Горит пламенем мой диплом

Глава 1

Черноволосый, зрачки не расширены, примерный ученик, никогда не употреблял наркотики и обезболивающие, один раз напился и очень об этом жалеет. Голубые глаза, заплывшие синяками, легкая осанка, слегка подозревающий, но запуганный взгляд. Лебединая шея, неуклюжие линии тела и худые плечи. Таковы мои характеристики, этого так всем знакомого типажа.

В детстве я проникался до души учебой, наверное оттого, что меня накрывали как одеялом похвалой за нее. Был странноват, обожал гранаты с селедкой и не мог спать из-за ночных кошмаров. С папой я ссорился редко, но когда такое случалось, то особенно тянуло прибежать к нему пугающей ночью и сказать, как мне страшно. Родители просто пеленали меня любовью, когда я слушался и старался, и кричали до смерти, если я по глупости чего-то натворил, споря, кто же из них воспитал такое создание. Они были для меня непререкаемым авторитетом, на ступеньки которого ого-го сколько нужно карабкаться. Мне казалось, переступив через родительские правила, я упаду в пропасть. Я взрослел и начинал понимать, что моему детскому наивному воображению было сложно представить полетную свободу от постоянных требований.

Когда мне было 13, внезапно было принято решение переезжать в другую страну, я даже не успел попрощаться со своими немногочисленными товарищами. В новом месте меня удивляло, как они так придумали, чтобы не было этих больно бьющих турникетов и пугали громадные бетонные сооружения, как в той песне - "Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой". Я чувствовал себя как одинокий зеленый лист осенью.

Там случилась моя первая любовь. Девочка была воздушной, с золотистыми волосами и немного детской фигурой, хотя и старше меня на пару лет, задумчивая и удивительно грациозная в движениях. Она оставляла после себя шлейф легкости и какой-то необыкновенности. Она была моей соседкой и я находил любой повод, чтобы пройти мимо ее дома и лишний раз погреть свою душу ее необычной непринужденностью.

Скоро я заметил, что она обращает на меня внимание. Она отличалась чуткостью и хорошей интуицией. А я отличался застенчивостью, поэтому не решался расшевелить себя и заговорить. Мне приятней было наблюдать за её притягивающими жестами и строить воздушные замки о наших будущих сокровенных разговорах, чем переносить это на реальность. Со временем она начала со мной скромно здороваться и сразу смешно гордо отворачиваться. Однажды она кружилась возле скамьи, на которой я сидел, в парке неподалеку от наших домов, выискивая повод остаться подольше. Потом маленькими неуверенными шажками подошла ко мне и нетерпеливо сказала, покрывшись румянцем и немного сжав губы - "Хочу показать тебе мое любимое место". Я оторопел и поспешил согласиться.

На следующий день мы встретились на центральной станции метро, которую я не любил из-за нависающей над тобой толпы. Она повела меня по цветущей алее и скоро я понял, что мы пришли в планетарий. На ее лице читались невыразимая радость и восхищение от одной мигающей вывески. Возле входа была арка с нарисованными сияющими звездами. Помещение было просторное, с замысловатыми вылепленными фигурами на фасаде. Во время представления, ее глаза расширялись и зрачки будто превращались в отсвечивающие планеты. Когда всё закончилось, выйдя на улицу, я заметил ее покрасневшие руки и предложил свои варежки. Она прислонила нежную мягкую руку ко мне, пытаясь взять мою. Я отпрянул, смущение покрыло меня с ног до головы. Мы распрощались в тёплых чувствах и запланировали встречу на следующие выходные.

Когда я вернулся домой, то родители были в ярости от того, как долго я отсутствовал. Они кричали на меня, делали грозную мину, выгибая свои и без того забавные брови, их лицо искажалось злостью. Они не выпустили меня на следующей неделе. По мере наших встреч, они все больше выходили из себя. Девочку раздражало, что каждый раз нам позволялось гулять всё меньшее время. Даже не заметил, как меня закрыли в душегубную клетку, где обе стороны мне казались правильными. Еще немного и я слетел бы с катушек от подчинения правилам.

Случилось так, что мне окончательно запретили гулять.Росло сопротивление, но какое-то глубинное нутро и привычка подсказывали слушаться родителей. Она бросила меня. Больно. Росла жуткая мизантропия и ненависть ко всему этому миру. Со временем мне надоели все мои знакомые, я даже не выдавливал из себя банальное "Привет".Мои оценки начали постепенно катится вниз из-за того, что я впал в прокрастинацию. Я лежал в кровати, прижав и обхватив свои колени и испытывал невыносимое одиночество, думая о ней. Сейчас я понимаю, что мне необходимо было привязаться к кому-то из-за отчужденности от других. Начал писать стихи о неосуществленных мечтах, посвящая каждый моей неповторимой любви.

Со временем я узнал, что мои родители обманули своих сотрудников по бизнесу и развели их на деньги. Именно поэтому у нас тогда появилась возможность переехать в другую страну. Чёртов лицемерный мир, чертовы родители, а ведь я на вас равнялся, я из кожи вон лез, чтобы быть похожим на вас, а вы называли меня бездельником. Я рву на себе волосы, меня разрывает разочарование и растерянность в поиске новых идеалов, все цели затушевались. Жизнь прожита зря и я совсем запутался, к чему стремиться.

Мне уже 26 и я все пишу ей стихи.