ГСВГ 77

Глава 1

«ГСВГ 77»

Карантин.

Забавно вспоминать волнения, даже панику, перед службой в армии, одновременно с жадным любопытством ко всему новому, тем более заграница, тем более Германия. В тайне мечтал попасть служить именно в Германию. Много слышал о ней и интересного, и пугливого. Почему-то, в первую очередь, вспоминается дорога, на которую я всматривался из-под тента грузовика: вечерняя извилистая дорога из мокрого булыжника, веселые огни деревушек, редкие прохожие. Сильно не наши. С детским восторгом выхватывал из темноты шпили готических зданий и стекляшки витрин в рождественской мишуре, даже узнал «Песочного человечка». Забавные авто, аккуратные заборы с выкрашенными охрой домиками, толстые стволы деревьев вдоль дорог, с белыми полосками на стволах.

Грузовик урчал по-свойски и толкался деревянной скамьей. Еще двое призывников-новобранцев с вещмешками между ног, терпеливо попрыгивали и пытались курить. После переодевания на пересылке, перестал различать соседей, оказывается надо всматриваться в лица. То ли дело на «гражданке»: Серега в белой рубашке, Вовка в полосатых штанах. А тут, как воробьи на ветке. Похоже, и меня перестали отличать. Ничего - разберемся.

И запах: сырой, прелый, как в выстуженной беленой бане. Так пахнут подвалы, чердаки, мох, окопы, старое лежалое бельё, нарочитая чистота. Ну и, конечно, будет все два года преследовать запах сапог, дешевого табака и одеколона. Причем не только от военных. У немцев специфические предпочтения к ароматам: даже колбаса и женщины пахнут сладкой плесенью и хвоей. Хвоя нравится до поры до времени, потом даже мыло воняло хвоей, вру: часто пахнет розами, но как-то химически. Все же это лучше, чем запах плесени!

Глубокая осень 77 года. Впрочем, такая погода может быть и весной, и летом, и зимой. Различие только в том, что летом все же могут быть теплые дни, а зимой могут-таки быть холодные. Ах, да: Рождество; оно уже в ноябре категорически настраивалось во всех окнах, витринах, фонарях. Фонарики, елочные игрушки, гномы и олени выглядывали из всех проемов. Гирлянды, кажется, вообще ни снимались весь год. Провинция хотела праздника! Куда везут? Темно. На север, на юг? Вот уж точно: «солдат - вещь одушевленная».

Череда пересылок уже вывела из равновесия, хотелось в нормальную, «свою», казарму, наваристых солдатских щей, задорных боевых товарищей, ну и прочее, чем пичкают на гражданке «дембеля».

Потряс свой сидор, похлопал по карману: господи, ничего своего! Ах, да: военный билет и там перегнутая по краям фотка родителей из Медео. Опаньки: пластиковая квадратная фляжка со скобой-пробкой! Пахнет остатками компота. М-да: сантименты. Что-то захотелось сантиментов. Подняв воротник и качаясь с кузовом в такт, я попытался отключиться от отгружающего мирка фургона и вспомнить приятные мгновения теплой домашней кухни и вкус облепихового компота, ледяного, прямо из холодильника, и вспомнить запах борща и сладкого «хвороста», какао в стеклянном стакане с шоколадной пенкой.

Закемарил. Руки засунул в карманы, воротник поднял, надышал под шинель. Всплыли картинки пересылок: Франкфурт, поезд, Брест, горы Тянь-Шаня, холодный аэродром, проводы, красивые и далекие девки, пацаны, Питер, Мама, консервы… Жрать хочу! Применил испытанный метод: стал в голове прокручивать любимые мелодии, особенно рок! Не буду рекламировать, пусть каждый включит свою пластинку. Сразу полегчало: Питер, Туапсе, танцы на хоккейном корде, посиделки на полу вокруг магнитофона, винишко, закусон… Жрать хочу! О маме и отце лучше не думать: начинаю хлюпать и грустить. И все равно думаю: тревожно и приятно! Хорошо, летом заезжал в Москву к сестре!

Блин, приятно жалеть себя, но очень опасно: машина очередной раз дернулась, встала. Задребезжали откатные ворота с огромной латунной звездой. Где-то недружно топали.

- Жрать хочется. – пробухтел сосед Серёга.

- Вообще-то обязаны. - неуверенно поддержал второй.

Тент откинулся: «К машине!» Почему к машине, а не из машины? Ага, это такая команда по уставу…

- Из машины! Приехали! – уточнил, кашляя, худой офицер, - И… за мной!

- Если, что есть цивильное, давай мне. - лихо вынырнул высокий водила и тут же растворился.

- За мной, - через плечо повторил офицер.

Не дали оглядеться. Построили в шеренгу. Худой офицер был простужен и прикрывал платком на шее фурункул:

- Открыли вещмешки! Вывернули карманы! Приготовились к осмотру, оправились!

Оправиться! я бы сейчас с удовольствием. Хоть бы чайку горячего! Оказалось, надо просто поправить форму. Все быстро, буднично и даже скучно. Подкатил толстый прапор, что-то пробухтел. Открывать мешки не стали - дождь.

— Это - ваш старшина, прапорщик Сараев. На прААА-вО! – офицер скрипнул портупеей, махнул под козырек и растворился в дожде.

***

Казарма нависала красным кирпичом. Кирпич переходил в булыжник, булыжник в крыльцо, крыльцо в косяки, железная урна с решеткой для чистки сапог. И даже завалинки и подоконники были из красного кирпича, где-то заделанные известью. Опять известь. Сыро. Пахнуло из окна одеколоном. Хочу борща и в кроватку. А еще глоток спиртного, любого. Чувствовал, что долго только запах и буду чувствовать. В проеме яркий свет. Оглянулся, задрал голову: дождь лил из мокрой кроны гигантского платана.

- Не щелкать, шире шаг! – навстречу вывалилась ватага жизнерадостных солдат, лихо задвинутые пилотки, расстёгнутые блестящие пуговицы (праздник «непослушания»), кто-то хлопнул по плечу, кто-то слегка пихнул в спину, кто-то успел натолкнуться на прапора, сделал вид, что застегивает китель или поправляет ремень.У нашего, впереди идущего солдатика, портянка выглядывала из сапога на полметра. Почти час ехали, а толком даже не познакомились.

Мы прибавили за старшиной. Лестница была широкая, с широкими же перилами, непривычно поворачивала не справа налево, а направо. Мы зашли на первый этаж. Оказалось - «карантин». За массивной распашной дверью, в проеме стекла, виднелся бравый дневальный в фуражке, сдвинутой на затылок.

- Подтянись! - гавкнул старшина.

- Смиррррр-нА! - прокричал в коридор дневальный. Над ним висел ящик с темной надписью «тревога», тумбочка с телефоном, солдатик стоял на какой-то подставке (забавно, но как раз подставку называют «тумбочка»), огнетушитель, телефоны, потертый штык-нож на новом хрустящем ремне с уже знакомой, латунной бляхой. Ну да, армия! – гы-гы! - почему-то нам обрадовался. «Началось» - успело мелькнуть.

Синие стены и высокий белёный потолок уходили вправо и влево, упирались в темные окна и резко контрастировали с полом, выложенным ребристым кафелем в цвет сливочного масла. Наконец, прапорщик оглянулся: при свете забавно видеть одутловатое торжественное лицо с буденовскими усами и кривым глазом. Портупея и шинель плохо скрывали тучное пузо: пахнуло одеколоном и гуталином, (хорошо не формалином).

- Становись. – лениво ткнул в стенку. Мы прижались спинами к синей краске, - да, стоять смирна, - уже строже рявкнул прапор. Из глубины коридора, от стоящей группы солдат выкатился запыхавшийся маленький сержант.

- Товарищ прапорщик, за время моего дежурства. – козырнул короткими пальчиками сержант, - то есть. «отставить», то есть: … - сержант что-то быстро прошипел в ухо старшине.

- Тэк, ипанаморта. - старшина достал из галифе связку ключей и, размахивая ею как кистенем, захромал в глубь коридора.

М-да, и здесь бардак, это и радует, и огорчает. Толпа обступила нас с любопытством и иронией:

- Откуда, земели? Вы тут давно? А что у вас погоны красные? Не ссыте, мы сами ссать можем! – я начал различать лица: рожи как рожи - моя не слаще. Главное не мыкать и не оправдываться:

- А вы откуда?

- Волгоград, Донбасс, северный Кавказ, Ереван, Москва, Фрунзе.

- Фрунзе? – оживился мой напарник Вовик, - земеля!

Я увидел в смятом строю узкие глаза:

- Караганда – уже давно перестал называться Темиртау, потом еще объясняй, где это.

- Кустанай, Алмата, Петропав, - с радостью пожал их ладошки.

— Вот, урюки нашли своих, - хохотнул кто-то.

- Да мои! Как вы? – прямо почувствовал себя легче.

- Нормаль, тудэма-сюдэма, эта, как его… - замялся один из земель.

- Да они по-русски не бельмес, - толкаясь подвалил спортивный парень, обнял казаха, - разберемся, не дрейфь!

- Сам ты дрейфь – принял шутку казах. Я собрался, что-то умное ляпнуть, но услышали:

- Разобрались, становись, новенькие за мной, - сержант резко распахнул дверь за нами и впихнул одним движением всех троих в светлую комнату с гладильными досками и зеркалами. (Опаньки, тут даже культур-мультур! - успел отметить). «Шмон», уточнил про себя. В коридоре мелькнуло радостное лицо:

- Алле, кто из Темиртау, - Оказывается еще есть земляки, ввалил спортивный мл. сержант со счастливым лицом: - ну, кто из Темиртау, откуда, ого поболтаем. – и сержанту коротышке: - земеля, не кантуй особенно! Покеда, в нашу роту пойдёшь!

Ну, видимо можно привыкнуть. Опять же: «земеля»!

- Тэк, ипанаморта. - передразнил старшину сержант, - вытряхивай «сидора». - незаконные вложения, - ткнул пальцев во фляжку, что-то порылся откинул остатки сухпайка, забрал фляжку, покрутил механическую бритву, - собирайте! Вопросы?

- А поесть сегодня будет? – робко поинтересовались.

- Все просмотрел? – вкатился старшина, - разместить бойцов.

Куда зашли, как легли, что говорили? Что-то на тему: как укладывать обмундирование на табуретку. Толпа в кальсонах выглядела как из фронтовой хроники. Уже после команды «отбой»:

- Рота подьЁЁЁЁЁЁЁм! - солдатики посыпались с коек лихорадочно, но без рвения хватая одежду, - отбой!

И так несколько раз подряд: без паузы и с разной периодичностью.

Я шевельнулся, изображая рвения, но сержант гаркнул:

- Новенькие пусть валяются, смотрите как выполняют команду более опытные «мыши». «фазААА»!

Крайние бойцы резко сиганули к включателю и бодренько прошепелявили:

- Товарищ Фаза, разрешите вас Ёкнуть по носу, - после чего выключали свет и влетали под одеяла.

(Дебилизм, решил я! Юморок еще тот. Хрен меня заставите.)

- Мыши, отбой! – сержант устал.

Ага, уже несколько раз я слышал это «мыши»!

- «Мыши», уточнил боец на кроватке слева, — это мы первые полгода.

- А я думал «салаги».

— Это, везде «салаги», а именно в этой роте, почему-то «мыши», через полгода «пупки».

- Почему «пупки»?

- А хрен их знает, через год «кандидаты».

- Куда кандидаты?

- В деды, потом «деды», а после приказа «интуристы». Кстати: Вова! – прошипел сосед, - мы уже месяц в карантине помираем. Вам повезло, сачки. Хотя, как знать, может вам больше обломится в роте. Нас хоть как-то подготовили.

- Разговорчики, - уставшим голосом прервал общее бормотание по кубрику сержант – всеобщий отбой, на праааВо, - двух/ярусные кровати дружно скрипнул, - глаза закрыли щелчкОм!

Кто-то смачно щелкнул в темноте. Сдержанный хохот. Продолжать не хотелось. Как ни забавно было наблюдать за солдатской дрессурой, но даже желание поесть не пересилило эмоции дня, и я отключился, отмечая, что на втором ярусе как-то безопасней, м-да!

Над головой близко висела пластиковая люстра. Над окнами нависали смотанные черные шторы. За окном гасли огни немецкого городка.

***

Снилась Франкфуртская пересылка, расположенная, почему-то, на окраине Фрунзе. Строем шли в туалет и расплачивались звонкой копейкой, хотя требовали алюминиевые пфенежки. Сидел на рыбалке, ел огромные домашние пирожки, а в камышах орал невидимый сержант:

- Рота подъЁооооом! – опять можно поваляться?

- Взвод подъЁЁЁм! Отделение подъём! – во всю стали дублировать голоса, но сон уже слетел как лист мятой бумаги и мы, лихорадочно совали ноги в штаны, сапоги, еще куда-то, толкались, бежали и даже построились. Становились, подравнялись! - Равняйсь-смирна-отставить, равняйсь-смирна-отставить, равняйсь -смирно-отставить, - с деланным равнодушием тараторил сержант. – карантин это вам не курорт и не пирожки лопать!

Так вот оно что! Мы в карантине! Слышал- слышал. И на сколько интересно? Из разговора за спиной понял, что призывники уже месяц тут скачут, и мы пропустили самое интересное и что нам это аукнется. Я их ласково послал. За что, от кого-то сзади прилетело. Я быстро обернулся так же кого-то слегка ткнул.

- ТЭК! ВОО-шо! – продолжал с утра кривляться сержант, (как выяснилось: не кривлялся) - будем учиться завязывать портянки, - это замечание предназначалось моему соседу, я вроде, это освоил.

Но, именно меня он заставил, под дружный хохоток, разуться и демонстрировать процесс мотания портянок. Ему нравился процесс обучения. Он с радостью скинул себе сапог, перемотал портянку и заставил меня повторять весь процесс. А потом гаркнул:

- Всем смирна! Сапоги скидануть, портянки перемотать. - и в процессе проверки, прогуливаясь маленькой цаплей вдоль строя, добавил:

- Ножки как у балерин, беленькие, не топтаные, а кое-кто еще и домашними пирожками серит. – сдались ему домашние пирожки. – Сегодня у вас праздник! Большой и радостный! – почему-то последнее не вызвало радости, - вас поднимут в роту! Не просто роту, а в третью ТеТе-роту, т.е. телефонно/телеграфную роту, знаменитую «черную сотню».

Сзади прошипели: «Задолбал, уже месяц нас пугает».

- Я вас не пугаю, но запомните: вас призвали отдать долг Родине, а не мне, к тому же, есть шанс подтянуться в физическом и профессиональном плане: вооооот! Кто я был до армии? Глиста, А теперь? - выдержал паузу. - сержант Советской Армии, а не хрен собачачий.

Сзади опять тихо похохатывали. «Глиста».

- А дюже умных прошу выйти из строя. Что, нет желающих? А то быстро пошлем на южный берег Баренцева моря. Там тоже служат наши доблестные войска. И им нужно пополнение, с меньшей требовательностью к дисциплине.

У него так одного, язык подвешен или все сержанты в армии наблатыкались?

- Вопросы?

- В туалет можно?

- Тьфу, засранцы, я им про Родину - они про поссать! Разошлись! Построение в расположении, с вещами, через пять минут!

Вещмешки, оказывается, подвешивают под кроватями, охренеть! А я свой просто за тумбочку сунул.

Туалет почти не вонял и отталкивающе сиял скрипучей чистотой кафеля «в рубчик». Как это делается мне предстояло увидеть, но как-то меня обошло. Писсуары и «очки» были затёрты до дыр. Но после суток эмоционального воздействия, пять минут толкания оказалось мало. Хоть бы с кем побалакать. Вообще, где-то, с кем-то, тупо, посидеть бывает?

- Строиться! Быстро - быстро! Мыши, Ипанаморта!

НЕЕЕ, надо слить до конца! Выскочил из туалета нарвался на сержанта, но за спиной еще парочка мыкалась, и я проскочил без проблем. Только увидел, как последний вылетел из санузла, от сапога сержанта. С кем тут можно скентоваться? Оглянулся, собственно, нормальные парни, пара рож бесячих есть, но это нормально.

- ТээээЭк! Эплом не щёлкать! СмиИИрнА! На Лееее-О! – каждая команда подавалась с ударением по последний слог, с полным выдохом, переходящий в лай!

- Господи, как зовут нашего командира? - пробухтел для соседей в строю.

- Гы-Гы, для тебя Господи! – посыпались шепоточки: - Василиса, Васе, Васик.

Между тем сержант перешел к делу:

- Приготовиться к осмотру, расстегнули подворотнички, вынули из карманов содержимое.

— Это что - каждый день шмон? - возмутился шепотом. «Интересно, жрать сегодня будет»?

- А вот с таким подворотничком, - сержант подскочил ко мне и уцепился в мой воротник, - вообще показательно расстреливать надо. У тебя, что нет материала подшить?

- А нахрена? – я хотел что-то еще буркнуть, но общий хохот меня остановил.

- Все ясно! Боец первый день в армии?

- Ну, я реально, первый день в армии. – мне началось это надоедать. Блин обидно. Все всем объяснили, а тут как дурак… комок в горле. Ну вот еще не хватало соплей и слёз. Захотелось кому-нибудь врезать.

- Ух, как буравит глазенками: так бы, наверное, и долбанул сверху вниз, да? Хочешь, да? Хочешь, да? Пилят! Ну вот как, как, как я могу вас сдать в роту, мне же вломят по первое число!?! – сержант не на шутку психанул. - Ефрейтор, ко мне, возьми этого фрукта и «птурсом» в бытовку. И что бы через пять минут как штык.

Подскочил худощавый хохотун с ефрейторской лычкой, которого я до этого видел только курящим у окна:

- За мной. – и скользнул в бытовку. – ты что, никогда не подшивал подворотничок?

Я что-то смутно припоминал, за разговоры про армию: «Дык!»

- Дык-мык–кукарек! Смотри! – достаточно ловко скинул гимнастерку, оторвал подворотничок и выхватил из-под складки пилотки нитку с иголкой: - смотри внимательно повторять не буду! Понял!

- Хрень какая-то!

- Сам ты хрень! Тут такой климат- каждый день стираться невозможно, а сырость: через неделю фурункулы повыскакивают. Пришивай! Вот тебе от меня кусок материи!

Я вспомнил, что нам такой давали и где-то в вещмешке валяется, если не сперли.

- Тут с этим строго! Никто не хочет, чтобы возле него обитал «чушок»! Так что, если кто пытается нагнуть за гигиену, смело стой на своем: мыться, стираться это твое право.

- А жрать когда?

- Сегодня вы пойдете уже со своей ротой. Да не дрейфь, все через это проходят. И это пройдет. – заключил ефрейтор. – кстати: Валера! Хавчик — это наше второе солдатское право!

Впрочем, за «хавчик» хорошо сказал! Ну бывают же Люди! В дверь заглянул сержант:

- Рысью в строй! Командир роты пришел!

Командир роты, капитан Федин, образцово-картинный офицер в литой шинели, идеально сидящей фуражке и хрустящей портупее, прошелся вдоль строя, резко крутанулся и, вскинув руку к козырьку, смачно скомандовал:

- Здравия желаю, товарищи бойцы!

В напряженной тишине тянущийся звук вдыхаемого воздуха разродился артиллерийским:

- ЗДАИА ЖИАЮ ТОАРИШ КАПТАН!

- Молодец! - скосил глаз на сержанта капитан. От невольного восторга я почувствовал всей кожей выделение верноподданнического «всемерновысокоблагородь». Хорошо не хватило юмора хрюкнуть.

Строй сиял не долго. Капитан прошелся, еще раз по-хозяйски одернул торчащие кителя у кого-то в строю. Внимательно вгляделся в лица и спросил:

- А вновь прибывшие?

Я почувствовал, не хрен высовываться. Сержант подскочил: - ну?

- Рядовой Борисов … - не зная, что добавить, я услышал ехидный хохоток стоящих поодаль офицеров. Да и капитан ухмыльнулся:

- Ну, ну! Надеюсь, не подведешь! «Караульный устав» проходили?— уже к сержанту в пол-оборота спросил капитан.

- В пределах установленной программы. - разволновался сержант Васин.

- Ну, ну! В первый караул с ними пойдешь ты! – довольный своей мыслью поставил точку офицер. Какой-то он не простой, сделал я для себя вывод. Чувствую, здесь подвох. Я тогда еще не слышал этой песни Высоцкого «Рядовой Борисов». Впрочем, это другой эпизод. Караул, китель, капитан, рота, казарма - я начинал проникаться духом армии, и только одно меня беспокоило: как бы не лажануться…

РОТА.

Натянув шинели, толкаясь с вещмешками, поднялись на третий этаж, как провинившиеся школьники, ввалились в роту под радостные вопли старослужащих!

- Смирна! Дежурный по роте на выход! – прогорланил дневальный.

Казарма была битком набита солдатами, офицерами, нами, у бытовки сгрудившимися, как напуганное стадо.

- Отставить! Строиться! Повзводно! В расположении!

Командир подождал пока сержанты рассуют нас в строй. Я опять оказался впереди, сразу за сержантами. Более того, в первом взводе второй роты. Телеграфисты - мелькнуло из памяти – «ряд барышень с шишками из волос». Рота растянулась на десятки метров «Не перепутать бы: Первая рота – нет первый взвод...». Все же не всегда хорошо иметь высокий рост. Тут же получил «дружеский» толчок в спину «вешайся». Ладно разберемся. Куда вешать? Увидел, как вешают «наши» - понял. Вещмешки в бытовку, под надзор дневальному. Крысятничество не одобрялось, но к молодым это не относилось.

Командир проникновенно и быстро что-то сказал про дисциплину, что «влились в наши достойные ряды», что «передовой рубеж завоевания социализма» и «Я не потерплю». Строй начал переминаться!

- Ладно! Старшина командуй!

- НАПРАВО! Выходи строиться на завтрак! – аминь! Я не жрал целых 70 км в кузове, ночь в карантине и целых полчаса в роте!

Обрушившись по лестнице на улицу и чуть не затоптав выходящих со второго этажа, наша рота лихо скомпоновалась в подобие строя и сразу потопала по плацу.

- Отставить! Кто скомандовал отправиться? – старшина, расталкивая спустившихся офицеров и помчался исполнять: - Равняйсь! Смирна! Подравнялись!

- Ну, сколько можно! Товарищ прапорщик! –строй привычно бухтел, но ровнялся.

- Барабанщик! – (Опа! И такое есть?) - барабанщик в голову колоны.

Лихой барабанщик затарахтел, строй смялся:

- Отставить, по команде! – старшина старался, офицеры умилялись, – ШАААгОООООМ Арш! Правое плечо вперед!

Рота хлопнула подошвами пару раз и опять зашагали вразвалочку.

- Рота, стой ! – старшина метнулся, на сколько позволяла ему отсутствующая талия, в голову колоны. – ГОРОХ, ипонамать! Подравнялись! Алее, Камчатка! Отставить болтовню. А ну-ка покажем нашему новому пополнению, как может маршировать ТТ-рота: ШАААгОООООМ! Отставить! ШАААгОООООМ! Отставить! Горох! – «фасоль» раздалось из строя, - Арш!

Рота рухнула сапогом и, на мой не искушенный взгляд, очень даже лихо замаршировала по плацу. Барабанщик бил шикарно! Рота колотила по плитам как кувалда. Я начал даже наслаждаться радостью единения, пока не получил пинка в сапог сзади: «Держать строй!»

- РОООООТА! – рота ответила дружным хлопком сапог, барабан хлестал и подгонял. Рота приближалась к столовой. Кроме топанья в строю, я мельком озирался по сторонам пытаясь выхватить и осознать своё местоположение и удивиться европейской экзотике. Вокруг плаца и за высоким забором стояли строения из красного кирпича; побеленные желто-коричневой охрой и покрытые черепицей крыши с причудливыми чердачными окнами.

- Под ноги смотри! – очередной тычок привел меня на место, а именно в строй перед столовой.

***

Роты, взвода подходили, отходили, заходили, выходили. Кто-то куда-то бежал, заученные команды, и общая, мало регулируемая, суета. Маленький вокзал - даже пар из окна посудомойки с шумом и матом вырывался на улицу. И предчувствие маленького чуда сытости бодрило, несмотря на сырость. С теплом вспомнил шинельку, оставленную в шкафу казармы.

Выбежал дневальный, сделал доклад старшине.

- Справа по одному, - привычно обстукивая мокрые сапоги, рота побежала на второй этаж и, почти не матерясь, расселась по десять за стол. В хаосе виднелся непонятный порядок. Лавки висели под столом и попадали под зеленые галифе. Это я уже видел на пересылке.

- А ну-ка, ипанаморта: встать, выйти из-за стола, - старшина, под бурчание «дедов» начал рассаживать новобранцев, - есть! Раздать пищу!

Оказалось, молодые должны сидеть со своим взводом и за каждым столом выполнять функцию обслуги: не дай бог, мне переложишь кашки-парашки! Хлеб бодро разделили деды «по-братски». Себе забрали толстые корки. Хлеб хрустел зрелой коркой и обдавал ароматом упругой мякоти.

В тарелки падала вязкая масса с куском жареной селёдки. Схватил ложку – получил по рукам: приступить к принятию пищи! Так и хотелось прогавкать: «гав-гав»! Каша с селедкой влетела со свистом, чай с двойным куском хлеба и таблеткой масла - на Ура! Варенное яйцо решил посмаковать, но уже полетели грязные тарелки на край стола.

- Снести посуду, - опа! я оказался с краю и несу посуду куда-то вниз, ага, в окошко, ага, распаренная счастливая рожа кричит из окошка – сую, какие-то комментарии с акцентом и угрозами. Потом, все потом. А сейчас, немного сытый, выбегаю на улицу и вижу наших парней, которые тоже не понимают, куда дальше. Вообще, парни такие классные, свои, добрые, симпотные, с ними бы покурить, потрепаться… жизнь налаживается.

Пара дедов вываливается из столовой:

- Что пацаны встали?Бегом в казарму, - некоторые рванули, а я подумал: да еще успею в казарму. И правильно подумал.

- А ну-ка, ипанаморта, куда? Кто разрешил? – старшина выкатился вовремя, «дедки» заржали. Ну, что: шутка удалась…

Выходящие из столовой, солдаты кучкуются в строй, а после команды, не просто становятся, а переходят на строевой шаг. Задние шеренги вприпрыжку пытаются поймать общий ритм:

- Подравнялись, - на ходу командует старшина, - сержант Черевко, ведите строй по большому кругу. ЗапеЕЕЕЕЕ-вай!

Строй дернулся, заполняя пустоты, Сержант отпрыгнул от шагающей массы:

- РрррООООта! ЗапеЕЕЕЕЕ-вай! – сержант с деланым энтузиазмом, затопал, лихо отмахивая руками и чеканя шаг.

- «как будто ветер с гор…» «не плачь девчонка»! - кто завыл, кто залаял, в строю раздались смешки, пару молодых получили пендаля.

- А ну-ка, ипанаморта, - вмешался старшина, - подтянулись и показали молодежи: на что способна ТеТе-рота! Левой-левой -лево! - рота переступила ногами, попала в такт и вдруг разом обрушилась на брусчатку залпом марша.

- «Мы так давно, мы так давно не отдыхали, Нам было просто не до отдыха с тобой. Мы пол-Европы по пластунский пропахали…» - пели самозабвенно и даже с протестом.

Между тем, в строю умудрялись что-то обсудить, кто-то что-то кому-то передал, кто-то возмутился, получил тычка и смешливо заголосил в тему песни:

- «Я так давно не видел МАМУ!» - рота протопала.

- Рота! - рота откликнулась слаженным хлопком сапог, - стой! Раз- два! НалеЙЙЙЙ-во!

- «Три», - успели сострить в строю.

- Разойтись, через десять минут построение на развод. - старшина закурил. Развод? Нас уже успели поженить?

Пока маршировали, немного огляделся вокруг: наша казарма возвышалась трехэтажным кирпичным монументом с высоченной крышей мансарды, покрытой пятнистой глиняной черепицей, рядом была еще одна двухэтажная казарма, белёная и не такая помпезная. Вдоль плаца, за рядом деревьев, тянулось красивое здание, по всей видимости, бывший костёл, только колокольни отсутствовали, как выяснилось, - клуб. По торцам клуба разместились: наша, (уже «наша» - не прошло и суток) казарма и в другом конце клуба - столовая. На другой стороне плаца: низкое длинное здание, смутно напоминающее крематорий: кочегарка с баней. Впрочем, в Германии много типовых решений… за клубом, параллельно клубу, высился мрачный, с мелкими окнами, учебный корпус в четыре этажа, все окна закрашены; маленькая дверка выходила на курилку между клубом и корпусом, за курилкой виднелась столовая. Учебный корпус, такой безликий, и с такими, пепельной охры, стенами, что по прошествии многих лет, дембеля с трудом вспоминают это высоченное здание. От столовой курилка отделялась невысоким сетчатым забором, возле которого гоготали солдатики, разглядывающие испачканные солидолом руки двух незадачливых «мышей», решивших сократить расстояние от столовой до казармы.

Вторая курилка была между казармами и одной стороной выходила к наружному забору гарнизона с дощатыми зелёными щитами на кирпичных фундаментах и кирпичных же столбах, с черепицей почти на каждом столбе. М-да, делали на века. В углу гарнизона, за второй казармой виднелся большой спортивный городок.

Разгоряченный завтраком и прогулкой строй дружно развалился по курилкам. Я даже забыл, что решил не курить. Солдатики кучковались по срокам службы. Деды уселись на лавочки, кто-то присели на корточки, «мыши» группировались в сторонке. Опять же: о чем там болтают старшие? Вспомнил напутствие какого-то майора на пересылке: «Сынки, я уважаю ваши национальности и традиции, но не надо садиться на корточки! Сапоги марают ляжки галифе и потом не обижайтесь если услышите «черножопые»!»

Меня опытные «мыши» методично грузили:

- Короче не так страшно, как болтают. А ты откуда? Надо держаться вместе. Главное - не стучать.

***

Батальон выстроился поротно фронтом на клуб, где на плацу оказалась небольшая трибуна с гербом СССР и маленькими гербами республик. Команды, суета, впереди каждой роты выстроились офицеры. Их много есть по каждой роте. Оправились, огляделись. Кроме трех рот, как я понял позже, пристроился еще хозвзвод. За спиной, к кочегарке, строился соседний батальон. Они проводили параллельно свой развод.

Увидел тощего офицера, который меня привёз из Франкфурта. Похоже и он меня выхватил из толпы. Строй шатнулся, выровнялся и замер. От группы офицеров возле трибуны отделился маленький плотный капитан, шагнул вперед. Его свита подравнялась за ним. В центр перед строем щелчком выскочил дежурный офицер с кобурой и сапогах:

- Батальон СмирнаААА! – офицер, как оловянный солдатик, пружинно подпрыгивая, прочеканил до трибуны. – Товарищ Капитан! Батальон на утренний развод построен! Дежурный по части старший лейтенант … (не расслышал)!

Всё: я в Армии!

- Здравствуйте товарищи! – торжественно-методично пропел Командир батальона, как мне успели нашептать, выгнув грудь, добавил, - поздравляю вас с вливанием в часть нового пополнения призыва осени 1977 года! Ура, товарищи!

- Ура! Ура! УРАААААА! – батальона напряженно и радостно вздохнул.

Комбат коротенько пробежался о передовом рубеже защиты социалистического отечества и социалистического лагеря в целом, заикнулся по поводу отдельных проявлений неуставных отношений. В строю кто-то ехидно прошептал: «Вешайтесь, мыши». Намекнул о дисциплинарной и уголовной ответственности. «Дяденька, спаси меня пожалуйста». И добавил:

- Поздравляю, вновь прибывшее пополнение с великой честью защищать нашу Великую Родину! – в строю явно знакомый голос, хотел съехидничать, но легкий шлепок оборвал монолог. – командир не долго рассусоливал, дал слово замполиту, сам же его прервал, кивнул головой дежурному по части.

- К торжественному маршу! Поротно! Одного линейного дистанция! Первая рота прямо, остальные напрАА-вО! Шагом ААААААрш!

На другой половине плаца проходил развод соседний батальон. Но их шум никак не портил общую картину. И, когда батальоны начали маневры по плацу, оказалось, все очень даже синхронно.

Грохнули барабаны, у нашего батальона пластиковые, со звуком хлыста, а у соседей кожаные с растянутым, бухающим рокотом. Роты затопали весело, руки взлетели с отмашкой, тихий мат дедов был почти братский, ремни брякали, погоны хлопали, пар из сытых ноздрей согревал душу командиров. Повернув голову по команде, все же всплыли отголоски НВП, увидел, как подмигнул мне земеля Колян. Вообще жизнь наладилась. Что я тут делаю? Где этот Казахстан? Где пацаны с нашего микрорайона с их патлами и нелепыми клешами? Где родители, сидящие перед телеком на мягком диване? На другой планете. Фу, опять нытье!

Строй выглядел не так однообразно, как поначалу казалось. Вроде все одинаково одеты, вроде все относительно сверстники, и топали вроде одновременно, но у кого-то башка болталась, как не привязанная, кто-то глазел куда-то в пустоту, кто-то, опустив голову, что-то бухтел соседу, кто-то расстарался, как на физкультуре, чтобы разогреться и выгнать туман из-под шинели. Передние шеренги, куда по росту попал и я, и впереди идущие сержанты и офицеры четко рубили шаг, подтягивали весь строй. А сзади семенили коротышки и парочка «шлангов» с хромотой и прочими дефектами. Но грозный оклик командиров заставил роту подтянуться и протопать вдоль трибуны почти идеально. Услышал, как от трибуны хохотнули: «черная сотня».

Строй дружно промаршировал по плацу. Под конец сбились, особенно не реагируя на команды. Роты, как паровозы, пыхтели утренним паром, вставали, двигались, уступая и выдвигаясь: чем не сортировочная станция. Дежурные офицеры ловко разрулили и отошли покурить.

Скомандовали в казарму. Солдатики тоже хотели курить. Понятно, что не наша очередь. В суете кто-то ввалил не на свой этаж и получил короткую, координирующую поправку в виде мата. Затопали по казарме.

Наша рота действительно была большой: аж шесть взводов, да в каждой, как оказалось по трое-четверо прапоров и офицеров. Еще в конце казармы один кубрик занимали технический и хозяйственный взвода, с тяжёлой славой «беспредельщиков». Часть кадрированная, при мобилизации наш батальон развертывался в полк, а наша рота в батальон. Конечно, на тот момент я всего этого не знал, да и секретно это было: за такую болтовню можно было огрести по полной. Минимальное, что нам грозили: дослуживать в краю белых медведей, а так реальный срок. Опять же войска - не пионерлагерь.

- Смирна! Дежурный по роте на выход! – мы еще шугались, но опытные бойцы не обращали внимания на радостные вопли дневального и разбрелись по кубрикам. Я рванул в сортир. «Куда в шинели? Обоссыте – потом не выветришь». Кто-то поправил тычком в спину. Опять в долгожданный сортир. Твою дивизию! Очередь!

Шинели – это отдельная песня. Мою выдали на пересылке во Фрунзе, и она заметно отличалась от всех: серая с длинным седым ворсом, и сама длиннее других на ладонь. На нее деды сразу глаз положили. А вот шапка была коцаная - вроде новая, но как-то заломанная, как будто на ней кто-то месяц сидел. А может на складах на самом низу в стеллажах лежала.

Плотное, пушистое, пока новое, сукно сидело ровно, закрывало весь рост. Но странное дело для гражданского: вместо пуговиц – крючки, а пуговицы чисто декор. Это солдатские шинели, у офицеров как раз на пуговицах. Карманы глубокие, некоторые «мыши» при случае умудрялись туда целую буханку хлеба вдавить, ну это когда хлеб свежий и выпечка достойная. На спине шинели огромная складка. Оказалось, что, если отстегнуть спинной хлястик окажешься как в маленькой палатке, хе-хе-хе. В общем, дело хорошее - пока не побегаешь в ней по полигону…

Короче: шинели в осенне-зимний период висят в коридоре казармы в нишах. Висят аккуратно, нахлыстом одна на другую. Шевроны на рукавах, погоны - все выровнено и радует старшинский глаз. Одна проблема: солдатики в кубрике отдыхают, а шинельки, как бы без присмотра. Формально дневальный следит. В общем, похерили мою шинельку, да видимо перешили кому-то на дембель. А хорошая была, теплая, с крючочками – рукава широкие как у кавалеристов, меня даже Дзержинским стали звать, но не долго. Вроде шинели и прочую амуницию зеки шьют в зонах. Кому такая шинель пришла в голову? Да и сапоги были классные, юфтевые. Я тогда в них не очень разбирался. Их тоже увели, но я их вычислил, и наши деды их отжали у техвзвода. Иногда от дедов польза бывает.