Харассмент

Глава 1

– Ну а что ты хотела? – сказала Таисия Петровна, оглядывая наряд дочери, – обтянула свои перси, и удивляешься, что мужчины внимание обращают.

– Это не внимание, а харассмент! Он руководитель отдела, и так себя вести не должен, – Маша придирчиво оглядела себя в зеркальную дверь шкафа-купе, который отделял ее спальное место от «залы».

Таисия Петровна отказывалась называть большую комнату как-то иначе, будто была потомком дворян, а не сельской учительницы и комбайнера. А уж величать так помещение в советской панельке и вовсе было смешно, но Маша привыкла и уже не пыталась маму переучить.

Огромный шкаф с зеркальной дверью, закрывавший пространство до самого потолка, был ее гордостью, первой крупной покупкой на собственные, заработанные честным трудом, деньги. Как и платье, которому еще утром она так радовалась – слишком дорогое для офис-менеджера, но такое красивое!

– И ничего не обтянула, по фигуре, но не в облипку же. Все по дресс-коду, – она еще раз полюбовалась, как шерстяная вишневая ткань облегает ее стройную фигурку, подчеркивая талию и оттеняя темные волосы.

– Напридумывали слов, не вышепчешь, – Таисия Петровна вытерла руки клетчатым вафельным полотенцем, закинула его на пухлое плечо и удалилась обратно на кухню, к булькающей кастрюльке с супом и томящимся в сковороде голубцам, распространяющим по всей квартире капустный дух, – руки мой и иди ужинать. Дрес-кот. Харрис. Мент, чтоб его. Скажет тоже.

Маша в мгновение ока сменила офисный наряд на хлопковый халатик в подсолнухах, посетила уборную и прибежала на кухню, стремясь продолжить разговор, выплеснув все впечатления дня на самого близкого человека.

– Даже если б обтянула, это повод сделать замечание, а не подкатывать ко мне свои седые яйца. Может, скажешь, что мне балахоны надо носить, чтоб не привлекать внимание всяких козлов?

– А тогда и не жалуйся. Я тебе свое мнение сказала, но ты же самая умная, – Таисия Петровна с невозмутимым лицом разливала по тарелкам суп.

– Мама! Он сказал, что у меня красивые титечки и ему хочется уткнуться в них лицом!

– Сказал, но не трогал же? Считай комплимент сделал. Хлеб лучше порежь.

– Папа! Ну хоть ты ей скажи!

На кухню, почесывая живот и отодвигая ногой оказавшегося на пути незадачливого котейку, неспешно вплыл глава семейства.

– Чего и кому я должен сказать? – Сергей Сергеевич повел носом, явно наслаждаясь ароматами и плюхнулся на свое излюбленное место у окна.

– Маме, что домогательства на работе – это плохо! – голос Маши начал дрожать, а глаза наполнились горячей влагой.

– Конечно плохо, Манечка, но тут ведь все зависит от того, как ты себя поставишь. Подумай, что сделала не так. Может отказала не достаточно решительно. Мы, мужчины, существа простые, намеков не понимаем.

– Ну что вы за люди такие, а? Мне просто нужна поддержка! – Маша бросила недорезанный хлеб и убежала в свой уголок, поливать горючими слезами несчастную женскую долю.

Сергей Сергеевич метнулся было вслед за дочерью, но жена его не пустила

– Оставь ее, пусть успокоится. И так всю жизнь в попу дул, вот она и считает себя королевишной. Твое воспитание, пожинай теперь.

***

На следующий день Маша надела брюки и чопорную строгую блузку практически мужского кроя, с жилеткой, надежно маскирующей грудь. А «для надежности» старательно избегала даже мимолетных встреч с попившим ей немало крови Степановым. Но к вечеру все-таки допустила прокол.

Убегая в бухгалтерию, она забыла взять с собой телефон, оставленный на зарядке, и, спохватившись, перегнулась через стол, чтоб забрать его. В такой позе ее и застал начальник соседнего отдела.

– О, какие булочки! Машенька, Вы снова меня радуете.

Маша мгновенно залилась краской и выпрямилась. Степанов был тут как тут, подошел почти вплотную, обдавая ее запахом цитрусового одеколона пополам с потом. Она уставилась в ненавистные, вылинявшие, грязно-голубые глаза, но, не выдержав их плотоядного блеска, опустила взгляд ниже – на мясистый, унизанный лопнувшими капиллярами нос, на влажные тонкие губы под седым ершиком усов, на обвисшую кожу под подбородком, наплывшую на воротничок сорочки и узел ядрено-зеленого галстука в собачках. Когда она поняла, чем эти собачки занимаются, показалось, что голова вот-вот лопнет.

– Аркадий Иннокентьевич, мне неприятны Ваши намеки, прошу, прекратите, или я вынуждена буду обратиться в отдел кадров!

– Ну что Вы, Машенька, мне просто приятно любоваться на Вас, я ничего плохого не имел ввиду. Я только хорошее имею. Ввиду.

Не выдержав, Маша выскочила из кабинета.

***

Через пару дней Маша собиралась на работу, как на войну. В качестве брони выбрала платье из плотного материала, скрывающее все выпуклости фигуры. Перед выходом из дома покрутилась перед зеркалом и немного повыгибалась, чтоб убедиться, что ткань не обтягивает стратегических мест даже в наклоне и повороте. Если уж решительный отказ не работает, пришла пора попробовать тактику маскировки.

Половину дня она чувствовала себя независимо и уверенно в обретенной скорлупе, пока не столкнулась со Степановым в коридоре. Едва завидев знакомую грузную фигуру, Маша юркнула в ближайшую дверь, но все равно услышала брошенное вдогонку:

– Машенька, у Вас шикарные ножки! А как они будут смотреться на мужских плечах!

Оглядевшись в тесном хозяйственном помещении, заставленном стеллажами и коробками, куда залетела, не помня себя, Маша осознала, что находится в нем не одна – горит свет, открыт металлический шкаф в углу и из него доносится сосредоточенное пыхтение. А между распахнутых створок, в весьма странной позе, торчит нижняя половина человека, обтянутая рваными джинсами. Джинсы в офисе носили только двое. Дернувшись от неожиданности, Маша ударилась о другой шкаф, отчего тонкие стальные дверцы противно задребезжали.

– Черт! – послышался звук удара, и из недр шкафа, потирая ушибленный затылок, показалась верхняя часть тела, – ты чего здесь?

Маша ощутила облегчение и даже некоторую радость – обладательницей джинсовой попы оказалась айтишница Катя, а не завхоз. Еще одного мужчину, да к тому же в замкнутом пространстве, она бы не пережила.

– Степанов, – выдохнула Маша, отпрянув от ненадежной опоры, – сил моих больше нет, иду к кадровику.

– Удачи! – Катя отсалютовала какой-то железякой и вернулась к своему, несомненно увлекательному, делу, снова погрузившись в глубины складской Нарнии.

Маша промокнула пальцами слезы, скопившиеся в уголках глаз, пока они не потекли некрасивыми черными разводами, собралась с духом, и пошла делать то, что должно. Перед заветной дверью ее уверенность немного поколебалась – раньше обращаться с жалобами ей не приходилось, да и вколоченное с детства «ябедничать нехорошо» давало о себе знать. Но, глубоко вздохнув, она все-таки повернула ручку и вошла.

Кабинет кадровика был обставлен скромно, но стильно – вся мебель в серо-черных тонах, белоснежные стены, чью безупречность нарушали, разве что, часы и квартальный календарь, делали и без того солнечное помещение еще светлее.

– Константин Дмитриевич, я так больше не могу! Аркадий Иннокентьевич создает совершенно неприемлемую обстановку в коллективе. Это харассмент, и Вы должны это прекратить! – Маша, едва переступив порог, начала заготовленную речь, в опасении, что не сможет продолжить, если хоть ненадолго замолчит, – моих слов он не слышит!

– Мария Сергеевна, присядьте и успокойтесь. И изложите, пожалуйста, Ваши претензии более внятно. Он Вам угрожал? – флегматичный сухощавый мужчина за огромным столом, заваленным папками и канцелярскими принадлежностями, испытующе взглянул на внезапную посетительницу.

Маша шлепнулась на предложенный стул и отрицательно покачала головой. Вот чего-чего а угроз не было.

– Оскорблял? Делал непристойные предложения? – Константин Дмитриевич поправил очки и устало вздохнул.

– Нет... – решимость покидала Машу, как гелий из именинного шарика – медленно, но неотвратимо.

– Может касался Вас с эротическим подтекстом?

– Нет. Но он со мной разговаривает с подтекстом! Угроз и прямых оскорблений не было, но пошлые шуточки и намеки, это очень унизительно!

– И что Вы хотите от меня?

Кадровик поставил локти на стол, сцепил руки в замок и подпер ими подбородок. Маша смогла только пожать плечами, невербально выражая всю глубину своей растерянности.

– Вы осознаете, что формально он ничего не нарушал? Просто за фразы, которые Вы сочли неприятными, наказывать человека нельзя. Тем более никто не может подтвердить Ваши слова. Или может?

– Нет... – Машины плечи еще сильнее опустились, и по щеке все-таки стекла одинокая слезинка, повиснув на подбородке.

– Вы у нас сколько работаете? Полгода? А Аркадий Иннокентьевич уже больше десяти лет здесь, и, если он уйдет, мы лишимся доброй трети клиентов. В продажах большую роль играет личная харизма, а он отлично умеет находить общий язык с крупными покупателями. Поэтому, если встанет выбор, он будет, уж простите, не в Вашу пользу.

***

– Хоть увольняйся! Вот было бы куда, сразу ушла, а просто на улицу страшно, – Маша в очередной раз всхлипнула, оторвала кусок от любезно предоставленного ей рулона туалетной бумаги, и от души высморкалась, – меня и сюда-то тетка устроила, не брали никуда.

Предыдущие скомканные прямоугольнички уже отправились в пластиковую мусорную корзину, придвинутую поближе к табурету, на котором она сидела. В поисках поддержки Машу занесло в закуток, где обитала свидетельница ее недавней капитуляции – Катя.

Сама повелительница эзернета и заклинательница винды, не поднимая головы, ковырялась в чреве системного блока, лежащего на обшарпанном столе. Рукава ее рубашки были засучены выше локтя, а длинная русая челка заколота прямо на макушке заколкой-«крабиком».

– Неужели ему просто сходит с рук? Я же не одна такая? – Маша промокнула остатки слез и обмахивала лицо найденной на полу картонкой, стараясь остудить пылающую кожу.

– Не одна, конечно. Он готов осчастливить всех, от восемнадцати до семидесяти, – Катя разогнула спину и потерла поясницу двумя руками.

– И тебя тоже? – Маша заинтересованно взглянула на товарку, отмечая бритые виски, проколотую бровь, татуировку на шее и запястья, опоясанные кожаными браслетами вперемешку с фенечками.

– Не, я ведь не баба, я – сисадмин! – хихикнула Катя, – У него на таких не стоит.

– Хм... – Маша уже пристальнее оглядела коллегу, будто всерьез собиралась примерить на себя подобный образ. Хотя стрижка с длинной челкой и коротким затылком ей, возможно, и пошла бы, но пирсинг, тату... Да и дресс-код дозволено нарушать только техперсоналу.

– За прошедший год двое из-за него ушли, – Катя покачала головой и вернулась к работе, – Наташка-маркетолог и еще деваха из его отдела, не помню имя, и месяца не проработала. Там только прожженные задерживаются, которые сами кого хошь задрочат.

– Константин Дмитриевич сказал, что он хорошо общий язык с клиентами находит и вообще продажи на нем держатся. Ценный сотрудник.

– Ой, какой там общий язык, вся его клиентская база такие же старперы, особенно, кто на госзакупках сидит, – Катя вернула на место стенку системника и стала закручивать крепящие ее винты, – а удерживает он их реками водки, рыбалкой и стрип-клубами. Ну и откатами, конечно. Поотваливается у них всех печень, или попадутся на горяченьком, тут его продажи и закончатся.

Маша пророчество оценила, но полагаться только на него и спокойно ждать, когда свершится вселенская справедливость, уже не хотела. Душа просила решительных мер, только в голову, как назло, не приходило ни одной умной мысли. Не у подъезда же его подкарауливать с битой, на самом-то деле.

– Я могу найти тебе телефон его жены. Она вообще-то из наших, – неожиданно выдала Катя, уже готовая отнести готовый к работе компьютер на место.

– К-к-аких «ваших», – начала заикаться Маша, внезапно увидевшая совсем в другом свете и откровенно неженственный образ и пацанские замашки коллеги, – л-л-есбиянок, что ли?

И тут же прикусила язык, когда Катя в ответ звонко расхохоталась.

– Таких подробностей не знаю. Вообще-то работала она у нас раньше, в базе данных должны остаться контакты, – смогла она произнести, когда поборола приступ смеха, – да и я вполне себе натуралка. Но открыта предложениям!

И нахально подмигнула Маше, выходя за дверь с системником подмышкой.

***

Решение нашлось не сразу. Маша голову сломала, прочесывая интернет и выдумывая кровожадные планы мести, один другого фантастичнее. По всему выходило, что законным способом решить проблему практически невозможно. Ну не являются домогательства, без угроз, оскорблений и насильственных действий, наказуемыми. Физического ущерба нет, а моральный еще докажи. И даже с аудио и видеозаписями не все так просто.

– Катя, я все-таки воспользуюсь твоей помощью, если предложение в силе, – с порога сказала Маша, шагнув в каморку сисадмина.

И сначала даже подумала, что кабинет пуст. Ничто не напоминало о рабочем хаосе, творившемся в помещении в прошлый раз – коробки и куски картона с пола исчезли, а на столе, служившем при необходимости «операционной», стояли два придвинутых друг к другу монитора, из-за которых чуть виднелась только русая макушка.

Катя, услышав голос, выпрямилась в кресле и сняла наушники.

– Ну привет, мой юный падаван. И что ты придумала? Звонить и жаловаться жене?

– Ну почти. И я кое о чем попросить хочу...

***

Ждать пришлось целую неделю – сначала подготовка, потом Степанов уехал ублажать очередных крупных клиентов, и подходящего момента все не выдавалось. Зато Маша за это время перестала ощущать себя пугливым кроликом. О нет, теперь она была паучихой, заманивающей ничего не ведающего мотылька в свои хитроумно расставленные сети. И, наконец, в пятницу, к конце рабочего дня, букашка попалась.

– Машенька, здравствуйте! Вы ради меня сегодня так оделись? Я оценил! – Аркадий Иннокентьевич подошел к Машиному столу с игривой улыбкой, и остановился, пожирая глазами ее скромное декольте.

Весь день Маша ощущала себя весьма прилично одетой, но сейчас еле подавила в себе желание прикрыться – вырез на блузке был неглубоким, но вид сверху открывал чуть больше, чем ей хотелось, а Степанов так и завис около стола, не отрывая глаз от приоткрытой ложбинки, в которой покоился кулон с небольшим бриллиантом – подарок родителей к окончанию института.

– Не обольщайтесь! Не знаю, для чего тут Вы, а я работаю, – Маша смогла удержать на лице бесстрастное выражение, ни одним мускулом не выдав, как ей неловко.

– Ну же, лапонька, не будьте такой серьезной, Вам это не идет, да и морщины появятся, – Аркадий Иннокентьевич, не получив привычной реакции, продолжил наступление, и придвинулся еще ближе, усевшись на край стола.

– Вот что Вы ко мне привязались? Вам жены мало? – она передернула плечами, будто от холода и вопросительно уставилась в лицо собеседника.

– Машенька, ну к чему приплетать жену? Здесь только Вы и я, – его голос стал мягким и вкрадчивым, а рука начала путешествие по столу, изображая шагающие ножки, направляющиеся к Машиному локтю, – жена – она для уюта, но нужен ведь кто-то и для радости. Мужчины по природе полигамны, Вам придется это признать.

Маша отдернула руку в последний момент, избежав прикосновения. Но и без того беседа принимала слишком щекотливый оборот.

– А жена в курсе, что она лишь для уюта? И что Вы ищете «радость» на стороне?

– Маша, ну что Вы как маленькая! Мы можем найти куда более приятное занятие, чем обсуждать мою жену. И ей об этом знать совсем необязательно, – Степанов снова потянулся рукой к Маше, но она оттолкнулась ногами и откатилась на кресле в сторону.

– Пожалуй, этого достаточно, – Маша резко встала и, обогнув недоуменно застывшего Степанова, покинула кабинет.

***

– Ну как качество? Его лицо видно?

– И лицо видно, и слышно отлично. Ты молодец, хорошо держалась. Отправляем?