Гора

Глава 1

Когда идет град, птицы не поют. В косой, белой пелене крупного града, похожей на последнее предупреждение Создателя, среди безмолвно застывших деревьев с их зеленой мокрой листвой и иголками, медленно, едва заметно обозначились контуры осторожно шагающего зверя. Волчица надежно держала в пасти маленького волчонка, по случаю оставшегося в живых из целого выводка. Она прядала ушами и опускала голову почти до самой земли, стараясь прикрыть от больно бьющих по телу градин свое единственное продолжение рода. Рода Серолобого Вожака. Волчонок не издавал ни звука, он понимал, что лучшая сейчас безопасность для него и матери - молчание, полная тишина под шум падающих на землю градин. Шум прекратился так же внезапно, как и начался. Свинцовая, клубящаяся туча громыхнула напоследок, осветив серую, небесную мглу всполохом красной молнии и медленно ушла к горизонту. От земли повалил густой пар. Это тоже было на руку волчице и ее детенышу.

Их нора находилась у подножия Горы в частых, непролазных зарослях под обрушившейся в бурю липой. Серолобый волк уходил на охоту и приходил с добычей. Волчица кормила троих крох молоком, вылизывала их, следя за порядком в просторной норе и чутко улавливая все шорохи вокруг. У детенышей уже прорезались глаза, они неуверенно вставали на лапки, покачиваясь сытым брюшком, с любопытством тянули мокрыми носами воздух, входивший в нору.

Верх входа прикрывали сучья. На них колыхалась большая кружевная паутина, после дождя державшая на себе крохотные серебряные капельки. Суетливый паук бегал по нитям и капельки падали вниз, а три волчонка, присев, и прижавшись друг к другу, наклонив головы в один бок, следили за черным чудищем и им было немного страшно. Их мать лежала позади на сухой подстилке из травы и пуха, улыбалась, обнажая белые клыки. Она радовалась: ее дети быстро растут.

Волк появился внезапно, без добычи. Позади настигал рев квадроциклов, густой лай собаки. Восторженные вопли сопровождались матом и выкриками: «Хрен с ней, с рыбалкой! Щас мы этого волка возьмем! Вон их местечко под стволом! Да расчехляй ты карабин! А я фарами вожу по дороге, гляжу, волчина бежит! Да здоровый такой! И сюда юрк! Ставьте все квадрики полукругом, светите в лаз фарами, приготовьте канистру с бензином, щас мы его выкурим!»

Двуногие включили дальний яркий свет, в их руках сверкнули топоры и ножи, один наставил на вход в нору свой именной карабин с гравировкой на прикладе «За доблестную службу». А другой плеснул из канистры в сторону норы бензином и трусливо отбежал за спины.

В слепящем ядовитом потоке света, перемешавшемся с мерзким запахом пахучей жидкости, обильно ударившей в ноздри, Серолобый пожалел только об одном. Что сплоховал и ошибся, решив сначала предупредить подругу с детенышами об опасности, а потом уже уводить врага от норы. Двуногие оказались проворнее. Один из них с руганью пытался чиркать зажигалкой. Зажигалка не загоралась.

Волк знал, что будет дальше. У него не оставалось выбора. В последний раз он положил морду на голову волчицы, в последний раз лизнул ее в нос. Шерсть на спине волка встала дыбом, пасть ощерилась желтыми в свете фар клыками, и он выскочил из норы, вцепившись в глотку двуногого, все пытавшегося высечь язычок пламени у зажигалки.

Грохнул выстрел. Серолобый лежал на траве с мертвеющими глазами. В них отражались двуногие, суетящиеся над упавшим, дергающимся в агонии подельником. Из разорванного горла хлестала провонявшая самогоном кровь.

- Жгите нору! – Орал трясущий в руках карабин толстый двуногий.

Он обернулся к стоявшему в стороне волкодаву и снова крикнул:

- Ты чо, сука, застыл! Джуба, узы их! Вперед! Взять! Лезь в нору!

Но Джуба и не собирался никуда лезть. Бежать за волком было интересно, его лесной, дикий запах дразнил. В алабая вселился азарт, в нем проснулись древние инстинкты.

Но лезть на чужую территорию у волкодавов всегда считалось западло. Другое дело - защищать свою.

Наконец пучок травы в руках двуногого загорелся, он бросил его к норе. Вспыхнувшие языки пламени начали лизать сучья и прошлогоднюю травяную подстилку, из которой густо повалил дым. Волчица не медлила ни секунды. Она схватили в пасть сразу двух маленьких волчат-девочек и выскочила с ними наружу, прямо перед остолбеневшими двуногими. Затем тут же снова бросилась в нору за самым большим волчонком-мальчиком. Шерсть на ней запахла паленым, но волчица не обращала на это никакого внимания. Главное для матери – спасти детей.

Один из двуногих, когда она снова появилась из норы с детенышем в зубах, как раз резкими ударами топора убивал двух ее беззащитных детей. Хрясь! Хрясь!

В одну секунду с двумя предсмертными взвизгами ее детей, пьяным выдохом двуногого, чавкающим звуком лезвия топора и слезами, выступившими на глазах волчицы, раздался хриплый рык алабая, закрывшего собой волчицу и ее последнего детеныша.

Он схватил убийцу волчат за бок и тряс его, как промокашку. Волчица перепрыгнула через ствол липы и ушла вверх по склону, задыхаясь от сердечной боли в груди.

Внизу орали и метались двуногие. У толстого двуногого в руках ходуном ходил карабин:

- Ты чо, Джуба! Фу! Ах ты…!

Раздался еще один выстрел. В серой предрассветной мгле с треском грохнули небеса, молнии прорезали землю кривыми ятаганами. И стеной пошел белый град. Вдали растворились фары удирающих, вязнущих в месиве ледяных шариков квадроциклов, а на утоптанной траве у входа в логово остались лежать два больших застреленных тела: волка и волкодава, и два маленьких тельца зарубленных волчат.

Новое убежище мать выбрала в лесном массиве на крутом склоне длинной Горы в самой труднопроходимой чащобе, под скальным выступом. Здесь в густом дубравнике, орешнике и крапиве под выступающим желтым зубцом известняка была мягкая порода осыпавшейся каменной крошки и глины. Волчонок лежал рядом, глядя, как его мать неистово углубляет проход в логово. Уже совершенно обессилев, волчица забралась в свой новый дом и прежде, чем погрузиться в беспробудный сон, тихо позвала сына. Волчонок робко пробрался внутрь, привычно нашел мамин сосок, стараясь блаженно насытиться восхитительным нектаром, тут же обиженно заскулил. У матери пропало молоко. Он прикрыл глаза, покоряясь судьбе, тяжело вздохнул и тоже заснул.

Незаметно растаяли сутки. Прежде, чем уйти на охоту, оставшаяся совершенно одна, без своего верного спутника, волчица тихо зарычала на высунувшуюся из логова голову детеныша, удостоверилась, что он заполз обратно, потом осторожно спустилась с горы на равнину. Там ей повезло. Она почти сразу по свисту определила место колонии сусликов, поймала двоих в высокой траве, моментально их съела, насытив голод. Вдобавок, пройдя немного параллельно грунтовой дороге, учуяв знакомый запах, в один прыжок добыла зайца. Ушастого она забрала домой.

Теперь в ее сосках вновь появилось молоко. Сытый волчонок играл в логове с заячьей лапкой, а мать, прикрыв веки, через узкие щели глаз впадала в транс, вспоминала двух погибших деточек, Серолобого, свою мать с отцом и седого деда, который рассказывал ей – внучке про Гору, другую Гору, на которой давным – давно жила их семья. Пока не пришли двуногие.

Прошло три месяца. Звучит банально. Из маленького, неуклюжего волчонка ее сынок превратился в ловкого сеголетка. Он уже сам запросто ловил мышей, а один раз прямо у логова в зарослях черемши схватил зазевавшегося, токующего перед тетеркой тетерева с налитыми кровью бровями. Когда ее сын приволок трепыхающуюся добычу в логово, положил у ног матери, делясь с ней, она совсем по-другому взглянула на его мускулистое тело с бурыми подпалинами в боках, с темно серым пятном на лбу от храброго отца и поняла: пора показать мальчику то место. Как когда-то показывали ей то место ее мать и отец.

Две черные тени спустились с лесистого склона длинной Горы, река осталась справа. Ночные цикады жалили звуками землю, выпь истошно кричала в камышах поймы и слева, у аула Урняк, брехали собаки. Луна пошла на убыль. В бездонном небе стояла узкая кромка желтого месяца, мерцали синие звезды. Вдруг собаки смолкли. Ветер с берега реки принес им осязаемый, враждебный запах, от которого стало страшно и захотелось поглубже забиться в будки и под крыльцо.

Две черные тени становились постепенно серыми, они трусили размеренным скоком, уверенно идя в нужном направлении, ловко обходя преграды, быстро перебегая открытые пространства и прячась от дальнего света фар запоздалых грохочущих машин. Мать вела сына.

Внезапно пространство, такое привычное и понятное любому зверю, расступилось, образовав совершенно голую, впалую окружность с плоской большой лужей посередине. Волки пробежали несколько километров. Волчонок хотел пить. Он, принюхиваясь, двинулся к воде, желая утолить жажду, уже сунул нос в воду, но тихий горловой рык матери остановил его. Волчонок встряхнул мордой и фыркнул, настолько вода была противной и вонючей.

Неожиданно к противоположному краю лужи подъехала машина, на секунду осветив мрачное пространство вокруг. Камни, пыль, грязная пленка на воде. Фары погасли. Из машины вышли взрослый двуногий и маленький двуногий.

Волчонок вопросительно оглянулся на мать. Она не шевелилась. Только издавала едва слышимые звуки волчьего языка: «Смотри и слушай».

- Дедушка, зачем мы здесь? - Внук смотрел на родного старика и даже взялся на всякий случай за его руку. Так неуютно, тоскливо выглядело пространство вокруг.

- Вот, внучек. Когда-то здесь была красивая Гора. Изумительной красоты.

- Где она?

- Ее уничтожили люди.

- Зачем?

- Ради наживы, – старик вздохнул, – и я в этом участвовал.

- Ты не виноват. Тебя же заставили.

- Хм. Заставили… Нет, тогда я был молодым и глупым, а теперь понимаю, что совершил страшный грех.

- Давай, поедем домой. Там мама с папой нас ждут. И бабушка будет ругаться. Мы же набрали грибов. Я спать хочу.

- Конечно. Просто я хотел тебе показать, что бывает, если ты не ценишь красоту и все меряешь на деньги.

Внук обнял деда, сочувствуя ему своим маленьким, неиспорченным сердцем. Он нутром понял, что сейчас испытывает его любимый взрослый человек.

Из груди старика вырвался протяжный вздох сожаления и покатился по глади мертвой лужи к другому ее краю.

Волчица и волчонок внимательно слушали двуногих. Они тут же присели, задрали головы и огласили густой ночной воздух протяжным долгим воем.

Внук вздрогнул в объятиях старика:

- Кто это?

Дед внимательно посмотрел в сереющее предрассветное пространство, затем выдохнул

- Волки.

Старая шестерка развернулась, в последний раз мигнув задними красными габаритами, а две серые тени ушли с голого пространства в другую сторону.

- Ты все понял? – Спрашивала мать на ходу.

- Да, – отвечал ее сын.

Через год матери не стало.

На краю грунтовой дороги, у подножия Горы, где лес спускается густой зеленой лавой почти до реки, где в зарослях дикой розовой мальвы басовито жужжат шмели, доставая нектар в глубоких чашах цветков, за которым не в силах добраться даже трудолюбивым пчелам, где стрекочут кузнечики, летают мошки, ползают по траве жуки и находится настоящий земной рай.

А вы не знали? Стоит только понять, принять и полюбить.

На вершине липовой кроны примостился ястреб-тетеревятник. Он прекрасно видел в зарослях мальвы огромное тело волка, расположившегося после удачной охоты на косулю в вольготной, расслабленной позе. Но ястреб никогда не поднимет ненужного клекота. Здесь царство матерого трехлетнего волка одиночки и никому не нужен лишний шум. Ястреб нагнул голову к своим когтям, вцепившимся на ветке в тушку сороки и начал рвать мясо жертвы: «Меньше будешь стрекотать лишнего, дура».

Волк любил думать и вспоминать. После смерти волчицы-матери ему было одиноко и тоскливо. А потом он привык. Здесь недалеко была их старая нора. Мать забралась в нее на дрожащих, ослабших лапах, начала с усилием закидывать вход изнутри, а когда он, ее сын, попробовал протиснуться внутрь, строго зарычала. Тогда он до ночи ждал ее у зарытого входа, скулил, звал мать, но она не откликнулась.

Волк насторожил уши, воспоминания прервало дальнее урчание мотора. Джип остановился в метрах тридцати, открылась дверца. Двуногий вытащил из машины крупную упирающуюся собаку, всёк ее поводком, от чего она заскулила и покорно пошла за хозяином:

- Топай, упрямая скотина, раз не понимаешь по-хорошему. Не слушаешься меня, теперь подыхай тут.

Волк привстал и обернулся назад, там росло дерево. Он все видел. Двуногий коротко привязал собаку к стволу березы, пнул ее напоследок, затем спокойно, с чувством выполненного долга, спустился к машине и уехал.

Как так? Волк даже опешил. Ведь собака друг человека, двуногие постоянно об этом твердят. Он колебался секунду, мать научила принимать решения мгновенно. Бесшумно выйдя из своего убежища, матерый зверь быстро подошел к березе. И они встретились глазами. Собака смотрела на волка, волк на собаку. Они не шевелились. У нее был коротко обрубленный хвост, подрезанные уши, шерсть густая коричневого цвета, а на груди белый треугольник. И еще. Собака была абсолютно в безвыигрышном положении. Она не рычала, не скулила, стояла боком к волку, повернув к нему морду и смотрела. Только тут волк увидел на ее глазах слезы. И снова он колебался лишь мгновение. Обойдя березу, волк быстро начал рвать и разжевывать кожаный поводок, опоясывающий ствол дерева. Потрудиться пришлось упорно. Как только собака почувствовала свободу, она тут же обошла березу, замахала хвостом и легла на спину, задрав кверху лапы. Волк сделал шаг навстречу, опустил морду к ее хвосту, принюхался, лизнул собаку в нос, от чего она взвизгнула, и впервые за два года улыбнулся. Перед ним была самка.

Он научил ее охотиться. Она оказалась умной ученицей.

Пока Серолобый хватал оборзевшего секачка за пятак, алабаиха вцеплялась ему в яйца. Кабан цепенел. Дальше все было делом техники.

Один раз на опушке горы, где двуногие приволокли трактора и рубили деревья, она сперла палку колбасы прямо из их лагеря и принесла своему любимому другу. Салями они умяли за милую душу, а волк еще и отрыгнул подруге кусок в знак благодарности. Затем к подножию горы пришли двуногие. Их было много. Они вытянулись в цепь вокруг горы и громко кричали. Волк подумал, что двуногие устраивают загонную охоту. Мать рассказывала ему про такие пакости. Но они не делали никакого вреда. Вот наверху горы другие двуногие начали рубить лес. Две пары глаз следили за ними из-за деревьев. Волк и его подруга внимательно наблюдали за тем, что происходит. Потом огромная толпа пришла на поляну, где начала бить и сминать шишкоголовых двуногих. Поляна окуталась дымом и ревом. Все трактора ушли с горы.

Вновь две пары глаз следили за происходящим. Выходило, что среди двуногих много хороших. И на горе наступила тишина. В тот прекрасный спокойный день алабаиха не пустила друга в нору. Она в сладких муках родила троих кутят: двух мальчиков и одну девочку. Градовые тучи прошли стороной мимо большой Горы. И птицы, эти певчие ангелы, готовые вновь умолкнуть, наполнили лес и поляны в лучах выглянувшего солнца своими очаровательными трелями и щебетанием. Волк лежал возле логова, слушал попискивание детенышей и радовался, что не прервался род Серолобого, потому что тут его родной дом. Ведь это его Гора.