Городские зарисовки

На танцполе

По танцполу струился туман. Лучи прожекторов прожигали его, похожие на вспышки световых мечей таинственных ситхов и фанатичных джедаев. Бас бил в грудь, уши закладывало словно от воды, стена из тел извивалась под ритм. Девушки льнули к парням. Неон резал глаза. Мелькали руки, лица, волосы. Сверкали зубы — то ли улыбаясь, то ли скалясь. Пахло сладким дымом вейпов и чужим потом.

Я смотрел на это море сверху, уперевшись руками в скользкий поручень. Мужчина рядом не двигался, его руки были тяжелыми и мускулистыми. Двигались лишь глаза, сканируя зал. Прямая осанка и оранжевая повязка на плече с белыми буквами SECURITY.

Послышался звон стекла. Молодчик вскочил на колонку. Запрокинутая голова и разинутый рот. Руки словно жернова мельницы.

Охранник отвернулся, застыл, потер переносицу. Потянул пачку из кармана, выбил на ладонь сигарету. Прижал ее к носу и вдохнул запах табака. Взгляд застыл на квадрате света под дверью, там, где на пустой улице шел снег. И снова продолжил свой бег по залу — как вчера, и неделю назад, и как будет… завтра?

Кулак сжал сигарету, и табак посыпался на пол.

Тридцатый

Я успел на тридцатый автобус, схватившись за поручень и втиснув свое тело в толпу. Скрипнув, зашуршала дверь, отрезав звуки снаружи.

Воздух в салоне был густым от дыхания. Пахло бензином, перегаром и дешевыми духами, что продают на раскладках по пятьдесят рублей за флакон. Лоб под волосами взмок.

Ботинки топтались по грязи и снегу, занесенным десятками ног с улицы. Снег таял, и кое-где уже хлюпало под ногами.

Вытянувшись стрункой, я держался за холодный поручень, не прогреваемый даже сотней рук до меня. В бок вдавился угол чьей-то сумки.

Нас покачивало в такт движению. Дорога тянулась вдаль. Мы ехали — каждый по отдельности, и все же все вместе

У магазина

Расплатившись картой и забрав пакетик с кешью и бутылку с фруктовым напитком без сахара, я направился к выходу. У выхода из магазина кричали.

— Куда ты идешь! — выкрикнула женщина. Она наклонилась вперед и зло наотмашь махала рукой.

Мужчина повернул голову. У него был звучный и тяжелый бас.

— Сама же сказала, что не пойдешь! — прогремел он. — Чего опять? Я сам тогда пойду!

Он развернулся и пошел прочь вдоль улицы. Женщина осталась на тротуаре. Ее рука опустилась. Она смотрела то на пустую дорогу, то на свои старые ботинки, будто забыла, куда шла. На холодном ветру она стояла совсем одна, ее пальцы теребили кожаную ручку потертой сумки.

Десятка евро

По широкой трассе спешили редкие машины. Обеденное время: утренние пробки остались позади, а вечерние ещё не настали. На сигнале светофора скучал красный человечек — дождётся ли он когда-нибудь конца своего ожидания? Его грусть сменила вечно куда-то спешащая зелёная фигурка, и я шагнул на переход.

Дорожка мокрого асфальта вела к мосту. Это был приток Неккара — достаточно широкий, чтобы заслужить собственный мост, но всё же не такой безраздельный и обманчиво неподвижный, как его старший брат. Вдоль металлических перил словно плыли по реке асфальта цветочные горшки. Сделанные в форме кораблей, с острыми гранями бортов, они несли на себе пышную зелень, колыхавшуюся как паруса, а свисающие стебли травы казались судовым такелажем.

За мостом дорожка свернула направо и потянулась вдоль речки. Слева чуть вдали толпились громады домов с блестящими окнами. Газон вдоль дорожки был сочным и ухоженным. Тут и там по нему, важно переминаясь, бродили утки со смешными пятнами вокруг глаз, напоминающими профессорские очки, другие, уютно свернувшись и спрятав голову под крыло, спали. Цапля у берега в редких зарослях камыша застыла точь-в-точь как статуэтка, которую я видел прошлым летом в Египте. То была душная лавка со скучающим арабом за прилавком. Толстый продавец отчаянно пытался втюхать мне хоть какие-то безделушки, и в конце концов я сдался: вышел на улицу с ловко повязанной арафаткой на голове и с маленькой опаловой пирамидкой в руке.

День сегодня выдался ветреным и прохладным. Серые тучи набухли влагой и нависали неподвижно, грозя дождем во второй половине дня. По прогнозу дождя не обещали. Но что знают люди, сидящие в своих запылённых кабинетах с опущенными жалюзи и корпящие над сводками погоды? Они так же смешны, как кроты, вдруг вздумавшие рассуждать о красках заката и цвете волн у лазурного побережья. Я шёл вдоль реки мимо проезжающих навстречу поскрипывающих велосипедов, мимо мам с колясками и ёжившихся на бетонных лавочках пенсионеров.

Дорога поползла в горку, на холм. Мимо пронёсся, виляя хвостом, чёрно-белый терьер, за ним на поводке пролетел его хозяин, высоко задирая коленки и бухая заношенными ботинками. Дорога вилась далее по верху холма. Вид впечатлял и затягивал. Внизу — детская площадка с неожиданно отвесной и высокой стенкой для юных альпинистов. За ними — пятна тёмных заводей в бурых камышах. Дальше — невысокие бетонные коробки и дорожки, петляющие между ними. Справа на лавочке, сгорбившись, сидел бомжик, у него было худое лицо и видавший виды велосипед с тонкой рамой. Рядом аккуратно сложенными лежали вещевая сумка и пара стоптанных ботинок. Бомжик был босым. Поджав ноги и хмурясь, он бережно разглаживал морщинистой рукой носки с дыркой, но удивительно белые. Заметив меня, он помялся минуту и попросил простуженным голосом немного денег на еду. Вид у него и вправду был не сытым. Подумав немного, я достал из кармана одиноко лежавшую там купюру в 10 евро и протянул ему. Не веря своей удаче, он дрожащими пальцами держал перед лицом деньги, крутил их и так и этак. Я развернулся и пошел дальше. Вдруг сквозь плотное покрывало туч проглянуло нежно-осеннее солнце. Щурясь на него, я подумал, что, похоже, я сегодня остался без обеда, и вдруг улыбнулся.

На перроне

Свист прибывающего поезда. Не мой. Отгибаю рукав пальто, на циферблате — девять вечера. Трясу рукой. Похоже, ремонт путей, усмехаюсь. *Deutsche Bahn уже не тот. Плотнее запахиваю полы пальто и закидываю ногу на ногу. Вздыхаю вспоминая сложный разговор. Пустую квартиру.

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей глазею на перрон. Пассажиры спешат. Грузный мужик с оттяжкой харкает на бетон. Спотыкаясь, торопится дамочка на шпильках. Мамаша тянет ребенка... тот хнычет в высоко повязанный шарф. Толстый проводник у вагонной двери лузгает семечки. Топчется по шелухе. Фуражка сбита на затылок. Форменный китель не сходится на пузе.

Тяну мятую пачку из кармана. Выбиваю сигарету. Щелкает металлом «Зиппо», огонёк согревает ладони. Вспышка на кончике табака. Закрываю глаза. Медленно выпускаю дым через ноздри. Наплывает истома.

Тихое покашливание рядом. Оборачиваюсь.

— Петя? Ты что ли?

Мужчина с длинными сальными кудрями и впалыми щеками криво улыбается. Тонкая курточка не по погоде. Смятые грязные кеды. Запавшие глаза.

Сдвигаюсь вбок:

— Ну падай.

Петр медленно опускается рядом.

Спрашиваю, скорее констатируя факт:

— Вижу, дела твои не очень?

— Да понимаешь, тут такое дело... С работы, значитца, выгнали, а у меня ипотека, долги... Ну и квартиру, в общем, того — забрали... Слушай, дай закурить, а? Сутки без дыма.

Протягиваю мятую пачку. Суетливо выхватывает две сигареты. Одну прикуривает... Вторую прячет за ухо... «На потом».

— Давно запил? — морщусь от тяжелого перегара.

Вздыхает, глаза в пол:

— Не помню... Может, месяц, а может, и больше. Дни как то летят незаметно.

Молчим.

— Кантуюсь вот по вокзалам. Тут тепло, если не гонят. Остался у меня *Deutsch Ticket еще с работы. Вот и езжу с ним с вокзала на вокзал, с города в город. Веришь всю страну объехал от Эльбы до Рейна.

Снова тишина. А ведь был классным инженером. На заводах с руками отрывали.

— А Elena что же? А дети?

Снова вздыхает:

— ушла Elena. Навсегда.

Смотрим на спешащую толпу.

— Надоело всё, — вздыхает Лёха. — дорога, мотели, водка эта… Иной раз думаешь — как так всё сложилось? И нет ответа. Вот бы как у этих, — кивает на перрон, — чтоб дом и чтоб ждали.

Протяжный гудок. Лязг вагонов. Подошла моя электричка. Прощаемся. Сажусь в теплый вагон, прижимаюсь лбом к стеклу.

Резкая вибрация в кармане. Достаю мобильный. На экране: «Жена».

Вскакиваю. Хватаю сумку. Поезд трогается. Протискиваясь плечом мимо ошалевшей проводницы, дёргаю что есть сил тяжелую дверь. Вываливаюсь вперед на платформу.

— Куда?! — кричит вслед проводница. — С ума сошел?!

— Домой, — улыбаюсь я ей.

* Deutsche Bahn - по статистике каждый третий поезд в Германии задерживается

* Deutsche Ticket - региональный проездной на электрички на год. Действует по всей стране. Стоит не дорого. При наличии свободного времени и тяги к приключением можно проехать всю страну. От края до края.