Город

Глава 1

Шершавая на вид, вся в патине и зелёных окислах, ручка двери идеально легла в ладонь. Массивная деревянная дверь неохотно поддалась, открывая вид на улицу, во двор. Она была тяжёлой и приходилось наваливаться всем телом чтобы открыть.

Выйдя на крыльцо, он осмотрелся. Сквозной проезд проходил через арки маленького внутреннего двора. Небольшой квадрат тусклого света наверху был единственным видом на пасмурное небо.

Множество окон смотрели в центр, но ни в одном из них не горел свет. Грязные пыльные стёкла закрывали собою внутреннее пространство комнат - ничего не разглядеть.

Он вышел в центр двора. Арки по левую и правую стороны выглядели абсолютно одинаково и, недолго думая, он вошёл в правую. Длинные трубы и косы из проводов тянулись по всей длине перехода, несколько раз изгибаясь вместе с ним. Было темно, лампы под потолком не горели и приходилось довольствоваться слабым светом тусклого солнца, едва освещавшим путь.

В конце арки была железная решётка, перегораживающая проход, а в ней, уже поменьше, калитка для человека. По счастью, незапертая. Дотронувшись до крашеного металла, толкнул решётку и вышел на большой, но пустой проспект.

Он огляделся. Через дорогу стоял четырехэтажный дом, похожий на тот, из которого он сейчас вышел. Мокрые стены, окрашенные жёлтой охрой, частично осыпались и под штукатуркой показался кирпич. Грязные потёки воды виднелись тут и там.

Куда идти дальше не было ни малейшего представления, обе улицы, справа и слева от арки казались одинаковыми. Захотелось бросить монетку, но карманы ветровки были пусты, в брюках тоже не нашлось вообще ничего. Значит придётся выбирать наугад.

Он закрыл глаза и стал неспеша крутиться на месте. Провернувшись несколько раз, он открыл глаза и пошёл вперёд. Впереди его ждали такие же, как и за спиной, невысокие дома в три-четыре этажа.

Нужно было что-то найти, но что именно - абсолютно неясно. В голове вообще не было мыслей или воспоминаний, он даже не помнил, что было вчера или сегодня утром. Имя тоже стёрлось из сознания, на его месте остались лишь смутно понятные обрывки и описания.

Внезапный страх появился из ниоткуда. А как он выглядит?! Память не сохранила его лица. Быстро подбежав к одному из окон, он вгляделся в грязное стекло. Не видно - лишь размытая чернота под поверхностью. Он приблизился, надеясь разглядеть, но затем отпрянул. Ничего - окно забирало весь уличный свет, ничего не отдавая обратно.

Он перебежал к другому окну - то же самое. Непонятная тревога подступала к горлу, грозя перерасти в настоящую панику если он сейчас же не получит желаемое.

Найдя на асфальте лужу, подбежал к ней и, опустившись на колени, вгляделся в мутную воду. Оттуда смотрел лишь тёмный контур его головы. Ни глаз, ни носа, ни губ разобрать было нельзя. Лишь общие очертания, да и те какие-то смазанные и нечёткие. В остальном силуэт был обычным. Насколько он помнил, люди так и должны были выглядеть. От сердца слегка отлегло, но лишь временно – он это знал. Тревога улеглась где-то под сердцем и задремала, готовая неожиданно проснуться в любую минуту.

Некоторое время он еще всматривался в воду, пытаясь разглядеть то, что невозможно увидеть. Ощупывал лицо руками, но безрезультатно – сравнивать было не с чем. Лишь когда слабые редкие капли дождя начали падать с неба, он поднял взгляд и начал вставать обратно.

Сизые тучи затянули горизонт и теперь мелкими каплями поливали город под собой. Капюшона на куртке не было и приходилось идти прямо так, прижимая воротник к шее сзади, чтобы не затекло за спину.

Пройдя мимо небольшой аллеи, он вышел к площади. Большая, устремлённая ввысь стела располагалась посередине вымощенного плиткой круга. Её край, пожалуй, был даже выше окружающих площадь домов. Рядом с ней он определённо будет чувствовать себя очень маленьким.

Перейдя через дорогу, он вышел на площадь. Сложно было понять, что изображает памятник - формы и стиль не вызывали в голове ассоциаций или воспоминаний. Может, надписи на табличке все прояснят? Подойдя ближе, он обошел ее несколько раз, пока не нашёл гранитную табличку с текстом.

Символы на ней он не понимал. Возможно, он их знал когда то, но лишь сейчас до него дошло, что понятия не имеет как сложить эти знаки в слова и понять что они передают. Они плавали у него перед глазами, очень похожие друг на друга, но абсолютно бессмысленные.

Делать было нечего, и он осмотрелся. Окруженная дорогой площадь была очень большой. До окружавших ее домов было не меньше сотни метров.

Вдруг, на самом краю, у дороги, он увидел белое пятно. Подойдя ближе, стало ясно что это сложенный из бумаги самолётик. Он взял его в руки и осмотрел - мокрая рыхлая бумага не держала форму и едва не порвалась под собственным весом. Это был вырванный из книги пожелтевший листок, который кто-то сложил и пустил по ветру.

Он огляделся по сторонам. Окна домов были закрыты и всё так же чернели пустотой, ни одного открытого видно не было. Откуда его запустили? Может с крыши? Разглядывая ржавеющую кровлю, он заметил небольшую фигуру у обвалившегося дымохода. Она сидела на стыке крыши и дёргала ногами в каком-то неспешном ломаном ритме. Прислушавшись, он даже уловил слабый гул ударов по тонкому железу.

Выйдя, как он думал, на место, откуда его должно быть хорошо видно, он помахал фигуре двумя руками, слегка подпрыгивая. С крыши так и не ответили, продолжая сидеть на месте.

Взглянув, на какой стороне находится незнакомец, он зашёл в нужную дверь и стал подниматься, внутренне боясь не успеть застать единственного в округе человека. Подъезд был явно нежилым – всюду валялись куски отлетевшей от стен краски, лампочки в плафонах были разбиты, сквозь грязные окна почти не проходил свет.

Вбежав на крышу, он едва не поскользнулся на наклонённой кровле и сразу пошёл к сидящей фигуре. Вблизи она казалась такой же маленькой, как и снизу. Тёмная куртка до колен, резиновые сапоги, шапка с помпоном. Перед ним сидел мальчик и старательно делал самолётик, разложив лист бумаги на обложке книги. Как только бумага движениями рук, превращалась в игрушку, он сразу же пускал её и смотрел как далеко она пролетит и сразу же вырывал новый лист.

Он подошёл к мальчику и сел чуть поодаль чтобы не напугать, смотря на его реакцию. Тот был слишком увлечён и ничего вокруг не замечал, продолжая вырывать и складывать листы для поделок.

Тогда, чтобы обратить на себя внимание, он решил окликнуть и заговорить, но почему то не смог издать ни звука. Попробовал ещё раз. Рот открывался, но ничего слышно не было, как бы не напрягалось горло. Попытка повысить голос и закричать тоже закончилась ничем. Ошеломлённый, он замер в ступоре, не зная, как так вышло. Ещё одна попытка – он взял себя за горло, массируя и давя на кожу, открыл рот, двигая языком. Ничего.

От бессилия руки сами стукнули по крыше, издав глухой звук. Мальчик вздрогнул и повернулся, подняв книгу перед собой, как бы закрываясь ею от внезапно появившегося совсем рядом незнакомца.

Пришлось поднять руки в примирительном жесте и замереть на месте – это всё что он мог сделать, будучи немым. Книга не опускалась, перекрывая собою маленькую фигуру, и он смог разглядеть обложку: тёмное небо, закрытое тучами, тусклый, почти бесцветный дом устремлён вверх. Снизу название крупным шрифтом, но буквы не разобрать.

Пока они так сидели друг перед другом, закончился моросящий дождь. Руки устали в поднятом положении, и он опустил их. Мальчик также опустил книгу и стало видно его худое бледное лицо.

– Ты кто? – донёсся тихий испуганный голос

Он мог лишь пожать плечами. Он бы и сам был рад вспомнить кто.

– Ты откуда?

Ладонь указала примерное направление дома, из которого он вышел не так давно.

– Угу – мальчик кивнул, вроде бы успокоившись. – А я здесь живу, на третьем этаже. Тут скучно, но у меня есть книги. Ты знаешь, что такое книги?

Он кивнул, но как-то без твёрдой уверенности. Он знал, что в книгах что-то пишут, но для чего и зачем не понимал. Если бы он помнил, как читать, возможно было бы проще.

– У меня много книг, целая гора. Раньше у меня был карандаш, и я рисовал в них, но потом он пропал. Закатился куда-то, наверное. Поэтому теперь я делаю самолётики. А ты умеешь делать самолётики?

Пришлось опять пожать плечами. Было стыдно признаться себе и этому мальчику что он давно забыл, как это делается.

– Понятно. – Тот вздохнул – Ничего ты не умеешь. Зачем тогда пришёл?

В третий раз показывать своё незнание не хотелось и поэтому он просто лёг спиной на пологую крышу, никак не ответив. Даже если бы мог – сам не знал зачем поднялся сюда. Взглянул на собеседника – так и не услышав ответа, тот продолжил как ни в чём не бывало складывать самолётики.

На небе тучи плыли единым покрывалом, заслоняя горизонт. Вот вот должен был начаться дождь.

– А хочешь научу? Это несложно, правда. - Внезапно предложил мальчик - Сложишь сам и запустим их вместе. Давай?

Он оживился и придвинулся ближе. Мысль показалась интересной, и он вопросительно поднял голову, показывая готовность.

– Вот, смотри. Сначала складываешь с обоих концов, затем этот треугольник вниз и опять с двух сторон. Затем напополам и сгибаешь крылья. А потом эту штучку вверх и расправляешь его. Вот и всё. Понятно? – Мальчик поднял над головой готовый самолёт.

Он кивнул и взял в руки протянутую страницу из книги. Подложить вниз для твердости было нечего, поэтому пришлось делать на коленях. Пальцы плохо слушались и едва сгибались, но под бдительным присмотром процесс продвигался.

– Да всё правильно. – Он кивал – Криво, но для начала сойдёт. Готов запускать?

Они вместе взяли каждый в свою руку по самолётику. Он даже встал на ноги, несмотря на угрозу скатиться с мокрой крыши вниз. Зато теперь можно будет бросить его выше.

–Раз, два, три. Запускай – Они синхронно пустили игрушки. Подхваченные ветром, те поднялись ещё выше, преодолев даже самые высокие дымоходы.

– Ого. Мои никогда так далеко не улетают. Везёт тебе – с первого раза и так удачно. Он к набережной полетел – мальчик задумался, смотря вслед улетающему самолетику – Значит тебе тоже надо туда.

Он лишь вопросительно посмотрел на него. Зачем бы ему к набережной? Даже если тут такая и была.

– Да, точно туда. Там пристань есть, видишь? Хотя нет, ты точно не увидишь. Но поверь. – Он сделал паузу, наткнувшись на вопросительный взгляд – Я? Я тут останусь. Мои никогда не улетают далеко. И книг у меня ещё много. Не, не пойду.

Не дожидаясь реакции, тот заранее помахал ему рукой на прощание.

– Всё, иди. Теперь тебе точно туда. Ты не бойся, я буду смотреть за тобой отсюда. Только не поскользнись, когда уходить будешь. Пока.

Он коротко кивнул, поблагодарив за помощь и аккуратно пошёл к выходу с крыши, цепляясь рукой за выступающие части кровли. Набережная так набережная, никаких других вариантов в запасе не было.

Спустившись на нужный этаж, решил посмотреть квартиру, в которой живёт мальчик. Единственная открытая на этаже дверь была широко распахнута. Значит там он и живёт.

Внутри это была просторная квартира с множеством комнат. Но ни мебели, ни предметов быта нигде не было.

В дальней комнате, в углу лежала груда одеял, навешанных на стулья, образуя своеобразный шатёр. Прямо напротив действительно лежала куча книг: какие-то совсем новые, некоторые рваные и испорченные. Наклонившись, он посмотрел на обложки. Все они изображали ровно то же самое что и в книге на крыше - стремящийся ввысь старый дом на фоне пасмурного неба.

Выйдя на улицу, он отошёл от дома, пока силуэт на крыше не стал вновь виден и помахал ему на прощание. Оттуда так же помахали в ответ.

Значит, по его словам, набережная в той стороне и ничего не оставалось как продолжить путь.

Грязные, все в разводах и потёках, дома тянулись вдоль улицы, по которой он шёл. Периодически на тротуаре валялись обломки фасадов: куски кирпича, штукатурка, колотая декоративная лепнина. Иногда он их обходил стороной, иногда поднимал и рассматривал.

Периодически ему встречались вывески с названиями улиц, но прочесть их не было возможности.

Впритык стоящие друг к другу дома иногда сменялись небольшим двориком или парком. Деревья и зеленые изгороди стояли без листьев, их тонкие голые ветви дополняли серую гамму окружающего мира.

Ради сравнения он приложил ладонь к коре – цвет никак не отличался. Тогда он сравнил её с краской на фасаде – то же самое, просто один из оттенков серого. Подошёл к старой двери в ближайший из домов – кожа почти сливалась с грязной поверхностью крашеного деревянного массива. Ничего не оставалось как принять это знание и продолжить идти. В любом случае, в его голове эта мысль не задержится надолго. Сейчас главное не сбиться с пути и не потеряться.

Он шёл скорее интуитивно. Сворачивая с одной улицы на другую, переходя сквозь крошечные дворики, огибая редкие перекрёстки дорог, он старался сохранить примерное направление, которое указал мальчик.

Было неизвестно, сколько идти до набережной. Сколько уже пройдено и сколько оставалось - также неясно, и ноги всё медленнее несли его к цели. Боли как таковой не было, они просто всё хуже и труднее сгибались в коленях.

В какой-то момент пытался загибать пальцы, проходя очередной переулок, но быстро сбился и бросил эту затею. У него в любом случае не было иных ориентиров, сколько бы не оставалось идти.

Набредя на очередной сквер между домов, появилось сильное желание хотя бы ненадолго присесть. Выбрав относительно целую лавочку, он сел на мокрое дерево и огляделся. Небольшие тонкие деревца окружали его и, если бы не отсутствие листвы - отгородили бы от дороги. Вдоль мощёного тротуара стояли красивые фонари, навсегда потухшие. Один из них упал, разбив стекло светильника, которое теперь рассыпалось на множество осколков.

Засунув ладони в карманы и подогнув под себя ноги, он сидел на скамье, уткнувшись лицом себе в грудь. Хорошо что дождь закончился, и не пришлось искать место где-нибудь под крышей. Не было уверенности, что он сможет при необходимости как-то открыть любую из дверей в дом, а перебирать и искать открытую было слишком долго и не особенно хотелось.

Привыкнув к позе в которой сидел, он сильнее облокотился на спинку лавочки, и, почти полулёжа, закрыл глаза, не сумев перебороть себя. Сон пришёл почти мгновенно, не перекрываемый никакими звуками извне. Всё было тихо, только ветер гулял между дворами, иногда перебирая ветви деревьев вокруг.

Когда он проснулся, света стало разительно меньше. На город опускались сумерки. И без того тёмные улицы становились совсем мрачными.

Он попытался подвигаться, но конечности слушались плохо. Наверное затекли, но дискомфорта не чувствовалось, просто любое движение тело встречало с большой неохотой и как будто сопротивлением. Приходилось двигаться очень постепенно и неспеша. Хотя перспектива оказаться посреди неосвещённого города ночью сильно пугала.

Руки дрожали, почему-то хотелось спрятать ладони под куртку и оставить там.

Света было мало. Дома вокруг чернели своими массивными силуэтами, стоявшими единой цепью. Едва пробивающийся свет не помогал видеть, что было под ногами и он несколько раз запинался и падал от столкновения с обломками фасадов.

Вновь пошёл дождь. Не такой как был утром - крупные капли с силой бились о стёкла и водостоки, грохоча и разбрызгиваясь. Одежду стало стремительно заливать несмотря на непромокаемую куртку.

Он было пытался продвигаться перебежками от балкона к балкону, прячась, но постоянно падал и задевал обломанные куски фасадов. Брюки все сильнее намокали и пачкались. Чтобы не спотыкаться вновь, пришлось выйти на проезжую часть. Грохот и ритм падающего с неба потока воды заглушал все звуки вокруг, не было слышно даже собственного дыхания.

Очень быстро вся одежда превратилась в одну большую мокрую тряпку. Стало тяжело идти, но выбора не оставалось и приходилось переставлять ноги.

Когда он повернул на перекрёстке, то не поверил своим глазам: в конце улицы, в одном из зданий, в окне верхнего этажа тонкой струйкой поднимался дым, сразу же рассыпаясь под дождём.

Кто бы там не находился, всё равно другого места уже не найти - придётся идти и смотреть. Если бы внутри вовсе никого не было – он бы чувствовал себя гораздо спокойнее, но это вряд ли.

Вложив остатки всей воли в финишную прямую, он оказался перед зданием. Вблизи было видно, что дым шёл из тонкой железной трубы, врезанной прямо в оконный проём. Само окно было закрыто целым металлическим листом.

Он подошёл ко входу и потянул дверь. Открывшийся проход был абсолютно чёрным, лишь крохи лунного света освещали на пару шагов вглубь от двери. Стараясь не шуметь, он наощупь продвигался вперёд, выставив правую ногу. Маленькими шажками добрался до лестницы и нащупал в темноте перила - теперь будет проще.

Преодолел все этажи, оказавшись наверху. Сквозь шум дождя услышал тихий треск как от горящих в костре дров. Значит он уже близко.

Идя на звук, дошёл до приоткрытой двери, из которой виднелся переливающийся на стене тёплый свет. Резко заходить не хотелось – сейчас уже темно и поздно, вдруг напугает хозяев, он ведь всего лишь незваный гость. Поэтому он просто заглянул в приоткрытую дверь – перед маленькой чугунной печкой, на старом истёртом матрасе, сидела худая фигура и смотрела на огонь.

Решив сначала обозначить себя, он тихо постучался кулаком о дверной косяк. Фигура едва видимо вздрогнула, но тут же собралась и обернулась на внезапный звук.

–Ты кто? – Тихий женский голос прозвучал едва слышно. – Я тебя раньше не видела.

Он попытался ответить хоть что-нибудь, но не получалось даже издать звук.

– Ладно, входи, садись. – Не дождавшись ответа, она хлопнула по матрасу рядом. – На улице сейчас ужас что творится, да?

Портить матрас он не хотел, поэтому сел рядом, на старый паркет. Вода не прекращала литься с его одежды, превращаясь в лужу.

– Нет, так дело не пойдёт. Снимай куртку, я просушу. – Приняв вещь из его рук, она расстелила её рядом с печкой. – Ботинки тоже рядом положи.

Лишь когда он снял всё ненужное и сел обратно, то только в этот момент решил посмотреть на приютившую его. Очень худые, едва ли не тощие ноги в джинсах, тёмная прическа до плеч, объёмная куртка. Ладонь постоянно трогает волосы, то заправляя их за ухо, то поправляя чёлку. На него не смотрит. Не боится, а словно не хочет показаться навязчивой.

– Откуда ты пришёл? Ты едва успел, ночью на улице очень холодно – окоченел бы. Разве тебе сейчас не холодно?

Он лишь отрицательно мотнул головой. Сложно было сказать, что он сейчас ощущал, но холодно точно не было.

– Странно. Но кажется я понимаю почему. - она поднялась и, достав из тёмного угла комнаты несколько маленьких дощечек, бросила их в открытую топку печи. - Я пока все подготовлю, но нужна будет твоя помощь. В дальней комнате вскрытый пол, я его на дрова разбираю. Принеси еще сколько сможешь, лом там лежит.

Он кивнул и вышел в коридор. Пробираясь в полумраке, он шёл мимо комнат, едва освещённых ночным светом луны. Все они были также пусты - ни мебели, ни личных вещей, один только паркет и бесцветные обои. То тут, то там, на стенах и потолке виднелись пятна влаги. По полу растеклись целые лужи, в которые с потолка медленно капала вода.

Дойдя до дальней комнаты, он увидел сложенную в сухом углу, кучу уже готовых досок. Брать их не хотелось - пускай лежат. Поэтому, взяв с подоконника лом, он начал методично вскрывать паркет в местах, где тот был ещё сухим. Тело плохо слушалось, каждое движение необходимо было буквально преодолевать. Но несмотря на это он продолжал, и куча валяющихся тут и там досок постепенно копилась.

Когда он посчитал количество достаточным, то подошёл к окну, положив инструмент обратно на подоконник. Дождь прекратился и, слегка прояснившееся небо давало больше света. Края оконной рамы начали промерзать - тончайший слой инея появился на влажном от сырости дереве и медленно переползал на стекло. Дотронувшись до него пальцем, он слегка поскрёб его ногтем. Вот что она имела ввиду. Если бы он действительно остался на улице, то наверняка бы замёрз.

Он еле как загрёб себе на руки готовые куски паркета и понёс их в главную комнату. Там, на печке, уже стояла и парила небольшая железная кружка.

–Принёс? Отлично, клади сюда, рядышком. - она приоткрыла дверцу печи и стала кидать туда одну доску за другой. –Ты пока присаживайся, сейчас будет готово.

Что именно будет готово было неясно и он просто уселся на пол у печи обсыхать дальше. Когда доски кончились, она закрыла дверцу и бережно взяла кружку. Второй ладонью дотронулась до ее края ладонью и сразу одёрнула.

–Вот, держи. - кружка аккуратно перекочевала в его ладони. Внутри плескалась прозрачная, переливающаяся на слабом свету жидкость. –Это вода. Пей, тебе так будет лучше, поверь.

Держа кружку двумя руками, он внимательно изучал её. Затем посмотрел в лицо девушки, которая уже отвернулась обратно к огню.

Сделав глубокий выдох, он на мгновение замер и затем поднял кружку ко рту. Парящая жидкость лилась в желудок. У неё не было вкуса. Чем больше он выпивал, тем сильнее ощущал, что что-то не так. В горле, ладонях и желудке медленно разрасталась сильная резь. Боль расходилась дальше, переходя на руки и ноги, впервые за всё время показывая себя.

Если бы он мог стонать – застонал бы. Если бы мог кричать – закричал. Боль от выпитого кипятка оглушала. Выронив кружку на пол, он скорчился на полу, вцепившись пальцами в собственные ноги. Недопитый кипяток вылился на одежду.

В теле оглушительно взорвались все ощущения, накопленные за день: усталость, холод, ожоги. Всё это единой массой ощущений навалилось на него, не давая подняться. Мутнеющий от боли взгляд на мгновение зацепился за фигуру рядом. Та сидела, обхватив колени и опустив голову вниз, мелко дрожа.

Сколько он так пролежал было неясно, но, когда его глаза открылись, всё было, как и прежде, хотя девушка уже просто спокойно сидела перед печью. Сам он оказался лежащим на таком же, как и у неё матрасе, неожиданно мягком и уютным, несмотря на внешний вид.

Медленно двигая конечностями, он искал в себе остаточную боль, боясь любого её мельчайшего проявления.Когда сел, то взглянул на девушку. Она всё так же сидела вполоборота, смотря на огонь. Маленькая ладонь не прекращала трогать волосы.

–Извини что так вышло. Мне казалось, это тебе поможет. Я больше ничем не могла помочь, правда. Это всё что у меня было. Ты как себя чувствуешь?

Он лишь пожал плечами, уставившись вместе с ней на горящие в печи доски.

– И куда ты теперь? Скоро рассветёт и станет не так холодно.

Он кивнул куда-то в сторону, где, как ему сказали, была набережная.

– Там, кажется, река. Я никогда там не бывала. Зачем тебе туда?

Что ему было ответить? Он и сам не знал зачем – нельзя же всерьёз воспринимать совет мальчика на крыше. Или всё-таки можно? В любом случае, иного варианта кроме как идти дальше он не видел. Неважно куда это приведёт, главное не оставаться на месте.

Остаток утра они просидели, смотря в огонь. Когда наледь начала уходить с окна, он поднял расстеленную и уже высушенную куртку с пола, надел обувь и, ненадолго задержав взгляд на девушке, вышел из квартиры.

Улица встретила его новыми ощущениями. Каждый порыв ветра, каждый шаг и вдох отдавались новыми чувствами. Приятная прохлада затекала под одежду. С непривычки он начал трогать всё подряд, ощущая кончиками пальцев шероховатость стен, колкость рассохшихся досок лавки, влажность железной ограды, покрытой растаявшей наледью.

Идти было легко, усталость прошедшего дня ушла. Поднимающееся солнце освещало город, слабо пробиваясь через бесконечные серые облака.

Завернув за угол очередного дома, он увидел, как по другую сторону дороги начал проглядываться канал. Значит, вот и набережная. Широкая река едва виднелась за туманной взвесью. Длинные мосты скрывались в этой белой завесе и уходили в неизвестность. Силуэты высоких шпилей и куполов проглядывались с той стороны.

Массивные каменные плиты окаймляли всю длину реки. Чёрная чугунная ограда не прерывалась ни на метр, отгораживая поток от проезжей части.

Подойдя самому краю, облокотился на ограду и посмотрел вниз, на спокойное мерное течение. Даже на расстоянии чувствовалась свежесть и ледяная прохлада, доносящиеся от воды. Захотелось если не окунуться, то хотя бы умыться. Он дотронулся до лица. Шершавая и маслянистая кожа неприятно ощущалась ладонью, мелкая щетина была грубой и кололась.

Оглянувшись, он заметил ближайший спуск к воде и пошёл к нему. Внизу, у самой реки, он опустился на колени и снял куртку. Закатал рукава свитера и, окунув руки в ледяную воду прямо по локоть, тщательно начал мыть их, не обращая внимания на жгучий холод. Как только стало невыносимо больно, зачерпнул ладонями воду и несколько раз умыл лицо и шею, пока окончательно не исчезло ощущение масла на коже.

С новым приятным чувством чистоты, ненадолго облокотился спиной о плиту, чтобы перевести дух. Уходила из тела режущая боль от холодной воды, оставляя лишь приятное покалывание и теплоту.

Не надевая куртку, перекинул её через руку и пошёл дальше. Утренняя морозная прохлада приятно обдувала со всех сторон.

Спустя некоторое время неспешной прогулки и пару поворотов канала, показалась плавучая пристань. Деревянный настил медленно покачивался на бочках и вёл к небольшому крытому катеру.

Когда он подошёл ближе, то рядом с проходом на борт катера увидел крупного мужчину. Тот сидел на деревянном табурете и неспешно, с чувством, курил. Увидев его, тот приветственно поднял руку с тлеющей сигаретой и помахал.

Рядом со спуском к причалу стало лучше видно курящего. Вблизи он выглядел по-иному и гораздо старше. Множество морщин усеивали его лицо, усталый взгляд смотрел куда-то вниз, под ноги.

– Доброго дня! – Старик протянул и пожал ему свою крупную ладонь. Под рукавом свитера оказалось на удивление сильное жилистое предплечье – Мы скоро отплываем. Проходи, занимай место. Ну или подожди тут, я пока докурю.

Смысла спешить в салон не было, и он решил остаться на пирсе, облокотившись на дощатые перила.

– Далеко собрался то? - Стряхнув пепел с папиросы, он посмотрел на него. – Я только до центра довезти могу, это где-то пару часов. Дальше сам.

Он кивнул. Дым от сигареты иногда долетал до него и каждый вдох отдавался в горле неприятной горечью, но, чтобы не расстраивать старика он не показывал этого.

– В центре красиво – мечтательно произнёс капитан. – Давно там не был, уж и не помню сколько. Но волос тогда у меня точно поболе было – Он рассмеялся громким кашляющим смехом, ощупывая голову через шерстяную кепку.

– Интересно, что ты там ищешь? Или, может, кого? Впрочем, я в чужие дела не лезу, если хочешь плыть – значит есть зачем.

Крепко задумавшись, старик вперил взгляд под собой. Сигарета медленно тлела, уже доходя до фильтра и лишь когда она дошла до пальцев, заставив вздрогнуть, он поднял взгляд обратно.

– Ладно, поплыли что ли. Заходи, выбирай место. Билет не нужен. – Он бросил окурок в воду и поднял прислонённый к перилам трап. Опустив его краем на пирс, перекинул к борту катера – Или тут останешься? Я всё равно уплываю, так что смотри сам.

Немного подумав, он перешёл по трапу на борт. Мерная качка, приятно пружинила под ногами. Выбрав место в салоне, сзади у окна, он сел на лавочку, перекинув куртку через спинку сиденья.

Со своего места было видно, как старик убирает трап и закрывает дверь в салон судна, сам оставаясь на пирсе. После чего, достал из брюк пачку папирос и закурил следующую.

– Бывай, молодёжь! – прощально поднял он руку с новой сигаретой и помахал начавшему движение катеру. – Привет передавай там, кого увидишь. – Голос, проходивший через стекло салона, был глухой и слабый.

Наращивал обороты двигатель машины, всё громче отдаваясь в корпусе судна, заставляя то мерно вибрировать. Катер поворачивал вбок, медленно выплывая на середину широкой реки.

Когда силуэт старика стал неразличим, он повернулся вперёд, смотря на проплывавшие мимо дома. В центре реки туман сгущался и катер то скрывался, то показывался обратно из его крупных сгустков. Спокойная качка и тихое гудение двигателя приятно убаюкивали, несмотря на недавний сон. Приходилось пересиливать себя, чтобы не поддаться этому ощущению.

Чем дольше он плыл, тем сильнее менялся облик стоящих по обе стороны от реки, зданий. Тусклые однотонные дома сменялись всё более украшенными. Туманная дымка местами скрывала их полный облик и красоту.

Несколько раз он проплывал под длинными стальными мостами на каменных опорах, идущими из тумана и уходящими в него же. Под их нависшими многотонными конструкциями, почти в полной темноте, из салона резко пропадало всё тепло. Лишённый скромных солнечных лучей, корпус катера мгновенно остывал в ледяной воде.

Его катер был единственным на реке. Ни плывущих, ни пришвартованных к набережной суден видно не было.

Постепенно, расслабленность в теле нарастала. Прислонившись лбом к стеклу, он смотрел на виднеющиеся из-за завесы дома. Глаза то и дело закрывались сами собой, но он боролся с этим чувством. В конце концов, привыкнув к теплу внутри катера и лёгкой качке, он уснул.

Как и прошлой ночью, никаких снов он не видел, забытье продлилось не больше мгновения.

Проснулся от странного отсутствия звуков вокруг и огляделся. Катер стоял у каменного спуска к воде, вплотную к набережной, слегка покачиваясь на волнах. Двигатель был заглушен.

Открыв дверь салона, выглянул наружу. Мгновенно повеяло холодом от близкой воды. Этот район города не был похож на тот, из которого он отправился. Каждое здание сильно отличалось друг от друга. Богато украшенные фасады шли один за другим, единой стеной.

Трапа к набережной перекинуто не было и пришлось прыгать прямо с качающегося борта. Приземление сильно ударило в ноги, отдавшись в пояснице.

Решив проверить ещё раз, наклонился над водой и присмотрелся к отражению. Вода медленно рябила и шла волнами, не давая нормально рассмотреть себя. Один лишь тёмный контур был различим на фоне тусклого неба.

Оглядываясь по сторонам, поднялся наверх. Куда идти дальше? Поблизости не было видно ни души. Если раньше он случайно или специально, по подсказкам, находил кого-нибудь, то сейчас пустынные улицы вселяли растерянность и тревогу.

Взгляд намеренно искал какой-нибудь знак или чей-нибудь силуэт, но в такую погоду это было явно бессмысленно. Может, лучше переждать туман? В нем очень просто заблудиться, да и куда теперь идти тоже непонятно.

Найдя ближайшую лавочку с видом на реку, он сел. Большие клубы водяной взвеси становились всё больше и всё гуще, подходя к поверхности реки. Наверное, можно было протянуть руку вперёд и её уже станет плохо видно.

Когда со стороны дороги послышался непонятный тихий лязг и стук шагов по камню, он оглянулся в ту сторону. Кто бы это ни был, его нужно было поймать - он может знать куда идти дальше.

Быстро поднялся и начал идти на звук. Очень хотелось позвать, но голоса не было, а свистеть он никогда не умел. Оставалось прислушиваться и следовать за ритмичным шагом незнакомца, скрывающегося в тумане.

Переходя от тротуара к тротуару, от дома у дому, он плутал по улицам, никак не натыкаясь на так нужного сейчас человека. Спотыкался о расколотую плитку и обломки домов, сталкивался с изгородями посреди тротуара, но упорно двигался почти в полном неведении о направлении.

Шаги то стихали, то были совсем близко – казалось, только руку протяни и ухватишь чью-то тёмную фигуру. Но сколько бы не таращил глаза и не прислушивался, никого найти не выходило.

Углубляясь в город и отходя всё дальше от реки, искомый звук не прекращался, заводя его всё дальше. Пройдя такими крюками несколько кварталов и окончательно запутавшись, он внезапно понял, что ничего не слышит. Лязганье и шаги прекратились, оставив его в полной тишине, нарушаемой только своим дыханием и стуком сердца в висках от такой погони.

На память, уже потеряв всякую надежду, он сделал последний бросок и почти побежал вперёд. Впереди на мгновение показалась железная ограда, перекрывшая путь и не давшая ему свалиться в реку. Больно врезавшись в неё, он едва не упал на каменные плиты набережной, но всё таки удержался.

–Эй, ты что, утопиться хочешь? Не в мою смену. Иди сюда. - Раздался голос откуда-то сбоку.

Вздрогнув от неожиданности, он завертел головой по сторонам. Ничего видно не было, но ему точно не послышалось.

–Тут я, машу тебе. -Пауза - Нет, левее смотри. Вот он я, да, подходи.

Там, на каменном блоке набережной сидел парень. Одет он был в широкие брезентовые штаны и такую же куртку, под которой виднелся толстый свитер. Рядом с ногами, обутыми в грязные избитые берцы, лежал вещмешок. Он продолжал махать рукой, обозначая себя даже когда это стало ненужно.

– Какими судьбами здесь? Это ты за мной шёл так долго?

Он кивнул. Наконец-то, теперь, ему возможно подскажут куда идти дальше. Ну или просто уточнят, где именно он сейчас находится.

– Я уж думал, мне чудится. –Продолжил незнакомец – Вроде идут, а слышно плохо. Хоть бы голос подал. Ладно, садись, угощу. За знакомство. - С этими словами он развязал свой вещмешок и начал рыться в нём.

Он сел на такой же блок набережной, чуть поодаль от незнакомца. Тот чем-то гремел и лязгал, вороша содержимое мешка.

– Откуда идёшь то? – не прерывая поиск, спросил он.

Он понял, что теперь точно запутался и, безрезультатно покрутив головой по сторонам, неопределенно повертел ладонью в пространстве. В таком тумане определить направление было попросту невозможно.

– Понятно - Кивнул парень. - Тут и правда можно запутаться, я проверял. На самом деле я путешественник, у вас транзитом ненадолго. Красивый город, но провинция.

Наконец найдя что искал он взял в руки флягу, завёрнутую в тканевый чехол, и пустую жестяную банку.

– Ты сам то местный? А то я пока мало кого видел. – Путешественник поставил банку на парапет рядом и налил в неё что-то тёмное.

Он не знал, что ответить, это было загадкой для него самого, поэтому лишь едва пожал плечами.

– Что-то ты молчаливый. Устал сильно? Я, честно признаться, тоже знатно ухайдокался.

Он отрицательно помотал головой и показал обеими ладонями на горло.

– Ясно. Бывает, что поделать. Хотя… - он отложил нож из рук и поднялся - Ну-ка встань.

Подойдя к нему, путешественник взял одной рукой его за воротник, оценивающе смотря чуть ниже головы.

– Что у тебя тут? - Он указал на область шеи и, дождавшись, когда собеседник посмотрит вниз, придерживая того за ворот, резко ударил куда-то в живот.

Резкая боль выбила весь воздух из лёгких, и он начал падать, едва понимая, что произошло мгновением назад.

– Тише, тише, всё нормально, я держу. - Путешественник подхватил его подмышки и аккуратно усадил на землю, спиной облокотив о парапет.

– Дыши, тебе нужно дышать. – Он смотрел на задыхающегося, сидя на корточках рядом.

Но дышать не получалось. Диафрагму сдавило, мышцы охватил спазм. Казалось, он скоро потеряет сознание от нехватки воздуха. Парень перед ним продолжал молча сидеть и ждать, разглядывая реакцию.

– А я как-то и не понял сразу. Думал ты устал или еще что. - Он внимательно рассматривал его - Дыши. Должно получиться.

В конце концов начало понемногу отпускать. Сначала начала стихать боль, а затем отпустил спазм. Мелкими вдохами удавалось заставить работать лёгкие.

Путешественник подобрал свою флягу и, открутил пробку, протянул ему в руки, предлагая. Но тот лишь оттолкнул её в сторону, пытаясь восстановить дыхание.

– Ну всё, я вижу уже лучше. Скоро как прежде будешь. - Он отошёл от него и сел обратно на парапет.

Когда дышать стало так же легко, как и прежде, он взглянул на ударившего.

– Зачем… - начал он, но услышав, как сиплым голосом произнёс слово, осёкся и уставился в пустоту перед собой.

– Ага! - победно произнес путешественник – Я знал, что сработает!

– Как?.. - голос был слабым и хрипел со свистом

– Я просто люблю бить людей. - Он расхохотался - Ладно, шучу. Но вообще это секрет – подмигнул он. – Главное, что сработало, верно? Остальное неважно. Ладно, у меня все готово, садись.

На негнущихся ногах он подошел и сел рядом. Заглянул в банку. Обычная жестянка, на боках бумажные следы от оторванной этикетки. Внутри плескается тёмная жидкость.

– Кофе с сахаром. Бери, это тебе за храбрость.

Для себя он взял флягу, и чокнувшись со стоящей рядом банкой, начал пить не дожидаясь.

– Ну что, легче стало? Скажи что-нибудь. – Он завинтил крышку фляги и положил рядом.

– Ты…откуда идёшь? – Он сделал неуверенный глоток из банки

– Я то? От собора. - Парень почесал затылок, оглядываясь – Вон в той стороне. Хорошее место, красивое. Если не знаешь куда идти, сходи туда, не пожалеешь.

Он кивнул путешественнику и поставил свою банку на землю. Пить не хотелось и вообще мало чего хотелось. Разве что идти дальше.

– Ну что, рад был познакомиться. – Он протянул руку – Не сердись на меня, ладно? Ну всё, бывай.

Путешественник завязал вещмешок и, взвалив его на спину, в последний раз посмотрел на собеседника, прежде чем пойти дальше.

Смотря вслед уходящему, тот пытался осмыслить произошедшее. Неужели у него теперь есть голос? Прокашлявшись, попытался выдавить из себя пару звуков.

– Ааааа… кхм…кхм. Голос. Голос. У меня есть голос. – От непривычного ощущения хотелось хорошо откашляться и сплюнуть. – Куда дальше надо?

Взглянув в нужную сторону, он не смог ничего увидеть за вплотную расположенными домами, скрытыми в тумане. Подняться бы на крышу, но в этом не было такой уж необходимости. Направление он знает, а значит ноги приведут куда нужно. Позволив себе отдохнуть ещё некоторое время, дав туману ослабнуть, он вновь поднялся.

Центр города был красив. Широкие проспекты, вдоль которых тянулись фонари и деревья, фасады домов, украшенные лепниной и колоннами – всё выдавало иной уровень.

Задрав голову, он шёл, едва смотря под ноги – не хотелось пропускать ни одного дома. Пелена понемногу рассеивалась и можно было хорошо видеть окружающее пространство.

Проспекты сменялись площадями, тут и там стояли большие памятники. Он не знал этих людей и что они сделали, но их массивные фигуры внушали уважение. По обочинам тянулись бесконечные ряды зелёных изгородей и аллей. Мелкие каналы бессистемно пересекались и разъединялись, проходя под частыми мостами.

Когда дорога вновь вывела его к реке, то сразу стало видно Собор. Выше всех рядом стоящих зданий в несколько раз, он доминантой возвышался над округой. Большой широкий купол в окружении четырёх башен-звонниц. Множество мелких статуй украшали контур крыши.

Через реку вёл длинный мост. Его каменные основания держали стальные конструкции из стали, бетона и литого чугуна. Ветер на нём дул сильнее, провисающие провода богато украшенных фонарей трепетались под действием стихии.

Пройдя до середины, самой высокой точки моста, он взглянул на оставшийся позади город. Ровные, едва отличающиеся по высоте крыши, стелились ровной гладью стальных ржавых листов низкоэтажной застройки. Изредка этот массив прорубался широкой рекой или более скромным каналом. Тут и там виднелись тёмные угловатые пятна парков.

Найти то место, к которому причалил его катер не вышло, и он развернулся чтобы продолжить путь. Несмотря на свои огромные размеры, мост едва слышно вибрировал под ногами от его шагов.

На другой стороне реки стало видно, что до собора оставалось совсем немного. Путь был практически прямой, нужно было пройти лишь пару изгибающихся углом кварталов.

Вскоре, сквозь застройку начали проявляться очертания цели. Чем ближе он подходил, тем крупнее казался собор, становясь поистине гигантским. Задрав голову к верху, он не мог в полной мере оценить его размеры, но было ясно что с него можно будет увидеть, наверное, вообще весь окружающий его город.

Поднявшись по таким же массивным ступеням, он зашёл в приоткрытые двери Собора. Внутри было пусто. Огромное пространство было предоставлено само себе, всё пыльное и заброшенное. Ни мебели, ни иного убранства, одни лишь арочные своды подпирали собою внушительную вершину. Шаги по полу эхом отдавались в пространстве. Роспись на потолке потрескалась и почти полностью исчезла, множество когда-то богато выглядящих декоративных элементов слились в одну серую массу. Даже удивительно насколько тут всё запустело.

Найдя в одном из ответвлений винтовую каменную лестницу, начал подниматься вверх. Уже заранее понимая высоту подъёма, не торопился и экономил силы. Не помогло - через сотню ступеней стало сложнее. Теперь он периодически останавливался чтобы отдохнуть. Затхлый пыльный воздух был неприятен и это стимулировало подниматься дальше. Последние пару десятков шагов преодолел едва ли не ползком и когда вышел на продуваемую всеми ветрами крышу, то сразу же сел у входа чтобы отдышаться.

Огляделся. Вокруг были деревянные помосты, огибающие кольцом главную башню. Множество деревянных лестниц опускались и поднимались на другие обзорные уровни.

Весь город и правда был как на ладони, даже ближайшие к собору дома казались какими-то маленькими и ненастоящими, словно детские игрушки. Неспеша начал подниматься к главной колоннаде. Старый деревянный настил скрипел и прогибался под ногами.

На другом конце колоннады, внизу, в одной из колоколен увидел фигуру в длинном плаще, стоящую перед мольбертом. Она что-то кропотливо зарисовывала кистью, периодически делая паузы и присматриваясь к городскому пейзажу.

Не желая вмешиваться в процесс и отвлекать, он остановился у спуска к колокольне, облокотившись на грубые деревянные перила. Вид человека, так увлечённого творчеством, привлекал внимание, а усталость в ногах после подъёма только добавляла причин оставаться на расстоянии.

Впрочем, даже уставшее сознание каким-то своим непонятным способом смогло зафиксировать несоответствие сцены перед глазами. Но что именно было не так, заметить было невозможно, как бы он не вглядывался перед собой.

Наконец переведя дух, он нарочито медленно, но громко, стал спускаться вниз, к фигуре. Вблизи стало ясно что это девушка, одетая в длинный кожаный плащ до пола. Светлые длинные волосы без головного убора завязаны в хвост. Она периодически отходила от мольберта и что-то отмечала пальцем на кисти, словно бы примериваясь. Когда он подошёл слишком близко, она обернулась. Глаза быстро обвели его и вновь сосредоточились на лице.

– Я тебя раньше не видела. Ты кто?

– Оттуда - Не до конца привыкнув к возможности говорить, он просто махнул в сторону – Приплыл недавно.

– Приплыл? Катера ещё ходят? Удивительно. И как тебе тут? – она обвела руками пространство вокруг – Красиво, да?

– Очень. - кивнул он

– Стараюсь – ответила она с улыбкой. – Я ведь художник-архитектор.

Он ничего не понял в её фразе, но виду не подал.

– Главным отличием архитектуры от строительства – Как ни в чём не бывало продолжила она – Является то, что главной её целью является сочетание практичности и надёжности, взятой от строительства и объединение с декоративностью и красотой взятыми от искусства. Этим я и занимаюсь.

– Ясно. – Он сделал вид что понял о чём речь.

– Конечно это требует некоторых затрат. Но зато посмотри вокруг - какая красота - Она раскинула руки в стороны. – Тут много что принадлежит моей кисти. В основном памятники и часть фасадов. Хотя главное моё достижение сейчас под нашими ногами.

– И…как тебе это удаётся?

– Просто навык и немного фантазии. Ну и кисть с остальным, конечно.

– Кисть? Зачем?

– Рисовать конечно, что за вопросы.

– Погоди. Как ты… – Только сейчас, обратив внимание на ее рисунок, он понял, что высокую башню, которую она изображала, в действительности нигде нету. – Ты ведь рисуешь того, чего нет.

– Разумеется – она улыбнулась ему, словно пытаясь объяснить что-то слабоумному – А как иначе? Сначала рисуешь, потом оно появляется. Не наоборот. Скоро я закончу, и мы её увидим.

Он не знал, что и сказать. Вряд ли он знал, как оно должно быть, он ведь не художник, поэтому оставалось лишь едва заметно кивнуть и согласиться.

– Красивый цвет, скажи? Люблю небесно-голубой в сочетании с белым.

– Цвет?

– Угу. – Она тщательно примеряла какие-то свои пропорции рисунка на холсте. – Главное выделить для своего здания два-три главных цвета и использовать только их. Пять цветов притупляют зрение.

– Пять цветов? Он подошёл к ней, глядя на палитру перед холстом. – Положил рядом свою ладонь смотря то на неё, то на размазанные по дощечке краски – Моя кожа такого же цвета, как и твои краски. Это нормально?

– Что ты имеешь ввиду?

– Вот же. - Он дёрнул рукой - краски светлые и кожа у меня такая же. А куртка тёмная. Рукав вот, видишь.

– Ты шутишь? - она начала указывать кончиком кисти – Вот белила, вот голубая краска, вот я смешала жёлто-золотую для кровли. А твоя кожа, как и моя - светло-бежевая, вот. - Она приложила свою ладонь рядом. – Ну, может на пару тонов темнее. Неважно. Ты правда не видишь разницы?

Он лишь пожал плечами.

– Не знаю. Я как-то не задумывался об этом.

– То есть ты не видишь всю эту красоту, которая окружает тебя? Какой ужас.

– Вряд ли с этим можно что-то сделать

Девушка крепко задумалась, крутя в руках длинную кисть. Затем отложила её и взяла пару перьевых ручек.

– Вообще есть способ. Но придётся немного потерпеть. – Она перебирала в отсеках мольберта какие-то стеклянные баночки, постоянно звенящие. В конце концов поставила перед собой две – То что нужно, голубые и жёлтые чернила. Иди ка сюда.

Не успел он сделать шаг, как её рука обхватила его затылок и потянула вниз, держа за волосы. В руке блестел острый металлический наконечник ручки.

– Стой смирно, не дёргайся. – Её голос внезапно сделался твёрдым и серьёзным.

– Что ты…

Доведя его до перил, она прижала его, к ним. Не ожидая такого напора, он просто опешил и даже не попытался что-то предпринять.

– Будет немного больно. Но если не будешь двигаться всё обойдётся, ясно?

Когда он, не осознавая, что делает, кивнул, она ещё крепче прижала его к перилам, практически положив голову на доски. Одну из ручек сунула в нагрудный карман, а вторую начала вести к голове. Подведя острое перо к глазу, она замерла.

– Говорю последний раз – не дёргайся. Одно неверное движение и всё пойдёт насмарку.

Он лишь моргнул глазами, подтверждая готовность. Сразу после этого она поставила одну из склянок на перила рядом и, обмакнув кончик пера, повела к его зрачку.

– Да, у тебя серая радужка. Теперь мне всё ясно. – Художница пристально вгляделась в его глаза. – Как же ты жил раньше? Не видел всей красоты, окружающей тебя. Не видел настоящего цвета.

После этих слов, её рука двинулась вперёд. Остро отточенный наконечник пера медленно вонзился в его глаз, обжигая разящей болью, но её рука и сильный страх крепко держали на месте.

– Вот так. – Тихий, почти нежный голос резко контрастировал с агонией в его голове.

Её ладонь медленно водила лезвием по поверхности глаза, то вводя его глубже, то полностью вынимая. Иногда она окунала ручку в банку с краской и затем вновь вонзала её в роговицу, обжигая ту адской болью. Металл то ли резал, то ли рвал глаз, по ощущениям было неясно, но иногда сквозь пелену, застилающую взгляд просвечивалось лицо художницы, что-то внимательно высматривающее в нём.

Когда глаз полностью перестал видеть, она на секунду отступила, доставая вторую ручку. Быстро поставив на перила ещё одну банку, окунула в неё лезвие и вонзила его во второй глаз. Искрящаяся агония мгновенно вернулась с новой силой.

– Потерпи, ещё немного. С одним уже закончили.

Ещё одна вспышка боли захлестнула его. Неподвижно замершие до этого руки и ноги, начали дрожать как при сильном треморе. Рот начал пузыриться, а зубы часто стучали, грозя откусить язык. Но страх перевешивал всё остальное и заставлял любой ценой держаться на ногах. Пальцы намертво вцепились в поручни за спиной.

Вращая наконечником в глазу, художница то и дело окунала ручку в банку с новой краской и подносила обратно.

Когда зрение и на втором глазу пропало, она извлекла перо и, положив его в карман, начала поддерживать его за плечи от падения.

– Всё, всё, не бойся. Всё уже закончилось, присядь.

Едва уловив долгожданные слова, он, ничего не видя, перекинулся через перила, тихо завывая от боли, которая всё ещё не отпускала его. Он не чувствовал её поглаживаний по голове, не слышал успокаивающих слов, не ощущал, как его сняли с перил и усадили на дощатый пол настила. Одна лишь боль занимала каждую клеточку его воспалённого тела.

Когда начался дождь, художница оттащила его под крышу своей колокольни и присев на табурет, смотрела на него, дожидаясь пока он очнётся. Тот лежал на мокром каменном полу, подтянув ноги к груди. Ладони обхватили лицо, из-под них доносился слабый протяжный стон медленно уходящей боли.

Когда он перестал стонать и начал делать первые попытки принять сидячее положение, она, взяв его за плечи, усадила прямо. Сама села рядом на корточки.

– Попробуй открыть глаза.

Но он лишь застонал и помотал головой, всё так же держа ладони на лице. Пришлось с силой разводить его руки, оттягивая их вниз.

– Уже можно, открой глаза, не бойся. - Она наклонилась над ним.

Склонив голову набок, он едва приоткрыл один глаз. Яркая вспышка света с силой ударила по сетчатке, и он мгновенно закрыл его обратно.

– Ну же. Тебе надо просто привыкнуть к свету. Давай я помогу

Она протянула к большой палец к его веку и открыла. Рефлекторно он сразу же закрыл его и заморгал, избавляясь от раздражителя.

– Стой, не трогай. - Голос его был тихим – Ладно, я попробую сам.

Медленно, он начал приподнимать закрывающие лицо ладони, щурясь от резкого для него света. Всё реже закрывая глаза, он осматривался на преображённый новым зрением мир вокруг.

– Вот видишь, всё обошлось. Ну как, нравится?

Он лишь устало и нервно кивнул.

– Ладно, давай провожу тебя. – Она протянула ладонь и подняла его на ноги – Тут недалеко есть одно хорошее место, там тепло и можно выспаться. Уже скоро начнёт темнеть.

Вдвоём они кое как слезли к подножию собора и вышли на улицу. Боль исчезла и теперь он мог нормально смотреть. Окружающий их город преобразился – обезличенные тусклой серостью дома стали ярче. Тут и там виднелись выкрашенные в умеренные яркие цвета стены, ставшие ещё более красивыми после болезненного преображения. Их не портили вездесущие потёки и разводы, имевшиеся, видимо на каждом доме этого города.

Искомый подвал оказался прямо в доме напротив. Обычный, ничем не примечательный спуск вниз, к простой деревянной двери. Поддерживая его за руку, она спускалась, следя за тем, чтобы он не споткнулся.

– Ба! Смотри кого я тебе привела! – обратилась она к кому то, когда они только переступили порог.

– Привела? Это кого же? – Откуда-то из темноты донёсся высокий старушечий голос.

– Сам пришёл ко мне наверх. Он не из центра. Не знает откуда.

– А чего он молчит? Язык проглотил? Пусть заходит.

– Отходит помаленьку, я ему только что цвет дала. - И уже шёпотом - Давай проходи внутрь. Можешь не разуваться.

Подвал, в котором они находились был тёмным и тёплым. Множество занавесок, шкафов и разбросанных тут и там книг с журналами составляли всю его обстановку. Где-то на стене, скрытые от глаз, тикали часы.

Взяв его под руку, художница повела его сквозь все эти занавеси, куда-то вглубь помещения. На всем пути ему на глаза попадалась старая деревянная мебель, скромно, но со вкусом украшенная. Каждое свободное место было занято книгами, лежавшими стопками, связками или просто валявшимися в беспорядке.

В конце концов они пробрались через последнюю занавеску и оказались в небольшой, но просторной комнате. В ней, перед небольшой чугунной печкой сидела старуха и подбрасывала в огонь какие-то книги из стопки рядом. Одетая во что-то тёмное, она была едва различима в общей темноте помещения. Если бы не свет от огня и пары керосиновых ламп, можно было бы и не заметить.

– Ну ка покажи, кого привела. - Старуха поднялась и неспеша подошла к ним – Ой, батюшки. Аж в темноте светятся. Это ты его так?

– Ага - Художница не могла скрыть улыбки – Зато теперь всё видит в цвете. Плохо что-ли?

– Вот - Протянула ему керосиновую лампу со стола рядом – Погляди на себя в зеркало.

Потянув его за рукав, она повела его в угол, где висело небольшое треснувшее зеркало без рамки. В нём и без света лампы было видно, как оба его глаза тускло светятся в темноте. Один светло синей лазурью, а второй жёлто-золотым, практически янтарным. Общий силуэт лица оставался нечётким и размытым.

– Ого – Сил хватало только на короткое удивление.

– Ага. Вот такой ты теперь красивый – Весёлый голос раздался из-за спины.

– Всё, веди его сюда. Как раз перед сном книжку себе выберет. Устал небось.

И действительно, только в этот момент он почувствовал, насколько сильно вымотался за день. Уже не хотелось делать даже лишнего шага, не говоря даже о каких-то книгах. Хотелось просто упасть, где придётся и уснуть.

Словно прочитав его мысли, старуха предупредила:

– Сначала книга, это обязательно. – Она подошла к большому стеллажу, до самого потолка заставленному книгами. – Вот, выбирай какую угодно. С собой сейчас не бери, завтра возьмёшь если захочешь. Оставь на месте - я запомню.

Он подошел ближе, рассматривая варианты. Что было на них написано - неясно, а потому зачем выбирать и для чего было тоже непонятно. Идя вдоль рядов, он бегло осматривал разномастные корешки книг: богато украшенные позолотой, истёртые временем и не одним десятком ладоней, а то и вовсе без какого-либо оформления. Ни одна не цепляла его сонный взгляд и ситуация всё больше надоедала. Хотелось всё бросить и лечь спать прямо тут, на полу.

Дойдя до края стеллажа, он бросил взгляд вниз. Там, в жестяном ведре неаккуратной кучей лежали какие-то рваные и измятые издания, с частично вырванными страницами. Ради интереса он потянулся посмотреть.

– Нет нет, сюда не смотри и не трогай, это не твоё. Твоё на полке. – Старушечий голос был тут как тут, следя за каждым его движением из-за спины.

Рука сама одёрнулась от ведра, и он вернулся к стеллажу. Пора было заканчивать всё это, поэтому он наугад взялся за случайный корешок и вынул книгу наружу. На обложке было изображено тёмное небо, закрытое тучами, тусклый, почти бесцветный, выкрашенный жёлтой охрой дом устремлён вверх. Снизу название крупным шрифтом, но буквы не разобрать.

– Она – Он показал обложку, и старуха кивнула.

– Хороший выбор, хорошая книга. Ставь на место, утром заберёшь если захочешь.

Когда он вернул книгу, то едва не упал от усталости. Ноги подкашивались, в голове было абсолютно пусто. Усталость становилась нестерпимой.

– Вот за этой занавеской ложись, там тепло.

Едва он зашёл за ширму, как сразу, не раздеваясь упал на матрас и мгновенно уснул.

Утро встретило его тишиной. Было не так жарко, как вчера вечером и тёплое завывание огня в печке куда-то делось. Впрочем, где-то за завесой периодически слышались мелкие шажки, прерываемые невнятной вознёй. Поднявшись, он выглянул наружу.

– О, проснулся? Рано ты, моя раньше полдня не поднимается. Выспался, надеюсь?

Он лишь кивнул.

– Ну и славно. У нас ещё побудешь или пойдешь?

– Пойду. Мне дальше надо – Со сна голос был хриплый и неприятно отдавал в собственных ушах

– Твой выбор, не переубеждаю. Сейчас провожу тебя, идём.

Дойдя за старухой до выхода из подвала, он немного поднялся вверх по ступеням и остановился.

– Ну что, книгу то возьмёшь с собой? – Она протянула ему знакомую обложку

– Да. Из неё получатся хорошие самолётики.