Гори, гори, моя звезда!

Глава 1

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я, ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда!

В. Чуевский*

Он очнулся от холода.

Какое-то время он просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе и к окружающему миру.

Было тихо.

Было тихо — и внутри, и снаружи.

Еще какое-то время он еще лежал неподвижно, ни о чем не думая, только прислушиваясь к этой пустой тишине.

Наконец, ему это надоело, и он открыл глаза.

Тишина действительно была пустой.

Точнее — это была безмолвная, сумрачная пустота.

Он находился в кромешной, сумрачной, безмолвной пустоте. В сумрачной, безмолвной пустыне.

Один.

Один?

Один…

Почему он один?

Кто он?

Что с ним произошло?

Почему это с ним произошло?

Сейчас день? Но, где солнце?

Ночь? Где звезды, луна?

Что это за Место?

Сколько времени сейчас? И есть ли здесь Время?

Он снова внимательно осмотрелся: его все так же окружала безмолвная, сумрачная, пустынная пустота.

Чувство безысходного одиночества, как молния, пронзило его смертельной болью, ему даже показалось, что в этой кромешной пустоте блеснула молния, и раздался раскат грома.

И снова наступила абсолютная, безмолвная, сумрачная, бесконечная пустота.

Он висел в абсолютной, безмолвной, сумрачной, бесконечной пустоте.

Он это понял, но почему-то это его не беспокоило, не пугало.

Его пугало другое: теперь он почувствовал себя одиноким.

Он ощутил себя одиноким в абсолютной, безмолвной, сумрачной, бесконечной пустоте, в мертвенной пустыне.

Одиночество сделало его несчастным настолько, что он застонал и схватился за голову.

Страх пришел потом.

И это был Страх.

А за ним пришел Ужас.

Ему было страшно не потому, что он так и не понимал, где находится.

Не потому, что он висел в сумрачной пустоте.

Не потому, что он не понимал, почему он здесь оказался.

Не потому, что он не помнил — кто он такой.

Ему стало страшно от того, что он осознал, что может остаться один — навсегда.

Навечно.

Вот это его ужаснуло.

Вот это было невыносимо.

Невыносимо настолько, что его всколыхнуло еще одно чувство: он захотел прекратить эту пытку.

Пытку Вечностью Одиночества.

Но как?

Как он может прекратить ее, эту пытку Вечностью Одиночества?

И тут он всерьез задумался о том — почему он здесь?

И, правда, почему?

Он не помнил.

И кто он, в конце концов?!

Он никак не мог вспомнить себя, хоть и очень старался.

Может быть, если он сам не может себя вспомнить, ему сможет в этом кто-то помочь?

Он забеспокоился и стал осматриваться вокруг.

Окружавший его сумрак был беспросветным, и только клочья белесого тумана иногда проплывали мимо, а где-то далеко внизу, угадывалось большое, темное, расплывчатое пятно.

Ему кто-то нужен.

Но кто?

Он должен куда-то пойти.

Но куда?

Неужели здесь нет никого, нет никакой дороги?

Он никого не видел. Он не знал дороги, он не видел ее.

Теперь он ощутил жизненную необходимость в том, чтобы здесь оказался тот, у которого можно спросить дорогу.

«Ну, пожалуйста… Ну, пожалуйста… Пусть здесь будет хоть кто-то», — пронеслось у него в голове пока он судорожно озирался.

Сумрачная, мертвенная пустота оставалась безмолвной и бесконечной.

«Пожалуйста… Помогите мне… Пожалуйста, Господи… Помоги мне понять, я хочу знать, куда мне идти! Помоги!!!», — мысленно закричал он, и ему показалось, что снова, где-то в пространстве блеснула молния, и грянул гром.

Он еще раз огляделся: сумрачная пустота молчала.

Он закрыл глаза, уже почти не веря, почти не надеясь, что его кто-то услышит — отчаяние давило его могильной плитой, он сидел так долго — боялся открыть глаза.

Когда он собрался с силами и все же их открыл — оказалось, что он стоит на перекрестке.

Четыре едва заметные, уходящие в никуда дороги слабо мерцали в сумрачной пустоте — это одна тусклая звезда висела в высоте, и посылала вниз свои прозрачные, истончающиеся к низу лучи.

Он стоял в центре этого перекрестка, поворачиваясь во все стороны, и — никак не мог определиться, в какую сторону ему пойти. Казалось, дороги были одинаковыми, но какое-то чувство внутри не давало ему сделать шаг по какой-то из них.

Он снова и снова поворачивался на все четыре стороны, не находя в себе сил определиться, у него уже начала кружиться голова, он застыл, а потом сел там, где стоял.

Им снова овладело отчаяние.

Он уже почти смирился.

Он уже почти не верил, что помощь придет и уже почти ее не ждал.

Он так и сидел в центре перекрестка, в забытьи, без мыслей, без надежды, без сил, без чувств, когда теплый ветерок ласково погладил его по щеке.

Это прикосновение заставило его очнуться.

Бесконечная пустота уже не была мертвой и безмолвной: откуда-то издалека до него доносился голос.

Он встрепенулся, привстал и прислушался, пытаясь определить — откуда доносился звук.

Ветерок подул сильнее, и он смог разобрать слова.

«Гори, гори, моя звезда! Гори звезда приветная! Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда!» — сильный, словно мощное течение большой реки, бархатный, великолепный баритон пел с такой страстью, с таким непередаваемым чувством, как если бы это была его последняя в жизни — «лебединая» песня.

Голос пел так вдохновенно, так бесконечно прекрасно, что он заслушался, и оставался неподвижным, ловя каждое слово, каждый звук…

А когда последний звук отзвучал, и даже замерло его эхо, он ойкнул, встрепенулся, поднялся и — пошел по той дороге, которая могла, как ему казалось, привести его к певцу.

На его счастье голос снова запел.

«Звезда любви, звезда волшебная, звезда моих прошедших дней! Ты будешь вечно незабвенная в душе измученной моей!..», — голос звучал упоительно, роскошно, давая надежду и заставляя в нее верить.

Он пошел быстрее, потом побежал: быстрее, еще быстрее, уже почти задыхаясь и — ужасаясь мысли, что не успеет добежать и певец перестанет петь — и он не сможет его найти.

И он останется в одиночестве.

Нет, этого нельзя допустить. И он побежал еще быстрее.

Голос продолжал звучать, наполняя пустоту своей красотой, жизненной силой, страстью, светом…

Светом?

Он остановился и осмотрелся.

Да, действительно, с той стороны, откуда доносился голос, теперь еще мерцал свет, словно огонь свечи, освещающий сумрак. Этот свет медленно разгорался, становился все ярче, наполняя пустыню жизнью…

Он судорожно вздохнул и побежал дальше по дороге.

Голос становился все ближе, свет становился все ярче, и, наконец — он их нашел.

Перед ним на перекрестке стояло двое.

Голос и Свет.

Он добежал до них уже на последнем дыхании, остановился, прижимая руку к сердцу и стараясь отдышаться.

— Помогите, прошу вас, помогите мне… Я не знаю — кто я… Я не знаю — куда мне идти… — он произнес эти слова с трудом, задыхаясь, его голос был хриплым и показался ему чужим. Он откашлялся и отдышался. — Помогите мне, прошу. Кто я? Где я? Я не знаю дороги. Куда мне идти?

— Ты тот — кем выбираешь стать. Ты там — где выбираешь находиться. Куда идти — это твой выбор, — сказали ему Голос и Свет.

— Тогда, может быть, вы мне скажете, почему я здесь оказался? Помогите мне понять это, помогите мне найти дорогу! — он с мольбой смотрел на них.

— А куда ты хочешь пойти? — спросил его Голос. — Ты меня услышал и пришел сюда. А теперь — куда ты хочешь пойти?

— Я… — задумался он. — Я не знаю… Может быть, вы мне поможете осознать, кто я, и тогда я пойму, куда мне идти?

— Ты — человек? — спросил его Свет.

— Я… — он запнулся и замолчал.

Действительно — он человек или нет?

Он мучительно думал, пытаясь найти внутри себя ответ на этот вопрос. И не мог.

— Пожалуйста, помогите… — попросил он Голос и Свет.

Те переглянулись.

— Он услышал тебя… — сказал Свет Голосу.

— Он увидел тебя… — сказал Голос Свету. — Мы можем ему помочь…

— Хорошо, помоги… — отозвался Свет.

«Лучей твоих небесной силою вся жизнь моя озарена. Умру ли я, ты над могилою гори, сияй, моя звезда!» — Голос снова запел так проникновенно, так искренно, что у него вдруг больно стукнуло и забилось сердце, а он даже и не ощущал, что до этого его сердце не билось.

Он вспомнил!

И закричал от горя.

…Сколько продолжалась эта битва, уже давно никто не считал — дни слились в один, непрерывный, непрекращающийся, кровавый, смертельный бой.

Две армии сошлись в непримиримой схватке.

Вдруг наступил краткий миг тишины, такой пронзительной тишины, что она казалась странной и неправильной, после несмолкаемой, бесконечной стрельбы.

Он осмотрелся — от его артиллерийской батареи осталось всего четыре орудия, остальные были разбиты, расстреляны фашистскими танками. Из всех расчетов в живых остался он один — вокруг на высоте, на поле боя и у орудий лежали мертвые бойцы.

Краткий миг передышки закончился — фашисты перешли в наступление. Он переходил от орудия к орудию, и из последних сил поднимал снаряды, заряжал пушки и стрелял по врагам.

«Сейчас, сейчас… потерпите, ребята.. наши идут… сейчас… сейчас…», — шептал он пересохшими губами. Вокруг него рвались вражеские снаряды, но он продолжал стрелять по приближающимся танкам. Три ему удалось подбить — потом закончились снаряды.

Наши уже подходили к высоте, и нужно было продержаться еще немного, еще чуть-чуть.

Он оглянулся.

Позади него лежали мертвые — его товарищи, его боевые братья. Двое из них из его родной станицы. Он должен продержаться — иначе, как он посмотрит в глаза их матерям? Он должен защитить свою родную землю — иначе, как он посмотрит в глаза своим землякам?

На сопку выехал фашистский танк и за ним был слышен рокот еще нескольких.

Он посмотрел на врагов, потом повернулся к павшим товарищам, поклонился им в пояс и сказал: «Простите, если что не так…»

После он повернулся, взял гранаты — их осталось всего две, и пошел вперед.

Он шел навстречу вражеским танкам, вспоминая…

…напутствие отца и то, как когда-то в детстве он ему рассказывал о том, что у каждого человека есть путеводная звезда…

…руки матери, надевшие ему на шею перед уходом на фронт образок Архангела Михаила и перекрестившую его в спину…

…глаза жены, в которых застыли любовь и непролитые слезы…

…светлую улыбку сына и его звонкий смех, когда он подбрасывал его в воздух…

…родные бескрайние степи, запах вечерних цветов, пение цикад...

Фашистские танки остановились: они с предвкушением ждали, что же будет делать солдат, оставшийся в одиночестве? Что он может сделать теперь, когда у него не осталось ни снарядов, ни поддержки? Что он может?

Они стояли, торжествуя свою победу над этим одиноким воином.

Он продолжал идти и вот уже жерла вражеских танков смотрели прямо ему в сердце.

На один вдох он остановился, запрокинул голову и посмотрел в небо, а потом спокойно, как на учениях, бросил гранату в ближайший танк, и с удовлетворением увидел, что тот полыхнул. Потом он повернулся к другому танку, двинувшему на него — тот был совсем рядом и он не успевал бросить гранату.

Что ж…

Он выдернул чеку и бросился под вражеский танк. Последнее, что он услышал — был звук приближающейся канонады, это подошли наши танки.

Последнее, о чем он подумал — они продержались.

Его похоронили вместе с бойцами из его батареи. Над могилой установили красную звезду…

Он рыдал и не мог остановиться.

Он вспомнил свою родную станицу, свою семью, то, как они счастливо жили…

Он вспомнил своих погибших друзей, однополчан, с которыми он теперь лежал в могиле далеко от родного дома.

Он — вспомнил…

И его сердце разрывалось от горя…

А когда слезы иссякли — в его сердце воцарился покой.

Он понял, что теперь знает — кто он.

— Ты — человек, подтверждаем, — провозгласили Голос и Свет.

— Спасибо, что помогли мне вспомнить. Я рад, что смог услышать и увидеть вас. Вы мне очень помогли, спасибо! Так куда же мне идти? — спросил он снова.

— А куда ты хочешь пойти? — спросили его Голос и Свет.

— Я… — он снова задумался.

Голос и Свет переглянулись.

И Свет мягко посмотрел ему в глаза.

…Женщина, такая родная, такая любимая сидела у детской кроватки: мальчишка, лет пяти спал и светло улыбался во сне — наверное, ему снилось что-то хорошее, может быть то, как отец брал его на руки и подбрасывал в воздух.

На стене висело несколько фотографий: одна — общий снимок большой семьи, другая — была свадебной, а третья — фронтовой снимок, на котором он узнал себя. Эта фотография была перетянута черной ленточкой…

Он снова зарыдал — его сердце защемило. Но теперь — в его слезах любви было больше, чем страдания.

— Я хочу пойти к ним, — сказал он. — Но ведь я — умер? — в его вопросе было недоумение и сомнение.

— Зачем ты хочешь пойти к ним, ведь ты — умер? — спросили его Голос и Свет.

На этот вопрос он ответил не задумываясь.

— Я хочу защищать их… Я хочу им помогать, защищать и любить их! Я должен быть рядом и охранять их! — закричал он.

Он кричал так, словно это было последнее, что он сможет сделать в жизни.

В жизни?!

Его голос эхом разносился в пространстве, расталкивая собой куски тумана, разгоняя последний сумрак; от его голоса пространство становился все светлее и, наконец — все вокруг засияло радостным, золотым светом.

Они стояли на солнечном луче. Вдалеке, под ними, в нежной голубой дымке, была видна Земля. Рядом с ними проплывали легкие белые облака. Вокруг них голубое небо сияло своей великолепной красотой, а над ними загорелась яркая, пылающая алмазным блеском в солнечном свете звезда.

— Я могу пойти к ним? Я хочу пойти к ним. Я пойду к ним! — Он почувствовал, что настает момент прощания. — Благодарю вас за помощь. Простите, я не спросил, кто вы?

Голос и Свет снова переглянулись.

— Мы — твой Голос и твой Свет, — они улыбнулись ему. — Ты можешь к ним пойти. Иди. Лети, ангел…

Он улыбнулся им в ответ, глубоко и счастливо вздохнул, расправил свои белоснежные, сияющие крылья и — полетел.

____________________________

*В рассказе приводятся стихи В.Чуевского, хорошо известные читателям по романсу П. Булахова «Гори, гори, моя звезда!». Если же нет — послушайте этот романс, на мой взгляд — это шедевр.