Гранатовый сад

Глава 1

Сегодняшний день оказался не таким, как вчерашний. Хотя… Разве бывают совершенно одинаковые дни, даже, если они в чем-то похожи и наполнены схожими делами, людьми, чувствами и поступками? Все едино — чем-то они будут отличаться, как отличаются две снежинки, медленно оседающие с черного, как смоль ночного неба, или пылинки, пританцовывающие в острых лучах утреннего светила, едва пробудившегося ото сна. День оказался не таким, как вчерашний: он был наполнен жаром, будто кузнечный горн. Жар поглощал его, окутывал, не оставляя ни лазейки для прохлады, растворившейся в этом зное без остатка.

Сонный городок, куда они приехали с мамой, разбуженный поутру яркими, сочными лучами и шелестом листвы, лениво наполняющей разогретый воздух своим пением, был похож на пожилого путника — такой же неторопливый, степенный и до краев заполненный умиротворением. Городок, притулившийся к высокой горе, прильнувший к ней одним боком, будто ребенок к любимой матери, не оставлял приезжим ни капли сомнений, он влюблял в себя с первого взгляда, заставляя улыбаться и не давая ни единого шанса на равнодушие. Забирал частичку сердца у каждого, но щедро одаривал своим в ответ, распахивал его, и не мысля о подлости.

Надя давно уже заблудилась в этих улочках: длинных и коротких, широких и совсем узеньких, похожих на дикие горные ручьи, застроенных домишками, лавчонками, наполненных прохожими и абсолютно пустых, засаженных какими-то невысокими деревцами по краям или увитых плющом, как лицо старца — густой бородой, до самых глаз. Но страха не было. Она медленно брела, зная, что в любой момент спросит дорогу у кого-то из местных, и те с радостью укажут ей обратный путь, а, быть может, даже и проводят, улыбаясь, словно она несмышленый ребенок, немножко коря за легкомыслие, но не держа в уме ни единого темного намерения. А потому девушка продолжала медленно идти, позабыв про то, что ноги ее давно устали, ругая хозяйку за невнимательность, позабыв про то, что у нее что-то болит. Просто погрузившись в эту жаркую, такую спокойную и убаюкивающую душу атмосферу.

Порой Надя протягивала руку и касалась каменной кладки домов, на которых кое-где вырос рыжеватый мох, словно поглаживая их бока. Она чувствовала шершавые камни под пальцами и улыбалась. Поднимая лицо вверх, навстречу солнцу, девушка улыбалась и ему, будто давнему приятелю. Ей казалось, она гуляет не одна, что солнце сегодня взяло на себя роль ее друга и может идти рядом бесконечно долго, не говоря ни слова, не смотря на тебя, но быть настолько близко, насколько это вообще возможно для двух людей. Пусть жаркое солнце уже не могло украсить ее кожу ровным золотистым загаром, ведь бледность, залившая ее, будто молоко, которое случайно вылилось из большого глиняного кувшина, не могло победить уже, пожалуй, ничто, пусть, но оно было рядом, и этого Наде казалось довольно, чтобы легкая улыбка трогала ее тонкие губы.

В послеполуденный час на улице почти никого не было: даже дети, которые никогда не обращали внимания на такие мелочи, как жара, сегодня куда-то подевались. Даже уличные кошки, любящие поваляться в густой тени кучерявых, словно бы ажурных деревьев, отчего-то совсем не попадались ей на пути. Но она продолжала идти, медленно переставляя ноги, обутые в не новые, но вполне еще удобные босоножки цвета кофе с молоком. Помнится, когда мама купила ей эти босоножки, то продавщица, улыбаясь и укладывая коробку в пакет, сказала какую-то банальность. Нечто вроде «носите с удовольствием» или что-то похожее. Но Надя уже тогда знала, что они прослужат ей очень долго. И это радовало ее, она никогда не любила прощаться с вещами.

Надя шла и улыбалась. Сегодняшний день оказался не таким, как вчерашний. Правда, сейчас она обрадовалась бы любому дню. Ведь каждое утро было для нее маленьким чудом. Открывая глаза, девушка улыбалась. Ведь каждый день — это всегда что-то новое. Даже, если ты думаешь, что он будет таким же, как вчера. Нужно просто уметь понять, все эти банальности прекрасны, даже, если случается что-то не очень приятное.

Споткнувшись о крупный камень, бросившийся под ноги, будто соскучившийся по хозяину пес, Надя едва не упала. Она остановилась, оглянувшись, и, облокотившись о стену, наклонилась, поджав под себя ушибленную ногу. Было больно, но ничего непоправимого не случилось, просто нужно быть внимательнее. Распрямившись, девушка перевела дыхание, ощущая, как закололо в груди, и поняла, что безумно устала. Жара, пропитавшая весь этот небольшой городок, словно вязкий сироп огромный торт, утомила и ее. Хотелось прохлады, которую здесь и сейчас взять было неоткуда.

Девушка растерянно огляделась, а потом подняла голову вверх, разглядывая кивающие из-за высокого каменного забора ветки деревьев. Любопытство и усталость повели ее вдоль этого забора: тот был массивен, словно индийский слон, высок и монолитен, будто укрывал своим телом какой-то большой и недоступный дворец. Но крошечный провинциальный городок не мог скрывать в себе ничего такого, поэтому внутри Нади зародилось любопытство. Любопытство, похожее на маленького и шкодливого котенка, который отчаянно боится, но все равно крадется посмотреть, что же такого интересного и нового происходит там, где его сейчас нет.

Дойдя до ажурных металлических ворот, похожих на большое полотно, которое связали гигантским крючком, Надя заглянула внутрь. А внутри раскинулся огромный то ли сад, то ли парк, шумящий своей листвой под легким и теплым южным ветром. Взявшись пальцами за металлическое кружево, девушка хотела поставить ногу на нижнюю перекладину, чтобы забраться чуть выше и разглядеть получше, но ворота скрипнули, чуть приоткрывшись. Будто приглашая войти. Маня и зазывая, словно вежливый, но непреклонный торговец, знающий цену своему прекрасному товару и не привыкший к отказам.

Мама не одобрила бы такого. Она и так боялась за Надю. Мама в последнее время постоянно боялась за нее: боялась, что дочь не проснется. Боялась, что споткнется, упадет и уже не встанет. Боялась, что испугается. Мама много чего боялась, и Надя не могла ее за это осуждать. Мама даже сюда ее привезла, боясь. Надеясь на маленькое чудо, но все равно испытывая плотный, вязкий, все залепляющий страх. Какая ирония — надежда для Надежды. Другое дело, что сама Надя уже ничего не боялась. Просто устала от постоянного страха. Наверное, думала девушка порой, каждому человеку в жизни отпущено какое-то определенное его количество: кто-то цедит по капле, словно коктейль через тонкую трубочку, всю свою жизнь, а кто-то, как она сама, выливает на себя, будто ушат ледяной воды. И все, страх кончается. Невозможно без конца бояться одного и того же день за днем. Яркость страха, его боль, его ожидание стираются, словно кто-то ведет мокрой тканью по запыленному стеклу.

Поэтому девушка не раздумывала, она вошла внутрь, осторожно, стараясь не потревожить ажурные створки, проскользнула тонкой ящеркой, и огляделась. Это оказался сад. Сад, полный невысоких, раскидистых деревьев, обрызганных алой краской плодов. Словно щедрая рука плеснула, разукрашивая яркую, но немного однообразную зелень. Это был сад. Гранатовый сад. Не похожий на то, что Надя видела до сих пор. Тут не было ровных рядов деревьев, выглядящих, как выстроенные и вышколенные солдаты. Тут не было сухой земли, покрытой легкой, шелковистой пылью. Здесь росла невысокая, чуть выше щиколотки трава, в которой разлеглись упавшие плоды. Деревья росли, словно сами для себя найдя удобное место, не толпясь, но вместе с тем создавая какую-то удивительно цельную и гармоничную картину. Тут не было больше ничего, но ничего не было и нужно. Словно неведомый художник последним мазком создал настолько законченное совершенство, которое испортила бы даже лишняя точка.

Надя всмотрелась вглубь сада, пытаясь разглядеть людей, но здесь никого не оказалось. Ни единой души.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов, а затем наклонилась и торопливо сняла босоножки, ступив в мягкую траву босыми ногами. Ощущая всю ее сочность и прохладу. Она брела, держа одной рукой свою обувь, чувствуя в пальцах тонкие ремешки, а другой то и дело касаясь местами перекрученных, темных стволов. Шершавых и теплых, словно впитавших в себя все солнце, щедро заливающее город уже который день. Она шла, и ей казалось, что тут живет умиротворение. Надя попала в его владения, его исконную обитель, где это самое умиротворение родилось. Здесь был его дом. Его вотчина, в которую оно милостиво пустило Надю.

Сад поражал размерами. Он тянулся и тянулся, словно и не существовало для него преград. И Надя шла, покорно переставляя ноющие, уставшие ноги, но не ощущая этого. Ей было так хорошо, что даже боль в груди словно отступила на задний план, немного поутихла, как ворчливая старуха, которая никак не может найти повод для ссоры. Девушка улыбнулась и подошла к раскидистому дереву, щедро усыпавшему все вокруг себя яркими, тяжелыми даже на вид, плодами. Она присела, подобрав широкую юбку, и облокотилась спиной о ствол, ощущая его тепло сквозь одежду.

Хорошо. Тихо. Жарко. Листва все так же шелестит на легком ветру, то и дело отбрасывая на лицо и тело мягкие кругляшки солнечных лучей. Цикады оглушающе кричат в разогретом и пахнущем чем-то терпким воздухе, который хочется пить, такой он густой и вкусный.

Надя чуть склонилась, подбирая большой и спелый гранат, лежащий у ее ног, поднесла его к лицу и вдохнула. Может, ей и показалось, но он пах одуряюще сладко — теплом, собранным у солнца, терпко — чуть подсохшей кожурой, горьковато — землей, на которой пролежал несколько часов. Девушка разломила гранат, чуть вытянув руки, чтобы не испачкаться ярким соком, и, вышелушив из него пяток семечек, положила в рот. На языке сделалось терпко и сладко, словно запах за одно короткое, как взгляд, мгновение превратился во вкус. Надя откинулась назад, снова опираясь спиной о ствол, чувствуя себя отчего-то защищено и спокойно, и прикрыла глаза. Ей было очень хорошо. Не стало ни тревоги, ни страха. Будто этот гранатовый сад, такой тихий, заброшенный или потерянный во времени, забрал все эти страхи себе. Растворил их в себе. Развеял и отпустил куда-то туда, в жаркую высь, одетую в немного выцветшую лазурь.

Она счастливо улыбнулась и даже не почувствовала того, как в последний раз споткнулось в груди непокорное, уставшее от жизни сердце.