Халтура

Глава 1

I

Чтобы подняться на верхний этаж, где должно было пройти сегодняшнее соревнование, мне пришлось одолеть множество лестничных маршей, запутанных и скрученных в невероятно сложные узлы. Вся башня была скорее похожа на какое-то недоразумение, и лестницы иногда попросту отказывались продолжаться, как будто сами сбитые с толку; в таких случаях я был вынужден искать в стенах какие-то щели, в которые едва мог пролезть, и ползти через них на другую сторону уродливых колонн, или с огромным для себя риском хвататься за неровные края ниш, или совершать безумные прыжки, притом что вся башня выглядела монотонно-серой в тусклом свете и часто невозможно было отличить очередной выступ или площадку от пропасти лестничного колодца. Таким образом в конце концов удавалось продвинуться на высоту одного или двух маршей, и я скоро выбился из сил.

Встретив спустя какое-то время новую западню, я не стал принимать вызов и решил найти другой подъем. Но тут послышался странный шелест. На мое счастье, сверху, откуда исходил свет, быстро спустилась какая-то лента. Она выглядела не очень-то надежной, но я невольно схватил ее и тут же унесся вместе с нею наверх, и все препятствия улетели вниз в одно мгновение. Мне, конечно, было не до того, чтобы радоваться своей удаче; лента подбросила меня выше крыши, – должно быть, я вылетел в слуховое окно, – и холодный шквал снаружи задержал ее со мной над башней только на мгновение, а затем мы начали падать обратно, и лента, сделавшаяся значительно короче, подвесила меня прямо под стеклом. Я хотел бросить взгляд вниз, чтобы убедиться в том, что нахожусь на невообразимой высоте, но не успел, потому что ветер начал раскачивать башню так, будто она целиком была сделана из пластмассы. Бешено извиваясь на тонкой ленте, я чувствовал себя глупой мошкой, попавшей на обрывок паучьей нити в тростниках.

II

Страшно наблюдать за тем, как отчаявшийся отец склоняется над перилами и смотрит вглубь огромного лестничного колодца, в который только что провалился его неосторожный сын. Конструкция этой непомерно высокой башни на самом деле такова, что здесь опасно находиться и взрослому, и уйти отсюда целым и невредимым даже при всем желании далеко не каждому удается. Что говорить о беспечных детях! К счастью, этот отец пришел сюда не без подготовки и тут же понимает, что нужно делать. Он легко перемахивает через хлипкие перила и бросается вниз вслед за сыном; в полете он почти сразу раскрывает за спиной небольшой парашют и от этого ускоряется многократно, и камера едва успевает за ним. Чем глубже уносится она вместе с ним, тем труднее различить что-то в колодце башни; но можно заметить, что отец нагоняет своего маленького сына в воздухе и далеко опережает его. Лишь в самом низу падение его сильно замедляется. Он встает на твердую землю, откидывает в сторону сдувшийся купол и, единожды стрельнув глазом вверх, с легкостью ловит мальчика на руки.

III

– Вы показываете нам интересную вещь, – сказал ученый. – Это социальная реклама или что-то в таком духе?

Он и еще двое служителей церкви уютно устроились у меня в гостиной и теперь смотрели на большой экран, где раз за разом повторялась история отца и сына. Наконец один из священников (не знаю, как можно было отличить одного от другого) намекнул мне жестом – довольно. Я выключила экран и взглянула на ученого, который сам был подозрительно похож на этих двоих, вот только его сутана была сильно потрепана и к тому же он сидел в раскованной позе, закинув ногу на ногу, а духовные лица держались очень кротко, хотя они явно не считали себя здесь чужими.

– И как прикажете к этому относиться? – пробормотал ученый, нервно потирая руки. – Ведь я даже не знаю, с чего начать. Нет, давайте начнем с деталей. Что это за парашют, который не только не замедлил падение, но и придал телу ускорение, в несколько раз превышающее…

– На все воля бога, – сказал священник, сидящий ближе к нему, и улыбнулся.

– Мы не увидели и двигателя, который мог бы противопоставить сопротивлению воздуха свою тягу, в случае если парашют был использован для торможения, как это обычно и происходит. Конечно, эту скорость нельзя объяснить и известными аномалиями.

– На все воля бога, – сказал священник, который сидел дальше. – На все-то его воля.

– Может быть и так, – спокойно кивнул ученый и указал пальцем в потолок, – но ввиду того, что наука была создана тем же богом, существом, задающим правила в таких играх, присутствие в этом мире ненаучного бросает чернейшую тень на его руки. А кто, если не он сам, нарушил его правила? Тогда напрашивается мысль, что этот бог признает свою неудачу. Неужто он раскаивается вторично? Неужто Абсолют снова не удовлетворен собственными усилиями? Вы можете понять меня превратно, хотя я всего лишь ищу для себя подходящую почву. Если бы я был способен на нечто большее, чем спекуляции, я мог бы пройти по этой дороге без всякой борьбы, не задевая ничьих чувств и не изменяя при этом собственным. Скорее всего, поиски растянутся на целую вечность, и моя участь поэтому незавидна. Если бы я мог судить о вещах так, как это делаете вы, то я не был бы так же несчастлив, как Демиург, и не искал бы себе праздного развлечения, как это, вероятно, делает он. Увы, мне не хватает вашего склада ума и ваших привилегий.

– И это по божьей воле.

– Но вот что странно, – сказал ученый и поменял местами скрещенные ноги. – Странно, что мы не обращаем внимания на куда более очевидные проблемы, имеющие куда более очевидное происхождение. Не смутило ли вас то, как выглядела эта башня? Все эти разорванные лестничные марши, бесформенные колонны, кривые стены, как будто разбитые взрывами, всюду огромные щели? А вспомните эти перила, которые не выдержали несчастного мальчика. Разве можно построить что-нибудь в такой манере, для людей или для кого угодно, даже не нарочно, даже если в архитектора и строителей вселился бес?..

– На все воля бога, – сказали нерешительно оба духовных лица.

– Однако, – добавил ученый, – если задуматься, в такой истории ничто не вызывает особого доверия, и в этом есть явная закономерность.

И тут священники, которых несколько возмутило сомнение в их покровителе, решили наконец высказаться по существу. Устав от этих дурацких споров, я вышла в коридор и там только обнаружила, что все это время разгуливала по квартире в непотребном виде: ничего, кроме футболки и темно-синего кружевного белья, на мне не было. Я немного удивилась тому, что господа в гостиной не обратили на это внимания. Наверное, они уже ко мне привыкли.