Городские в селе

Первая корова

Когда мы с мужем, молодые, если не сказать - юные, переехали из города в село, то о сельском хозяйстве и животноводстве не знали совершенно ничего. А посему, прежде чем начать обрастать живностью, накупили справочников от "Энциклопедии фермера" до "Справочника ветеринара".

Немного освоившись, мы начали кидаться из крайности в крайность - пробуя держать то гусей, то кроликов, то свиней... Проигноривали мы лишь мелкий рогатый скот. Впрочем, мы честно попытались поначалу купить козу. Точнее козленка. Сам собой родился вопрос - чем его кормить? Ясное дело - молоком! И где же нам его брать? А действительно, где? Покупать у козовладельцев? Но зачем так мелко плавать? Если уж брать, то сразу взрослое животное. Сказано сделано - идем покупать козу! Тем более, что пока мы искали козленка, все упорно предлагали нам коз. Но как только с нашей стороны изменился спрос, тут же изменилось и предложение, козы в округе разом будто вымерли. Зато остались телята. Именно их нам принялись настойчиво советовать приобрести. Да что ж такое! А впрочем... А почему бы и нет? Толку с той козы... А вот теленок вырастет, будет корова! Хм... Тут мы подумали еще лучше, оценили свои возможности, и решили - крупному рогатому скоту быть!

Но... Стоп! Теленка ведь тоже нужно, вот неожиданность! Кормить молоком! В таком случае... В таком случае... Мы обзавелись еще одним справочником, уже по крупному рогатому скоту, еще раз прикинули наши возможности и силы, вспомнили все, что знали о коровах: они дают молоко, у них длинный шершавый язык, острые рога, и они лягаются. Подождите, но это же лошади лягаются! А коровы, кажется, нет... Зато они каждый год в обязательном порядке телятся, а это уже пострашнее точного удара копытом. Впрочем, чего переживать заранее? Когда они еще будут, эти отелы...

Объезжая окрестности на велосипеде - машиной мы к тому времени ещё не обзавелись, я, выспрашивая: - Кто-нибудь корову продаёт? - и с умным видом разглядывая предлагаемые экземпляры, не имея никакого понятия, что у них там надо проверять, наконец наткнулась, вроде бы, на подходящий вариант.

Но что это была за корова! Судя по голове, вылитый олень. Белые, тонкие, длиной по полметра, острые рога, маленькая изящная оленья голова, длинная оленья же шея, да и сама фигура не казалась коровьей - в моём представлении. По паспорту у нее значилось шикарное имя - Иволга, но в быту, увы, она звалась прозаически - Зорькой.

Проверить на удойность её было нельзя - оставалось две недели до отёла, а коров за два месяца прекращают доить, это, так называемый, сухостойный период. Зато налицо был плюс: вместе с коровой мы за так получали телёнка.

Животное оказалось удивительно мирного и привязчивого нрава, я в неё прямо влюбилась. На тот момент, по крайней мере, еще не зная ее кое-каких занимательных привычек: например, гадить под себя и укладывать вымя в это дело.. Я была готова, как тот заяц из анекдота, бегать вокруг неё, и кричать: "Такая большая, и вся моя!" Нет, на самом деле это удивительное ощущение - осознавать, что ты являешься владельцем такого огромного животного. Сейчас, когда у нас несколько таких громадин, это уже впечатление сильно смазано, но, тогда...

А тогда я с ужасом ждала отёла. Как он должен был начаться, я знала. В теории. Которую почерпнула из книг. А вот с практикой были проблемы. К тому же, на всякий случай пообщавшись с деревенскими, я узнала, что признаков может быть уйма, а может их и не быть совсем. Спокойствия не придавали также и рассказы о гибели коров и телят при отелах.

Я бегала в коровник раз тридцать за день и по пять за ночь, тем более что прежние хозяева забыли предполагаемую дату отела, и назвали только приблизительную.

Продержав Иволгу - Зорьку пару дней в стойле, мы стали все же ее гонять на выпас - а вдруг она через месяц телиться будет? Теперь уже на луг я без конца носилась на велосипеде, и сидела с будущей роженицей по полчаса, высматривая признаки недомогания. Корова трескала траву и радовалась компании - ведь я каждый раз являлась с угощением в виде куска хлеба.

Но несмотря на все нетерпение, крик супруга, чья очередь была прогуляться на луг, о том, что корова отелилась, застал меня всрасплох.

- Как? Совсем? - испугалась я.

- Совсем, а как же ещё! Телёнок рядом лежит, так уж наверно точно отелилась.

- Ой мамочки, а что ж теперь делать-то... - я забыла враз все, что успела прочитать об отелах.

- Ну, я пойду, у соседей тачку одолжу, а ты приготовь всё, что надо, - сказал муж и умчался на место событий.

Меня затрясло. Я схватила пакет с приготовленными давно медикаментами и тряпками, пустое ведро, и понеслась на луг, благо, он находился в пяти минутах ходьбы. Но теперь дорога заняла у меня больше времени - полдня шёл противный мелкий дождик и тропинка вся раскисла.

Корова стояла склонившись над чем-то, напоминающим мокрую собаку. Осторожно подобравшись поближе, я разглядела коричневого дрожащего телёнка. Мамаша старательно его вылизывала. Я с опаской посмотрела на корову - не кинется ли, вдруг решит защищать чадо. Но Зорька, лишь походя лизнув, заодно, и меня, вернулась к телёнку.

Под хвостом у неё раскачивался огромный пузырь: плацента завернулась карманом и околоплодные воды остались в нём. Поскольку все справочники утверждали, что нет ничего полезнее для новотельной коровы её же собственных вод, то у нас было заранее приготовлено ведро, которое я и притащила с собой. Теперь у меня была возможность собрать сей эликсир. Я подставила ведро под качающийся маятником пузырь и дрожащими пальцами с трудом надорвала плёнку. Теплая вода хлынула мне на ноги и в посудину. Ну, хоть не зря вымокла - получилось с полведра прозрачной, специфически пахнущей жидкости.

Очень сомневаясь, что корова захочет пить эту гадость, я поднесла "чашу" к морде счастливой мамаши. Она, тут же забыв о телёнке, оттолкнув меня, сунула нос в ведро. Через секунду раздался звук, какой бывает, когда уходит последняя вода из ванны - ведро опустело!

Тут лихо подкатил оглушительно визжащий, весь покрытый жидкой грязью транспорт для телёнка. Это оказалась тачка на одном колесе, да ещё и треугольной формы, управляемая моим супругом.

- Ну, и как мы его сюда уложим? - мрачно поинтересовалась я.

- Ты бери за ноги, я за руки и одновременно кладём, - отозвался муж.

Легко сказать! Теленок был скользкий, словно сопля, и к тому же дёргался - чего сопли обычно не делают, но кое-как мы его всё же расположили в треклятой тележке.

Всю дорогу я скакала рядом с верещащей тележкой, не разгибаясь ни на секунду - приходилось, изображая из себя ремни безопасности, постоянно вжимать пассажира в дно тачки, иначе он тут же норовил выскочить и рвануть своим ходом. А еще мы, как только тронулись, сдуру отвязали корову, надеясь что она сама за нами домой побежит. Она и побежала! Корова подскочила к тачке, перенесла через нее заднюю ногу, раскорячилась над ней, и развесила вымя над телёнком: - Пей, детка!

Пришлось оттаскивать Зорьку, вбивать кол от цепи в землю, укладывать обратно уже вывалившегося за это время младенца, увозить его под истошный вой мамаши, и после возвращаться за ней. Мне предстояло ещё одно страшное испытание - дойка...

Но вот я сижу под коровой, со страхом и недоверием глядя на огромное раздувшееся вымя. Оно было настолько огромным, что под него не влезло ведро, и пришлось туда подсовывать пятилитровый таз, а ведро располагать рядом, дабы сливать туда добычу. Подмыв вымя и лихорадочно вспоминая схему доения кулаком, изображённую в справочнике, слабыми от страха пальцами, сжала сосок. Брызнуло что-то густое, жёлтое и липкое.

- Ура! - заорала я, испугав корову и от радости едва не перевернув таз.

Так было положено начало нашей маленькой молочной фермы..

Первые гуси

Как уже говорилось, переехали мы, будучи совсем юными, наивными и доверчивыми, без пяти минут бывшие студенты. Переезжали мы в конце марта, так что планов было громадье: огород – это что, мы картошку – говорилось с трепетом и придыханием, сами вырастить сможем?! Ремонт дома, заселение сараев жильцами, а в перспективе развитие собственного бизнеса. Ну, помните, как кот Матроскин говорил: «Корову заведем - молоко продавать будем».

На коров в тот момент мы даже мысленно не замахивались, а вот свою свиноферму собирались завести, для чего было приобретено несколько книг по фермерству, ветеринарии, ну и овощеводству - мы ж мечтали о таком урожае, что продавать картошку можно будет тоннами, и свиньям скармливать...

Но для начала надо было выгрести из дома тьму мусора и попробовать свои силы в чем-нибудь нетрудном и маленьком. Например, птица.

И пошло дело. Куча старых вещей от прежних хозяев росла, как на дрожжах, а в коробках у нас запищали - завозились двадцать цыплят и три гусенка.

С цыплятами я свыклась быстро - не сдохли, здорово-то как! Но интерес они вызывали постольку - поскольку. У бабушки я тех цыплят каждый год видела, А вот гусята... С ними я дело имела впервые, и влюбилась в них раз и навсегда. Три белых гусенка, приняв меня за ненормальную мамашу-гусыню, ходили за мной гуськом, лезли на руки, ели с них же, и вообще были на диво ручные и ласковые птицы. Через несколько месяцев они уже походили на трех белоснежных лебедей и все так же норовили залезть мне на колени, иногда нещадно обдирая их своими когтями. Резать я их и не помышляла - по счастью, у них вышла чудесная гусиная семья: две гусыни и гусак, так что стать обедом им не грозило.

Но однажды мы с мужем уехали по делам - заканчивали оформление дома и прочее. Еще на подходе к дому меня удивила непривычная тишина: мои гуси всегда издалека слышали, что я приближаюсь, и приветствовали меня заранее оглушительными воплями не хуже собак и несясь навстречу, шлепая свои босыми ногами по дорожке. А когда я вошла во двор, то моему взору предстало душераздирающее зрелище: на земле, у самой калитки, раскинув в стороны свои великолепные крылья и запрокинув длинные шеи, распростерлись три мертвых гуся. Неподалеку валялось две мертвых курочки и пара явно умирающих. Это было горе. Как иной собаковладелец рыдает над телом своего погибшего любимца, так и я рыдала над своими гусями.

На следующий день муж отвез одного гуся в ветклинику на анализ. Вскрытие показало, что гуся накормили концентратом крысиного яда. Такой не продается в магазинах, это основа, из которой делается яд. Обычной соседской борьбой с крысами это быть никак не могло, птиц целенаправленно травили. И что особенно ужасно: их явно кормили с рук. Если бы яд просто перебросили через забор, то гусям бы ничего не досталось: шустрые куриные подростки расхватали бы все первыми, а так пострадали только четверо цыплят из всего стада. А вот гуси слопали большую часть и сдохли, где стояли - у калитки. Где ждали меня...

Кто это сделал и почему, для нас загадка и по сей день.

Собака и утки

Одним из первых - кроме цыплят с гусятами, был куплен щенок. Ну как же в селе без собаки, правда же? Универсальный звонок, сторож и просто друг. Возрастом в месяц немецкий овчар был, как и положено, обаятелен, очарователен, ласков и игрив. Поселился он в доме. Пока не подрастет. Тем более что ремонт везде мы еще сделать не успели, если что и испортит - не жалко.

Верный уже изрядно подрос, когда после истории с гусятами мы приобрели трех утят. Они жили в огромной коробке и на жизнь не жаловались. Жаловался Верный. Он очень жаловался, что утята, когда я их выпускала погулять по полу, лезут ему на голову и пытаются выдернуть язык и зубы. Я его утешала, обнаглевшую птицу запихивала обратно в коробку - от греха подальше, уж больно плотоядно наш полугодовалый щеночек стал на них поглядывать.

Но вот нам снова понадобилось уехать на несколько часов в город. Пес и утки остались одни... Я не беспокоилась за утят - они сидели в коробке с высоченными краями. Чтобы мне достать до дна, нужно было свеситься вниз головой, буквально перегибаясь пополам через край. Этот трюк собака совершить не могла, но я, на всякий случай, коробку прикрыла сверху доской и мы уехали.

Разумеется, к нашему возвращению коробка оказалась пустой. Пес о чем-то очень сильно задумался под диваном – настолько сильно, что даже не выскочил, как обычно, встречать нас. Не поверив этой задумчивости ни на грамм, я вытащила его на обследование. Нет, ни крови, ни пуха, ни недогрызенной головы или клюва не было видно. Да и в любом случае – не мог он их достать! Просто не мог! Утки исчезли бесследно...

Я долго строила предположения, куда они могли деться, но ни одна версия не выдерживала критики. Впрочем, на следующий же день загадка была раскрыта.

Ничто не предсказывало беды, когда внезапно раздавшийся с улицы дикий визг напугал меня едва ли не до инфаркта. Сломя голову, я бросилась спасать Верного от - совершенно очевидно, мучительной смерти, но это не понадобилось. Он справился сам. Хоть и не без труда.

Неправедно сожранная утятина стала бесстыжему псу поперек... Задницы. Он стоял буквой "зю" и пытался избавиться от остатков вчерашней утиной охоты, но недожеванные трубчатые кости не хотели покидать уютное местечко. Я ничего не успела предпринять - неверный Верный в последний раз взвизгнул и избавился от проблемы.

Наказывать я его не стала. Он и без меня постарался. Но с охотой было покончено раз и навсегда. Во всяком случае, так, наверняка, думал сам Верный. Охоту же на него никто не отменял... Едва он дорос до года, как у нас случилась первая корова и ее первый отел.

Собака и корова

Не удивительно, что после всей беготни к ней и заботы, Зорька прониклась ко мне самыми нежными материнскими чувствами. Ходила за мной, как привязанная – идя с выпаса, это она меня гнала домой, а не я ее. Шла не впереди меня, а позади, и зорко следила, чтоб я не задерживалась, а если это происходило, она мягко меня подпихивала вперед носом, стараясь не задеть рогами. Через месяц она, правда, успокоилась и стала вести себя, как положено корове, но за этот месяц она едва не натворила дел со своей материнской заботой...

Однажды таким вот макаром она привела меня с луга домой. Я уже привычно прошла во двор первая, миновав будку со скучающим в ней Верным. Тот обрадовался встрече и радостно попрыгал ко мне. Зорька, как раз входящая в калитку, увидела ужасную картину - на меня напал волк! Далее я пришла в себя, лежа на куче битых кирпичей, что была свалена у будки... Стремительно восстановив события, поняла, что любящая коровища попросту отшвырнула меня боком в сторону, подальше от опасного зверя.

Кое-как поднявшись, я увидела нечто, отчего на мгновение перестала дышать. Зорька, как-то не по-коровьи утробно урча, стояла, широко расставив ноги, низко склонив голову. На ее длиннющих рогах, пришпиленный к стене гаража, болтался наш немецкий овчар...

Мгновенно подскочив к ним, я принялась, изнемогая от напряжения, оттаскивать взбесившуюся корову назад. Сдвинуть ее, конечно, не удалось, но зато удалось привлечь ее внимание. Зорька на секунду отвернула голову в сторону - пес, как оказалось, висевший на ошейнике, которым и зацепился за рог, тут же свалился на землю, и растворился в глубине будки. Мне же достался короткий, но мощный тычок Зорькиной морды в живот, и я отлетела назад, на уже ставшими родными кирпичи. Но перед этим упертая скотина умудрилась наступить на мою босую ногу - шлепанцы я потеряла еще во время прошлой встречи с кирпичами. Какая это была боль! Поначалу боялась взглянуть на ногу - я была уверена, что вместо стопы у меня теперь ласт... Но нет, обошлось громадным синяком и глубокой размазанной по всей стопе ссадиной. Правда хромала я потом долго, с полгода, видимо, кости все же слегка пострадали... О синяках на спине, коленях и филее я даже не заикаюсь.

Пес же отделался легким испугом, и даже не понял, что его едва не пронзили, аки графа Дракулу, насквозь...

Первый пациент

Благополучный отел - это, конечно, замечательно. Но после на руках оказываются уже два животного, за каждым из которых требуются особый уход и забота. Корову нужно раздаивать, массируя вымя, иногда огромное, похожее по весу, виду и плотности на мешок с цементом. Младенец же тоже требует внимания...

Новорожденный Прапор с самого начала был не особо крупным и довольно туповатым теленком. Научить его пить из миски молоко – та еще эпопея. Резцы у телят острые, что бритва, и молоко, замешанное на моей крови он пил весьма часто – ведь чтобы начать пить, ему требовалось что-то пососать. А что может быть лучше хозяйкиных пальцев, с которых заодно можно попытаться снять зубами стружку? Это уже потом мы пришли к соске на пятилитровой бутыли, а тогда мучились с миской... Но эти трудности были преодолены, Прапор приучился постепенно пить самостоятельно из ведра, а со временем перешел и на твердую пищу, не забывая, впрочем, и о молоке – сыворотке. И однажды, уже в четырех или пятимесячном возрасте он слопал чего-то неучтенного нами, отчего его начало дуть...

Один из отделов его четырехкамерного, как у любого представителя жвачных, желудка – рубец, начал наполняться газами и надуваться, как шарик и это очень, очень плохо. Если ничего не предпринимать, то животное довольно быстро погибнет. Мы заметались – у коровьего детеныша похолодели уши, а это весьма нехороший признак, означающий, что раздувшийся желудок уже пережимает сосуды и сдавливает легкие.

Кинулись вызывать ветеринаров - а их нет никого. Что делать – неизвестно, такого еще у нас не случалось, интернет тогда еще был никудышний, практически нулевой. Зато самое любимое наше чтиво - ветеринарный справочник и Хэрриот (записки ветеринара).

Проконсультировавшись с первым и пробежав по страницам второго, решили действовать сами.

Поскольку ни массаж, ни попытки подъема - теленок уже лежал пластом, ни растительное масло с раствором марганца внутрь не помогали, мы произвели инвентаризацию барахла. шли обрезок шланга, коим и предполагалось выводить скопившиеся газы. Продезинфицировав его, мы ненадолго зависли, пытаясь разобраться в телячьей анатомии - где, собственно, у телят дыхалка, а где пищевод? Направишь трубку не под тем углом - проткнешь легкие. Путем наложения рук, пальпации теленка и, на всякий случай, самих себя, поняли, что шланг надо направлять в нижние регионы, а не в верхние. Вознеся молитву скотскому богу, буде таковой имеется, мы принялись за дело.

Теленок лежал в полной прострации и уже ни на что не реагировал. Это облегчало наши действия, но, заодно и напрягало - а вдруг уже подыхает? Муж держал голову подопытного и разевал его рот, а я медленно пропихивала шланг, чувствуя себя вивисектором и рисуя себе красочные картины раздираемых этим самым шлангом внутренностей. Страшно было, аж жуть.

Теленок не шевелился, безвольно распростершись, шланг медленно, не встречая сопротивления, все дальше и дальше погружался в бездонной глотке. Мы едва дышали от напряжения.

Клиническая картина не менялась. Спустя целый метр, когда шланга на поверхности почти уже и не оставалось, из остатка, торчащего из телячьей пасти, послышался свист и пошел запах. Убойный запах, почти выхлопные газы, не меньше. И почти сразу теленок зашевелился, а брюхо на глазах начало сдуваться. Это был триумф! Казалось, я слышу фанфары, тамтамы и бубны.

Когда посвистывание прекратилось, и шланг был извлечен – зеленый, скользкий, вонючий, – больной тут же вскочил на ноги, громко рыгая. В тот момент эти звуки были лучшими на свете, ведь означали они то, что теперь воздух выходит самостоятельно! Правда через несколько часов процедуру пришлось повторить - Прапор опять начал надуваться, и в этот раз ее проделать было сложнее, ибо теперь теленок был вполне бодр и с ним надо было суметь справиться. Но с тех пор тимпания рубца – именно так называется эта болезнь, нас больше так не пугала, ведь мы знали, как и что нужно делать...

Киссинджер

Время шло, мы постепенно обрастали живностью, и однажды наступило время завести кота. Он появился в доме без малейших телодвижений с нашей стороны – нам его торжественно вручили хозяева, ошеломленные вероломностью предмета своего поклонения – невероятно породистой сиамской кошки Графы. Графа подло согрешила с каким-то совершенно не аристократичным дворовым котом, возможно, даже. садовником, а то и свинопасом, потому что иначе объяснить появление у нее совершенно черного котенка было нельзя. Неподходящего по окрасу бастарда отдали мне – лишь бы больше никогда не видеть "белую ворону".

Котенка я приняла в свои трепетные объятия и назвала Киссинджер. Достаточно быстро выяснилось, что характер у него премерзкий и воровитый - не зря, ой, не зря хозяева избавились от него!

Он шастал по столам, и жрал, все что видел. Что не влезало в его внешне подтянутое, но на самом деле - безразмерное брюхо, вредительски портил. Мыши могли ходить по нему пешком – он их в упор не замечал. Задирал местных котов, старательно пытаясь заявить о своих аристократических корнях, и неизменно приходил домой разбитым в пух и прах, после чего ненадолго затихал и какое-то время выходил только во двор. Впрочем, в этом случае уже доставалось нашим ногам – на них он пытался тренировать свои бойцовские навыки.

Однажды Киссинджер допрыгался - вернулся с ночной прогулки с разодранным задом. Видимо, местные коты пытались поставить зарвавшегося наглеца на место, и им это вполне удалось.

Что кота хорошо подрали, мы узнали уже постфактум. Я не видела его триумфального возвращения - нажарив свиных шкварок и поставив их застывать, ушла спать. Киссинджер же явился домой ночью, запрыгнув, как всегда, в специально для него открытое окно. Когда утром я пришла на кухню, кот попросился наружу. Выпустив его, занялась своими делами, но тут же заметила нечто странное. Стул, мягкий стул, обтянутый материей, оказался щедро вымазан салом! Я метнулась к сковородке. Крышка была аккуратно сдвинута в сторону. Разумеется, я решила, что наглое животное жрало всю ночь сало. Ан, нет... Оно его не жрало! Оно им лечилось. Судя по выемкам в загустевшем сале, кот в нём попросту сидел! Очевидно, делал маски на свое пострадавшее подхвостье. Насидевшись в сальной ванне, видимо притомился от делов неправедных, и отправился на отдых, на тот самый стул, выдавший его с головой. Точнее – с задом.

Когда преступник вернулся домой, я провела личный досмотр и мои подозрения подтвердились - недолизанная шерсть под хвостом торчала, что колючки у ёжика. Лечение народными методами во всей красе, в гомеопатию и уринотерапию мой кот явно не верил.

Сало отправилось Верному - он не побрезговал, и сожрал кошачью примочку без возражений. Самого страдальца пришлось отчищать от сала. И мягкий стул, на котором он, после сального компресса проводил процедуру лечебного сна. Впрочем, его так и не удалось вернуть в строй, после нескольких бесплодных попыток реанимации, пришлось отправить пострадавший стул во двор, в качестве уличной мебели.

Вскоре Киссинджер вновь порадовал нашего пса. Я поставила на подоконник, на солнышко, размораживаться миску с собственноручно накрученным фаршем - килограмма полтора, не меньше! Кота дома не было... После этого я ушла, всего на час. Вернувшись, обнаружила довольного, сытого, но явно ушибленного на голову Верного. Ушибленного тяжелой миской, сброшенной ему неизвестным доброжелателем с подоконника, прямиком между ушами – судя по шишке. А поблизости дрых не менее довольный, до безобразия пузатый кот, и его сну не мешал даже Верный, лениво, но шумно гоняющий пустую, тщательно вылизанную миску из-под фарша...

Шекспировские страсти

Однажды я шла с луга и увидела, как соседскую курицу гонит соседский же петух. Пернатая девица неслась, как на пожар, истошно вопя, явно зовя на помощь. И помощь пришла! Преследователь как раз ее нагнал и, схватив за гребень, принялся нещадно трепать, примериваясь запрыгнуть на спину, когда из-за кустов выскочил Он. Черный плащ. Здоровенный черный петух, с развевающимся плащом, точнее, хвостом, одним ударом груди отшвырнул от несчастной насильника, и... Сам с остервенением вцепился ей в гребень!

Но есть справедливость на этом свете, и на вопли терзаемой девицы, из тех же кустов, выскочил рыцарь на белом коне. Ну, или в белых перьях. Небрежным движением отшвырнув Черного Плаща, он... Да-да, он моментально ухватил невероятно популярную бедняжку за гребень! Тут подоспели отринутые ранее прочь первые два персонажа и нашли место для своих клювов на несчастном гребне обалдевшей от происходящего, курицы. Петухи, пыхтели, кокотали, переругиваясь: - "Подвинься придурок", и: - "Вас тут не стояло!", пытались оторвать курице гребень, и старались поместиться на ее спине все трое одновременно, пока, наконец до них не дошла я - пришлось подняться к ним на горку для этого, и не прекратила произвол. Несчастная, кутаясь в остатки перьев, пулей покинула место происшествия, и петухи, бурно переговариваясь и обсуждая формы и темперамент жертвы, принялись, как ни в чем не бывало, искать червяков. Занавес.

Первый инкубатор

Первое время мы не знали за что, точнее, за кого браться. Ведь ехали мы сюда с целью разведения... Кого-нибудь. Аграриями мы становиться не планировали – земля нас не влекла совершенно, и огородом собирались заниматься постольку – поскольку. А вот животноводство... Или, все же, птицеводство? Решили пробовать все понемногу, и остановиться на том, что больше всего ляжет на душу. Птицей, по зрелом размышлении, решено было не заниматься. Слишком хлопотно, а отдача так себе. Впрочем, на пробу муж сделал из старого холодильника инкубатор – по схеме из справочника по фермерству и я, объехав парочку сёл на велосипеде, набрала по полсотни свежих гусиных и куриных яиц.

Мне предстоял месяц постоянной беготни к холодильнику, с целью не упустить возможные скачки температуры, что иногда случалось, перевернуть яйца, увлажнить их, иногда трясущимися руками просветить перед лампочкой – а есть ли зародыш? И как же медленно тянулся этот месяц! Я не находила себе места от нетерпения – так хотелось получить, наконец, цыпленочка! Или хотя бы узнать, не напрасны ли все мои пляски... Тем более что перемен особых заметно не было. Ну да, при просвете в яйце виднеется какая-то тень в виде пятна. Но зародыш ли это? Или просто начавший портиться желток?

На пятый день я не выдержала этих метаний, и на пробу осторожненько кокнула одно жертвенное яйцо в миску. По плавающему в растекшемся белке желтке, сохранявшем четкие контуры, раскинулась паутинка тоненьких, едва заметных кровеносных сосудов, а в центре ритмично пульсировала точка – будущее, но, увы, не состоявшееся сердце. О, как я кляла свое нетерпение! Как мне было жаль буквально убитого мной цыпленка. И на фоне сожаления трепетал еле заметный триумф – у меня получается! Яйца живые!

Теперь я кружила вокруг холодильника с чувством собственной значимости, и старательно прислушивалась – не запищит ли какой инкубаторный постоялец чуть раньше, чем положено. Не через двадцать – двадцать один день у куриных яиц, и через тридцать – тридцать один у гусиных, а на недельку – другую раньше...

Конечно, яйца еще не сошли с ума, и запищали, когда им и положено. Впрочем, решив, видимо, порадовать меня, некоторые экземпляры попискивали уже на восемнадцатый день. О, первый писк можно сказать, собственноручно высиженного тобой яйца – это фанфары! Праздничный салют и фейерверк! Ты слышишь робкий одиночный писк, и таскаешь это яйцо, нежно зажав его в кулаке – чтоб не замерзло, и возишь им по своим ушам и ушам близких – это должны слышать все! Ведь там ЦЫПЛЕНОК! А если бедняга, ошарашенный таким вниманием, еще и клювом по скорлупке поскребет, то все. Это почти оргазм.

Но вот первый наклев и торчащий оттуда цыплячий нос. Ты воочию видишь результат своих трудов, пусть и самый его маленький кусочек, но, считай, знакомство состоялось. Желание помочь малышу вылезти на волю так и зудит, но остатков мозгов, по счастью, хватает, чтобы этого не делать.

В конце концов, метания не прошли даром, и через девятнадцать дней – на два дня раньше положенного, видимо, персональная награда от богов – покровителей крестьян, - у меня в ладони копошится крохотный, пушистый, абсолютно сухой птенец. Вывелся, он, разумеется, когда я спала, и пока дожидался меня, уже успел полностью обсохнуть. Причем вывелся вовсе не тот, с чьим носом я общалась – у этого яйца и наклевки-то не было, а они у меня все пронумерованы. В течение двух дней почти все яйца опустели. Тот, с первой наклевкой так и остался сидеть в родной скорлупке. Когда уже инкубатор был освобожден от куриных яиц, я осторожно разломала скорлупу – было совершенно очевидно, что сам он не вылезет. Цыпленок получился слабым и на второй день испустил дух. Я была уверена, что виновата в этом сама – если бы не таскала его тогда, как он наклюнулся, словно собака кость... Но теперь я знаю, что это не так – чаще всего, если цыпленок наклевывается раньше времени, то он не особо жизнеспособен.

Вывелись цыплята, но холодильниковый инкубатор не опустел – ведь там оставалось еще с полсотни гусиных яиц – им нужно было лежать на десять дней дольше...

Да, выводить птицу оказалось интересным, но довольно муторным занятием. Никогда не знаешь, сколько в итоге птенцов выведется, а постоянные скачки или даже отключения электричества – что в селе обычная история, делу никак не способствовали. И мы, выведя пару сотен цыплят – гусят и утят на продажу, бросили это дело.

Пряник и Ко

Мы всё кидались из стороны в сторону, пытаясь найти свою нишу в сельском животноводстве, и продолжали пробовать то одно, то другое. Это сейчас мы остановились на молочном производстве. А тогда мы приобрели сразу трех маленьких телят - бычков, в надежде сдать их потом на мясо.

Я с радостью взялась обихаживать новых жильцов. Особенно полюбился мне один, торжественно нареченный мной Пряником, ибо он был окрасом точь-в-точь расписной пряник. А уж ласковый какой! Только тогда я поняла значение выражения - "ласковый как теленок". Он бегал за мной, как привязанный.

Когда они подросли, самое сложно оказалось гнать их с луга домой всех троих одновременно – они мгновенно разбегались в разные стороны. Туда муж водил их поштучно, а вот обратно это было сложнее – по одному с луга они уходить не хотели. Поэтому поступали так: я становилась с противоположного конца тропинки, и орала во всю мочь, едва завидев их: - Пря-аник! – и он, слыша меня за километр, как угорелый мчался на голос. Остальные тоже бежали на зов, но не так ретиво, по дороге останавливались попастись, почесаться или пободаться с муравейником. Но следом за первым, шли уже и остальные. А вот Пряник, не отвлекаясь на всю мирскую суету, подлетал ко мне, едва не сшибая от радости, и скакал вокруг, вне себя от счастья.

Мне все время приходилось быть начеку, чтобы не стать жертвой его любви. Он не признавал кроме меня никаких девиц, коих вскоре, как бычки подросли, стали приводить к нам на свидание с такими шикарными мужчинами. Алик - самый крупный и спокойный бык, с удовольствием выполнял свои мужские обязанности, старательно приходуя телок, и этим принес нам немаленькую сумму за то лето. А вот Пряник упорно хранил верность хозяйке, постоянно делая мне неприличные предложения, от которых я была вынуждена не просто отказываться, а шустро уворачиваться.

От полугода до девяти месяцев у бычков наступает половая зрелость. Они начинают прыгать друг на друга, и на любой подходящий, по их мнению, объект. Очень часто этим объектом оказывается хозяин. Как правило, момент, когда бычок собирается осчастливить человека своей любовью, поймать нетрудно, при одном условии - если на него смотреть. Видно, что он начинает слегка приподниматься на задних ногах, одновременно группируясь для прыжка. Еще многие бычки перед этим низко наклоняют голову, высовывают язык, и издают звук, похожий на длинное рыгание - рычание: - Бу-э-э-э! Этим же звуком они предупреждают о готовящейся атаке. Услышав такой звук, бычку лучше всего хлопнуть по морде, чтобы сбить запал. Обычно действует, но если он уже крупный, то желательно ретироваться. И быстро.

Многие бычки спокойны, но даже у спокойных есть инстинкт размножения, они прыгнут, если что, не со зла, а по любви, но несчастному избраннику от этого не легче. Ведь по сути, бык попытается сделать ровно то, что делает кобель, когда страстно обхватывает любимого хозяина за ногу. Только вот бычьей страсти человек не переживет... Сколько раз копыта свистели у меня над головой! Сколько раз я была вынуждена выдавать настоящие скоростные рекорды, уворачиваясь от таких вот любовных, несомненно горячих объятий!

Но вот, наконец, пришел час Х... По договоренности, за быками явились местные мясники. Далее держать быков становилось уже опасно, мы с ними просто не справлялись. Я за неделю закармливала Пряника хлебом, чесала его непрерывно, умоляя простить меня, заливаясь при этом слезами.

Быков увели – мясники должны были перегнать их через тот самый луг, на котором мы пасли и пасем скот до сих пор. Муж и я пошли проводить их, чтобы подстраховать, если что. И если что случилось – почуяв родные просторы, быки разбежались в разные стороны. Двоих мясники поймали быстро – они убежали недалеко и принялись пастись. А Пряник умчался так, что его было почти не видно. И тут я сделала, чисто автоматически то, за что мне стыдно до сих пор. Я позвала его. И он прибежал. И я подло чесала его, пока не подошли мясники и не увели бедолагу...

Я чувствовала себя предателем. Домой шла, почти не видя дороги от слез, а там уже рыдала почти в голос. Эта картинка – весело подбегающего за лаской доверчивого бычка, раздирала мне душу. Сдается, в те дни я потеряла несколько лет жизни... Во всяком случае, боль в сердце была не иллюзорной.

С тех пор я стараюсь не привязываться к животным, которые рано или поздно пойдут под нож. Да и бычков на мясо мы больше не покупаем...

Первая потеря

Наш дом находится в окружении лугов и лесополос. Природа... Кругом природа. Белые меловые холмы, уйма зелени, аисты с журавлями вышагивают по выпасу, охотясь на ящериц, в огороды захаживают не слишком долгожданные гости – зайцы, косули и кабаны, а раньше, говорят, забегали и лоси с волками. Лосей, как и волков, тут уже много лет не видели, а вот лисы... Лис тут видимо - невидимо. Насколько лет назад их стало так много, что едва ли не каждые пять километров на дороге валялись сбитые машинами рыжехвостые ворюги, расхитители крестьянской собственности. Домашняя птица в округе таяла на глазах - увеличившееся лисье поголовье прокармливало себя, как могло... По всему лугу были разбросаны трубчатые кости в окружении перьев - остатки лисьего пиршества. Но некоторым лисам еда уже не требовалась - ведь взбесившееся животное не ест, но зато остервенело рвет, что попадется ему на глаза... А где много лис, там и бешенство...

И вот однажды на носу нашего быка Батона я обнаружила царапину. Выглядело это как след от гвоздя - мало ли, мог в коровнике где-то ободраться, хотя мы стараемся за этим следить, но всякое бывает. Я смазала царапину антисептиком и забыла о такой мелочи.

А через две недели, когда муж пригнал коров на обеденную дойку, а вместе с ними и быка - на поение, всегда флегматичный и спокойный, как тумбочка Батон, влетел в калитку, словно за ним волки гнались. Он тяжело дышал, мотал башкой, а с его морды падали клочья пены. Животное явно было не в себе.

- Ты взбесился, что ли? - спросила я, и тут же замолчала. Мои же собственные слова меня здорово зацепили. Осторожно подошла к бычку, будучи наготове тут же отпрянуть, но он был совершенно спокоен - доверчиво потянулся за лаской, даже и не помышляя о плохом. Я немного успокоилась и принесла ему ведро воды. Он тут же сунул морду в воду и... Не смог проглотить ее! Бык набирал воду в рот, но она тут же выливалась обратно. На улице сорок градусов жары! Не хотеть пить он не мог в принципе! Да что же это... В панике метнулась домой, схватила кусок хлеба и принесла ему. Уж от хлеба ни одно жвачное не откажется. Бык, все еще возящий мордой в ведре, пытаясь напиться, радостно вскинулся и схватил хлеб. Подержал его во рту и выронил...

Диагноз был ясен без всяких анализов... Симптомы как по учебнику. Теперь было очевидно - тот след был вовсе не от гвоздя, а от лисьих зубов. Недаром он был сдвоенным.

Ветеринары примчались в течение часа, а для села эта скорость просто космическая. Врач издалека заглянула в сарай:

- Да, похоже на бешенство... Жалость какая, у меня туфли новые, я не полезу в коровник, испачкаю еще. Ань, ты укол можешь сделать? Можешь? Отлично, на шприц, сделай подкожный в шею. Во-от, отлично. А теперь вот таблеточку ему в глотку запихай. Знаю, что не проглотит, ты ему прямо в горло суй!

И я, изумленно взглянув на абсолютно чистые и сухие полы, прыгала вокруг условно бешеного быка, колола, запихивала ему руку по локоть в глотку - а ведь вирус бешенства передается в кровь через слюну. Летом же руки всегда хоть чуть-чуть, да поцарапаны...

Ветеринар уехала, строго наказав следить за быком и отзваниваться об изменениях в его состоянии, держать взаперти, и надеяться, что за неделю не сдохнет – тогда будет ясно, что это не бешенство.

Она уехала, мы остались на грани паники. Очевидно же – у быка бешенство. Сейчас у него не агрессивная форма. Мы сразу же, все, что могли об этой болезни перечитали – и о злобных, бросающихся на все, что движется, животных, и о трусливых, с повышенной ласковостью. У быка была как раз вторая форма. А ну как, перейдет в первую?! Это ж бык! Не кошечка, и даже не собачка! А сарай хлипкий... Старый. Мы его сносить собирались, но как только стало ясно, что с быком что-то не то, от коров его туда отделили. А если Батон озвереет, то эти стены снесет на счет «раз». И? Выбьет калитку и на улицу? Что можно противопоставить бешеному быку весом под полтонны? Мы ж его через пару недель уже собирались на мясо сдавать, потому что большой стал... А не на улицу, так в дом ворвется! У нас окно спальни низко расположено – бык легко заскочит при желании. Кто может знать, что в мозгах у сумасшедшего животного?

Словом, нас трясло. Я, благодаря ветеринару, копалась по локоть в слюнях у быка, муж тоже постоянно с ним соприкасался, и у нас трехлетний ребенок. В этих местах близких и родственников у нас нет. Мы уже почти поверили, что жить нам осталось недолго. А что будет с ребенком, случись что с нами?! Кошмар!

Для начала, мы бросились в поликлинику, делать антирабическую прививку. Нас вакцинировали без разговоров, сразу же. Вернулись домой. Бык мычит. Мычит. Мычит и мычит. Это была пытка. Он мычал без перерыва три дня и три ночи. Не ел, не пил, не рвался наружу. Только мычал каждые три - четыре минуты. Соседи приходили, жаловались, ругались – а что мы могли сделать?! Убить его? Так нельзя же! Ветеринары запретили. Вообще, что-либо предпринимать – запретили...

Этой же ночью мы услышали жуткий грохот со стороны сарая. Сердце зашлось в ужасе – все, сейчас вырвется! Что делать? Мы с мужем содрогнулись, одновременно представляя себе бегущего по улице бешеного быка.

Истерический звонок ветеринарам:

- Мы сейчас быка пристрелим к чертовой матери! На кой нам такой монстр в собственном дворе?

- Не сметь! Он должен сдохнуть сам!

- А если он кого-то зашибет, кто будет отвечать?

- Вы, кто же еще! Делайте что хотите, но убивать его нельзя! И следите, чтоб не вырвался!

Шикарррно...

На очередной стук со стороны сарая муж плюнул и пошел будить соседа – просить охотничье ружье. Лучше уж отвечать за пристреленного бешеного быка, чем за покалеченного, а то и убитого им человека.

К счастью, Батон вскоре угомонился, только мычать опять начал. Закончил он мычать только чрез три дня. В очередной раз я прибежала посмотреть – почему вдруг стало тихо. Бык стоял, покачиваясь, и смотрел на меня вполне осмысленно. У меня возникла безумная мысль: «Может, все-таки не бешенство?»

И тут Батон упал, запрокинув голову, и забился в конвульсиях. Это было страшно...

Ветеринары, выслушав новость, вздохнули, и порадовали нас новым известием – теперь мы должны сжечь бедолгу. Дотла. Сами! Что?! Как это? Как вообще можно спалить полутонного быка самостоятельно?

- Как – как, наберите старых покрышек побольше, обложите, и пусть горит дня четыре. Всего и делов!

Мы попытались представить этот процесс.

- Но сначала его надо будет оттащить за огороды, подальше от жилья! – вспомнила ветеринар.

Ну, это по сравнению со сжиганием взрослого быка совсем мелочь. Подумаешь – закинул на плечо и понес! Плюнуть и растереть.

Но не успели мы как следует испугаться предстоящей перспективе, как к нашему двору лихо подкатил грузовик с автоматической лебедкой и синим крестом на борту. Забирать дохлятину. Наши доблестные ветврачи все же вызвали спецслужбу. Какое счастье... Но перед этим специалисты должны произвести забор части мозга – на анализ. Из приехавших мужчины – только водитель и грузчик. Специалисты же – женщины. В защитных костюмах, со щитками на лицах, все, как положено. Но тут, совершенно неожиданно для расслабившихся нас, они попросили моего мужа помочь им в этом нелегком деле. О незначительной услуге – всего лишь распилить череп быку, сдохшему от бешенства... На маску, пилу – давай, пили! Ты же мужчина!

Все правила безопасности, и санитарные нормы подыхают в конвульсиях, как наш Батон...

Но наконец, эта эпопея окончена, быка утащили в машину, обработали двор и сарай известью, уехали. Правда, перед этим водитель, радостно хмыкая от свалившейся на него удачи, отрезал себе на шашлыки кусок бычьего филея – на шашлыки.

- А чо? Прожарится же! – успокоил он нас. – Славное какое мясо!

Но это еще не все! С тех пор в селе нас считают с приветом. Еще бы – мы выбросили такую кучу мяса! Идиоты! Зачем мы вообще ветеринаров вызвали? По-тихому прирезали бы его и продали мясо. Что? За людей боитесь? А какое вам до них дело? Заразятся они там, не заразятся – вам, что за дело? Кто бы узнал? Тут столько денег пропало, а вы? Эх...

На рыночное мясо я с тех пор гляжу с отвращением – ведь ни один лабораторный анализ не покажет бешенство, если он не сделан специально. На мозге. В течение двух недель. И откуда это мясо, можно только догадываться. Вдруг его хозяева не такие дураки, как мы...