Глаза садху

Глава 1

Горы нависали косматыми бровями — задумчиво, темные ночами и ранним утром. Было не побороть чувства, что туча накрыла, и вот-вот громыхнет, зашумит, просыпятся наземь высеченные из неба искры. Сергей засиделся на веранде. Веранда и днем, и ночью — достопримечательность. Но сегодня — в воскресный полуденный зной — Сергей променял прохладу на вялую неторопливую прогулку. На берегу реки он не сдержал позыва и поплелся к мосту, сделать фото “для галочки”. Обезьяны скакали по карнизам, верещали неведомые птахи, коровы разбрасывали липучее к подошвам очарованных внутренним светом йогинов гуано.

Ярким потоком с зеленых гор неслась река, искрилась изумрудом и бирюзой. Сергей на пару кажров затаил дыхание. За мостом, в общей свалке иностранных туристов с местным населением, он искал что-то, блуждал взглядом, как раскачивающийся на поверхности воды перископ, хотел в толпе разглядеть лицо той — вчерашней, из местных, с выраженным аристократическим почерком в чертах.

Вчера она ужинала с семьей: старики с по-восточному утонченными лицами, говорливая старшая сестра, величаво — на западный колониальный манер — глядящая поверх обслуживающего персонала индийского кафе, и сама она — застенчива и заметно младше остальных. Он успел, успела и она: украдкой, в пол-взгляда, как легкое прикосновение, случайное, как напавшая в начале августа осень, вскользь. И между ними не то молния, не то искры земного огня. “В Индии все может случиться…” — вспомнил Сергей напутствие старой подруги и после длинные тонкие пальцы, вытянутую ладонь, графически очерченное лицо, пририсованный к голове и руке силуэт тела.

Такой местной красоты он еще не встречал. За три недели, сколько бы ни всматривался, не бросался бы взглядом, но только знакомые и привычные его культуре лица, фигуры, образы, возбуждали воображение. Ушами он игнорировал тембр и клокотание местных, что и речью-то не называл.

Другое дело — европейская речь. Как-то в лобби отеля он завел диалог с молодой симпатичной немкой. На получасе оба замолкли, поднялись этажом выше, заперлись в ее номере, и отнюдь не классически разобрались с несложным конструктором страсти. Говорили дольше, пока — он знал! — слово не пробило неприступную казалось бы стену. Женщина, не будь заинтересована, ответит молчанием, не повлечет за собой. Немка получила ключ и что-то расшифровала в темной русской, с присущими той фатальными буйствами, душе.

Горы упирались в небо. Сергей слушал голоса людей, как те перетекают в треск мотоциклетных моторов, в музыкальную какофонию города в преддверии фестиваля огней. Вчерашней ночью ветер разгулялся не на штуку, и смешались воспоминания, и впечатления последних дней: и холодная Россия, и ностальгия по спокойствию, и неожиданно что-то яркое вздыбилось из пелены сумрака — взгляд бледной, не в пример соплеменникам, индианки. И рука, поманила за собой, рука указывала путь в подсвеченное красным и оранжевым святилище. Вокруг горели костры, звучали ритуальные барабаны, святые покачивали лысыми головами, другие в тюрбанах, сидели кругом у лингама, а над ними иные, — ростом с эвкалипты, — сухие и морщинистые распутывают они вековые космы, ниспадающие с объемных голов на плечи, и до лопаток, ниже поясницы, под ноги. Волосы оплетают щиколотки, связывают. Она в огненном круге. На каменной стене огненные символы связываются в письмена. На скамейке за мостом он, как и утром, очнулся, и минут двадцать свыкался с геометрией комнаты, куда его занесло из бесформенной ритуальной пещеры.

Ближе к главному храму ему повстречался садху — аскет. “Вот уставился…” — Сергей отвел взгляд от замершей многовековой мудрости в глазах старца. Седая борода и волосы на голове сплелись в единый лес, руки сложены у груди. Старец с улыбкой поклонился Сергею, протянул руку с металлмческой посудиной. Сергей небрежно оступился, попятился, перебирая по-щенячьи руками, спасаясь от принятия священного. Вот романтическое приключение — другое дело! Хотя по сути своей — это маниакальное преследование, всячески отрицаемое обществом, и нужно быть предельно осторожным, чтобы не обжечься.

За тем Сергей представил, как в одно и то же место, где он привык ужинать, каждый вечер является тот страшный садху, смотрит черными безразличными к материальному миру глазами, вглядывается в душу, бормочет под нос мантру, и в следующий день то же самое пока что-то не сломается, пока не снесет надстройки и не начнется закладка нового фундамента веры, бытия. Гнать бы эти мысли! Гнать из головы страхи! Медитация! Тут ведь все расположено. Учитель настроит, поможет избавиться от тягостной паранойи. Вот там, повыше, на горе международный центр медитативного созерцания.

На пороге громкую одышку Сергея прервала молодая улыбчивая азиатка, в несколько сумбурном для атмосферы места поведении.

— Да-да-да, мы предлагаем длительные оздоровительные программы. Необходимо заполнить кое-какие бумаги. Вам предоставят комнату, питание, занятия с учителями — очень известные, сильные учителя. Вам надлежит следовать правилам, соблюдать расписание, одежда… да, одежда должна быть белой и свободного кроя. В нашем магазине вы сможете приобрести — всего за 8 долларов! — нужный размер. Материалы исключительно натуральные. Никакой химической продукции при пошиве и обработке. За большую цену мы предлагаем изделия из шелка ахимса, то есть созданные по принципу не-насилия.

— Да, это интересно, но… хотелось бы… Я подумаю… мне нужно взвесить. Я только вчера…

— Так даже лучше! Кто приезжает впервые, часто растрачивает время и энергию на сомнения. Сомнения — враг! Автоматизированная система интеллект всячески сопротивлятся. Необходимо отпустить разум, чтобы принять практику всецело отдаться процессу телом. Жизнь в своей простоте и гармонии — есть череда ритуальных действий, садхана…

— Понимаете, я первый раз в стране и пока не могу привыкнуть к некоторым вещам.

— Все верно, безусловно, это не просто. Но мы и существуем, чтобы адаптировать гостей с запада, помочь пережить культурный шок. Вы можете внести часть оплаты сейчас, остальное по окончании ретрита. Мы не настаиваем, однако будьте решительнее на пути к благу.

— Я хотел бы обдумать ваше предложение пару дней.

— Не откладывайте заботу о душе на завтра. Мы пребываем в вечном страдании, пока не уделяем должной заботы нашим душе и телу. Интеллект уводит вас от сути жизни. Сколько еще вы планируете кормить серое вещество? Душа — есть благо, разум и смысл…

— И тем не менее, я бы хотел…

— Хорошо, приходите когда вам будет удобно. А пока заполните анкету, вот здесь. И не откладывайте на завтра, настоящее. Мы ждем вас!

В некотором опустошении Сергей спустился к главной улице. Снова сигналило, звенело тысячью колокольчиков, тысячи людей говорили на тысячи языках. В большей степени это походило на безумие, сон, карнавал. Он вышел к храму, где встретил до этого безумного аскета. Не обнаружив рядом садху, Сергей поискал уединения в задней части, как ввалилась толпа паломников. Он послонялся по рынку, съездил на вокзал, встретил по дороге других еще более страшного вида, вымазанных пеплом, безумцев, что пили спиртное из пластиковых бутылок, торговали молитвами и мудростью. Сергей отшатнулся от них, как от демонов, в сторону. Мимо шагало стадо коров, сверху чуть не на голову свалившись, выясняли отношения члены обезьяньего семейства. Мир топорщился, выпирал, норовил разодрать оболочку сознания, дать ход потоку. Сергей думал: неужели в этой свалке откроется чудо? “Ну не нашел… Да и черт с ним! Поеду обратно. Хватит с меня спиритуального гнета. Работа к тому же висит. Кто за меня там все делает? Вот позвоню сейчас и выведаю…” — и позвонил:

— Алло, привет! Саша, как там у нас дела? Я-то? Да я что… вашими молитвами! Все отлично, спасибо. Ну страна… прекрасная страна. Столько нового, не уместить. Впечатлений море, да. Вот решил узнать как… а? да, был-был, понравилось… как вы с Лешей и советовали, туда и отправился. Да, очень хорошо, продышался. Массаж? Ходил, да. Руки божественные, все тело потом… а у вас как? Подписали? Партнеры были? Да у меня все хорошо, не переживай. У вас, у вас как? — связь оборвалась. Механический голос оповестил об окончании лимита по звонкам. Сергей набрал через мессенджер. Не работал вайфай. “Как все нестабильно, как все чудовищно глупо и не подчиняется воле человека! Завтра бы выйти на связь, пусть отчитаются, а то без меня там пропадет все, разладится…”, — с тяжелыми мыслями он пошел в сторону дома. По пути присел на скамейку и задремал: ритуальные костры, барабаны, лицо и рука, плетущиеся по земле длинные волосы, и с вываленным красным, точно пламя языком, голова. В открытых глазах заскакали тетки в разноцветных сари, мужчины повалились на скамейку, радостно хохоча, подбрасывая в воздух детей.

— Зверинец! — выкрикнул спросонья Сергей, а люди замахали руками, похлопывали его по плечам, — что ржете! Черти! Черти! Вы все — черти!

Люди смеялись, хлопали в ладоши, пели, покрикивали что-то на своем, дразнили и были попросту счастливы. Из подъехавшего автобуса серый, как вареный коровий язык, вывалился в спецодежде кондуктор, просвистел в свисток, а водитель громко отрыгнул и красной струей сплюнул в окно, на дырявый асфальт, слюну смешанную с бетелем.

А если укрыться в привычных вещах? В запах московской квартиры? Включить русскую музыку, новости, узнать как там в родной стране? А может купить водки? “Да откуда тут?” — отчаявшись Сергей добежал до комнаты и повалился в кровать, чтобы до наступления утра не шевелиться. Хотелось романтических приключений, жизнь утекала, растрачивалась на стресс, судороги, как судорожно вытекает из женщины жизненный сок при родах. Поскорее бы новый день — новое рождение.

Когда ветерок вкрадчиво приоткрыл дверь, и закатный вечерний огонь озарил порог и край кровати, Сергей отряхнулся от затхлого запаха наволочки, выпутался из одеяла, ступил на холодный пол, в тапки, вошел в душ. Горячая и холодная струи воды смешались, стало зябко, потом обожгло, и все не устраивало, и всему находилась причина для грусти. Одежда прилипла к влажному телу. Он вышел. На веранде было прохладно. В розовом воздухе загудели сотни труб. Он перегнулся через перила: внизу толпа, и как нестерпимо хочется назад, замереть, в ледяную пустошь, и чтобы друзья, коллеги, пусть много, пусть лезут с тупыми вопросами, пусть насаждают и пререкаются, только бы не эти — разномастные и веселые, что без напряжения слоняются по улицам, и каждый день у них праздник.

То самое кафе. Повар приветственно кивнул и предложил на закуску самосу. Сергей умолял класть меньше специй, ничего не вышло. Повар вращал головой в бесконечности своей безответственности перед западным запросом. “Все не как у людей!” — возмущение вышибало капли пота и поданный чай был бы кстати, если бы не со специями вскипяченное для чая молоко.

Сергей заказал еще что-то и будто бы ждал — и даже видел в толпе — ее лицо, с ожерельем мала из бархатцев вокруг шеи, и венком сдерживающим волны черных, как деготь, волос. Что он сказал бы ей при встрече? Поздоровался бы? Криво улыбнулся? Выдавил бы корявые английские фразы? Или вспомнил идиомы, подобранные на случай первого знакомства? Скрасил неумелость остроумием? Выделил бы способность к самоиронии, чтобы казаться эдаким бродягой-ловеласом, авантюристом в поисках артефактов и женских сердец? “Таких как она здесь не бывает”, — по-детски сконфуженный Сергей доедал ужин из риса и чечевичной похлебки. В праздничном гуле он расслышал знакомый акцент и обернулся: мужчина, с виду лет тридцати пяти, худощавый, скуластое лицо, глубоко посаженные темные точки глаз.

— Добрый вечер! — мужчина грозно посмотрел на Сергея, — давно здесь?

— Месяц торчу. А что? — Сергей опешил, но сразу признал русскую близость “из-под пинка”.

— Нет, просто услышал знакомый…

— А мы знакомы что ли?

— Акцент, речь я услышал!

— Да мало ли какой акцент? Русских тут что ли нету?

— Ну что вы сразу так… Я тут впервые… Впервые, как самостоятельный турист.

— Поздравляю тебя друг. Все когда-то начинают.

— …и выбрал Индию, а душа не на своем месте, так сказать.

— Ну закрутил. Душа, не на месте. Ты вот что скажи: Индия те открылась? Вот как на духу, открылась или нет?

— Кто знает… как понять?

— Ну ты вот по улице идешь где-нибудь в Европе, и все тебе по душе, без исключения. А тут вон смотри, калека прокаженный ползет, нормально те? Или брезгуешь? Или жалость?

— Нет, ну, жалко конечно. Все же человек…

— Значит собирай манатки и поезжай обратно, откуда ты там…

— Из Москвы…

— Вот, собирай манатки и поезжай в свою Москву. Калек еще жалеть… да их тут…

— Так мне что же, ненавидеть этого несчастного? Это ли значит что страна открылась?

— Пока в говно не вступишь, считай в Индии не побывал. А ты много ль вообще бездомных на родине у себя жалел? Или поди пинаешь их, избегаешь старательно, взгляд стыдливо отводишь? А в Европе? Там тоже есть всякие.

— Да я как-то не задумываюсь. Ну есть они и есть. Часть городской среды.

— Так и тут они есть, и трущобы есть, и всякого зла хватает. А ты что видел? Все равно что поехал бы с турпакетом.

— Ну не скажи. С пакетом все таки другое: гарантии, отсюда забрали, туда привезли, такое и увидишь если, то бегло. А тут вроде как сам себе предоставлен. Но есть побочный эффект во всем вот этом.

— Ну-ну, во всем этом. Ты чего брал?

— Да вот, самоса, дал с рисом, вкусно. Острое только.

— Ладно. Меня Павлом зовут.

— Очень приятно, Сергей.

— Дернешь?

— Что-что?

— Бухлишка дернешь? У меня дьютифришный запас.

— А я вот не позаботился. Могу конечно.

— Да ты не скромничай! Русские с русскими не поделятся разве? Мне одному много. Не убудет.

Сергей все еще поглядывал на улицу. В проходящей толпе мерцали огоньки и отражались в стекле извлеченной бутылки виски.

— Так ты значит недавно здесь? И на кой принесло? Просветления ищешь? Или ответы на вопросы?

— Да в общем ни то, ни другое. Отдохнуть хотелось, я и поехал.

— Место для отдыха ты выбрал конечно, братан! Тут напрягаться надо, чтоб отдохнуть. Слишком суетно. Я тут который раз, месяцами живу, и все равно — ни хрена непонятно. Начал однажды — поживи подольше, может чего откроется. А только скинул с себя этот груз — все заново начинай.

— Ну мало ли куда людей заносит кривая судьбы.

— Да какая там… кривая судьбы… это мода, брат! ты бы щас в Тайланде сидел на островах с шлюхами, или в Турции. А так вот тебе — дешевая хавка, йога, просветление. Не, я не презираю таких как ты. Приехал — наслаждайся, — Сергей отхлебнул из бутылки, — че морщишься? Обычный ирландский вискарь.

— Да как-то неожиданно… неделю на просушке.

— А, священный город! Еще на йогу ходишь небось? Я тоже ходил, пока с одной не завязалось. Повез к себе в Москву. Поженились, пожили, понял что свет у нее в глазах этот вот особенный, тут приобретенный, не терплю. И выгнал.

— Йогу пробовал, не мое.

— Ты че? Там девки попадаются красивые. Зацепил бы кого, веселей будет. Индианки не ахти, бесформенные. Была у меня одна. Понял я, что делятся они на слуг и категорически противоположных, типа аристократии, образованные.

— Ну, я как бы и не за этим приехал.

— А, все таки кризис пережить… Плавали знаем. Женат или разведен?

— Да все как-то не удавалось сблизиться. С одной долго жил. Однажды ушла, ни привета, ни ответа.

— Вот надо тебе девчонку нормальную. Могу познакомить, красивая. Не проститутка какая, умная. Ты то собой хорош, не бродяга по виду. Еще и деньжата водятся небось, а, Серег?

— Деньги — не главное. Деньги были, есть и будут. Тут другое — себя бы найти. Столько вопросов, а ответов нет. Прожил пожизни, карьера, все есть, а себя найти…

— Глупости это все западные. Ты здесь и сейчас. Работа есть, жильем обеспечен, значит уже нашел. Паришься по пустому. Эх, в баньку бы сейчас! Венички дубовые! Ну давай, добьем и по домам.

Утро как пустыня. Было темно, когда Сергей пошарил под кроватью в поисках воды. Бутылка стояла на подоконнике. Пришлось встать, приоткрыть окно и по привычке испугаться мрачного нависания гор. Он скрылся в темноте одеяла. Зачем-то просигналил будильник. За окном щебетали птицы, внизу раздавались человеческие голоса, мычание и чавканьем коров из стойла во внутреннем дворе. Сергей мучился похмельем, болела голова. Последнее, что он вспомнил выставило ему счет за плохое поведение: полицейский болливудской внешности машет бамбуковой палкой, грозит расправой. Они вдвоем с Павлом по-обезьяньи ржут, небрежно отмахиваются, пьют виски из горла — вторую бутылку припасенную Павлом на черный день.

Сергей прислушивался к звукам, нестерпимо хотелось запить отвратительный привкус во рту. Холодный поток воздуха с гор освежил застой комнаты. “Вот бы минералки! — Сергей потрогал мягкий живот, — да еще бекон, сосиски, яичница!” — почесал голову, нос, рука шлепнулась на бедро, почесал бедро. Пульсация в голове усилилась. Красная точка проплыла перед глазами.

— Ну нет, что плохого? — расслабились, поболтали. Павел вообще неплохой, хороший парень. Может действительно с ним скооперироваться, пожить тут остаток отпуска, в горы сходить, отвлечься. Так и веселее, никаких дум о духовности, никакой лишней возни, поисков себя. Что я не нашел себя что ли? Вот он я, здесь, вполне материальный, — похмельную рефлексию прервал грозный выкрик снизу. — Опять же тарабарщина эта… с Пашкой на русском… великом между прочим! — Каблуки отчетливо чеканили по мраморным ступеням: — Да мы всего-то выпили, ерунду. Подумаешь, священный город! У нас вся страна святых, толку то? И полицейского мы не трогали вовсе, не оскорбляли, по фонарным столбам не прыгали. Песни? Ну какой русский без песни? — раздался назойливый стук в дверь.

— Намасте. Доброе утро. Извините, нам хотелось оповестить вас. Моим друзьям хочется говорить о вчерашнием инциденте у храма.

— Что? Да какой… Доброе утро. Простите, я не одет. Сейчас! Этого мне еще не хватало! — на пороге стояли владелец отеля, полицейский и обернутый в оранжевую хламиду с отметиной на лбу священник. Встреченный ранее, или другой — все были Сергею на одно лицо. И в глазах застывшая многовековая мудрость.

— Вы нарушили режим. Мы вправе просить вас покинуть гостиницу без возмещения средств.

— Как это? Как это без возмещения? Что вы себе… туристическая полиция… так, я звоню…

— Не беспокойтесь. Мы обсудить с друзьями. Вам с радостью предоставят ночлег в ашраме. Но вы будете обязаны работать в течении двух недель, следовать расписанию, соблюдать режим ашрама. Если не устроит, вас заключат в камеру до связи с консульством, внесут в черный список и никогда более не впустят в страну. Мы настроены благожелательно и не хотим создавать проблемы. Вы нарушили режим священного города.

— Так, значит я просто собираю вещи и уезжаю ко всем чертям! Хватит с меня этой дикарской страны, этих дикарских законов. Город священный! Как же!

— Мы хотели вас также уведомить, что паспорт останется в полицейском участке, — болливудский полисмен в очках-авиаторах и пышных усах переходящих в бакенбарды громогласно рассмеялся. Крепкие белые зубы — все до единого — хищнически щелкнули. Из нагрудного кармана он извлек красный паспорт, а следом второй. — Кстати, вы не подскажете, где ваш друг?

Слоновья стопа медленно втаптывала тело Сережи в грязь — вечную индийскую грязь, смесь дерьма с дорожной пылью, непереваренной пищей, бытовым мусором. Кости его трещали и лопались, вылезали наружу органы, душа покидала тело. Где Павел?

— Откуда мне знать, где он? Мы знакомы всего несколько часов. Я что по вашему обо всех русских должен знать? У меня есть время подумать? Я не в состоянии сейчас… что вообще мать вашу происходит?! — он ткнул в стену кулаком и согнулся от боли под громогласный хохот полисмена. Отрешенный до того взор служителя заиграл радостью: он явным образом был уверен, что получил приз в виде белого раба.

— Время подумать… — владелец отеля протарахтел что-то на хинди. Спутники вращали головами бесконечные восьмерки. — Завтра вы прийти сюда или сюда, — его руки поочередно указали вправо и влево. Ангел и демон отмерили Сергею сутки.

— Hamen intjar mat karo!!! — полисмен снова расхохотался по видимому своей собственной актерской игре.

— Паспорт вы получите спустя две недели в полицейском участке. Спасибо за понимание.

Сергей мельком, но вдруг остановившись, углядел во взгляде святоши призрачную или явную силу, энергию, какой тот довлел, призывал к раскаянию за содеянное. Неужели кутузка будет меньшим наказанием нежели какой-то там монастырь? Не плеткой же его привязанного к позорному столбу будут хлестать сорок усатых рокочущих индийских коррупционеров? А что если… тут он вдруг понял, что сам бы не смог, а если успеть и найти место где спрятался Павел, который возможно подскажет, научит, поделится опытом. Конечно, ведь эта страна погрязла в нищете, потому что сплошь пронизана коррупцией! Ну какую сумму запросит этот изверг? Сущие пустяки! Да, нужно срочно избавиться от них и от их попыток унизить цивилизованного человека, заарканить себе на потеху. А там глядишь подкинут чего, выкинут такой номер что вовек отсюда не выберешься.

Похмельные муки в жарких странах во стократ тяжелее. Сергей поспешил к переправе. И у берега встретил священника. Тот тихим уверенным голосом рассказывал истории группе хипповатых европейцев. Молодые люди улыбались и кивали головами в ответ, разинув в изумлении рты. Сергей уронил в сторону взгляд, когда голова священника произвольно повернулась.

— Сергей, познакомьтесь. Это мои хорошие друзья. Они не первый раз в городе. Приезжают каждый год, чтобы приобщиться к святости мест, обрести покой разума. Вы хотите отправиться в ашрам прямо сейчас? Думаю, вам будет интересна небольшая экскурсия перед тем как… — лучше по мосту!

И в беспамятстве Сергей вбежал по холму, мимо йогинов и приветствующих его зазывал, мимо россыпей овощей и фруктов, мимо рикшей, и прямо по дороге, потом вниз, к мосту, где столкнулся с пестрым индийским месивом. Путь толпе преградила корова. Крохотного роста полицейский отгонял тушу бамбуковой палкой, но та лишь переваливалась с боку на бок и затем, шумно выдохнув сквозь черноту ноздрей, недовольно промычала. Сергей перешагнул, сделал несколько шагов и остановился. Мост раскачивлася и он представил, как болтается по речным порогам на суденышке размером с ореховую скорлупу, беззащитный одинокий в океане человеческих душ.

Отовсюду звучала музыка. Под ритуальные барабаны задумчивые флейтисты перетягивали ритмическое полотно на себя. Вдруг возникали трубы и, в такт ритмическому рисунку ударных, творили индийскую вымеренную импровизацию. У кафе где оборвалась нить памяти, но все еще воскресал образ мимолетной зазнобы, Сергей выкурил сигарету. Он удивился дрожащей руке. Щелкнуло в голове. Спазм был не кстати. А как ему не случиться? — испорченное утро, отдых, жизнь! Он набрал номер Павла. Длинные гудки усилили тревогу. Хозяин кафе — вот же интуит! — тут же уловил настроение и подал стакан чая с молоком.

— Хороший специи, мой друг. Только релаксация, вы почувствовать лучше, мой друг!

Ничего более он не хотел. Чай сработал ли, а может быть та самая индийская атмосфера, которую только впусти и откроется разом весь мир. Без особых сомнений Сергей на минуту провалился в бушующий океан звуков, сами собой поползли в стороны губы, и хозяин кафе заулыбался в ответ.

— Ты лучше, мой друг? — голос прозвучал на фоне тысяч таких же, с той же интонацией, в барабанном бешенном ритме. Жужжащая труба звучала отчетливее, голос певца возвысился над инструментами, а за спиной шумела быстроходная мощная река. Сергей завертел головой, готов был заговорить на хинди, хоть ни слова не понимал, но тараторить то он сумеет! Расплатившись он пошел узкими улочками, куда глядят глаза. Что-то вело его, ноги шагали, болтались руки, Сергей улыбался всему миру. Мир приветственно улыбался и кивал в ответ.

— Пашка! Пашка, постой! — Сергей сорвался на бег, наткнулся на коровий зад, пропустил стаю мартышек с визгом пронесшихся по диагонали с земли в тень забора и выше. — Пашка, куда же ты?

Широкая спина ускользала узким проходом вверх, куда Сергей даже не предпринимал попыток подниматься все эти дни. Сейчас спешил догнать товарища по несчастью, на бегу набирая номер, отбиваясь от детей продающих корзинки с ритуальными бархатцами. Телефон не отвечал, но Сергей бежал уже интуитивно, ноги одеревенели, мучила одышка, в глазах темнело от притока крови. Впереди идущий резко обернулся и выбросил вперед пружинистые руки.

— Че надо?!

— Это же… ч…

— А, ты… не признал. Ну чего, собутыльник, попали мы с тобой? — смех Павла раздался сухим электрическим треском.

— Не знаю как и выбраться. Предложили выбор. А ты? Как ты?

— Да у меня два паспорта. Мы — белорусы, народ практический. Я уж вещички собрал. Завтра сбегу, пока они там среди тысячи штампов… поеду дальше, затеряюсь, а там ищи-свищи.

— А как же я… — Сергею стало стыдно за свою беспомощность.

— Взятку дать не пробовал?

— А берут?

— Вопрос суммы. Ты смотри, мне теперь соваться туда нельзя. Можно конечно вариант один попробовать… пока я не уехал…

— Что? Что попробовать?

— Да есть знакомая одна. Я тебе говорил — индианка. У нее отец какой-то чиновник. Может она как-то поможет. Я, сам понимаешь, не пойду сдаваться. Ты это… Зайдем ко мне. Надо обдумать, — Сергей обернулся на завернутого в простыню человека в темном переулке.

— Чертов святоша… преследует что ли… скорее, уходим!

— Да мало ли их здесь… Че полоумных бояться-то?

— Потом объясню. Уходим!

Павел побежал вперед и свернул в едва заметную лазейку. Там оба вскарабкались по ступеням выше и еще выше к маленькой дверце, ведущей на видовую террасу. По комнате были разбросаны вещи, различные безделушки, рюкзаки и фототехника, у стены стояли в ряд пустые пивные банки, винные бутылки.

— Располагайся, — Сергей сел на диван. Столик перед ним был завален барахлом с рынков. — Сувениры, близкие любят, а мне таскай. А че ты садху-то испугался? — Сергей рассказал об утреннем визите. Павел затрещал смехом. — Считай повезло! Поживешь в ашраме, кормежка, ночлег, йога, медитация, работа время от времени за карму, ритуалы соблюдай. Ну, задержишься на две недели, всего делов-то.

— Я не хочу… А ты?

— Что я? Меня тут не найдут. Только вещи соберу. Я в гостиницах не селюсь. Квартиры не снимаю легально. Незачем светиться лишний раз. А в ашрамах… ну не мое это. Было время к духовности тянулся, искал. Ерунда. Короче, набирай номер, я поговорю. — Сергей набрал: Хэллоу, хани, итс ми — Пабло! — трескотня в каменных стенах звучала угрожающе. Акцент был невыносим. Движения Павла по комнате представляли угрозу для быта. Комната сотрясалась от гулких шагов. — Ага, бай-бай, си ю сун! Эта мадемуазель — дочь влиятельного чиновника, попробует тебе помочь. Ну за сувенир, подарок, ну сам понимаешь. Бесплатно никто не работает.

— Да я любые… лишь бы выбраться отсюда, домой первым рейсом!

— Паспорт получи сначала. Тоже мне, авантюрист. Через час встретимся с ней на той стороне реки. Пошли, прогуляемся.

Томительный час бродили они мимо прилавков. То заглядывали в кафе, выпивали чай, двигались дальше, к мосту и у моста остановились перед группой иностранных туристов в сопровождении священников. Снова Сергей увидел глубокий мудрый взгляд.

— Опять он…

— Не кипятись. Город небольшой. Часто одних и тех же встречаешь. У меня это как дежа вю, я привык. Ты нервничаешь и заметно. Тут сразу накинутся, растерзают. Они интуитивны и глубоко заглядывают. Все страхи и демоны, как на блюдечке.

— Болтаюсь без дела, туда сюда… противно. Бездействие…

— Так сказано — через час. Она в отеле, на той стороне. Любуйся красотами. Улыбайся. Все хорошо.

У отеля закурили. Павел тарахтел о каких-то горных вершинах, горных озерах, как оказался в апреле после трекинга в Гоа в полной зимней экипировке, и как попал в больницу с тепловым ударом. Рядом ходили светлоглазые европейские красавицы, обрюзгших русских мадам сопровождали моложавые индийские жиголо, просветленные йогины неслись на личных облаках непосредственно в рай, не отбрасывая тени. Свет проливался с неба на землю и дарил комфортную температуру. Ветер колыхал волосы и мягко обдавал лицо свежестью. Сергей погрузился в медитативное состояние и даже потерял связь с уличным шумом на мгновение. Чтобы вернуться к Павлу ему потребовалась минута, но счет времени был утерян. Послышался приятный женский голос в левом ухе.

“Так это она!? Неужели ирония? случай? Неужели магия места! Воплощение? Все сработало разом и подано тебе, даже если по жизни ты творишь черт знает что. Может быть я не так плох? И в основном поступаю хорошо, но вот то что не уверен в себе… А как же паспорт тогда? Не наказание ли это за грех?” — голова кружилась, русские слова путались с английскими, воспоминания дрожали над пропастью неизвестности: что теперь предпринять? Как подобрать нужный ключ? Втроем они дошли до кафе. Официант — вытянутый по вертикали индиец с невероятно длинными руками рекомендовал континентальный завтрак.

— Сегодня не день, а просто чудо! С утра я собралась ехать в далекий храм. Вещи были упакованы, я стояла с рюкзаком в проходе, когда вспомнила, что забыла в ванной телефон. Едва забежала в номер… И вот звонит. Звонит организатор поездки. И говорит, что в горах на перевале внезапно выпал снег, и мы не сможем, и все в таком духе. Боги не благосклонны к нам. Слышала и у вас что-то стряслось?

— Да… все началось вчера. Ночью мы открыли вторую бутылку виски и совсем потеряли связь с реальностью. Один я бы никуда не поперся. Но тут Серж — гость, старый друг, приехал наконец! — нога Павла коснулась кроссовки Сергея, — а у нас у русских так принято, понимаешь?

— И давно вы здесь? Как вам Индия?

— Не так давно. Хотелось бы подольше, но пока вот… работа знаете ли… — он не мог отвести глаз от ее огромных темно-карих глаз. Он не мог и соврать, но вынужден был избегать правды. — Я честно сказать не думал, что встречу Пашку. Интуитивно сюда приехал. И вот, такая встреча… мы давно знакомы, да… столько лет…

— Это город вас привел. Значит что-то важное произойдет. Именно здесь и произойдет.

— Да уже, уже произошло! Мы встретились, выпили, паспорт у него забрали… мой кстати тоже. Но я ладно, живу здесь и живу, разберусь, не впервой. А Серега — человек новый в самостоятельном туризме, страна новая, как чего устроено — не знает. Консул не отвечает. Надо помочь, а как… ума не приложу.

— Может быть я все-таки в консульство… — Сергей даже не пытался произвести впечатление. Он знал — Павел спешит, и не мог притормозить, осадить его пыл. Он кощунственно и беспардонно напирал, однако женщина была не промах и держалась с индийским горделивым достоинством.

— Расскажите Серж, что же произошло утром с вами? — и он рассказал об утренеем визите и поступившем предложении. — О, это прекрасно! Я часто живу в ашрамах. Когда еще выпадет возможность отвлечься от целого мира? Вы не думали что город привязал вас? Это как зов приключений. Зачем-то же вы сюда явились? Индия просто так не зовет, вы знаете?

— Я не склонен к мистицизму.

— И не верите в случайности?

— Привычка планировать и жить соответственно расписанию.

— Но однажды планам не суждено осуществиться. Как сегодня. И что вы намерены предпринять? Обман плохо скажется на вашей карме. Вы застрянете в событии, череде неприятных повторений, возможно и мелочей… но…

— Господа, я бы поторопил вас.

— …у вас говорят: Дьявол скрывается в мелочах.

— Я не склонен к подобным размышлениям. Современный мир не стоит на месте.

— Можете сопротивляться сколько угодно, я вам скажу одно: ваша двойственность приведет к неспособности и невозможности выбора. Сейчас вы меж двух огней и не принимаете стихию, — ее речь разливалась потоком осознанных фраз, интонация была спокойной и ровной, голос звучал на доступном уху уровне громкости.

— Я благодарен вам за напутствие, но…

— Сережа не тяни время. Вы напоминаете мне старых знакомых, что так и не договорились в прошлом. Короче, дорогая, если ты сможешь помочь нам, мы будем премного благодарны — подарки, цветы, все что угодно.

— Я не думаю что вижу здесь ситуацию усложняющую жизнь. И в этом случае я не смогу ничем помочь ни тебе, ни твоему другу. Это высокий запрос, моих полномочий не хватит, — Сережа нервно стукнул ладонью о стол, официант испуганно посмотрел на троицу. Его подростковые руки-плети охватила дрожь. — Примите подарок судьбы, примите урок. Примете, в конце концов наказание.

– Нет, так не пойдет. Паша, зачем мы теряем время? Эти местные ни черта не понимают в нашей жизни, нашей работе, постоянной кропотливой работе…

— Стоп-стоп-стоп! То есть я правильно понимаю, что ты отказываешься помочь двум несчастным русским?

— Я не вижу проблемы, это другое. У тебя ее и вовсе нет. В случае твоего друга, как я сказала, это только преимущество, — она брала чапати, окунала ее в чечевичную подливку, после в курд, облизывала тонкие пальцы, чем вызвала отвращение Сергея. Ее речь и мысли не вязались с дикарским поеданием завтрака. Он из сопротивления попросил официанта подать нож и вилку. Она улыбнулась крабьим движениям приборов в его руках и сосредоточенному на собственной гордыне подростковому сознанию.

— Господа, мне пора валить, собрать вещи, то се… а вечером… скорее всего вечером… я покину этот город и отправлюсь куда глаза глядят.

— Павел, а как же…

— Нет времени, Сережа, действовать надо. Вы тут пока посидите, а я…

– Так, ну я тоже… — он поднял от тарелки голову: А вы? — она вытирала пальцы салфеткой и смотрела прямо перед собой, не замечая мужчин.

— У меня много дел до вечера. Если хотите приму ваше последнее слово, — она звонко рассмеялась. — Напишите мне о своем решении. Я заинтригована.

Зачем он ищет чьей-то поддержки? Зачем старательно избегает собственного решения? Ведь никакой надежды на разрешение ситуации нет. Разве что отправиться в полицейский участок и затребовать паспорт, с угрозами, или дать взятку, но и то, и другое чревато бедствием. Он попробовал позвонить в консульство, на что Павел съехидничал. В один миг оголенные нервы восстают, бунтует сам организм. Хватит! Сергей молча свернул под трескотню Павла за угол и по карте отправился в полицейский участок, попутно набирая номер консула — тщетно. Из полицейского участка его просто-напросто выперли, а когда он сунулся туда снова, приклеив к телефону несколько американских долларов, дежурный замахнулся на него палкой.

Ничего не оставалось как отправиться в ашрам и, спускаясь с холма, он тревожным взглядом застывал на обернутых в оранжевое и белое святош. Что-то легкое находил он в их поведении. Молчаливая, или говорящая, мудрость проистекала из глаз, творилась внутренняя глубокая молитва, распространялась на весь окружающий мир. Он почувствовал прилив сил, душевный подъем, какого не испытывал с детства, и схватился за металлическую раму прицепа рикши, запрыгнул внутрь, чтобы как можно скорее доехать домой, разобраться с вещами, принять наконец бытийность, ситуацию, оставить мирское другим.

Сергей летел в объятия мира, развернувшегося для него одного. В этот момент он отшвырнул в сторону телефон с высветившимся сообщением от Павла, затолкал вещи в чемодан, сходил в душ, выдохнул и поблагодарив владельца отеля, пешком отправился обратно в ашрам.

Сегодня, или никогда, завтра может не быть, ибо будущее — выдуманный бред. Оставить все, забыть, чтобы обрести силы и изменить жизнь навсегда, ответить за собственную глупость, а взамен обрести частицу вековой мудрости. Он написал сообщение ЕЙ, и она тут же ответила, что встретится с ним.

Через несколько часов, за легким ужином, она рассказала ему историю сотворения мира, а он глазел, распущенными от приближения к религиозному и спиритуальному, но пустыми как рождественские шарики, глазищами. В этот момент у столика возник священник. Он молча дал знак и некий юноша схватил чемодан Сергея и растворился под барабанный бой в пестрой толчее. Сергей затаил дыхание: умирает ли он? Или отдает себя в жертву новой жизни? Девушка, имени которой он так и не узнал, коснулась его руки длинными пальцами и проводила в путь к многовековой мудрости, которую источали глаза немолодого священника.

— Пора всему пришла, — тихо объявил он и взял Сергея под руку.