Год, которого не было

Запись первая

"В начале года я себя чувствовала. Слабо, но ощущалось: я есть. У меня была и опора, и уверенность в себе – в своих кошинных силах в количестве одной штуки. Была возможность мечтать и какие-никакие внутренние ресурсы на то, чтобы осторожно строить планы – хотя бы на два-три дня вперёд. Я жила. Конечно, не с большой буквы, как мечтала. Нервно, тревожно, беспокойно, в ритме бешеной Кошки - но жила.

Я могла чувствовать. Не важно, что это было: счастье, волнение, благодарность, боль, тревога, страх или что-то ещё - это были чувства. Мои чувства, эмоции, ощущения. Я была собой. На сколько-то процентов. Я берегла крупицы себя – живой и настоящей – от всего, что может разрушить хрупкий макет взрослой жизни, который я так старательно склеивала долгие месяцы. Любая негативная информация в каком бы то ни было формате автоматически становилась лишней для меня. С каждым днём для меня становилось всё важнее сохранить гармонию внутри. На это я бросала все силы, которые находила в себе - собирала по атомам и направляла на спасение себя от кошмара окружающей действительности.

Тогда во мне начал проявляться эгоизм. За несколько лет до этого я начала выстраивать личные границы - и вот заметила, что они достаточно окрепли, чтобы я смогла заметить их нечёткие, расплывчатые очертания. Меня это успокаивало - на беззаботной душе появилось подобие доспехов. Однажды я заглянула за ограждение – а там, оказывается, уже эгоизм поселился. "Очень своевременно, – решила я, и не стала ничего предпринимать. – Пусть себе проявляется", – и он к началу этого года незаметно расцвёл. Прямо посреди пушистого, холодного январского покрывала.

Махровых цветочков я не ждала – эгоизм обыкновенный, собственнолапно выращенный, сорт неизвестен. Цветёт – да и ладно. Это уже какой-никакой успех.

Ходила, любовалась его нехитрым цветением – красивое. И знай себе выбирала... себя любимую. Поначалу было непривычно, но я втянулась, как полагается домашним Кошкам. Мне очень нравилось. А потом пришла весна"...

Запись вторая

"Долгие годы моим главным наставником остаётся лучшая подруга. Она же единственная, кого я могу назвать настоящей подругой. Только ей я доверяю даже в те моменты, когда не могу доверять никому кроме себя. Она одна остаётся рядом, когда другие не находят на это сил или возможностей. Ценю её поддержку. Горжусь, что мы знакомы. Восхищаюсь её терпением. Выдержать все нюансы моего характера и не послать меня вместе с ними в далёкое турне без навигатора – это подвиг, без преувеличения.

Её имя – Интуиция. Только благодаря её бесценным подсказкам я сейчас здесь – на окраине года. Дойти сюда без сопровождения я бы не смогла, а других сопровождающих не нашлось.

Честное кошачье, я искала. И Память звала на помощь, и в Подсознании пыталась отыскать опору, и... Всего не перечислить.

Память сдалась первой – объявила, что ходить по такой зыбкой местности не обучена и начала проваливаться. Тоже мне, принцесса без горошины. И Подсознание оказалось не лучшим помощником – из него даже советчика не вышло, не то что соратника. Сначала оно решило забрать у меня возможность видеть сны. Позже, осознав всю медвежьесть своей услуги начало подкидывать по ночам такие загадки, что сама Ариадна бы запуталась в хитросплетениях версий и не смогла выбраться из этого безумного лабиринта мыслей.

Сновидения мои стали тревожными, путаными, обрывочными. Я просыпа́лась с ощущением недосказанности. А спросить не у кого - этих сновидений кроме меня никто не видел и объяснить, что же там такое творилось и зачем мне это показали, не сможет.

Никакая внутренняя сила не привела бы меня в эту точку. А Интуиция справилась, хотя это была та ещё задачка.

Кажется, мы с моей верной (и по совместительству единственной) подругой и наставницей с каждым днём становимся всё ближе. Она ведёт, я спокойно иду, слушая её тихий, успокаивающий шёпот:

"Береги себя себя, девочка. Ты у себя одна"

Запись третья

"Моим союзником всегда, в любую минуту был и будет Внутренний голос. С ним просто невозможно поссориться или пойти разными дорогами. Именно к нему я обращалась за консультацией и в этом году, потому что уверена: даже если его подсказки где-то расходятся с моими ощущениями, он всегда на моей стороне. Сомнений быть не может. И если Интуиция всегда оказывается на шаг впереди, то внутренний голос – он либо рядом, либо за спиной, чтобы вовремя прийти на помощь, когда это будет нужно. Он готов поддержать, подстраховать, приободрить в любое время дня и даже ночи.

В начале года я почувствовала это всеми жабрами своей тонко организованной души. Интуиция молча шла вперёд, проверяя, свободен ли путь, а внутренний голос как заведённый шептал:

"Всё именно так, как должно быть".

Мне хотелось ему верить на миллион, а временами даже на миллиард процентов.

И я верила. Потому что не видела причин сомневаться в его добрых намерениях и кристально чистых помыслах. Верила даже сразу после апокалипсиса – в тот момент, когда сама Вселенная, повернулась ко мне своей самой чувствительной стороной. Он шаг за шагом, день за днём вёл меня вперёд. Поддерживал, вдохновлял, когда хотелось остановиться и опустить лапки, и вовремя напоминал:

"Ты чувствуешь – значит ты есть".

Он уберёг меня от нескольких десятков, если не сотен импульсивных поступков, просто вовремя шепнув:

"Ты обещала".

Услышав эту фразу, я каждый раз моментально приходила в себя, собирала оставшиеся силы – и лежала вперёд. Потому что ресурсов хватало только на это. А ещё идти было невозможно из-за плотного тумана. Мне казалось, что лежание – самый безопасный из возможных способов передвижения в таких условиях. Скорее всего, это казалось не мне, а моему верному союзнику, но разбираться в нюансах совсем не хотелось.

Позднее именно внутренний голос подсказал, как сохранить то, что ещё можно спасти от полного уничтожения, когда всё самое важное, ценное и дорогое моему чуткому сердцу разрушилось до основания - тёплые, светлые мгновения недавнего счастливого прошлого. Мы стали командой с общей целью – жить. Без глобальных планов и заоблачных мечтаний, но под надёжной защитой".

Запись четвёртая

"Моя весна выдалась необычайно богатой на эмоции. К их количеству вопросов у меня не было, а вот комплектация...

В первый весенний день я проснулась от того, что в стекло вре́залась синица. Кто-то скажет, что это ерунда, но в моей памяти были слишком свежи воспоминания о том, к чему приводят такие "мелочи". Ничем хорошим такая птичья невнимательность обычно не заканчивается.

Внутренний голос и Интуиция в унисон уверяли, что у них всё под контролем. И я им верила. Мне хотелось верить. Так было как будто бы легче лежать вперёд. По крайней мере морально. Я уверенно лежала в направлении будущего, слушая своевременные подсказки своего верного союзника. Так прошёл месяц, за ним – второй. И вдруг...

Однажды ночью, на финишной отметке апреля, находясь в цепких объятиях бессонницы, я потянулась к соцсетям, чтобы убедиться в том, что для внезапно нахлынувшей тревоги нет никаких видимых причин. И тут реальность внезапно закачалась перед глазами, мир затрещал по швам и рухнул. Под его обломками лежать стало невыносимо. Мне мучительно не хватало воздуха.

Когда грохот и треск чуть затихли, я осторожно открыла глаза. Хотелось понять, смогу ли я вообще это сделать. Смогла. Но видимость не стала лучше. Даже наоборот – туман, который за долгие месяцы уже стал для меня привычным явлением, сгустился ещё сильнее и у него появился разрушительно- лавандовый оттенок.

Я понимала, что это значит. Года за два до описанных здесь событий мне попалась на глаза статья о том, как воспринимаются некоторые цвета. Лавандовый там называли вдовьим цветом. И я всё это время бежала от него на максимально возможной для себя скорости. Вот только бегаю я из рук вон плохо – поэтому и убежать не смогла.

В этой густой пелене не удавалось разглядеть ничего на расстоянии больше десяти сантиметров. В голове крутилась единственная мысль:

"Всё кончено. Жизни больше нет", – и в полубессознательном состоянии, пытаясь сохранить остатки спокойствия, я сняла помолвочное кольцо и надела его на левую руку. Так полагается. Теперь это моя реальность.

Первые две недели символичное украшение казалось каким-то инородным телом. Оно настолько сдавливало и обжигало палец, что мне буквально сто шестьдесят восемь часов в сутки хотелось его снять. Но я понимала, что это такая форма стадии отрицания, и не поддавалась на провокации Подсознания.

Без мечты, без надежд и планов – это разве жизнь? Но всё самое ценное и дорогое осталось там, под обломками моего мира. Сдвинуться с места и ползти на поиски чего-нибудь уцелевшего я не могла – не видела смысла. Да и как его разглядеть при такой ужасной видимости?

Но нужно было и разглядеть, и дойти, и что-то делать, потому что для других мир остался прежним. У них сохранились и планы, и даты, и торжества – всё, что бывает в привычной жизни. Только я видела всё в насыщенном лавандовом цвете.

Примерно на третий день появились первые слёзы. Осознание произошедшего приходило внезапными порывами, бесцеремонно сбивало с ног каждый раз, когда я неуверенно пыталась подняться, чтобы не нарушить гармонию для тех, у кого она ещё осталась.

У меня уже не было никаких признаков хоть чего-нибудь стабильного. Раненую душу согревали только воспоминания. Тёплые, ослепительно яркие и оглушительно невыносимые".

Запись пятая

"Сколько себя помню, на мне с пугающей точностью работают все гороскопы, прогнозы, предсказания и приметы. Даже те, о которых я знать не знаю. Одну такую примету я гнала от себя с девяти лет, когда она впервые сработала в опасной близости от меня. А узнала я про неё ещё в дошкольном детстве.

Шестилетние девочки с двухлетними младшими сёстрами обычно не думают ни про какие замужества и прочие взрослые торжественные церемонии. Но когда все вокруг гудят о том, что выходить замуж вне очереди, опережая старших, к большому несчастью для для обеих сторон, хочешь не хочешь – услышишь. А с моей особенностью памяти – запомнишь на всю жизнь. Тогда, в далёком прошлом, действие приметы отразилось и на нетерпеливой младшей девчонке, и на её старших брате и сестре. А я, впечатлительная школьница, испугалась до умопомрачения. И ушла в глубокое отрицание любой возможности повторения такого мрачного сценария в моём будущем. Не будет со мной такого – и всё тут.

Тем временем недалёкие близкие всё никак не могли запомнить, как же меня зовут. Примеряли на меня то одно, то другое чужое имя – и обижались, что я не хочу все эти имена признавать своими. Я мечтала всего лишь быть собой – отдельным человеком, и не нести на своих хрупких плечах тяжёлый груз чужой судьбы, которая к имени прилагалась.

Чаще всего меня называли Ольгой. Я-то думала, что с двоюродной сестрой путают, но лет в пятнадцать мне открыли тайну: – Ты так похожа на свою бабушку! – восхищалась другая бабушка, которая этот страшный механизм и запустила. – Имя будто само собой напрашивается.

О том, что жизнь той самой родственницы, от которой мне досталось инородное имя, трудно назвать счастливой, я знала почти всегда. Но буквально всё моё окружение гудело: – Не верь в дурацкие приметы – и они не сбудутся. И всё же где-то внутри затаился червь сомнения. Взрослела я – и он рос и набирался сил.

Одиночество моё тоже со временем окрепло. Затишье в личной жизни начинало настораживать. Меня. Остальные считали, что мне о личном думать рано – и в двадцать пять, и в тридцать, и позже. А приметы работали – где-то там, далеко, у знакомых работали.

"Меня не коснётся. Нет. Не может такого со мной случиться, – твердила я себе. – Нет. Никогда. Я обязательно буду самой-самой счастливой", – и продолжала до головокружения дышать одиночеством, периодически выбираясь на поверхность, но почти сразу ныряя обратно.

И вот в январе, когда от тревоги и страха стало некуда прятаться, внутренний голос шепнул: "Не слушай. Не верь". Верная подруга и наставница Интуиция загадочно промолчала.

Я знала, что союзник – это тот, кто играет в моей команде, и сразу последовала совету Внутреннего голоса. Не слушала, не верила, и... ждала новостей. Естественно, хороших, другие меня совсем не интересовали. Я осторожно, но всё же строила планы. Ждала лето. Обычное, яркое лето. Оно обещало стать самым счастливым за всю мою жизнь.

Но весной я неожиданно проиграла в рискованной игре, где на кону стояло счастье. Моё долгожданное личное счастье. Народные мудрости, в разрушительную силу которых я отчаянно не готова была поверить, объединились и оказались сильнее целого маленького мира – они смогли в одно мгновение разрушить его не слишком стабильное равновесие. А я потратила оставшуюся часть года, чтобы найти в себе то, что поможет собраться и пойти вперёд, сквозь непроглядную пелену густого тумана с непривычно лавандовым оттенком".

Запись шестая

"Казалось, сама Вселенная всей своей необъятной душой противится тому, чтобы я узнала, что значит Жить с большой буквы. Она всегда дарила мне опыт только на одну букву – огромную, отлично различимую с какой-нибудь соседней планеты букву Ж. Даже точку никогда не оставит, знает же, что Ж.опыт в мурлиарды раз веселее Жопыта. Не думала я, что она такая жадина.

Хотелось мне счастья – выяснилось, что не положено; решила спасать себя – все возможные варианты спасения тут же оказались недоступны. Под рукой остались только знакомые с детства заклинания – "Подожди" и "Потерпи". К чему приводит ожидание, я узнала, когда добралась до края апреля, дальше ждать мне было уже нечего. И незачем. Тогда же переполнилась и разлетелась на мелкие осколки чаша моего терпения. Естественно, оно разлилось и утекло в неизвестном направлении – слишком туманно было вокруг, чтобы я могла даже проследить за ним, а о том, чтобы успеть хоть что-то собрать, и речи не шло.

Как могла, я сопротивлялась обстоятельствам – вела с ними переговоры, потому что на остальное нужны были ресурсы, которых у меня не нашлось.

Этот процесс был утомительным и практически безуспешным: всё, что удавалось – немного отсрочить мучительные для меня встречи, события, мероприятия. А чего ещё ждать, когда с одной кошинной силой пытаешься провернуть дело, которое и большой команде не всегда по силам оказывается?

Будто назло, моё присутствие и активное участие требовалось везде и сразу. При этом окружающие решительно не планировали меня замечать и интересоваться мной. За весь год я так и не дождалась даже банальных вопросов: "Как ты?"

Меня буквально всюду преследовали триггеры: имена, события, обстоятельства... Хотелось плакать, но было нельзя – у недалёких родственников долгожданный отпуск, праздник или другое какое счастье, и они хотят видеть всех вокруг жизнерадостными, прыгающими от избытка позитива до седьмого неба или даже выше.

Поделиться своими переживаниями не было ни времени, ни возможности – по той же причине: сплошные праздники – не время, не место. Да и не интересно им. Они ведь даже имя не помнят.

К слову, в своё имя я в этом году особенно крепко вцепилась. Мне хотелось чувствовать хотя бы его, раз уж остальные части себя я чувствовать перестала.

У окружающих на всё был своё авторитетный взгляд, любое моё "Не могу" считывалось как "Не хочу" и мгновенно становилось поводом для упрёков. О том, что я на самом деле не могла, знали только они – Интуиция и Внутренний голос".

Запись седьмая

"Как только я начала приходить в себя после пережитого апокалипсиса, Внутренний голос твёрдо решил во что бы то ни стало оградить меня от стойкой непереносимости распространенных заклинаний "Подожди" и "Потерпи" и, пытаясь ограничить их влияние на мою изрядно пострадавшую нервную систему, начал повторять с завидной регулярностью:

"Живи сейчас".

Мне было совсем не до того, чтобы сопротивляться. И я прислушалась к его совету. И к своим желаниям.

Совет мне понравился, я его приняла сразу, без опасений, потому что не видела причин не доверять своему надёжному союзнику. Ждать и терпеть мне и так не нравилось, а после пережитого апокалипсиса ожидание стало совсем бессмысленным – и от этого невыносимо раздражающим. В ночь, когда я узнала о своём новом статусе, "потом" прочно вре́залось мне в память как "никогда".

После того, как я не без труда отыскала уцелевшие после катастрофы обломки желаний, выяснилось, что почти ничего не уцелело, а самое ценное из того, что у меня осталось – это память о том, рядом с кем я была пусть недолго, но по-настоящему счастлива. И мне предстояло её сохранить.

Первым делом у меня на подоконнике появились новые цветы. Один из них, естественно, кактус – символ одиночества. Я понимала, что оно станет моим спутником на долгие годы, и решила, что могу позволить себе такое вот растение с глубоким тайным смыслом. Второй цветок, который я принесла в дом – бальзамин, который отличается долгим и пышным цветением. Я всё-таки девочка, и в моей жизни должно быть место для цветов. Вдобавок ко всему вспомнилась древняя японская легенда о сохранении памяти о тех, кого уже нет рядом: если посадить цветущее растение и поливать, вспоминая того, кто был до́рог, то звон колокольчика сообщит ему, что о нём помнят.

А ещё Внутренний голос подсказал, что боль душевная легко заглушается физической болью. Я поняла это послание по-своему. Подумала несколько дней – и к косметологу записалась, чтобы точно заметно было, что я знаю, что такое серьги и мне есть где их носить. Подобрала украшения с понятным только мне значением, и отправилась в них в свою новую – лавандовую – жизнь.

Мне вдруг стало важно успеть. Не опоздать. Не упустить момент. И до сих пор важно. Получается, я научилась следовать тому самому совету – жить в моменте, который называется "Сейчас".

Запись восьмая

"Память снова и снова возвращает меня в то время, когда всё было.. Нет, уже не хорошо, но ещё более-менее терпимо. Сейчас расскажу про него подробнее.

Жило-было Место Силы... Ой! Стихами заговорила. У меня это "заболевание" давно, время от времени случаются такие вот обострения. Так... Пора заканчивать лирическое отступление и возвращаться к прозе жизни.

Так вот, внутри этого са́мого Места Силы жила я. Охраняла свои личные границы, создавала себе уют, комфорт и вот это вот всё.

Естественно, время от времени мне приходилось оттуда выбираться в наружу, к стрессам, триггерам и прочим бякам. Раздражителей хватало, если честно. В один обычный день, например, я зашла в магазин за вишнёвым соком, и... вышла оттуда с апельсиновым, потому что вишнёвый – красного цвета, и у меня уже при виде упаковки началась паника. По той же причине под запрет попали всё морсы и компоты из любых ягод.

Я изо всех сил избегала больших участков свежевскопанной или только что политой земли (в разгар дачного сезона). Спойлер: уйти от столкновений с ними не получилось.

Самым популярным направлением для моих путешествий стал внутренний туризм. В смысле "туры выходного дня" в пределах внутреннего мира. Я гуляла по коридорам Души, с интересом проводила время в лабиринтах Подсознания – в общем, исследовала это удивительное, скрытое от посторонних глаз пространство вдоль, поперёк и даже по диагонали.

Но я всегда знала, что могу вернуться в своё Место Силы – и мне снова будет легко, тепло и спокойно. Будут книги (как водится, свои и чужие), ароматный чай, кофи и много-много воздуха. Я была уверена в этом на тысячу процентов".

Запись девятая

"Во время одной из прогулок по внутреннему миру я решила осмотреть территорию заповедника "Душа кошки". Знала, что мне не слишком понравится то, что я там увижу, но хотелось убедиться, что я ничего не надумала, не накрутила себя без видимых причин, как уверяли окружающие. Если ты улыбаешься, со стороны это выглядит так, будто у тебя всё прекрасно. Смотреть в глаза растерянной, раздавленной обстоятельствами девочке, которой даже отдельное имя не полагается, никто не горел желанием. Если б только на секундочку заглянули... Но зачем? Лучше сходу требовать бесконечного позитива, живого участия везде и всюду и прочих запредельных, непостижимых и невыносимых для меня активностей.

Территория заповедника одним своим видом повергла меня в шок. В жутких зарослях, которые там образовались совершенно непостижимым образом, можно было с лёгкостью заблудиться. На-всег-да. Казалось бы, идеальный вариант в моём, мягко говоря, не слишком стабильном эмоциональном состоянии. Но таких крайностей мне как-то не хотелось. Я сделала несколько шагов вперёд – и едва не потеряла дар речи. Ухоженный пруд, в котором только-только поселились лебеди, за пару месяцев превратился в настоящее болото – мутно-зелёная, с сероватым оттенком вода источала отвратительный, удушливый запах. В этом райском уголке мне не хватало воздуха. От страха, боли и отчаяния хотелось просто лечь и плакать, пока не закончатся слёзы. Но я вдруг представила, что лежать придётся в таком потрясающем комфорте – и сразу передумала. Собрала оставшиеся силы и решительно направилась к воротам, чтобы как можно скорее выбраться в наружу – неприветливую, мрачную, но наполненную неприлично свежим воздухом".

Запись десятая

"Как же непросто двигаться вперёд, когда позади – жизнь... Собственная жизнь – с мечтами, планами и вот этим всем великолепием. Вернее, то, что от неё осталось. Да ещё и идти приходится исключительно в гору.

Успокаивает, конечно, что вообще хоть что-то осталось, но я бы предпочла видеть это всё в другой – чуть более вдохновляющей форме. Выбираться в наружу страшно, уж лучше во внутреннем мире спрятаться. Возможно, где-нибудь в глубине души есть уцелевший после недавнего апокалипсиса уголок.

Но и там, в спасительных недрах, всё выглядело не лучше. Жуткие руины, дымящиеся угли, пепел... И это, на минуточку, заповедник. Не так я представляла первые тридцать шесть лет своей жизни. Совсем не так.

Я старалась двигаться, не оглядываясь, почти не дыша, чтобы ненароком не навлечь на себя новую волну воспоминаний, не оказаться под завалами из флешбеков – и буквально кожей чувствовала, как обитатели заповедника – неповоротливые крокодилы – просыпаются и сразу отправляются в когтикюрный салон. Бр-р! Отвратительные ощущения, если честно.

Кое-как удалось пробраться к тому, что когда-то носило гордое звание особняка, и у воро́т я обнаружила письмо из музея, в котором хранилась собранная из осколков инсталляция "Сердце Кошки". Открывать конверт было бе-езумно страшно, не открывать – и того страшнее, потому что от неизвестности можно даже с ума сойти. Случайно, конечно.

Открыла – и долго вглядывалась в текст, пытаясь уловить смысл написанного. Буквы знакомые, у меня даже получилось сложить их в слова, но я с ужасом поняла, что смысла. net. Уловить не получается даже мельчайшую крупицу. В письме сообщалось, что инсталляция, переданная на ответственное хранение бессрочно, уничтожена. Как это случилось и почему смотритель музея не предотвратил происшествие, мне так и не удалось понять. Это совершенно не укладывалось в голове.

В ответном письме я попросила вернуть мне хотя бы то, что осталось от бесценного экспоната. Это память о жизни. О моей жизни, которой уже как будто бы нет.

Я точно знала, что не буду даже пытаться заново собрать подобие кошинного сердца, потому что собирать будет не из чего – русским по белому же написано: "Инсталляция уничтожена". Но почему-то очень хотелось, чтобы у меня осталось напоминание о том, что "Сердце Кошки" вообще существовало"

Запись одиннадцатая

"В этом страшном году у меня было бесчисленное множество прогулок по окрестностям внутреннего мира. Одна из них запомнилась особенно ярко.

Маршрут планировался вполне привычным. По любой из многочисленных тропинок, которые встречались на пути, я могла пройти с закрытыми глазами, ни разу не споткнувшись. Откуда взялся этот лес, я даже понять не успела – заблудилась в одно мгновение. Когда опомнилась, уже стояла в са́мой чаще. Вокруг, как водится, ни одной живой души. Страшно – жуть. В голове – единственная мысль: "Родные форс-мажоры, как давно я вас не видела!" От отчаяния сразу опустились лапки.

Я тут же споткнулась и не смогла удержать равновесие – упала, уткнувшись лицом в мягкий, влажный от дождей и тумана мох, и зарыдала, почувствовав себя абсолютно беспомощной, беззащитной и обессиленной. Казалось, тут я и останусь навсегда.

Хотелось отыскать хоть какой-то ориентир, чтобы выйти из этого незнакомого леса, одним своим существованием наводящего ужас, обратно на знакомую тропинку. Но ничего похожего на указатель, поблизости не было.

Внутренний голос то и дело твердил: "Всё под контролем". Верилось, конечно, но не без труда, потому что где-то я уже всё это слышала. Совсем-совсем недавно.

Когда первая волна паники немного отступила, мне показалось, что этот мрачный лес не так уж плох для антистрессовых прогулок: хоть кричи, хоть плачь – никто не услышит. Это внезапное открытие придало мне уверенности в своих силах. "Иди за мной", – шепнула Интуиция. И я доверилась ей. Других ориентиров всё равно не было. Я кое-как поднялась и, осторожно ступая, чтобы снова не свалиться, отправилась вслед за своей наставницей.

Я шла, понимая, что обязательно вернусь в этот лес ещё не раз – уже абсолютно добровольно".

Запись двенадцатая

"Покой... Покой мне только снился. Казалось, всё, что могло (и даже то, что для таких задач было не создано) сконцентрировалось вокруг сомнительных целей – вывести меня из зоны комфорта, поместить в невыносимые условия, выбить из-под ног и без того зыбкую почву.

От таких "доброжелателей" хотелось заползти поглубже в себя и не выбираться как можно дольше. И я ползла, не останавливаясь.

Там, в глубине своей творческой души, я надеялась найти хотя бы чуточку вдохновения, чтобы начать восстанавливать внутренний баланс через творчество. Муза почему-то внезапно притихла, старалась не попадаться мне на глаза.

Пока шли эти бесконечные поиски, я применяла разные психологические практики, пытаясь поддержать себя. Это давало очень кратковременный эффект, но всё же, пусть ненадолго, становилось легче дышать.

Чтобы куда-то выплеснуть творческую энергию, я попробовала делать что-нибудь лапками. Рисовала, вышивала, расписывала аксессуары, поддерживала себя аффирмациями... Но чего-то всё равно не хватало.

Я продолжала скучать по буквам. И муза сжалилась – принесла стихи. Словами не передать, насколько я была ей за это благодарна.

К рассказам вернулась заметно позже. Появилось несколько экспериментальных зарисовок, позднее – отдельные истории для воплощения творческих замыслов разной степени грандиозности. Понемногу начал собираться творческий багаж.

Задержаться в тихом, завораживающе прекрасном уголке невероятного покоя надолго мне не удавалось, но, когда я находилась там, получалось не только поймать баланс, но и некоторое время удерживать внутреннее равновесие – это уже можно было считать маленькой большой победой".

Запись тринадцатая

"Так вышло, что в этом нежданном лавандово-туманном году все доро́ги внутри и в наруже вели меня в фантастическую страну, с невообразимо лондонскими непроглядными у́трами. Эта страна носит таинственное название Никуда́.

И как бы мне ни было там некомфортно, как бы ни хотелось оттуда сбежать – это казалось чем-то невозможным. Нет, эта задачка не просто со звёздочкой – к ней целое созвездие прилагается. Мне такое решить не под силу, какой бы безгранично выносливой я ни была.

Потому что ключевое слово – "была". Апокалипсис мне на пользу не пошёл. От живой, эмоциональной девчонки с заинтересованным взглядом осталась только внешняя оболочка. Внутри поселилась удушающая пустота.

Так и ползу целый год по этому безумному лабиринту, иногда переходя на активное лежание и уже не надеясь когда-нибудь выбраться из западни. Бегать или просто ходить пока не хватает ресурсов – ни внутри, ни в наруже. Силы надо беречь – их почти не осталось.

Пыталась ли я поискать дорогу, которая не входит в этот лабиринт? Естественно. Таких попыток было немало. Но всё, что не привело в злосчастную дорожную паутину, оказалось тропинкой в тупик. Мне там совсем не понравилось. Такого стойкого аромата безысходности я не ощущала нигде и никогда. Интуиция тихонечко шептала:

"Это не твой путь. Ты достойна лучшего", – но как выйти туда, куда мне нужно, даже она не могла подсказать.

Внутренний голос растерянно твердил:

"Дыши, девочка. Не сдавайся".

И тут нежданно-негаданно проснулось Подсознание. Оттуда без видимых причин и предпосылок вывалилось то, чего я так ждала долгие месяцы – подсказка, опираясь на которую я смогла понять, как этот беспросветный лабиринт устроен.

Этот сон был пугающим, тревожным. В нём я осталась одна в чужом доме, в заметном отдалении от людей. Всё случилось так же внезапно и необъяснимо, как было наяву – только с положенной сновидениям непредсказуемостью. Секундой позже внутри сновидения я получила некоторые объяснения, извинения и... обещание новой встречи. В другой раз.

В то утро я проснулась с плохо скрываемой тревогой, в слезах. Осознание того, что же это был сон, настигло меня к полудню, а смысл я разгадала только вечером, когда появилась возможность рассказать о нём близким – по телефону я своими переживаниями не делюсь, да и в суете рабочего дня мало у кого есть время и возможность выслушать.

Светлее от этого открытия не стало, но почва под ногами уже не казалась такой ненадёжно-зыбкой. Боль всё ещё чувствовалась, но уже не так явно. К ней незаметно примешалась почти не различимая светлая грусть.

Нет, я ещё не прожила эту трагедию. До принятия ещё слишком далеко. Но я знаю, что однажды туман рассеется, и я куда-нибудь дойду – хотя бы просто убедиться в том, что наставница меня и в этот раз не обманула".

Запись четырнадцатая

"Я почти не помню, как добралась до края года. Память ещё не научилась передвигаться по нестабильной поверхности – она то и дело проваливается, а выбираясь из ловушек, теряет важные фрагменты событий, доверенных ей на хранение. Только Подсознание знает, где их искать. Но я пока не спрашиваю.

Мне с самого начала пути страшно. Даже не знаю, что пугает сильнее – неизвестность или возможное погружение в воспоминания, которых у меня пока нет. Не представляю, что делать, если они появятся в момент, когда я ещё буду не готова их принимать в исходном виде, без фильтров и дополнительных деталей, которые могли бы сделать эти картинки чуть привлекательнее.

Именно такими они предстанут передо мной, когда Подсознание решит, что больше не может продлевать договор и оставлять их у себя. Так работает первый закон Мерфи, известный в народе как закон подлости. Я непременно столкнусь с той частью жизни, о которой память предпочитает молчать, раньше, чем успею подготовиться к этой встрече.

Нет. Я не могу решиться сделать этот шаг навстречу своему недавнему прошлому. Я его боюсь. Нужно время. Понятия не имею, сколько его понадобится, чтобы осознать и принять мир в лавандовом цвете. Но рано или поздно мне придётся это сделать, чтобы продолжать жить, как просил меня недавно обретённый ангел-хранитель.

Последнюю личную встречу я зачем-то помню в деталях – каждое слово, каждый жест. До мелочей. Многое до сих пор настораживает, поражает, порой даже пугает. У меня не укладывается в голове, как жизнь могла с потрясающей точностью воспроизвести в реальности сцену из истории, написанной моими собственными лапками четыре долгих года назад, почти в начале путешествия по бескрайнему океану Прозы. Героиня той повести родилась без привязки к моему личному опыту – я её просто придумала. С неё начинался мой писательский путь, с ней же я стою у последней черты, не боясь называть вещи своими именами. Черта действительно последняя, потому что за ней ничего не видно и даже не слышно. Смотрю на своё отражение в зеркале и вижу свою героиню – глубоко несчастную начинающую писательницу, которая больше никогда не сможет полюбить. Между нами есть только одно различие – вымышленная девочка из повести не знает, что больше не встретится со счастьем, а я знаю. Трудно сказать, кому из нас будет легче пройти этот путь.

Мне не нравится. Но это моя жизнь. Моя новая реальность".

Запись пятнадцатая

"Я бы точно заблудилась в бесконечном стихийном путешествии по этому страшному, непонятному и угрожающе туманному году, если бы со мной не было моего главного талисмана, который я держала при себе двадцать пять часов в сутки, восемь дней в неделю.

Это непростое украшение я носила с особенным трепетом, берегла как главную драгоценность. А оно в благодарность берегло меня.

В начале года кольцо дарило мне ощущение важности и нужности, оберегало от одиночества, а поздней весной помогало переживать жуткие последствия личного апокалипсиса и принимать мой новый статус, невыносимо тяжёлый для ранимой творческой души. Я кое-как адаптировалась к этой особенности жизни, но даже здесь, у финишной отметки года, чувствую, что так и не смогла полностью принять её, признать частью своего жизненного багажа. Как бы я ни старалась, не получается вмонтировать эту мрачную деталь в личную, изначально не слишком светлую, реальность. Для таких фрагментов в моей картине мира совсем нет места.

Если раньше мне ещё удавалось сохранять где-то очень глубоко в недрах души крошечную, еле заметную невооружённым глазом надежду на лучшее, то к середине года от этой реликвии не осталось и следа. Талисман медленно ведёт меня вперёд, помогает сгладить последствия этой потери, не даёт забыть: я есть. Я пусть и условно, но всё ещё где-то на этой планете.

Я давно научилась читать между строк, и моё помолвочное кольцо каждый день напоминает мне о том, что слишком много мечтать иногда бывает вредно, даже если это очень простые, ничем не примечательные мечты".

Запись шестнадцатая

"Во внутреннем мире, по соседству с моим уголком уюта и спокойствия, расположены владения одного известного звукового монополиста. Владелица компании – грозная и страшная дама – построила свою империю не слишком законным путём. Далеко не каждый экспонат из её внушительной коллекции оказался там с разрешения прежних владельцев. Если ей нужен какой-то звук, она не остановится ни перед чем – пойдёт и на похищение, и на кражу, и даже на грабёж средь бела дня. С такими соседями врагов не надо.

До поры до времени я не опасалась её. Видимо, этим и разозлила. Сначала она украдкой таскала звуки из моего настоящего. Добраться до прошлого она не смогла – как бы то ни было, до статуса Всемогущей ей умопомрачительно далеко. А вот в режиме реального времени таскать чужие звуки в своё логово она умеет виртуозно.

И вот в какой-то момент эта хитромудрая соседка уволокла всё, до чего дотянулась, из настоящего. И из внутреннего мира тоже.

Но такого пополнения коллекции предприимчивой бизнес-леди показалось мало – и она, не задумываясь ни на секунду, протянула свои загребущие лапки к моему будущему. Первым делом мадам стащила оттуда телефонные звонки и звуки дорогого мне голоса. У неё уже были аналогичные артефакты из настоящего – она перехватила их ещё в январе, когда они находились в свободном доступе. Зачем ей понадобилось вытаскивать их из таких глубин, я до сих пор не понимаю. Могла бы сделать скидку на жопыт. Бессердечная...

Дальше – больше. Весной она, не стесняясь, украла из будущего вообще все звуки, которые там находились. Некоторых я так ни разу и не услышала. Уже не услышу, видимо. С того момента любой звук, долетающий до моего чуткого слуха, кажется мне совершенно инородным – резким, громким, неуместным.

Хотелось бы верить, что в момент кражи из будущего эта преступница хоть что-нибудь обронила, рассыпала или расплескала. Когда я приду в себя, обязательно осмотрюсь и в наруже, и во внутреннем мире – что-то да найдётся. Мне хочется верить, что власть Великой и Ужасной Тишины в моей жизни не будет абсолютной. Но верится с трудом".

Запись семнадцатая

"Моё первое утро после апокалипсиса было очень тревожным и сумбурным. На пути к нему, в попытках осознать, что произошло и чем это всё обернётся, я угодила в объятия бессонницы и почти до рассвета сражалась с ней за право немного отдохнуть.

Мне было бы заметно легче, будь этот день чуть свободнее, но... Успеть нужно было всё и даже немного больше.

Почти не помню, что делала сразу после самого тяжёлого пробуждения в своей жизни. Собирая оставшиеся силы, чтобы нести себя по важным неотложным делам, я почувствовала как кто-то похлопал меня по плечу.

Обернувшись, я увидела её – необъятную, бесформенную даму в лавандовом одеянии, отдалённо напоминающем платье невесты. Она приложила палец к губам, и, убедившись, что я не собираюсь кричать и звать на помощь, заговорила вкрадчивым голосом: – Не бойся, девочка. Всё у тебя ещё будет. Я покачала головой. – Не время спорить, ласточка, – продолжала незнакомка. – Ты всё поймёшь позже. – Не хочу, – чуть слышно обронила я и испугалась собственного голоса. Он стал каким-то чужим, бесцветным. – Я не готова это понимать. – Тебя ждёт новая жизнь. – Спасибо, мне не надо. Я... не смогу. – Ты пообещала, – напомнила незванная гостья. Я невольно обратила внимание на свой талисман на левой руке.

Кольцо сдавливало палец, будто было мне не по размеру. Казалось, оно намертво вре́залось в кожу. Я поморщилась от боли - физической и моральной.

Гостья заметила, как изменилось моё выражение лица, и поспешила заверить: – Ты привыкнешь. – Я ничего не вижу, – пожаловалась я. – Всё вокруг такое мутное... И земля из-под ног уходит. – Это пройдёт. Правда не сразу. – Понимаю, – кивнула я. – Но не могу поверить. Это всё будто не со мной происходит. Хотелось, чтобы это бесформенное нечто отстало от меня. Оно меня раздражало.

Но дама уходить не спешила. Она без приглашения уселась среди обломков моего мира и уставилась на меня, будто я музейный экспонат. От такой наглости я ни слова произнести не смогла, только непонимающе хлопала ресницами.

Гостья протянула мне руку в кружевной лавандовой перчатке: – Пойдём. Нам теперь по пути. – А Вы, собственно, кто такая будете? – набравшись смелости, спросила я. – Я – фея Бесконечности, помогаю отчаявшимся людям найти дорогу в будущее. – Зачем Вы здесь? – Я пришла, чтобы проводить тебя в Лавандовую Вечность. – М-м, – только и смогла произнести я за секунду до того, как разрыдалась на плече своей новой знакомой.

Где-то там ждали дела. Для них нужны были силы. И я ещё не представляла, где их взять. Поэтому доверилась странной фее пошла за ней, след в след, опасаясь оступиться и навсегда увязнуть в этой жуткой неопределённости".

Запись восемнадцатая

"Когда от последствий апокалипсиса у меня всё валилось из рук и не хватало сил даже лежать, Внутренний голос продолжал шептать слова поддержки. Первое время я ничего не могла разобрать. Или не хотела. Или и то, и другое. Но Интуиция убеждала: "Прислушайся!" И я приняла этот совет.

Сначала удалось расслышать уже порядком надоевшую, до умопомрачения банальную фразу: "Всё будет хорошо". Конечно я не поверила. Как может быть хорошо на руинах собственной жизни? Так не бывает. Там холодно, страшно и больно.

Следующее, что долетело до моего слуха, показалось ещё страньше: "Ты сильная". Этого я никак не могла принять. В моменте не чувствовалось вообще ничего, что могло бы помочь выдержать всё то изобилие, которое свалилось на мои хрупкие плечи.

Я не могла найти в себе сил и не хотела их искать. Понимала, что не вывезу, и решила не тратить на это нервы, которых и так не осталось, и время – его и без того слишком много утекло впустую.

А потом в настройках моего союзника что-то сбилось, и он начал нести невиданную чушь: "Сияй", – говорит. За счёт чего, интересно, я должна была включить хоть какой-нибудь внутренний блеск, если весь мой мир разрушен до основания? Там, где когда-то была душа, совсем ничего не осталось. Что там должно было засиять?

Чуть позже я получила ещё один неприлично странный совет: "Твори!" С полубезжизненной музой это почти невозможно. Да и не приносит она ничего кроме стихов. Рассказы на паузе – ну не могу я приходить в гости к своим героям в таком разобранном состоянии. Не надо им этого. А как собраться, постоянно слыша то "Подожди", то "Потерпи"? Миссия невыполнима.

И тут случилось нечто совсем неожиданное – верный союзник вдруг шепнул: "Дыши!" – и мне почему-то захотелось последовать именно такому невероятному совету. Сама не понимаю, как я на это решилась.

Воздух в этой лавандовой местности оказался совсем непригодным для дыхания – густым, обжигающим, с нотками горечи, от которой даже глаза открыть было невозможно. Но дышать надо. И я попробовала ещё раз.

Когда удалось немного привыкнуть к новому месту и его невыносимой атмосфере, на помощь моему союзнику пришло Подсознание – из его глубин всплыло невероятное: "Живи!" Честное кошачье, я пытаюсь. Но получается так, как получается".

Запись девятнадцатая

"Разбирая то, что удалось найти на руинах внутреннего мира, я надеялась отыскать там хоть что-нибудь, чтобы соорудить какую-нибудь опору для проваливающейся памяти, и обнаружила среди вещей, не подлежащих восстановлению, полуобгоревшую тетрадь. Я осторожно стряхнула пепел с обложки глянцевой обложки и бережно раскрыла чудом уцелевший артефакт на первой странице.

Казалось, я никогда в жизни не плакала так, как над этими строчками из прошлого. В них была жизнь – настоящая, с яркими моментами, с планами и мечтами: "Ты справишься. Выдержишь всё. Впереди ждёт большое счастье", – слова послания выведены непривычно ровным, уверенным почерком. Если верить указанной дате, я написала их за несколько недель до того, как мой хрупкий мир перестал существовать.

Тогда всё ощущалось совсем по-другому – легче, проще. Я верила в лучшее и ждала самых главных перемен в жизни. И никаких апокалипсисов на горизонте не наблюдалось. Как давно это было... Кажется, прошло лет триста. Но нет, памятный январь был всего одиннадцать месяцев назад. В эти месяцы каким-то жутким образом влезли тридцать шесть лет моей жизни – и растворились навсегда в густом, удушливом тумане раздражающего лавандового оттенка. Ничего уже нельзя вернуть. И меня тоже нельзя вернуть. Очень скучаю по себе и привыкаю видеть в зеркале то, что там показывают.

Незнакомое. Страшное. Мне не нравится. Но того, привычного отражения там всё равно больше никогда не покажут, так что придётся смотреть на то, что есть. И тешить себя напрасной надеждой на то, что это не навсегда".

Запись двадцатая

"Весной, осознавая масштаб личного апокалипсиса, я пыталась максимально долго удержать ощущение внутреннего баланса, удержать себя где-то в пределах этой реальности. Хотелось верить, что всё по-прежнему стабильно.

Получалось с переменным успехом, если честно. Я всеми силами старалась воссоздать себе атмосферу тех месяцев, которые были наполнены счастьем. Или хотя бы подобие этой атмосферы. Казалось, что так легче. Это был первый год, когда я не сменила парфюм к лету на более лёгкий – не смогла одним решением вычеркнуть из жизни воспоминания о вечерах, которые были самыми тёплыми несмотря на капризы погоды. Я дышала ароматами шоколада и ванили, они успокаивали меня, не давали окончательно провалиться в непроходимое болото, где царят отчаяние и одиночество.

Барахтаться в мутной воде – то ещё удовольствие. Тем более когда совсем не умеешь плавать из-за своей природной кошкости. И страшно, и жутко и вообще...

По идее, любая вода в виде парфюмерных нот в тот безрадостный период вызывала у меня не самые приятные эмоции. Я бежала от таких ароматов как от огня. Но бегаю я так себе, поэтому скрыться удавалось не всегда. И тогда меня начинали душить не только запахи, но ещё и слёзы. Но всем не объяснишь, а запрещать что-то – особенно случайным прохожим – и вовсе странно. А дома не усидишь – там у всех праздники, всякие встречи, которых не избежать даже если физически нехорошо, а уж о моральном состоянии никто и не подумает.

Я смирилась. Не приняла – такое не принимается в одну секунду. Пока даже не привыкла – слишком много надежд и мечтаний было связано с будущим, которое не наступит, потому что уже наступило на меня и почти раздавило (а "почти" не считается, ага). Просто смирилась.

Но нет-нет – да и блеснёт на щеке слезинка, когда до чуткого обоняния донесётся что-то до боли знакомое и близкое. Тогда я отворачиваюсь и смахиваю эту случайную капельку, пока её не заметил кто-то из окружающих. Знаю, что не поймут. Никогда не понимали. Да и не знает никто, что происходит в моей жизни – плавали, помним, что не поддержат.

"М-м", – это максимум, который прозвучит в ответ на подобные откровения. Сколько себя помню, так было всегда. Получается, что это уже традиция. Любые устоявшиеся алгоритмы меняются сколько угодно раз, но только не этот.

Хочется быть услышанной. Или хотя бы выслушанной. Но это тоже что-то из области фантастики. На то, чтобы слушать, нужно время. И даже на то, чтобы спросить, тоже нужно. Откуда взяться времени на ту, у которой нет даже отдельного имени? На девочек-призраков драгоценные минуты тратить не принято.

Вот как-то так в этом году в моей жизни основным ароматом стало Одиночество. И что-то подсказывает мне, что дышать им я буду ещё не один десяток лет".

Запись двадцать первая

"Одним из дорогих мне символов из прошлого стала кружка с важной аффирмацией. Этот предмет появился у меня задолго до начала апокалипсиса, и в особенно непростые дни мотивирующая надпись согревала душу, временами оставаясь и вовсе единственной поддержкой и опорой.

Сейчас слова, начертанные на керамической поверхности и скрытые под слоем краски с магическим эффектом, кажутся жуткой насмешкой или даже издёвкой, но всё задумывалось совершенно по-другому. Это должно было стать не только надёжной опорой, но и виртуозной игрой слов – собственного имени и главной особенности моей творческой личности. Но получилось то, что получилось.

Это был тот необыкновенно редкий случай, когда я сама выбрала себе атрибут для чайно-кофейных церемоний и поручила ему важную миссию – стать моей моральной опорой, вселить уверенность, уберечь от невзгод. Кружка взяла на себя эту непростую роль. И поначалу даже неплохо с ней справлялась. С её помощью я довольно успешно проходила разные испытания, которые специально для меня придумывала большая и страшная штуковина на букву Ж.

Я отыскала артефакт повышенной ценности сразу после апокалипсиса – казалось, ароматный чай и важное послание смогут вернуть всё на свои места. Не сложилось. Да и не могло сложиться. Это была бы слишком сложная задача даже для самого сильного амулета.

Не скрою, первые несколько недель мне не хотелось даже смотреть ни на сам артефакт, ни на душераздирающую надпись. Но внутренний голос шептал: "Кружка не виновата". У меня не было ни одной причины сомневаться: он знает, что говорит. Услышала. Поверила. И в себя тоже поверила – ещё сильнее, пожалуй, чем в нестабильную магию артефакта наверное, поэтому не решилась ни разбить злополучную кружку, ни избавиться от неё каким-нибудь другим способом.

Та самая надпись гласит: "Вселенная всегда на стороне мечтателей". Я теперь точно знаю, что не всегда. Что-что, а мечтать я точно умею, но в самый важный момент не получила из космических просторов ни грамма поддержки".

Запись двадцать вторая

"Где-то в далёкой заморской стране, у са́мого края мира, в пещере на каменистом побережье древнего моря-океана много-много лет жила большая-пребольшая, неприлично неравнодушная дракониха с крыльями огромными как сама Вселенная. Обитала она там в гордом одиночестве, широком как пустыня и глубоком будто чёрная дыра. По вечерам и ночам дракониха проливала в океан крупные драконьи слёзы, иногда сопровождая этот ритуал душераздирающим воем.

Выла она не от страшного голода, не от обжигающего ночного холода, а от беспросветного отчаяния – последняя живая душа проплывала рядом с логовом древней драконихи триста лет тому назад. Очень хотелось одинокой пещерной обитательнице простого общения.

И вот прослышала она, что на другом краю планеты случился страшный апокалипсис – и решила спасать единственную, кого ещё можно было спасти, и прилетела на руины недавно разрушенного мира. Вот так мы с ней впервые встретились.

Сказать, что я испугалась её визита – не сказать ничего. Я была просто в ужасе от этой встречи. А незванная гостья, раскрыв жуткие крылья, бросилась меня обнимать.

Мне бы убежать, попытаться найти укрытие – да куда там? Я же совсем не умею бегать. Дракониха моментально сцапала меня в удушающие объятия и куда-то поволокла. Я брыкалась и царапалась, из последних сил цеплялась за всё, до чего могла дотянуться. Попробовала было даже перекусать дракониху пополам, но только рассмешила её.

Зловещий смех страшной зверины стал последней каплей в чаше моего терпения. Я вдохнула обжигающий воздух с нестерпимо горьким лавандовым ароматом и ударила дракониху по довольной, нагло улыбающейся морде. Она рассмеялась ещё громче и, не выпуская меня из объятий, взмыла в небо.

Если бы она только знала, как сильно я боюсь высоты, она взлетела бы ещё выше. Но я не успела ничего о себе рассказать, а она не спросила. Всё правильно – ей не интересно. Когда женщина решила кого-то спасти, она это сделает, чего бы это ни стоило. А женщина-дракон и подавно не будет ни с кем церемониться – по себе знаю.

На всякий случай я зажмурилась – казалось, что так меня укачивает гораздо меньше. А когда смогла открыть глаза, увидела перед собой ту самую драконью морду. Со снисходительной улыбкой обладательница морды представилась: – Ну здравствуй, ласточка. Я – Депрессия. Теперь ты будешь жить в моём логове. – У меня не было сил, чтобы что-то возразить.

Как будто бы вдруг стало совершенно всё равно, где, как и в какой компании я проведу время, о котором не знаю ровным счётом ничего – своё будущее. Я вздохнула и провалилась в самый беспокойный сон в своей жизни.

Смириться с тем, что битва проиграна, оказалось сложнейшим испытанием. Но такой исход был неизбежен. Пришлось делать вид, что всё идёт по плану".

Запись двадцать третья

"Проиграв первое сражение с Депрессией я, к собственному удивлению, не расстроилась – я разозлилась. Хотелось метать молнии, крушить и громить всё вокруг, да только и здесь – так же, как в моём маленьком, давно не существующем мире, всё уже было разгромлено без моего участия. Видимо, необъятная дракониха, в силу своих габаритов, оказалась довольно неповоротлива и уроки пластики и грации брала исключительно у картошки.

Но страшному пещерному монстру даны немаленькие крылья – хозяйка здешних мест могла бы и перелететь там, где не пролезла. Не поленилась же с помощью своих дополнительных средств передвижения добраться на другой край мира и меня притащить в эту страшную пещеру. Но нет, дракониха растоптала и разбила всё, что не устояло под тяжестью её веса и характера.

Я вздохнула, осознавая: не то что жить – существовать здесь будет непросто, и, пробираясь по развалинам, отправилась искать себе укромный уголок, чтобы продумать каждый следующий шаг и подготовиться к новой встрече с грозной и страшной хозяйкой незнакомого, непонятного и от этого пугающего мира. Моим главным оружием в этом противостоянии стали буквы. Я сосредоточилась на своих ощущениях и детально прописывала каждую мелочь, пыталась учесть и просчитать всё и ещё чуть-чуть. Ради себя – больше мне было незачем.

Эти буквы оказались единственными, на которые у меня хватало ресурсов. Они очень выручали – в израненной памяти даже важные моменты надолго не задерживались. Этот спецэффект до сих пор сохраняется. Надеюсь, когда-нибудь будет по-другому. Но мечтать и загадывать мне нельзя, пока не научусь делать это как полагается.

Я держалась на единственной тоненькой ниточке, протянутой из внутреннего мира, и очень боялась, что она оборвётся – и я улечу в пропасть. Тогда будет уже не важно, есть у меня какие-нибудь крылья или нет. Каким-то чудом удалось сохранить эту самую ниточку до той поры, пока меня в полубессознательном состоянии в забытом всеми краю не обнаружила муза.

А с ней я почувствовала себя практически всесильной. Муза каким-то чудом умудрилась пронести в логово Депрессии маленький фонарик Вдохновения. Этот мягкий свет помог мне отыскать нужное направление и начать выбираться из драконьего жилища. Так выглядела победа, к которой я шла несколько месяцев.

Битва не окончена. Но я не перестаю верить, что её исход будет в мою пользу".

Запись двадцать четвёртая

"Год закончится, но я ещё долго буду ощущать на себе его трагические последствия. Больше ничего не будет по-прежнему. Ни-ког-да. Меня – той, которую я видела в зеркале в начале января – уже нет. Это страшно и невыносимо больно. Но надо пережить. Пока не представляю как.

Эти триста шестьдесят пять мгновений того, что обычно называют жизнью, сожгли дотла все важные воспоминания, которые бережно собирались и хранились в глубине внутреннего мира. Апокалипсис не пощадил ни сантиметра в этом камерном пространстве. Теперь там темно, холодно и пусто. Не осталось ничего кроме боли. Она заполнила всё, что смогла, просочилась в каждый уголок.

Вся территория заповедника "Душа Кошки" – одна сплошная открытая рана, к которой невозможно прикоснуться, чтобы не спровоцировать новую волну острой боли, пронизывающей тело насквозь. Я физически ощущаю всё это. До умопомрачения, до тошноты больно. Любое неосторожно брошенное слово, фраза, вопрос – и здравствуйте, океаны слёз. Приятно утопиться, дорогая Кошка.

Не понимаю, за счёт чего до сих пор держусь и не даю окружающим повода думать, что внутри меня надломилось что-то важное. В мире, где жизнь несётся с такой бешеной скоростью, о чужих переживаниях думать в принципе некогда.

"Не может быть, что всё так плохо, – шепчутся вокруг. – Всем известно, что с надеждой не может произойти ничего непоправимого". Но в моей отдельно взятой жизни и не такое возможно. Я вообще ничему не удивляюсь.

Надежды больше нет. Вера тоже куда-то запропастилась – тяжело сохранить её невредимой, не чувствуя даже себя. А я себя совсем не чувствую.

Обычные методы лечения ран в этом случае оказались попросту бесполезны. Нужно было найти что-то по-настоящему эффективное. Но сил на поиски у меня долгое время не было совсем. А когда я смогла зацепиться за творчество, было уже слишком поздно – на душе появились глубокие безобразные шрамы.

Практически уничтоженный апокалипсисом Внутренний мир то и дело пытались раско́гтить перепуганные крокодилы. Мне не хватило смелости что-то им запрещать – опасалась разозлить своенравных хищников ещё сильнее и получить пару десятков, а то и сотен свежих глубоких ран.

Если чего-то не видно, это совсем не значит, что этого нет. Я вроде бы и не прячу свои шрамы. Но они незаметны. Магия какая-то. Очень страшная магия".

Запись двадцать пятая

"В попытке вырваться из объятий Депрессии я тянулась ко всему, что так или иначе напоминало мне о том ценном времени, когда я была по-настоящему счастлива. И о человеке, с которым это счастье оказалось неразрывно связано.

Помолвочное кольцо стало кулоном – самым дорогим серебряным кулоном из всех, которые у меня были. И речь совсем не о цене. За пару лет до этого у меня появилась цепочка, но я всё никак не могла определиться, что бы такого интересного на нее повесить. Спасибо, дорогая Вселенная. Намёков помягче, я так понимаю, не нашлось? А, да, со мной же нельзя помягче. Какие-то силы запрещают.

По-другому я просто не смогла носить это украшение – слишком сильно оно давило на палец. Чистая психосоматика, не более – до принятия последствий этой катастрофы ещё далеко. Но ощущения совершенно определённо были не из приятных.

Для того, чтобы надеть другой кулон – ещё более ценный – я тоже находила поводы. В редкие и не особо добровольные выходы в свет я всегда держала заветный артефакт при себе. Ценность этого украшения не измеряется ни в одной из известных валют. Время идёт, а у меня до сих пор так и не получилось определить, в чём можно было бы её измерить. Это подарок, полученный от дорогого моему разбитому сердцу человека на день рождения.

А браслет из искусственного розового кварца я надеваю по особенным случаям. Берегу, чтобы своим темпераментом или ритмом жизни случайно не повредить хрупкие бусины. При моей нынешней несобранности такое лучше не носить – потеряется ещё. В жизни ведь не вспомню, что, где и когда. Особенно с нынешними выкрутасами памяти. Так и лежит он большую часть времени в той самой подарочной коробочке символичного лавандового цвета.

Эти вещи мне особенно до́роги. Это крупинки воспоминаний о жизни, от которой уже ничего не осталось. Хватило бы сил собрать обломки прошлого и не остаться лежать под их невыносимой тяжестью. Я постараюсь сохранить всё. Лишь бы было, что сохранять".

Запись двадцать шестая

"Будущее туманно. Разглядеть бы... Но впереди на сотни километров – только плотная лавандовая пелена. Что скрыто за ней, пока неизвестно. Чтобы узнать, надо сдвинуться с места.

Смогу. Точно справлюсь. Да кого я обманываю? Невозможно построить дом, наполненный счастьем, на фундаменте из боли, отчаяния и одиночества. Невозможно отыскать ценные, с трудом накопленные ресурсы на пепелище маленького, когда-то по-домашнему тёплого собственного мира.

Найти бы в разрушенном внутреннем пространстве уютное местечко для Памяти. Такое, чтобы там она смогла себя почувствовать увереннее и привыкла гулять свободно, не опасаясь в каждое следующее мгновение провалиться в тёмную, пугающую своей глубиной бездну.

Я больше всего на свете хочу однажды снова научиться мечтать. Но после того, как Вселенная показала мне свою лучшую часть – ту, что находится у неё чуть ниже спины – я просто боюсь подниматься в облака. Без крыльев в принципе сложновато взлететь, а в нелётную погоду такие эксперименты и вовсе опасны для жизни. Даже если это одна из жизней отдельно взятой Кошки. Не исключено, что она последняя.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Решиться бы сделать самый первый шаг вперёд. Туда, в туманную страну с непонятным названием – Будущее. Я знаю о ней только то, что та всё лавандового цвета. Надо осмелиться туда пойти, для начала на экскурсию. Посмотреть как там всё устроено и разузнать, есть ли в этой неведомой местности уголок для меня.

Нет. Не могу. Впереди, у туманной стены, сквозь которую мне нужно пройти, раскинул свои сети Страх. И он сам, и его ловушки слишком заметны, чтобы всё это можно было просто проигнорировать. А к новым сражениям я пока не готова. С Депрессией бы для начала договориться о ненападении.

Какие времена – такие и мечты. Будет ли иначе? Не знаю. Но точно не будет так, как до апокалипсиса. Мне не восстановить своё разрушенное пространство до того самого уровня, привычного взгляду, сердцу и душе. Память не позволит".

Запись двадцать седьмая

"Много лет я искренне, от всего своего чуткого сердца благодарила Вселенную за то, что она рядом все сто шестьдесят восемь часов в сутки и всегда, в любом из моих противостояний с этим жестоким миром готова принять мою сторону. Но что-то сломалось в чёткой, отлаженной, устоявшейся системе – и эта своенравная дама внезапно повернулась ко мне своей самой тёмной, самой тайной стороной. С какой-то радости у неё эта сторона внезапно стала самой привлекательной (по её авторитетному, единственно правильному мнению).

Неожиданно. Неприятно. Страшно. Но мне как будто бы уже и не привыкать. Я как-нибудь переживу. И она без моей благодарности непременно справится. Сильная и независимая как-никак.

А вот Интуицию я никогда не устану благодарить. Не будь её рядом, просто не представляю, что было бы со мной. В сложной, стрессовой ситуации она повела себя как мудрая наставница – не сомневаясь ни секунды, взяла меня за руку и мы отправились в том направлении, которое тогда оставалось единственным, не способным загнать растерянную странницу в беспросветный тупик.

Наставница поразительно уверенно вела меня по лабиринтам, в которых я одна могла бы заблудиться на-всег-да. Мне зачем-то этого сделать не позволили. Я не сразу разобралась, что к чему, но сейчас буквально рассыпаюсь в благодарностях за мудрость и быструю реакцию на внезапную смену обстоятельств. Спасибо ей, огромное кошаческое спасибо за великодушие и сострадание, за участие в спасении одной глубоко одинокой Кошки от последствий большого личного апокалипсиса.

Такая сложная, но невероятно важная миссия не закончится в этом году. Как мудрая, опытная личная помощница, Интуиция знает, что ей предстоит, но сдаваться не собирается. Я ценю такую преданность едва ли не больше всего на свете. Мы – команда, и вместе обязательно придём к успеху. Например, в следующей жизни".

Запись двадцать восьмая

"Когда-то очень давно в моих серых глазах днём играли солнечные блики, а ночью сияли звёзды. Мой путь был сто шестьдесят восемь часов в сутки освещён ненавязчивым свечением из космических глубин. Я могла идти вперёд уверенно. Осторожничала скорее по привычке, боясь полностью довериться.

В одну ужасную ночь, которую от волнения я помню очень смутно, всё изменилось навсегда. Я злилась, негодовала, не находила себе места, но уже не могла ничего изменить. Было слишком поздно для любых слов, мыслей или действий. Пока я спала, грозная Вселенная решила, что все солнечные лучи и звёзды, сверкающие в небе над нашим безумным миром, должны принадлежать только ей. И блеск в моих глазах вспыхнул в последний, самый последний раз – и погас навсегда.

Мир, где я чувствовала себя хотя бы условно живой, рухнул, рассыпавшись на мелкие, невыносимо острые обломки. Я не могла разглядеть ничего вокруг. Надеялась, что вот-вот воздух станет чуть прозрачнее и снова можно будет дышать полной грудью. Но время шло, а этого не происходило. Тогда я поняла, что мой мир так и останется непригодным для проживания, и начала учиться жить так, как позволяют обстоятельства.

Спустя много месяцев у меня так и не получилось даже начать дышать свободно в этом новом, чужом для меня пространстве. Оно не стало моим и на сотую долю процента. Чужое – и всё тут. Мне до сих пор сложно смотреть вперёд – привычный свет вдалеке уже не зажжётся.

Теперь на его месте расстилается густой, пугающе неприветливый туман лавандовой печали. Я не умею жить внутри этой страшной субстанции и, если честно, совсем не хочу этому учиться. Просто потому, что понимаю, откуда это жуткое явление появилось в моей и без того не безоблачной жизни в момент, когда я наконец-то начала верить в то, что и мне можно быть счастливой, но не принимаю такой итог долгой битвы за возможность пройти по дороге своей судьбы".

Запись двадцать девятая

"В голове постоянно крутится единственная мысль: "Надо отстраивать новый мир. Срочно". Но я пока не представляю, где взять на это внутренние ресурсы.

Депрессия всё ещё не задумывается о том, чтобы отпустить меня из своих мрачных владений в знакомую и привычную жизнь. Да и не получится вернуться обратно на руины прошлого как ни в чём ни бывало. Там теперь совсем ничего нет. Только обломки да пепел. Всё более-менее ценное, что смогла найти в первые дни и недели после апокалипсиса, я уже перенесла оттуда в безопасное место.

Вот только опыта построения новых миров с нуля, со стадии котлована у меня совсем нет. Негде было научиться таким премудростям, да и учителей хороших ещё поискать надо. В шаговой доступности есть всего одна бригада ненаёмных рабочих – огромные крокодилы, которые когда-то населяли глуби́ны моей души и каким-то чудом успели убежать в укрытие буквально за секунду до начала всего этого кошмара. Их много, и можно было бы воспользоваться их помощью, но... И у них лапки. Такие сложные задачи этим хищникам не под силу.

Есть ещё пара сотен тараканов, которые уже много лет постоянно проживают в голове. И они тоже с лапками, ага. У них только такая комплектация, другой не предусмотрено. Они почти не пострадали во время катастрофы – только чуть-чуть испугались шума и грохота и надышались всякими бяками.

Мне страшно. Очень страшно. Но надо начинать потихонечку планировать, что и где будет находиться в моём новом мире. Так странно... Этого мира ещё нет даже теоретически, а я пытаюсь что-то в нём разместить. Впрочем, это же я. От меня и не такого ожидать можно. Знаю, что мечтать вредно, а загадывать на будущее вообще нельзя, но хочется же.

Вот только огорчает то, что никто уже ничего от меня не ждёт. Мне ж давно не шестнадцать. Я бес-перс-пек-тив-на-я. И бес-по-лез-на-я. Мне это в глаза не раз говорили. Что было сказано за глаза, я стараюсь даже не представлять.

А вот возьму да ка-ак создам что-нибудь такое... глобальное. Настоящее. Лавандовое. Своё. И буду жить сама по себе, как Кошкам полагается.

От одиночества мне никуда не сбежать. Придётся найти ему место в новом пространстве. Где-нибудь в непроходимом лесу. Построю там музей Жопыта. Первым экспонатом станет шкатулка с осколками инсталляции "Сердце Кошки", а Одиночество... Да пусть расползается по всем залам этого музея – слишком оно большое, его всё равно не удержать в каком-нибудь тесном пространстве.

А себе я вот этими бесполезными лапками сооружу небольшой домик в каком-нибудь живописном уголке неподалёку, и буду там жить с музой да книгов писать. Чем ещё заниматься уже не юной и при этом страшно неполезной для мира творческой личности, у которой не осталось ни единого шанса примерить статус хранительницы семейного очага?"

Запись тридцатая

"Эти триста шестьдесят пять невыносимо тяжёлых дней бесцеремонно забрали у меня мечты, желания, планы и даже надежды. К такому нельзя быть готовой, когда в книге жизни даже тридцать шестая глава твоей жизни написана только наполовину. А сколько было впереди... Было. И навсегда останется под завалами моего рухнувшего мира.

Если у меня когда-нибудь откуда-нибудь возьмутся силы... Нет. Не хочу больше ничего загадывать. Мне нельзя – сама Вселенная запретила. Да я и без запрета не рискнула бы – не готова к новым разочарованиям. Так что зря она, конечно, со мной обошлась настолько жестоко. Она же так внимательно за мной следила аж с рождения. Разве не знает, что я с некоторых пор возвращаю всё, что летит в мою сторону? Или надеялась, что к ней это не относится? Ну уж нет. Я не делаю исключений даже для таких важных персон. Эх, если бы только мне это суметь... Вселенная бы от удивления все свои тайны раскрыла.

Страшно. И больно. Эти эмоции блокируют все мои возможности. Очень хотелось бы оставить страх и боль в уходящем жутком году, но... Этот груз мне ни за что на свете не сбросить в одно мгновение – просто по желанию. Прошло слишком мало времени с момента трагической развязки истории моего мира, чтобы раны, полученные в момент апокалипсиса, совсем перестали о себе напоминать или хотя бы чуть меньше беспокоили. Они когда-нибудь затянутся... наверное, но шрамы останутся навсегда. На-всег-да. И не важно, что их совсем не видно.

Я стала ещё меньше доверять, ещё сильнее закрылась от окружения. Вот только оно не заметило. Я не отказалась бы, конечно, если бы вместе со всем, что успел стащить у меня этот год, мой плащ-невидимка тоже остался вот здесь – на границе между настоящим, стремительно пролетающим над головой, и будущим, которое прячется в тумане. Плащ мне давно не по размеру – подарили-то мне его чуть ли не при рождении – сразу после того, как отобрали имя. С тех пор я как будто бы немножечко подросла. Странно, правда?

Нет, я не хочу быть где-то повыше – с детства боюсь высоты. Пусть окружающие хотя бы не проходят мимо меня с безразличным видом и пустыми взглядами – всё-таки я не пылинка в открытом космосе, а вполне живая творческая Кошка. Большего мне пока не надо".

Запись тридцать первая

"Скорее бы уже проводить этот год и забыть о нём на-всег-да, будто его и не было. Мечты, мечты...

Такое не забывается. Совесть не позволит вырвать из памяти страницу с именем человека, который подарил мне надежду на хрупкое кошинное счастье. И даты, которые вписаны серебряными буквами в книгу моей жизни, ничем не стереть. Слишком важными они стали за короткое время.

Острые, но незаметные на первый взгляд осколки разбитой вдребезги инсталляции "Сердце Кошки" будут царапать тонкие, прозрачные лавандовые рубежи заново отстроенного мира с каждым порывом ветра, на каком бы неприлично большом расстоянии я ни находилась от места, где они хранятся. Их невозможно собрать, не рискуя пораниться.

Взять бы все переживания, смешать с болью и горечью и сжечь под бой курантов. Да только не сгорят они – насквозь пропитаны слезами.

Но ритуал, связанный с огнём, теперь станет частью каждой из моих новогодних ночей. Буду проводить его не под бой курантов, чтобы не смешивать разные сорта эмоций. Зажгу какую-нибудь красивую свечу и буду смотреть на огонь, пока он не погаснет сам по себе. То, что действительно ценно, в нём не сгорит, но дышать точно станет чуточку легче. Хотя бы на короткое время.

И однажды, много-много сотен дней спустя, благодаря этому ритуалу я смогу возродиться из пепла, будто магическая птица Феникс. Может быть, однажды удастся взлететь выше самых высоких облаков и посмотреть на мир с высоты кошьего полёта".

Послесловие

Кошка закрыла тетрадь, которая хранила её сокровенные чувства, мысли и переживания. Она больше не боялась той-кто-отражается-в зеркале – уверенно, с вызовом смотрела в её заплаканные глаза и, не стесняясь, позволяла предательски горьким каплям слёз катиться по своим щекам, оставляя глубокие ожоги на память.

Ей бы всего на одно мгновение вернуться туда, где было легко, светло и по-настоящему безопасно. Но там давно хозяйничает Тишина. И только по ночам из мутной глубины Подсознания ненадолго поднимаются на поверхность маленькие, почти незаметные фрагменты того, что Кошка ещё совсем недавно называла своей жизнью.

Эту грань хрупкой личной реальности она не показывала никому – знала, чем обернётся такая откровенность. Она хотела просто прочувствовать каждой клеточкой творческой души, что значит быть нужной кому-то просто так, не ради какой бы то ни было личной выгоды. Оставаться важной для кого-то все сто шестьдесят восемь часов в сутки. Стать чьей-то маленькой бескрайней вселенной.

С ней никогда раньше не случалось ничего даже отдалённо похожего на большое, искреннее, бескорыстное, взаимное чувство. Она берегла это сокровище от посторонних глаз. И будет беречь, сколько понадобится – потому что знает: никто не справится с этой непростой миссией лучше неё.

Больно. А будет ещё больнее, потому что время не лечит – оно для этого не создано. При таких глубоких ранах оно и вовсе перестаёт быть помощником и становится злейшим врагом.

Она непременно найдёт в себе силы собрать и сохранить всё, что уцелело после апокалипсиса, чтобы эта страница ни за что на свете не исчезла из книги её жизни. И долго ещё будет прятаться от любых новостей и обстоятельств, напоминающих о том, что случилось с её миром. Однажды она напишет безгранично правдивую историю о счастье, которое видели только двое. И научится жить в этом незнакомом и непонятном мире так, будто он всегда был для неё родным. Выбора. net. Она пообещала.

Никто из её окружения даже не попытается понять её переживаний, не почувствует и миллионной доли того, что та, которой нет, пережила за этот безумно безумный год. За год, которого не было.