, когда она пустовала без машин несколько часов, идти по ней не представлялось возможным. Хотя, честно признаться, шпалы были не сильно лучше. Ступать через одну – много, идти по каждой – неудобно. Но в какой-то момент мне повезло, и я услышал за спиной рев мотора – по дороге пробиралась вперед одинокая газель. Быстро соскочив с рельс, утопая по колено в снегу стал пробираться к колее.

Спустя полчаса удалось добраться до полуживой деревушки. Некогда громадные избы теперь поголовно косились, утопая в сугробах. Из редких живых окон исходил блеклый свет, нос щекотал запах печного дыма, гудели линии электропередач, из глубин леса гаркали птицы. Для меня это был небольшой перевалочный пункт, я сбросил с плеч нагруженный рюкзак, потянулся и вздохнул. Газель, разрезая снежные навалы, давно убежала вперед, хотя ее рев еще гулом разносился по округе. Прислушавшись, краем уха ухватил звон посуды, живой говор, доносящийся сквозь щели деревянных окон ближайшей, облупленной со всех сторон снежными горами, маленькой кривой избушки, стены которой то и дело дрожали от каждого сильного дуновения ветра.

Дорога вела в непреступную гору, ветер крепчал, я все реже оглядывался назад на зарастающие бескрайним лесом поля, укрытые неподъемным и сверкающим, точно битое стекло, холодным одеялом. Нарыв в кармане только купленную, как мне обозначили: «turbo, не затухает она», зажигалку, закашлялся, но закурил и уставшим шагом побрел дальше. Ужасно хотелось есть, хотелось тепла.

Поначалу дверь, занесенная на треть снегом, совсем не поддавалось, благо за сараем была прибережена лопата. Из последних сил я дернул ее на себя и, учуяв запах родного дома, понял, что тот меня ждал. Наспех скинув вещи в кресло, нарыл запасенные еще с лета дрова и потащил их к печке. Валящий изо рта пар застывал передо мной причудливыми узорами, пока я рыскал в поисках старых газет на растопку, совсем забыв про бумагу внутри. Когда все же получилось разбудить печь, присел напротив и застыл, внимательно наблюдая, как играется с досками огонь, как догорают в глубине прошлогодние журналы, как прыгают на стенки искры. Почувствовав, что с бровей сходит иней, принялся приводить дом в божеский вид.

Комната наполнилась изнутри ароматом дыма, на фоне унылый ведущий уныло рассказывал о ближайшем будущем, о конфликтах на ближнем востоке, о погоде. Практически не слушая, мне было важно создать в доме некое ощущения уюта, было важно перебить собственные мысли – «Наслаждаюсь, пока не выставят счет» - отклеивая от щелей тумбочек скотч, еще перед отъездом прилепленный от проникновения мышей, про себя напевал забытые стихи. В момент, когда дом ожил, вдруг понял, что забыл поставить чай и набрать воды. Отцовские валенки по цвету стали похожи на сгнившие листья, совсем задубевшие и промерзшие, они плохо налезали на толстый носок, а бушлат, переживший срочную службу где-то в Хабаровске, от холода стал будто сшитым из кусков шифера.

На севере всегда темнеет раньше обычного, особенно зимой. Отворив дверь в сад, я застыл, наблюдая за ясным вечерним небом, за сотнями мелких, словно соль, точек, так активно мигающих, будто передающих какие-то сигналы азбукой Морзе всем вокруг. Застывшая реальность казалась нарисованной выдумкой. Снега было по пояс, потому пройти в глубь сада не было никакой возможности, и я, зачерпнув целое ведро снега, быстро вернулся ближе к теплу и потрескивающему телевизору.

Первый глоток пива – это всегда нечто особенное, особенно в одиночестве. Ожидая, пока вскипит чайник, осел в кресле напротив бубнящего ящика и, прищурившись, стал всматриваться в бегущую строку – «Бредятина» - хотя было начать громко в голове всех ругать, почувствовал в кармане вибрацию телефона – «Точно, забыл оповестить всех» - писала жена, только по времени вернувшаяся после рабочего дня домой, и тетя, просящая привезти несколько банок смородинового варенья. Ответив, пихнул телефон в карман и поднялся из кресла, пора было готовить ужин, но в то же мгновенье в ногах пробежался легкий холодок, а это значило, что нужно снова сходить за дровами.

Пока раскалялась печь, поставил на нее ведро со снегом, достал сковороду и, повозившись с советской открывалкой, вывалил туда говяжью тушенку. Наконец, дом наполнился запахом еды, от чего сразу стало как-то и легче, и уютнее, будто я здесь не один. Закурил, сел у печки в ожидании, пока вода закипит.

"Интересно, успокоится ли до следующего вечера метель? Нужно свитера достать нам на завтра. А назад как в электричке холодной поедем? Промерзнет ведь вся" - вдруг зазвонил телефон.

- Марк, - еле слышно раздалось из динамика. Связь в такой глуши издавна была не стабильна, даже сейчас частенько в метель приходилось выбираться в сад или, еще хуже, до водонапорной башни.

- Да, что-то случилось?

- Нет, все хорошо. Ты сам как там?

- Нормально, дом грею, кое-как готовлю, – краем взгляда задев семейное фото, быстро отвернулся, – и очень жду тебя.

- Точно все хорошо?

- Хорошо. Купим на станции что-нибудь вкусное на ужин.

- Обязательно. Можно будет испечь в микроволновке пирог. Хочешь, свежих яблок возьму?

- Было бы здорово. Одевайся теплее только, тут холодрыга, еще и ветер бушует во всю.

- Достань мне свитер сразу греться. Электричка в девять, помнишь?

- Да, только такси сейчас не поедет никуда, придется на своих двоих.

...

Ближе к полуночи устало бросил грязную посуду в раковину, выключил телевизор и уселся посередь комнаты. Дома, наконец, стало по-настоящему тепло, пока за окном бушевала природа, выл ветер, то и дело пытаясь выдрать оконные рамы.

Моя борьба со стопкой длилась недолго, стоило только пронестись перед глазами воспоминаниям прошлого, краем уха услышать голос родителей в соседней комнате, разговоры сестры с дедушкой. Не закусывая после первой, достал с полки запылившуюся в рамке фотографию, сделанную в уже далеком 2008 году.

Я смотрел на десятилетнего себя, но совершенно не мог поверить, что запечатленный момент реален. Память враждовала со здравым смыслом частенько заставляя подавлять мелькающие перед глазами образы родных, образы того теплого, тягучего, словно расплавленный воск, времени. Но сколько бы ни пил, в какие бы хитрые игры ни играл со мной собственный мозг, в глубине себя я бережно хранил отрывки смазанных, пожелтевших кадров. Высокую, как тогда, казалось, пшеницу, что притаптывает идущий передо мной дедушка, сочащуюся соком черную смородину, запах старых дров в бане, толстые линзы отцовских очков, звонкий голос матери, темные, цвета ночной реки, волосы младшей сестры, запах салона старенькой волги.

Пропустив вторую рюмку, зашлифовал горький привкус пивом и, не отрываясь, уставился на фото. Вся семья, стоящая напротив дома, в ожидании теплой погоды, в ожидании скорой поездки на пляж, в ожидании похода в первый класс младшей сестры, в ожидании дня рождения дедушки, в ожидании ясного будущего, коему не суждено было сбыться.

В тот день я закончил с подачей документов в институт и поспешил на электричку до деревни, остальные должны были поехать на несколько часов раньше, встретить меня на станции. Слушая первые альбомы «Петли пристрастия», смотрел в окно на Великую Россию, думал, пойти ли работать или все же отдаться в руки последнему школьному лету, ведь мне только стукнуло 17.

Но на станции меня никто не встретил. Я долго озирался по сторонам, тыкался туда-сюда по поселку, в итоге самостоятельно дойдя до дома. Но и там никого не было. Еще с час назад где-то на дороге у камаза отказали тормоза, он вылетел на встречку, а там…они.

Опустошив третью стопку, протер фотографию от пыли и положил ее на колени. Именно поэтому мне всегда было страшно приезжать в этот дом одному, он изъедал меня изнутри воспоминаниями, не давая и шанса на попытку отпустить прошлое.

Четвертая, пятая, шестая.

Первый раз я напился в одиночестве, оставшись в квартире у тети, когда та уехала разбираться с документами на имущество. Проведя всю летнюю ночь на балконе с бутылкой обжигающего рот самогона, смотрел на звезды и беспрерывно плакал, не пытаясь себя сдержать. Наутро я валялся в ванной и откашливался активированным углем, боролся с нескончаемой головной болью.

Понимая, что дальше так продолжаться не может, вскоре устроился работать грузчиком, отдавая почти все деньги тете, себе оставляя только на сигареты. Документы в конце лета я забрал, хотя и поступил. Мне нужно было выдохнуть, пережить, осознать и понять, как жить дальше, есть ли в этом смысл.

На счету лежала, по моим меркам, нескончаемая сумма, но вот когда речь зашла о продаже деревенского дома, я не согласился. Это был мой последний оплот, где еще сохранился дух семьи, где я мог услышать их голоса и видеть с ними неяркие, но сны, где скрипели под невесомыми духами половицы, где остались лежать на комоде под слоем пыли оставленные папой новые книги, где заколка сестры еще была прилеплена к изголовью кровати, где, как казалось, так они и остались.

Подавая на следующий год по второму кругу документы, мне повезло увидеть ее. Маленькая, пухленькая, с каштановыми волосами, еще детским лицом с курносым носом Полина Федоровна заполняла бланк на поступление в разрывающемся от дел деканате. Мы оказались в одной группе, потом за одной партой, за одной стойкой бара на дне студента, в одном такси до дома, на одной кровати к утру. Она была из приличной семьи с еврейскими корнями, никогда не использовала макияж, не красила ногти, не материлась. Мы оба не понимали, что тогда произошло меж нами, что за ломаная полоса перекроила наши пути, так бешено мы влюбились друг в друга. Мне было удивительно вновь начать радоваться и улыбаться, а ей так быстро сблизиться с человеком. Через полгода мы тайно повенчались в небольшой церквушке в области.

Прошлое всегда окрашивается в красивые цвета, мне почти удалось переступить пропасть потери, когда мы съехались и зажили обыкновенную жизнь пять на два. Лишь этот дом напоминал мне обо всей той боли, осевшей глубоко внутри толстым слоем пыли и пепла.

...

Повесив греться на печь ее кофту, с грустью представил, как буду битый час пробираться сквозь пургу и тонну снега до станции, а потом, таща на себе полные сумки, еще столько же идти назад.

Из-за сильного снегопада электричка задержалась на десять минут. Люди медленно потянулись из вагонов навстречу мерзлоте. Лишь завидев Полину, аккуратно спускающуюся на перрон, помчался к ней.

Обняв, жена принялась зацеловывать меня прямо на месте, не давая никому проходу. Только когда электричка, скрипя, двинулась дальше, она, широко улыбаясь, вдруг резко сменилась в лице, стоило хлопьям снега заворошить ее нос, и я понял, что нужно быстрее идти дальше.

В магазине кипела жизнь, из-за приемки товара очередь выстроилась на все три кассы, недовольные и усталые люди обменивались меж собой жалобами. Еще вчера я был похож на них, а сейчас, держа за руку Полину, даже не думал унывать от подобных мелочей. Она рассказывала мне о нудных рабочих и учебных буднях, забрасывая в корзину глазированные сырки и фрукты.

Стоя на приступах к кассе, вдруг заметил, как мелкий парниша, лет 12 на вид, оглядывается по сторонам, а после запихивает во внутренний карман куртки бутылку пива. Не решившись сказать жене, сам быстро отвел взгляд.

- Сволота! – разнеслось на весь магазин. Толстенный лысый мужик в синем жилете, словно футбольный мяч, промчался меж прилавков, сшибая расставленные товары. Он схватил мальца за шкирку и грубо, почти отрывая молнию, распахнул его куртку, откуда тотчас вылетела не только бутылка, но еще и какие-то сладкие мелочи, кои красть будет только подросток. На мое удивление парень не сопротивлялся, лишь раздраженно смотрел на огромного мужика и что-то тихо бубнил – Что я тебе в тот раз сказал? Все! Где Сергеевна? Пусть полицию вызывает! – весь магазин наблюдал за представлением. Одни, косо посматривая, перешептывались меж собой, пока другие громко причитали, просили отпустить ребенка.

- Не тяжело? – у меня фактически не осталось свободных рук, и один пакет все же пришлось нести Полине.

- Справлюсь. Главное не замерзнуть, тут еще хуже, чем в городе – встрепенувшись, девушка поморщилась – идем быстрее.

Ночь окружила нас со всех сторон, где-то в глубине леса доносился возгласы толи собак, толи волков. Высоченные деревья во тьме сливались в единую стену, напоминающую сплошную гору. Они гудели меж собой, наверное, о холоде и ветре, скрипели друг на друга, пытались сбросить с веток тяжелые пласты снега. Полина, боясь темноты, шла ко мне почти вплотную, не отпуская руки, окутанной толстой кожаной варежкой. Мы шли практически молча, изредка перебрасываясь ругательствами на погоду.

Несмотря на вязанные перчатки, мои руки, нагруженные пакетами, в момент окончательно задубели. Мы остановились близь небольшой пустой избы, я опустил все на землю и замер, начал растирать руки. Полина предложила взять несколько пакетов на себя, но я твердо отказал.

- Совсем худо? – Полина, покопавшись в рюкзаке, достала небольшую ручную грелку и сунула ее мне в околевшие руки – не зря мне ее подарили. Так и получилось в поход с ней сходить, а тут взяла, как знала, что пригодиться.

- С-спасибо – чувствуя, как прихожу в себя, порылся в закромах и достал полупустую пачку сигарет – Черт, забыл я новую купить.

- Это к лучшему. Здоровее будешь! - бойко ответила она и, укутав лицо в подаренный мною шарф, прислонилась к стенке дома – ветер крепчает. Того и гляди повалит что на нас, заметет окончательно – девушка постучала друг о друга своими утепленными берцами – Докуривай и пошли.

Почти не разбирая дороги, перся вперед, протаптывая небольшую тропку для жены. Мы медленно поднимались в гору, то и дело задыхаясь, ловили лицом комья снега, счищая друг у друга лед на промерзших бровях. Я, чаще обычного, целовал Полину в нос, пытаясь отогреть ее теплом собственных губ. Но вот, когда впереди показались мелкие домики, оба из последних сил ускорились.

Уставший, продрогший, я крутил в голове прекрасную картину скорого совместного вечера. Как мы греем замороженную пиццу, накидывая сверху еще больше сыра, как открываем вино и мешаем его с чаем, как таскаюсь туда-сюда за дровами и снегом. Помнится, примерно таким же зимним вечером, в один из немногих раз, когда семья решилась отмечать новый год за городом, мать научила меня мешать этот странноватый коктейль, напоминавший по вкусу нечто среднее между глинтвейном и фруктовым чаем. Передо мной вновь крутились воспоминания минувших лет – наряженная яркими игрушками елка, сделанные в русской печки лепешки, смех родных. Такого не было уже давно, я удивлялся сам себе, когда стоило только пересечь порог избы, утопал в этих одновременно болезненных и теплых воспоминаниях.

Приблизившись к заветному убежищу, я почуял резкий запах дыма. То было не удивительно, все-таки соседи, когда еще уходил, затопили баню. Я приблизился к двери дома, счистил с порога снег и открыл дверь.

В момент прогремел взрыв, меня тут же повалило в снег. Ошарашенный, бросил пакеты, помчался внутрь и, стоило только пересечь порог, увидел, что весь дом изнутри объят огнем. Я вбежал вперед, озираясь по сторонам точно брошенная дворняга, попытался пройти внутрь, как в метре передо мной начал падать потолок. Полина что-то кричала мне, но я ничего не мог разобрать. Лишь схватившись за голову руками, стоял, наблюдая, как огонь все больше и больше обхватывает дом.

Не в силах совладать с собой, оббегал дом со всех сторон, что-то орал в пустоту. Полина схватила меня дрожащими руками, когда сам решился вновь попытаться пробраться внутрь. На крики сбежались соседи, кто-то начал вызывать пожарных.

Не отрывая взгляда, смотрел на пылающий дом, смотрел, как разбиваются окна, как прогибается крыша, как с треском ломятся одна за другой стены. Внутри меня все сжималось, я не мог поверить в то, что видел перед глазами.

Эпилог

В детстве Осип был активным ребенком. Он всегда много бегал, что-то спрашивал у мамы, папы, дедушки, бабушки. Его любили во дворе, ведь Ося часто смеялся, будто открывая людям вокруг второе дыхание.

Потом он пошел в школу, старательно учился, хотя и не всегда получалось. Как и все мальчишки он дрался, кидался снежками, рисовал рога и синяки в учебниках на портретах ученых, писателей, философов, иногда показывал язык девчонкам из соседних классов, тратил остатки денег на сладости.

Осип всегда что-то или кого-то любил. Свою собаку, сделанный вместе с отцом кораблик, свою первую подружку, которую поцеловал у кинотеатра "Орленок", стоя под теплым летним дождем.

Все эти воспоминания Осип хранил в своем сердце. Он помнил, как плакала мама на похоронах, как пахнет зимняя стужа, как пахнут папиросы старшеклассников и вожатых, какая на вкус горькой может быть недозрелая слива.

Осип пережил свое государство, поехал воевать уже за другое. Потерял там почти всех товарищей, а когда вернулся в родной город - остался совсем один. Отец погиб еще несколько лет назад, нарвавшись на бандитов из-за долгов, у матери на фоне всех событий попросту не выдержали нервы.

Он вернулся на обломки страны, которая к нему даже не повернулась, не открыла двери, словно не замечая его. Документы его лежали в квартире, ключей от которой он не имел, как не имел и представления, где она теперь, где он теперь, что теперь делать.

И вот, я вижу сейчас перед собой Осипа. Высокий, плохо одетый мужчина непонятного возраста, весь заросший, грязный и дурно пахнущий. Он читал нам стихи в вагоне электрички. Сначала читал про Афганистан. Он делал это плохо, душно, словно выкашливая каждое слово. Потом куда-то пропал, но вновь появился, читая уже другие стихи. Это была романтика. Перестроечная песня о любви под дождем, о цветах и мечтах. Осип даже немного пропевал ее, будто когда-то жил ею, испытывал те же чувства. Но его мало кто слушал. Люди старались не смотреть на него, игнорировать присутствие бомжеватого мужчины, читающего сиплым голосом стихи.

Его время кончилось. Он пожелал нам счастливого пути и, под звуки объявления о посадке, попытался выбежать из тамбура на перрон, но не успел. Двери сомкнулись буквально перед его носом. Осип успел только протиснуть руку, потому дверь до конца не закрылась. Люди, стоящие в тамбуре, удивленно посмотрели на него, но ничего не делали, а он, приложив последние силы, пытался открыть эту дверь. Она немного приоткрылась, но вновь ударила по его руке. Электричка уже начала свое движение, и люди начали привставать, дабы узнать, что такое происходит в тамбуре первого вагона.

"Он застрял", "Застрял" - говорили они.

Вдруг, электричка замерла, дверь открылась и он выбежал наружу, крича благим матом на весь вокзал: "Пидорас ты гнойный, сука ебаная!", проклиная толи пассажира, который забежал одновременно с его выходом в электричку, толи на машиниста, то ли на меня, то ли на себя.

Рука его сильно болела, на ней уже появились красные следы от ударившей его двери. Осип попытался присесть на ближайшую лавочку, но к нему тут же вышел кто-то из охранников вокзала и, небрежно взяв под руку, повел его к выходу.

Его вытряхнули во внешний мир. Вновь. Без денег, с порванной тетрадью, где были записаны стихи, без потерянной по дороге кепки.

"Помните нас. Ведь мы тоже любили, жили и смеялись".