Гудящие объятья пустоты

Глава 1

Дверь подъезда долго не открывали, потом она распахнулась так стремительно, что словно ввалилась внутрь. Перед Артуром стоял старик в некогда синем пиджаке. Одежда висела на нем, как на вешалке.

— Вы Лемброк? — уточнил Артур. — Гравитонавт?

Старик почесал трехдневную щетину.

— У тебя кто?

— В смысле?

— Не трясите мне мозги глупыми вопросами, молодой человек, я вас черным по белому спрашиваю: у вас кто в черную дыру попал? Подружка? Мамаша?

— Ах. Простите. — Пальцы Артура вцепились в пуговицу у воротника. — Брат у меня.

— Бра-ат… — Вдруг старик продекламировал: — Где брат твой, Каин? — и воззрился искоса, будто ворона.

— Да его батя из дому выгнал. Я-то чего.

Сказал, как выкашлял. Старик махнул рукой и скрылся в темноте подъезда. Артур зашёл, прикрыв за собой дверь.

— Вот так всегда: я-то чего, ничего, а потом ко мне таскаются. — говорил старик, шаркая впереди по мраморным плитам. — Все не при делах! Осторожно, ступеньки…

Ступеньки оказались металлическими, узкими, и вели вниз. Больше ничего было не разглядеть.

— Господин Лемброк… — попытался заговорить с провожатым Артур, вслепую цепляясь за лестничный поручень обеими руками. Из темноты впереди донеслось раздраженное:

— Я что, сказал, что я Лемброк? Нет, я такого не говорил, вы сами себе это выдумали. До Лемброка не всякий доходит, молодой человек. Я свяжу вас с ним, если понадобится.

— Но ведь я уже здесь! Потому что мне понадобилось!

— Вы не знаете, о чем говорите, молодой человек…

Послышался лязг замка, ещё одна дверь распахнулась. По глазам ударил оранжевый свет. Тут у Артура окончательно сдали нервы.

— Погодите, — взмолился он. — Я хотел бы знать, что меня ждёт. Я не отступлю, просто…

— Молодой человек, терпение. Вы же не думаете, что я сейчас толкну вас в спину и вы в черную дыру пулькой полетите?

Артур понял, что именно этого от старика и ждёт.

— Сейчас мы с вами сядем и всё обсудим. Как брата звали?

— Не помню, — уныло сказал Артур. — Разве не у всех так?

— Тц, тц, далеко ушёл… Впрочем… Да, вы правы, распространеннный феномен. Без паники главное. — И стоило Артуру задышать ровнее, как добавил мерзким тоном: — Паниковать потом будете.

В подвале, длинном и узком, располагась всякая старая мебель. В дальней стене виделась ещё одна дверь — кованая, старше владельца помещения раза в два. Артур сел на малиновый диван с краешка, стараясь не касаться темного пятна на обивке.

— Что я должен делать? — спросил он. — Условия? Деньги? Я не постою за ценой, но знайте, что в чёрную дыру я войду — с этим вашим Лемброком или без него.

— Иво. Зови меня Иво. К Лемброку, молодой человек, пускают только подготовленных. Он берёт так, чтобы сразу на погружение идти, вот так вот раз — и в омут головой, с позволения сказать… Гравитонавт — ты только представь… Вы соображаете, молодой человек, что это такое? У него каждое движение мизинцем имеет ценник, да, такой знаете ли воображаемый ценник…

— Экономит силу?

— Да… Нет! Глупость! Не скупится, нет… Гравитонавт — это собранность. В одной точке. Иначе утянет. Кто кого перевесит, чёрная дыра человека или он её? Понимаете?

Артур неуверенно кивнул.

— Для кого вы это делаете? — спросил старик вкрадчиво. — Для брата или для себя?

— Чего вы! В душу лезете! — Артур сглотнул возмущение и добавил как можно спокойнее: — Как я могу бросить родного человека. Как такое вообще может прийти в голову.

— Да. Да, действительно… Что это старый Иво несёт такое? — короткий смешок, как звук трещотки у вороньего пугала. — Давай так спрошу: без него жить сможешь?

Последние три года Артур почти целиком просуществовал в университетском общежитии. В соседней комнате в выходные по ночам устраивали гулянки, а он закрывал учебники, спускался в работающий туалет на первом этаже, драил в умывальнике замызганные ботинки перед учебной неделей. Ледяная струйка жгла, а в мыслях одно стояло: вот, летом приеду, привяжем мы с ним в рощице гамак или дёрнем на речку… Подальше, вниз по течению, там и рыбы нажарим — всё равно малому дома на обед достаются одни подзатыльники.

Велосипед виляет по тропе, вдруг мелкий тормозит: «Смотри, лиса пробежала! Да точно тебе говорю, не собака!» — непробиваемая вера в чудо.

Прошлые июни и августы грели Артура вопреки дырам в тапках и пофигизму ртутных ламп.

А теперь он не помнил. Знал, что всё было с ним — но солнечного тепла тех дней не ощущал, и даже оттенка волос братишки не смог бы назвать. Когда ехал домой — полагал, что просто устал, вот и не в силах предвкушать их встречу. В памяти плыл туман вместо игры в прятки среди сирени — думал, что пройдёт…

«Я велел ему катиться к лешему», — хмуро сообщил отец и тут же принялся мыть посуду. Лучший способ показать спину. У Артура дорожная сумка выпала из рук. «Где он, почему его нигде нет?» — «Я не знаю. Побродяжничает и вернётся. Я в его годы…» — «Всё ты знаешь, подонок!» — «Ты как с отцом… Да он сам! Я его пальцем не трогал. Развел бардак — какие-то лягушки, аквариумы, в ванной листья…».

У брата были мечты.

«Я просто собрал это всё в мешок и за дверь выставил. Ну да, высказал ему! Но ушёл он по своей воле!»

— Без него жить сможешь?

Артур собрался с силами для ответа:

— Смогу, но… Это будет не жизнь. Как услышал от бати, что случилось — сразу кинулся к той полке в гостиной, где стояла фотография в рамочке, наша с мелким. Я в шоке был от того, что увидел. Думал, люди преувеличивают или фантазируют, что так бывает, но нет! Вся братова половина фотографии чёрная, как будто в том месте плёнку засветили, только наоборот — передать нельзя… Ну и понял, что это оно. Чёрная дыра. Забрала его…

— Экспрессия — это хорошо, молодой человек. Честность это тоже хорошо. Без пафоса обошлись, да, мы с вами можем поработать.

— Правда? — Артур вскочил. — Вы согласны?

Господин Иво растряс ключи и выбрал один.

— Пойдёмте.

— Там Лемброк? — с надеждой спросил Артур, увлекаемый стариком ко двери в глубине подвала.

— Там то, что вам нужно, молодой человек, — пообещал старик, наседая на ключ. В двери что-то громко лязгнуло. — Прошу!

От толчка в спину Артур влетел в комнату, попытался затормозить и качнулся вперёд, чуть не налетев лбом на что-то. Позади грохнул металл. Дверь закрылась.

После освещённого помещения это место казалось кромешно темным, но скоро глаза привыкли — Артур обнаружил, что из-под двери и сверху, с косяка, ползут широкие полосы света. Хорошо. Он всмотрелся в черноту впереди себя… И обнаружил, что та имеет форму.

Скупой луч по ломаному контуру обходил остроугольную глыбу бессветицы.

— Здоровенное, — прошептал Артур. — Что ты такое?

Что бы это ни было, оно подымалось от самого пола и терялось вверху. Отчасти наклонное. Неуловимо асимметричное. Заполняющее собой всё — но в то же время лишённое смысла.

Не сводя взгляда с того, что молчало перед ним, Артур пнул дверь ногой. Та не поддалась. Тогда он прижался спиной к стене и бочком, бочком продвинулся вглубь. Под пальцами скрипела штукатурка, сыпалась под ноги. Артур достиг дальнего угла помещения. Дальше был тупик, глухая стена, остатки света выхватывали её участок — пятна сырости, прозаичные кирпичи… Центральный объект в резком ореоле казался антиподом пламени свечи. Артур обошёл всю комнатёнку по периметру. Никакого выхода, кроме двери, запертой Иво.

Тут он заметил некое беспокойство в ладонях, притиснутых к стенке. Вот те здрасьте, словил нервный тремор от таких-то шуточек — нет, стоп, вот дрожь усилилась и стало ясно, что бежит она стене сверху вниз, под потолком мечется эхом — да, она проросла звуком, низким гудением.

У звука не было источника. Гудела вся комната.

Мгновенно вспомнилось: «Дочь Монтесумы» и прочие Индиана Джонсы, то есть — потайные устройства, ловушки в ископаемых храмах и неумолимо сходящиеся стены для сокрушения расхитителей гробниц. Эпохи схлопнулись: какая разница, какой год там снаружи, раз поистине архаично хамство господина Иво, он в спину пихается — способен и на преступление похлеще. Бежать из гибельной камеры! Артур всем телом навалился на дверь, зашарил по ней, попытался просунуть пальцы в щель — ни одного засова или потайного рычага не нащупал.

Паника отпустила наконец — ну что за бред, какие ловушки, вот же неподвижно всё, и даже гул провис неким слышимым туманом. Если бы слух мог испытывать удушье, то именно удушливо было бы Артуру — не смертельно, однако оставаться тут ещё хоть минуту совершенно не хотелось.

Выхода не было. Куда ни пойди, не скроешься и не покинешь камеру. Единственный неопробованный путь был… В середину.

В тяжёлый центр всего здешнего пространства.

Артур приблизился ко глыбе.

Протянул руку, чтобы дотронуться.

В следующую секунду он отпрыгнул, как обожжённый, стукнулся локтем о дверь, развернулся, замолотил по металлу ладонями:

— Пусти… Пусти! Не могу… Иво, спасите! Иво! Выпусти меня, сволочь!

Когда дверь распахнулась, он вывалился на пол, вскочил весь в трухе и пыли, он оттолкнул старика и сшиб на бегу какой-то ящик, он вскарабкался по крутой лестнице на всех четырех, а нащупав задвижку — пулей вылетел в подъезд.

Потому что обломок твердого мрака ответил на прикосновение.

***

Волна хватает за руку. О чем она говорит тем фактом, что топит тебя? Как перевести в слова общение смолы с телом мошки?

«У тебя нет права быть», — поет смола на единственной низкой ноте.

Глава 2

Потолок в номере столичного хостела украшало желтое пятно. Артур лежал и глядел на эту девиацию, пока не выдавил все мысли из фокуса внимания, одну за одной. Потом он стал звонить Самуилу, бывшему однокласснику, который дал ему адрес Иво.

— Он не согласился? — спросил Самуил, как только они обменялись приветствиями.

— Там другое. Слушай, Сами, я даже не представлял, что будет так тяжело. — Артуру казалось, что если он сейчас не расскажет хоть кому-нибудь о пережитом странном, то впитавшиеся в кожу вибрации разложат его на молекулы. — Там всё гудело! Абсолютно всё! И этот звук, он… Вцепился в меня, понимаешь? Ладно, неважно… Я бежал, роняя тапки. Вот теперь не знаю, возвращаться или нет? Ты как считаешь, меня могут повторно принять?

Несколько секунд в трубке было слышно только музыку — походу, Самуил в данный момент где-то зависал в поисках очередных нестандартных связей и тусовок. Потом Артур услышал вопрос:

— А может его, ну, никогда и не было?

— Кого?

— Да брательника твоего, о котором ты убиваешься.

Как о вещи сказал. Насчёт скорби по человеку не цедят скучающим тоном.

— А вы не были знакомы? — осторожно уточнил Артур. — Мы же с тобой в своё время гуляли после школы, и вообще… Или вот как-то раз ты к нам домой забегал просушиться после ливня, да так и остался ночевать. Ты точно с моим мелким сталкивался, Сами.

— Я такого не помню.

— Ясно, — сказал Артур. — Эффект чёрной дыры. Это ничего не значит, что ты не помнишь его.

— Я всё-таки человек конкретный, — сказал Самуил. — Ты просил свести тебя с гравитонавтом, я тебе информацию дал. Обычно у меня просят контакты банкиров, так что получилось даже интересно. Если ещё что-нибудь нужно будет — астрологией, там, увлечёшься или поющими чашами…

Артур сбросил связь.

— Астрология, значит. Ну ты и мразь, Сами, — сказал он вслух. Единственный сосед по хостелу не услышал его через наушники — знай что-то клацал на ноутбуке.

— Эй, — позвал Артур и махнул рукой. Парень стащил наушники и сказал недовольно:

— Я мешаю? Музыка громкая?

— Да не, я спросить хотел… Что ты думаешь о гравитонавтике?

— Кого-чего? — рассеянно спросил парень, явно мыслями ещё пребывающий в своём клацании. — А, которые якобы из чёрных дыр обратно могут вылезти и вытащить кого-то? По-моему, брешут. Хотя, может, они полезны для популяризации знаний о чёрных дырах или что-то такое. А то у обывателей фантазии не хватает, вот и отрицают.

— Вредители, — сказал Артур.

— Ну! Я как посмотрю на комментарии к артам, куда эти отрицалы набегают, то сразу хочется монитор разбить, а тогда работать сложненько получится.

— К артам?

— Ну которые в «Мета» сейчас постят повсюду… Не видел, что ли? Давай я тебе открою, подползай.

По тегу #blackhole вывелось всего несколько сотен результатов.

Прорезь, разрывающая пестрое полотно.

Тарелка, летящая со стола куда-то в темноту — уже заранее разбитая.

Дыра в стене, сквозь неё видно поле, а посередине над высокими злаками… Пробоина. Иначе не назвать.

Маргинальщина, как и всё по теме. Даже не фотографии, а рисунки — цифровая мазня либо трехмерные сценки-рендеры.

Артур посмотрел на изображение пробоины. Асимметричная форма. Он поскроллил дальше найденные изображения. Некоторые оказались абстрактнее. Вот круг, по ободу которого вьются разводы, но ничто не проникает внутрь него — словно уничтожается, едва проникнув, а потому периметр идеальнее ядерного взрыва.

— Скажешь, плод фантазий, — прокомментировал хозяин ноутбука, — так-то поспорить трудно. Там дальше есть и фоточки, но выглядят… Сам понимаешь. Нойз какой-то, будто фотошопнуто. Только вот почему люди вообще рисуют подобное? Нарочно не придумаешь.

— Может, это хайп, — сказал Артур из чистого упрямства. — Один псих придумал и понеслось.

— На триста картинок? Не бьётся. Хайп — это вот сейчас мода пошла, когда каждая школьница лепит себе на лоб яркий пластырь с цветочками, миллионы их, у меня эйч-арка недавно аж на корпоративном аккаунте себя с нашлепкой-сердечком выставила. Вот хайп! Или как лет десять назад все игрались с таким зубастым чучелом… Здесь-то что? Плод фантазии — а откуда такая фантазия, почему она такая одинаковая у всех? Нет дыма без огня, это я тебе как пентестер авторитетно заявляю.

Артур покосился на прищуренного в азарте парня. Нет, не надо продолжать эту болтовню, достаточно авторитетов на сегодня. Самуил ещё, гадюка такая… У всех своё бесценное мнение, вот только знаний — ноль! А на мониторе, лишённые цвета и света, зияли рисунки черных дыр: пробоина в саду с пионами, пробоина между колоннами, безупречный круг над морским побережьем в бирюзовой пене — и никто не мог сказать Артуру, как эти фантазии придумались.

Неужели они были, были, реально разрывали пространство и пожирали живые сердца…

— В общем, темка интересная. Отрицают её многие, но выглядит глупо — типа, да, мы не можем зафиксировать исчезнувшее из памяти и лишённое материальных доказательств, но это не значит, что оно не существовало! Наоборот, в том и суть явления, что память и материальные… Ну… Неужели так трудно понять, что надо полагаться на иные способы обнаружения, искать улики? Не то, чтобы я какой-то Шерлок был, и вообще меня проблема чёрных дыр не касается совершенно, но всё же стыд да позор мейнстримной науке. Ладно, друг, я на твой вопрос ответил?

— Спасибо, — сказал Артур. Парень снова укутался в наушники.

На самом деле Артур хотел спросить, что тот думает о конкретном гравитонавте — Лемброке. Существует ли тот вообще, или всё — мираж наподобие того, что обитает в подвале Иво.

Брок Лембер, взявший псевдоним «Лемброк» для гравитонавтской своей деятельности, как в их закрытом сообществе принято. Кучка статей в интернете от его имени, все насчёт образования чёрных дыр. Парочка интервью с леденящими душу подробностями спасопераций — исключительно в текстовом виде. Ни фото, ни голоса, ни контактов. Сам блог — невыразительный: за всё хорошее, против всего плохого. Куча сложных слов, типа «когнитивный диссонанс». Ещё больше — специализированной терминологии, такой, как «аттракторы» и «стропы табуирования».

Дабы при встрече с Лембером-Лемброком козырнуть продуманностью, Артём даже пытался вызубрить придуманное гравитонавтами определение самой чёрной дыры, пока поезд до столицы в свою очередь пытался его убаюкать. Поезд победил. «Негация сознательности» — а дальше фиг его знает.

Лембер — фамилия не то чтобы редкая, Артур пытался пробить его, чтобы загадочный образ гравитонавта приобрёл приземлённые черты, а ещё — чтобы не гоняться впустую за именем, под которым мог укрываться творческий коллектив или жестокий пранкер. Однако увяз в бесконечных адресных книгах и каталогах частных предпринимателей. Иронично, что победитель над засасывающей пустотой сам словно растворился.

«Человек на самом деле прост, — так писал Лембер. — Рождаясь, он являет собой солнце беспримесного осознания. Затем оно непрерывно адаптируется к окружающему миру. Его протуберанцы, вытянутые навстречу бытию, гасятся об разочарования — либо растут, впитывая жар успеха в деле выживания личности. Так простота получает достаточно сложную форму, соответствующую актуальным представлениям о человеке.

Черная дыра, которая так интересует нас, являет собой всего-навсего антипод солнца… То есть, конечно же, она состоит из схлопнувшейся материи. Мы не спорим с наукой о космических черных дырах в этом аспекте. Важно понимать, каков её источник? Он тоже очень прост. Вся материя, которая оказалась неприемлемой в той точке времени и пространства, куда упало новорожденное солнце и где вынуждено, охраняя свой пламень любви и подвижность любопытства, выживать.

Взгляд новорожденного шведа или вьетнамца двадцать первого века — точно такой же, как у грудничка на руках патриция: его зрачок расширен, как объектив фотокамеры на максимальной выдержке. Всей своей чувствительностью он запечатлевает мельчайшие детали своего окружения…»

Ну вот, всякую лирику запомнил, а четкое определение не выучилось.

Он упрямо думал о Броке Лембере, чтобы не решать, что делать дальше. Неужели снова к Иво? В тот подвал? Вдруг Самуил прав, холодком по затылку ползла мысль. Может, никогда у Артура не было брата, а что-то другое было. Собака. Любимая учительница. Нет, бред! Батя-то говорил о брате, причём вполне себе конкретно озвучил остатки знания — тоже, кстати, укладывалось в известные о чёрной дыре особенности. Единственный слой памяти, который не разъедало окончательно, касался фактажа и словесных ярлыков. Медленно-медленно и эта информация осыпалась в итоге до нуля. Тогда всё, был человек — нет человека.

Слухи, слухи… Вокруг феномена сложился, словно контур, целый слой из слухов и подробностей. Не выходило уже, как раньше, отмахнуться и заявить, что чёрные дыры — отрыжка паранауки. Самуил просто сам не сталкивался. Да. Это объясняет. Не надо слушать Самуила. Надо идти вперёд, за братом.

«Которого я не помню», — хмыкнул про себя Артур. «А значит, и… Не люблю?»

Ради незнакомого очертания человеческой фигуры можно сходить в магазин, даже скататься в другой город, но не прыгнуть в непостижимое. Идти вперёд — но там, впереди, что?

Он покопался в телефоне в поисках записанных цитат Брока, но обнаружил, что захламил приложение-блокнот другими заметками. Нашёл только:

«…пожалуй, главный фактор — именно непрекратимость. Ты можешь умолять, ты можешь сопротивляться, но всё это ни к чему не ведёт, и когда все средства исчерпаны — Самость убеждается, что не нужна, и уходит на дно, оставляя по себе огромный пустой колодец…»

Артура передёрнуло.

Даже воспроизводить ощущение, обжегшее его сегодня, казалось чем-то вроде табу. Страшнее всего был отклик под рукой, именно он, а не дрожь пространства вокруг. Артур мысленно повертелся вокруг того ощущения, пока не обвыкся с ним, не приспособился держаться на расстоянии. То, что всплыло в разглаженном и очищенном от страха воспоминании, напоминало пластик. Неорганический материал… Что есть нефть? Всего лишь жизнь, побывавшая под чудовищным давлением. Что есть пластик? Окаменелость предсмертного всхлипа.

Эта несовместимая с бодрствованием мысль вырубила измотанного Артура окончательно.

***

Во сне он бегал по ступенькам вверх да вниз, зеленоватые изразцы по фасаду старинного дома вытянулись в ленту. Как и накануне наяву, он давил на звонок, подписанный буквой Л, но вдруг дверь над нагромождением шатких лестниц выбросила ему навстречу не Иво, а батю. «Два шибеника, дери вас леший» — «Два? Но я один и всю жизнь был один», — вместо ответа батя замахнулся и подзатыльником выбил Артура из сна.

Глава 3

— Ты вернулся, — сказал старик и почесал царапину на обритой щеке. На волосах у виска повис ошметок мыльной пены. Он был в измятом пиджаке, может и спал в нём.

— Я готов идти вперёд и только вперёд, — заявил Артур. — Ведите меня!

— К чему ты там готов, ты посмотри на себя, какие синячищи под глазами…

Но отступил в подъезд, пропустил внутрь. Дальше всё было как накануне. Артур пытался держаться. «Нужно как перед прививкой в школе. Не думать об этом», — но не смог вспомнить, на какой ноте пела наивная решительность перед кабинетом медсестры, а дверь в чулан уже раззявилась перед ним, и надо было делать шаг вперёд, как он обещал, но Артур не мог.

— Пошёл! — каркнул Иво и пихнул его в спину. Лязгнуло темнотой. Всё исчезло.

Затем пришёл гул. Как и в прошлый раз, он затопил помещение. Не хватало лишь самого худшего.

Артур шагнул навстречу этому худшему, всем телом ощущая присутствие неизвестного предмета впереди. Остановился. Потянулся туда, в еле видимую асимметрию.

Его ударило шумом.

Так шибает током.

Так волна даёт оплеуху.

Если звук считать цветом, то самой черной краской хлестнуло в Артура.

Артур отдернул руку, снова приблизил. Чуть отодвинул опять — и с ужасом осознал, что в его движении появилась странная инерция, словно на его волю или на сигналы нервных окончаний влияло что-то ещё.

Вязкая вибрация хватает за пальцы.

Неумолимая. Не знающая ничего, кроме…

раздробятся кости

стряхнется кожа

обрушится позвоночник, еще немного и рассыпе…

…кроме гибели, это распад и сгусток распада, концентрированное небытие, Артур пихнул его ладонью, отшвырнулся от черноты и спиной врезался в дверь с грохотом, потонувшим в низкочастотном хаосе.

— Даже звук оно сожрало, — объявил Артур с пола, глядя на пузыри брюк Иво. Тот подхватил его за воротник и за локоть, поднял и захлопнул дверь. Тишина показалась сладкой, как вода после бега. Шкафы молчали, вот умницы какие, и горы коробок вели себя так, как полагается неодушевлённым предметам. В диване что-то треснуло, когда Артур на него рухнул.

— Вы мне объясните, что это было?

— Нет.

Иво прошёл по комнате и уселся на одну из табуреток напротив дивана. Сгорбился. Спрятал неказистые руки меж колен. Посмотрел на Артура снизу вверх, но так, как смотрит из силков ястреб.

— Будешь уходить?

— Я…

Вспомнить бы. Ради чего это всё.

Хоть одну вспышку тепла в себе ощутить бы к тому исчезнувшему пацанёнку, к их общему детству.

Неразлучная беготня в каникулы — где топот босых ног, где липкость мяча и звонкие удары резины по бетонной дорожке?

Помогал мелкому выдернуть ниткой молочный зуб — но не вспомнить ни запаха волос братишки, ни веса всхлипывающего комочка, когда качал его на руках, ни боли будто одной на двоих.

Как доставал ему с дерева унесенную ветром кепку — ни следа от той жаркой гордости, которая поселилась у Артура в жилах после восторженных визгов малого: какой он сильный старшак вырос, и батю звать не понадобилось, ведь он сам залез-таки за той кепкой, хоть и качалась ветка под ним!

Всё исчезло вместе с братом, вместе с именем его — вырезалось из реальности, поглощенное неодолимой гравитацией тьмы, а у Артура осталась только половина сердца.

Можно было смириться с тем, что больше он не обладает этой половиной. Назвать взрослением.

Некоторые поступают так.

— Я не могу, — вздохнул Артур.

— Что ты не можешь, сонная ты вобла? Остаться или уйти?

— Уйти не могу.

— Ноги, что ли, отнялись? Конкретнее давай — нет, стой! Шиш с ней, с конкретикой. Честнее! — потребовал Иво. Пиджак топорщился на сутулых плечах.

Честнее, значит.

— Трудно любить то, чего не помнишь. Тем более, спасать от такой… Не знаю, силы? Или тотального бессилия? От того, что самого вот-вот раздавит, в порошок сотрёт — и не будет меня. С концами туда уйду… Страшно.

Старик качнулся на табуретке, отчего та протяжно заныла.

— Вот поэтому я и допытывался до вас, молодой человек, на входе в первый день. Все думают, что старый Иво какая-то зверюга садистическая, такой как бы паук сплел паутину между ними и героическим спасением любовей ихних. Все пылкие такие, бьют себя в грудак… Перед кем выделываются? Пустота с вас выпендрёж счистит, как шкурку с яблока!

Он рубанул воздух наискось и ударился рукой о соседнюю табуретку.

Артур ломанулся в эту неловкую паузу, как будто перед ним закрывалась дверь в последний трамвай:

— Трудно — не значит невозможно! Я знаю по факту, что потерял кого-то, хотя ни горя, ни чувства потери уже почти нет. У меня есть доказательства: фотка эта выгоревшая, пустые полки в нашей комнате — явно не мои… Факты — налицо! Да, это правда, что я забываю его, что я абсолютно ничего не чувствую к поглощённому человеку. Да, мне по сути уже и незачем устраивать спасательную операцию. Но кто сказал, что я не могу этого сделать? Я способен! Какая разница, что я там переживаю, если есть факты! И вообще… Есть я сам!

Старик испытующе смотрел на него. Ключи плясали у него в пальцах.

— Хорошо. Другие уходят. Отдохните в таком случае, молодой человек, очень советую. Давайте чайком побалую вас. Остался, смотри-ка…

— Сахара не надо.

— Надо, — сказал Иво. — Не надо — голодных обмороков, а сахар очень даже обязательно. Печеньку? Или молодой человек привык к авокадо?

— Ага, с лососем, — злобно сказал Артур и вцепился зубами в картонный стаканчик. Спасибо, что не одна из обслюнявленных стариком чашек.

Иво сидел и наблюдал. Табуретка скрипела под ним, беззвучно крошилась старая эмаль, которую сцарапывали ногти старика с боковины сидения.

— Один вопрос! — провозгласил он утвердительно. — Ответишь и пойдёшь.

— Ну, — сказал Артур и тут же закашлялся.

— О чём оно говорит?

— Оно не говорит! Оно, мать его, хватается за меня своими…аудиощупальцами!

— Ну если бы говорило? — переспросил Иво. Его лицо пыталось изображать кроткое терпение.

Артур попытался вспомнить, и чай тут же полез обратно.

«У тебя нет права быть», — поет смола на единственной низкой ноте.

— Нет права быть, — выкашлял он. Иво издал протяжное и очень довольное: «Ага!». Артур закрыл глаза. Ему дают шанс. Ещё одна попытка будет, и он обязан её выдержать.

Но как?

Одним только волевым принуждением… Он уже пробовал, не получается. Воля не удерживается, когда вступают инстинкты самозащиты. Он реагирует на небытие единственным правильным способом — отбрыкивается. Другой реакции не будет.

Слишком объемная задача уже не помещалась у Артура в голове, он стал рассуждать вслух:

— Не ломать же мне себя об колено. Жить-то хочется!

Иво подхватил:

— Ни в коем случае не ломать. Объект больше тебя и так, а ты ещё хочешь уменьшиться вдвое? Думай!

— Вы меня поняли с полуслова, — удивился Артур. Меньше всего от ехидного привратника подвала он ожидал понимания. — Но я не могу придумать, раз я не знаю, как работает… Как всё работает! Я ведь не гравитонавт… Послушайте, а что бы сделал Лемброк?

Иво с удовольствием зажмурился.

— Да, вот в этом направлении поразмышляйте.

«Ладно». Артур закрыл глаза. Что говорилось в статьях про особенности спуска в чёрную дыру? Стропы… Какие-то страховочные крючья…

«Нужно определять индивидуальные точки опоры — зоны, где возможна стабилизация своего положения. На них устанавливаются страховочные крючья. Делать это приходится прямо при спуске, не обращая внимания на помехи и давление, поэтому выбор точек опоры требует импровизации. Крючья вбивают быстрой серией сконцентрированных ударов…»

— Лемброк искал бы точку стабилизации, — сказал Артур.

— Ищите.

— А?

— Ищите, — повторил Иво, пожимая плечами.

«Опора, — повторил про себя Артур, как будто вводил поисковый запрос в сеть. — Опора, стабильность… Что-то, за что можно зацепиться.»

Гладкость пластика на коже. За что там цепляться?

Пластик, вдруг понял Артур. Оно на ощупь как обычная пластмасса, чем бы ни являлось там внутри. Ему вдруг стало легко, словно в горле был ком и рассосался. Пластик и углы… объект безгранично страшен, когда охватывает всё внимание, но у самого объекта есть границы. Мысленно Артур воспроизвёл очертания своего будущего противника. Ему было тяжело даже просто от того, что такая штука существует.

«Тебя вообще не должно быть», — заявил он фигуре. Но легче не стало. Объект оставался таким же мерзким — источником непонятной даже не боли, а необъятного и неописуемого давления, разлагающего изнутри. Аудиальная коррозия.

— Как можно заставить себя прикоснуться к такому снова, ну ка-а-ак, — прошипел Артур сквозь зубы еле слышно.

— Не заставить, — прокомментировал Иво.

— А что? Стабилизационные крючья… Что они такое? Что мне куда вбивать? Я не понимаю!

— Значит, молодому человеку ещё рано погружаться…

Артур до скрипа вдавил кулаки в диван.

— Нет уж.

Найти точку опоры. Что-то реалистичное, что-то понятное. Тактильное ощущение, углы… Границы. Чтобы штуковина была понятной, постижимой. Затем закрепиться в этом… Состоянии.»

— Стабилизационные крючья это что-то, что не даёт этой штуке меня снести?

— Именно, — отреагировал Иво. — Следующий шаг: думай о том, благодаря чему ты сюда пришёл сегодня повторно. Щупай это. Как за скобу рукой берёшься.

— Благодаря желанию спасти брата. Факты и всё такое, я говорил уже.

Иво помотал головой.

— Это мотив. А позволило что?

— Не понимаю.

— Ты вчера тут чуть не обделался, — ласково сказал Иво.

— Чуть не сдох!

— Так. А сегодня?

Артур помолчал.

— Тоже… Не сдох.

— Почему сегодня ты уже оцениваешь свои возможности иначе? А? Пошаруди в своей башке! В тот момент, когда ты спозаранку решился вылезти из теплой постели и свалить мне на шею свои глупые молодые кости, ты не думал о том, что сдохнешь?

— С утра-а…

Когда Артур проснулся, то весь страх оказался утрамбован в нем, как ношеная футболка в корзине для стирки. Страх стал вчерашним.

— Что-то изменилось, — вздохнул Артур. Иво хлопнул в ладони:

— Отлично. Теперь засунь в эту измениловку свой сегодняшний заход. Помнишь, у Брока такое было: «Твой канат — это тяга к бытию, но кто собирается быть?» — продекламировал он. — Стань тем, кто уже знает объект, уже ощупал его — что ты будешь делать дальше?

Объект не должен был существовать, не помещался в мире и противоречил всему, что Артур знал о реальности. Однако он существовал. Отрицать его было бесполезно.

По крайней мере, теперь у него нашлись края. Как и сказал Иво — Артур ощупал эту штуку. Он знал… Знал первые шаги! Первые жуткие ощущения. Он прошёл через них — объект пел ему о смерти — но Артур не умер.

— У меня уже есть первые скобы для спуска, — предположил он. — Я теперь… Продержусь дольше.

— А дальше — импровизация и вбивание крючьев, — снова процитировал Иво.

— Вы так хорошо разбираетесь, — сказал Артур заискивающе. — Но и вправду, что дальше? Я не знаю! У Лемброка не сказано об этом. Или я не понял, там термины, там сложно…

— Что дальше, что дальше… Ничего! На крючьях тексты завершаются, потому что в этом-то и смысл, — заявил Иво. — Оно не формализуется — то, что дальше. Думай про сумму векторов с учетом масс. Думай! Давай! Всё, меня нет.

Для убедительности старик прокрутился на табуретке и уткнулся в кирпичную стену. Даже пиджаком накрылся.

И тут Артур понял, что всё это ему вусмерть надоело. Будь Лемброк трижды гением и уникальным специалистом — его писанину невозможно переварить. Не для Артура. Что ему теперь, лапки поднять? Или он должен до вечера сидеть тут в подвале и теоретизировать?

— Открывайте, — потребовал он. — Разберусь по ходу дела. Буду импровизировать крючья и вбивать вектора.

Глава 4

Всё здесь было так же, как в прошлые разы. По крайней мере, сейчас он понимал, что будет происходить поначалу.

— Беспросветица, привет! — сказал Артур. Фраза упала на дно, затерялась в фоновом урчании. Не страшно, пока не страшно, в общем-то даже забавно, если не думать о дальнейшем. Артур прошёл вперёд. Он ещё не мог разглядеть очертания объекта, но помнил, где остановиться, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки от цели.

— Ну что, — громко сказал он. — Пообщаемся?

Глаза постепенно привыкали к темноте. Уже получалось различить края плотной, твёрдой тьмы, которая безмолвно ждала Артура посреди волн шума. Ждала, чтобы затянуть его за руку в океан аудиальной коррозии.

— Нащупать скобы и спускаться, — повторил Артур и выбросил руку вперёд, навстречу…

обжигает кожу, пробирается в сухожилия, разматывает нервов ниточки и треплет, как ветошь по ветру, сдавливает со всех сторон — бескрайняя, душит — захлестнув трахею, и жмёт, и жгёт, и жрёт

…Нескольких секунд не вытерпел — рванул руку, задышал тяжело на ладони, потом стал тереть ладони друг о друга, пока не убедился, что они плотные и горячие, и разложение не взяло их. Ведь всерьёз казалось — вот-вот распадётся тело на частицы, когда в межатомное пространство хлынет разлагающее небытие.

Но не распалось. Хотя в жизни своей Артур ничего страшнее не переживал — выдержал.

— Ты как всё самое убийственное, что может случиться с человеком, — сообщил Артур асимметричной тьме. Та молчала. Ждала, притягивая взгляд. — И ладно бы ты была им постепенно, но в тебе спрессовано столько тяжести… Моральной тяжести как бы…

«Спрессованная материя горя, — нашёл он слова и беззвучно ахнул: — Так это чёрная дыра и есть!»

А она ждала. Пока к ней протянут руку.

Дадут высказаться.

Вырваться дрожи.

Вы…

— Выплакаться? — переспросил Артур.

Он сделал глубокий вдох. Попытался хоть на секунду стать повесомее. Особенно в рёбрах, где рядом — сердце.

Он не стал тянуться одной рукой во мрак. Вместо этого швырнул навстречу гранёному горю всего себя, сколько есть. И, раскинув руки, обхватил твёрдую пустоту чёрной дыры.

…Гладить это омерзительное гудение, жалея его за его неосушимость, и вдруг понимать, что неостановимая дрожь, норовящая разорвать его на атомы — это рыдания, это загущенный концентрат рыданий.

Он будет держать столько, сколько потребуется. Расшатается плоть, шепот щелочью разъест кости, но он будет рядом — будет противовесом этой тяжести, будет вектором, недостающим до суммы, он будет рядом, и может быть через тысячу лет этой смертной пытки рыдания затихнут…

…и вдруг они правда затихли. Стены замолчали. Потом вздрогнула упавшая тишина — это лязгнул замок. Артур приоткрыл глаза. Недра подвала из бесцветных снова стали кирпичными и паутинистыми в оранжевом свете.

К нему прошаркали тапочки.

— Аккумулятор сел, — услышал он голос Иво. — Достаточно. Ну, приходите же в себя, молодой человек! Всё закончилось.

Артур отлип от умолкшей структуры. На нетвёрдых, словно натолканных тряпьем ногах он беспрекословно поплелся на свет. Только на пороге комнаты остановился в некоем сомнении:

— Какой, — спросил он через набитый ватным онемением рот, — какой ещё на фиг аккумулятор?

Старик подхватил его под руку — птичья острота пальцев процарапалась через нечувствие. Потащил его к дивану. Артур плёлся за ним и бормотал:

— Это оно, это было оно, чёрные дыры существуют, теперь я точно знаю, это была она. Меня обняла пустота… Нет, она не пустая, ей было чем обняться…

Старик устроил его на диване, сел на табурет напротив, ливанул в немытую чашку из чайника, залпом выхлебал.

— Хорошо. Завершили, да. Это мы с вами сделали. Очень важную штуку… Это был тренажёр, молодой человек. Да, да, что вы смотрите на меня? Любому людскому испытанию можно придумать симуляцию, упаковать в такой себе ознакомительный опыт… Только не надо обид, юноша! Я вам ничего не обещал. А? Вот, смотрите!

Иво стукнул чашкой по соседнему табурету, полез в ближайший ящик. Оттуда он вытащил банку краски, обычный металлический бочонок, но в потёках, полностью лишённых глянца.

— Я думал, я там умру, — сказал Артур, глядя на потёки. Старик держал банку на вытянутых руках, словно мультяшный павиан — львёнка.

— Я покрасил каркас светопоглощающей краской, — поведал он пронзительным шёпотом. Артур посмотрел на него, на банку, снова на него. Очертания расплывались.

— Я думал…

— Наноуглеродный чёрный, а? Слыхали про такое покрытие? По глазам вижу, что не слыхали. Жрёт фотоны, как удав. Хватит рыдать, молодой человек.

— Ладно, — сказал Артур и вытер глаза. — Ну вас на фиг, признаю, я даже не в состоянии оскорбиться. Это было потрясающе. Великолепно и сверх всякого воображения меня обвели вокруг пальца.

— Вокруг пальца, ишь. Отчего же сразу вокруг? Обратите внимание, я вас не обманывал. — Иво нахохлился. Артур махнул рукой:

— Да… Ни слова лжи — вообще ни слова, если уж на то пошло… Ладно, что уж! Просто пластик и светопоглощающая краска — хорошо, понял. Так как же вы изготовили всё остальное?

Старик помялся и с неожиданной застенчивостью произнёс:

— Терменвоксы внутрь запиханы. Знаешь терменвокс? Электромагнитный звуковой инструмент, он реагирует на человеческую руку. Настроен гудеть на низких частотах. Своды подвала — хороший резонатор… Фоновые звуки шли из динамиков, такие небольшие штучки в разных точках потолка, с учётом акустики, много их там. В темноте и с эхом конкретные источники звука не выцепить.

— Ага, — сказал Артур. — Какой… Увлекательный трюк. Подумать только, терменвокс. Я думал, там как минимум дезинтегратор материи из научной фантастики.

Он откинул голову и беззвучно засмеялся.

Иво спрятал банку, теперь он занял руки мотком тонких проводов — крутил их, как будто не знал, что с ними делать.

— Я не мог объяснить заранее. Нужно было… Полное эмоциональное вовлечение. Всеобъемлющее. Потому что в погружении будет то же самое, только сильнее, реальнее… Вы уж извините. Закончили, стало быть, — Иво уронил провода себе под ноги, — я звоню Лемброку и мы организуем вашу спасательную вылазку.

— Вы — что?

— Звоню ему! Он прибудет и при вашем участии определит координаты чёрной дыры с вашим, кто там у вас, и его примерное расположение внутри аномалии. Вы будете погружаться с Лемброком вместе, конечно же. Никто другой вашего человека вытащить не сможет. Это риск! Это страшно! Но теперь вы знаете, что вас в общих чертах ждёт, у вас выработались реакции. Всё, молодой человек! Вы — начинающий, желтопёрый, но всё-таки теперь вы, — Иво потряс пальцем, — в некотором роде гравитонавт.

— Я пойду с Броком Лембером… — ошарашенно повторил Артур. Не обращая на него внимания, Иво пошёл к лестнице, шаркая туфлями. Вопрос, назревавший у Артура, наконец прорвался:

— Но как вы смогли настолько аутентично показать воздействие черной дыры на человека? Я уже думал, что меня засосёт! Я хоть никогда в ней сам не бывал, но прям чувствовал, что это она!

Иво остановился на первой ступеньке. «Сила искусства», — пробормотал он неразборчиво.

— Там столько нюансов сложилось… — Артур стиснул и разжал кулак. — Всю штуковину иначе как черной дырой не назовёшь. Как вы столько всего учли? Ну терменвоксы, и что — с ними одними ваша инсталляция была бы просто пластиковой гуделкой. Однако все мелочи входят в резонанс, после чего образ собирается. Как?

— Молодой человек, если договоренность с Лемброком вас не интересует, мы можем закончить здесь и сейчас, — сказал Иво, не оборачиваясь. Шагнул на следующую ступеньку, скрипнул туфлёй. С трудом тащился старик, будто под невесть каким грузом, а ведь казался Артуру проворным.

— Лембер! — позвал Артур.

Старик вздрогнул, замер, но спохватился и заторопился вверх по лестнице.

— Иво Лембер, — сказал Артур. — Как хорошо, что вы когда-то сумели оттуда вернуться.

— Хорошо? Меня не бросили в ней — вот это называется хорошо! А вы, молодой человек, вы… Послушай меня! Не смей его подвести в экспедиции, понял?

Так сказал Иво, после чего пошёл звонить Броку «Лемброку» Лемберу, одному из первых в мире гравитонавтов, который тоже когда-то начинал со спасения самого близкого человека.