Главное — жить любя

Глава 1

Нет более безнадёжного места в медицинской системе, чем хосписы. Даже морг на их фоне выглядит радужнее, ведь его "пациенты" уже отмучились. Сейчас я уже жалею, что попросился в детское отделение хосписа. Мне казалось, что ухаживать за безнадёжно больными детьми не так тяжело, как за взрослыми. Да, признаю, что при выборе отделения руководствовался в том числе и эстетическими соображениями. Вчера, в свой второй рабочий день, я уже задумывался попросить перевести меня во взрослое отделение, но все изменила Таисия.

Дети рожденные, чтобы мучиться. Дети заболевшие тем, что не лечится ни в одной клинике планеты. Дети, которым не суждено повзрослеть.

Детский хоспис. Место, в котором умирают дети. Тут безраздельно властвует смерть. Здесь умирает надежда.

Сегодня страшное и при этом совершенно рядовое событие для этого заведения. Сегодня новый пациент. Мальчик, десять лет. Лёша. Сидит на инвалидной коляске, потому как ходит уже с трудом. Рядом с ним папа и мама, судя по виду люди не бедные, но и заведение наше не хухры-мухры, лучшее в области. Слёз нет. У папы в глазах умершая надежда, у мамы надежда ещё теплится. Но главное другое: они смирились, ведь приехать сюда — значит смириться.

Старшая медсестра Антонина Леонидовна заполняет документы и карточки, проверяет многочисленные справки, распечатки анализов, десятки выписок и эпикризов. Для неё новый безнадежно больной — это рутина, а для меня ещё нет. Я сижу рядом, учусь, вникаю что к чему, запоминаю порядок действий, на что обращать внимание, о чём сообщать руководству, о чём предупреждать родителей и опекунов.

Неоперабельная медуллобластома. Если по-русски: разновидность рака мозга, распространенная именно у детей. Выявлена восемь месяцев назад. Динамика негативная, средства лечения исчерпаны, рекомендована паллиативная помощь. Инвалидность оформлена, все необходимые справки для бухгалтерии на месте.

Каждый имеет право на достойное завершение жизни. Отнять это право хуже, чем лишить самого права на жизнь. Если человек обречён, то миссия нас, живых и здоровых — обеспечить ему достойные последние дни. Можно нанять сиделку домой, обеспечить дома капельницы и кислородные маски, но это будет, во-первых, дороже, а, во-вторых, такой вариант все равно будет проигрывать специализированным заведениям. Ведь тут работают врачи, психологи, няньки, есть оборудование, которое невозможно купить домой, тут бывают редкие специалисты, которые пусть и не регулярно, но все-таки проводят научные исследования и могут, пусть и временно, но воскресить умершую веру и надежду. Ведь вера и надежда — это и есть жизнь. Также есть игровые комнаты со специальными игрушками и сухой бассейн с шариками. Есть и специальные игровые сенсорные комнаты, которые помогают маленьким детям развивать мелкую моторику и органы чувств, особенно если они слепые или глухие, или имеют задержки в развитии. Также недалеко есть питомник, откуда регулярно приходят кинологи с собаками на сеансы пет-терапии, ведь вряд ли кто способен потягаться в улучшении настроения с игривыми и жизнерадостными четвероногими друзьями.

Я отвёл Лëшу в его палату, где в довольно уютной обстановке располагалась специализированная кровать для самого ребёнка и простая койка для одного взрослого.

— Антонина Леонидовна, — заговорил отец, — а какие тут есть варианты по индивидуальному уходу. И какие цены?

— О, нет! Никаких дополнительных услуг кроме тех, которые вы официально оплатили. В них включено всë, что потребуется Лёше.

— Ну как сказать, мама не всегда сможет ночевать тут с Лёшей. И я тоже.

— У всех наших сотрудников графики подобраны так, что все пациенты будут под наблюдением, даже если у всех одновременно родители не смогут тут заночевать.

— Но всё-таки, есть ли тут какие-нибудь индивидуальные варианты?

Антонина Леонидовна как будто ожидала подобный вопрос.

— Да, конечно, — ответила она, — есть Таисия. Она ангел этого места. Все дети её любят. Не девушка, а золото. Кстати, вон она. Тась!

Из коридора в палату зашла стройная голубоглазая брюнетка. Добрые глаза сначала на мгновение остановились на мне, заглянули в мои глаза, потом быстро осмотрели меня, ведь я новый сотрудник и она впервые меня видит, после чего посмотрели на Лëшу. Мягкие бархатные губы улыбнулись.

— Привет! Давай знакомиться, — сказала девушка мальчику, не обратив внимания на родителей. — Меня зовут Таисия. А тебя как?

— Я Лёша.

— Какие классные у тебя наклейки на планшете. Самолётами интересуешься?

— Вот этот Су-35, а этот F-14 томкэт, но все его путают с F-15 игл.

— Я вот тоже подумала, что F-15. А в чем отличие?

— Вообще, у томкэта крылья могут двигаться и он может становиться острее… — с энтузиазмом заговорил Лёша, хотя было видно, что давалось ему это с трудом.

Это было на грани фантастики. Таисия почти сходу сумела завоевать внимание мальчика и заняла его разговором на интересную ему тему.

— Лёш, мне пора идти, — сказала девушка через пару минут. — Послезавтра увидимся, расскажешь что-нибудь ещё про самолёты. — Встала с кровати и обратилась к родителям. — Ну я побежала, Антонина Леонидовна сообщит мой номер, позвоните, обговорим вопросы. Приятно познакомиться.

— Очень хорошая девушка! — заговорила Антонина Леонидовна, когда Таисия ушла. — Так-то у неё график как у всех сутки через двое, но за умеренную плату, она может выйти работать и вне своего графика. Но не всегда это возможно, у неё все-таки есть свои дела и жизнь, но, как правило, если заранее предупредить, то обо всем можно договориться. Если сегодня среда, то следующая смена по расписанию у неё в пятницу.

Таисия ушла, и вокруг всë стало как будто темнее. Как будто грустнее. Лёша остался с мамой в палате, его отец уехал, Антонина Леонидовна пошла заниматься своей рутиной, а я своей: капельницы, кислородные маски, инъекции, таблетки, журналы. Мой график пока обычный офисный — пятидневка, совпадает с графиком старшей медсестры. Через месяц, когда освоюсь, стану работать как остальные: день через два.

Ненавязчиво пытался знакомиться с детьми и их мамами, которые жили тут вместе с ними. Некоторые, пациенты тут временно, ведь их заболевание не подразумевает летальный исход, здесь их родителей учат правильно ставить капельницы или, например, правильно ухаживать за такими приспособлениями как гастростома или колостома. В основном же, пациенты тут до конца своей только начавшейся жизни, то есть навсегда.

Артем, семь лет, нейробластома и десятки метастазов, четыре года под лучевой и химиотерапией. Измученный ребёнок, более половины своей жизни боролся с раком, во взгляде бездна страданий, во взгляде мамы ничего кроме отчаяния. Миша, шесть лет, наследственная ретинобластома. Полностью удалили оба глаза в три года, но, видимо, с операцией опоздали и рак успел дать метастазы. В итоге: поражение глазного нерва на всю глубину до самого мозга, рак кости черепа и поражение лимфоузлов. Психика мамы дышит на ладан, женщина неимоверно взвинчена, скорее всего после смерти сына мама впадет в депрессию или навсегда повредится рассудком. Вика, двенадцать лет, остеосаркома, в восемь лет ампутирована нога, в девять — рука, год назад, метастазы у основания черепа и на позвоночнике, задеты важнейшие части нервной системы, после химиотерапии двухмесячной давности рост опухолей замедлен. Ребенок практически не двигается, глотать не может из-за поражения нервов и челюстного сустава, питание подаётся напрямую в желудок через гастростому. Мама не унывает, легко идёт на контакт и охотно общается на отвлеченные темы.

Солнце светит даже там, где хозяйничает смерть, даже там, где правят бал болезни с окончанием "-ома", даже там, где вечно мерзко капает дождь… из слёз. Таисия — лучик света в этом тёмном царстве.

В один из моментов, когда у меня появилась свободная минута, проходя мимо одной из палат, я заметил Таисию, которая сидела одна с ребёнком в отсутствии какого-либо родственника. Я знал, что девочка тут лежит с серьёзным отставанием в умственном развитии и реагирует в лучшем случае на маму, поэтому решил, что это удачная возможность поговорить, по сути, наедине и попытаться подружиться. Я зашёл и хотел было заговорить, но заметил, что, оказывается, ребёнок спит, и говорить лучше шёпотом. В итоге понял, что момент неудачный и просто рассматривал вещи мамы девочки. На тумбочке лежала книга "Когда дыхание растворяется в воздухе" Пола Каланити, под ней лежала "Главное — жить любя" Веры Миллионщиковой, открыл, полистал, прочитал несколько случайных абзацев.

— Ну и как тебе у нас? — вдруг отвлекла меня Таисия.

Я показал на ребёнка и жестами изобразил у своего рта уменьшение громкости, намекая, что разговор вслух разбудит его.

— Она же глухая, — махнула рукой Таисия. — Её невозможно разбудить даже гонгом. Ну что, расскажешь? Какие первые впечатления?

— Гм… Впечатления… Даже не знаю. Работа специфичная, по своему интересная и уникальная. Начальство и коллектив хорошие. А ты, я смотрю, трудишься, не покладая рук. Твоя смена вроде как закончилась час назад.

— Ну как тебе сказать… Работа — лучшее лекарство от всех бед.

— То есть ты адепт тезиса о том, что работая без отдыха, не успеваешь думать о смерти.

Девушка посмотрела на меня и усмехнулась моему внезапному пафосу.

— Да ты серьёзно что ли? Я тебя умоляю!

— Я полностью серьёзен, — ответил я, глядя красивые, почти синие глаза.

— Да причём тут мысли о смерти. Мне нравится работать. Хотя нет, не так. Мне нравится работать на работе, которая мне нравится. А мысли о смерти тут ни при чём.

— Хм… Впервые вижу медсестру, которой нравится её работа.

— Ну вообще, для большинства работа — это синоним ежедневной рутины. Когда работа становится для тебя рутиной, она автоматически перестает нравиться. Всë логично. А для меня работа это не синоним рутины. И всем советую такой же подход. Ты не согласен?

— Согласен, но… но с трудом. У нас работа сама по себе рутинная. Очень сложно относиться к ней по-другому.

— А надо быть сильнее! А что нам ещё остаётся? Ведь просто жить, пока не умрёшь — это уже тяжёлая работа!

Мы оба посмотрели на глухого полностью лежачего ребёнка, с умственной отсталостью, карциноматозным менингитом, нарушенной функцией глотания и параличом мимичеких мышц. Интересно, осознает ли он свои страдания? Понимает ли он, что он страдает? Или для него страдание это и есть жизнь, ведь кроме этого в его жизни ничего не было.

— А если работа подразумевает любовь к людям, то это хорошая работа, — снова заговорила Таисия. — Главное — жить, любя. Кстати, читал эту книгу?

— Нет. Рекомендуешь?

— Да, хорошая книга. И другая про нейрохирурга, тоже классная.

Покладистый характер, спокойный темперамент, мягкий и, я бы сказал, даже неправдоподобно нежный голос. С ней просто-напросто не хочется завершать разговор. Таисия — концентрат заботы, сгусток сострадания, квинтессенция человеколюбия. Если медсёстры в свободные минуты обычно сидели в телефоне, то она проводила всё свободное время с детьми (разумеется, с теми, с кем возможно нормальное общение). В ней как будто находился неисчерпаемый источник любви, которой она, ни капли не жалея, делилась с детьми. Фантастическая девушка, в ней даже чувствовалось что-то потустороннее.

Её руки… От её рук невозможно оторвать взгляд. Как она аккуратно и нежно ставит капельницы, движения отточены до автоматизма и одновременно изящны в своей невесомости. Я бы с удовольствием согласился на то, чтобы она и мне поставила капельницу. А как она ставит кислородную маску… Уколы внутривенные и внутримышечные, движения вроде бы доведённые до рутинного автоматизма, но всё ещё ласковые и деликатные.

А как она играет и общается с детьми… В каждую свободную от обязанностей минуту она пытается поиграть с детьми, как-то развлечь их разговором или развеселить каким-нибудь смешным жестом или гримасой. Таисия как будто создана быть няней или воспитателем.

Антонина Леонидовна создавала впечатление глубоко верующего человека. Её рабочее место изобиловало религиозной атрибутикой: маленькие иконы, книжечка с молитвами, фигурки и сувениры на православную тематику. Хотя внешне она обычный медицинский работник, который держит в узде вверенную ему территорию, в тот числе и крепким словом. В общении же, женщина часто упоминает Всевышнего, искренне уповает на него, верит хорошее и с переменным успехом вселяет эту веру в окружающих.

Однажды я спросил у неё про Таисию.

— Таська уникальный человек, она просто чудо, — ответила Антонина Леонидовна. Она говорила, не скрывая почтения, с неким неуловимым трепетом. — Нет такого ребёнка, который бы не скучал по ней. Она как будто посланник бога. Ангел! А ещё, знаешь, некоторым детям Таська уделяет больше внимания. Как будто сам Бог указывает на них и она беспрекословно внемлет Божьему голосу. И эти дети не мучаются.

Разумеется, Антонина Леонидовна под выражением "не мучаются" подразумевала быструю и лёгкую смерть. Сказанное меня слегка озадачило, потому как женщина говорила это с особой уверенностью, как будто это всем известный неоспоримый факт.

В течении следующей недели я всячески пытался подкатить к Таисии. При малейшей возможности оставался с ней наедине и заводил разговор, помогал, всячески проявлял знаки внимания, в том числе и в присутствии других сотрудников хосписа. Сама она вела себя очень мило, приветливо и, как будто читая мои мысли, подыгрывала в игре "Добейся девушку", как будто заведомо сдалась и отдала мне победу.

Невзначай узнал и других сотрудников хосписа про личную жизнь Таисии. Информации было немного, но в целом, я понял главное: позвать свидание точно стоит попробовать, потому как о наличии парня никто не сказал. К тому же я работаю тут уже две недели. Пора уже действовать.

В тот день на меня внезапно свалилось много работы и опомнился о своих планах я только, когда смена Таисии закончилась. Тем не менее, мне повезло. Девушка сидела в палате с Лешей, чья мама отвлеклась по делам и попросила посидеть с Лёшей до её возвращения. Удивительно, маме нужна была именно Таисия, а не любой другой сотрудник, который находился на смене согласно штатному расписанию. Сейчас Таисия задержалась на работе уже на два часа, она вместе с мальчиком смотрела на планшете видео про роботов и высокие технологии.

"Чем нас удивит следующий день, следующий месяц и следующий год? Будущее обязательно станет лучше завтра!", прозвучало из видео.

— Жаль, что я не доживу до этих крутых технологий, — вдруг сквозь слёзы сказал мальчик.

— Ну что ты, Лëш? Тшшш… Не плач. Нельзя так говорить. Только Бог знает, сколько ты проживешь. Доживешь и увидишь все своими глазами, сейчас технологии вон как быстро развиваются.

Таисия сказала это с таким выражением, что поверил даже я, который прекрасно знал, что жить Лëше осталось максимум два месяца.

Мальчик снова увлёкся просмотром видео на планшете, и я решил, что самое время позвать Таисию на свидание.

— Тась, давай поужинаем вместе.

Девушка обернулась и пристально посмотрела на меня. Я аж замялся, но спустя пару секунд продолжил:

—Тут в центре есть одно заведение…

— Сегодня у меня не получится, — перебила меня Таисия, — а вот завтра — пожалуйста.

— Без проблем. Завтра, значит завтра. Предлагаю в семь вечера.

Таисия одобрительно кивнула. В этот момент пришла мама Лëши. Таисия сразу же переключилась на мальчика и его маму, они обменялись парой реплик, после чего девушка пошла домой.

— Денис, в общем договорились, завтра в семь, — сказала Таисия, выходя из палаты, — если что звони, мой номер знаешь. Ну и завтра за час позвони, чтобы подтвердиться, всякое бывает.

— Хорошая девушка, — сказала Лешина мама, когда Таисия ушла. — Не просто медсестра, а даже не знаю… Просто ангел и всё! У неё как будто дар Божий… Эталон идеальной мамы.

Это был ресторан средней паршивости в центре города, не слишком дорого, не слишком дёшево, для первого свидания — идеально. Таисия пришла в совершено несвойственном для себя образе: тёмная губная помада, выделенные тёмным ресницы и брови, тёмный глянцевый лак на ногтях, облегающее темное безрукавное платье чуть выше колен.

Сделали заказы, официант ушёл, я не стал ждать наступления неловкой паузы.

— Ты первая девушка или женщина в моей жизни, которая носит имя Таисия. Оно значит — принадлежащая Исиде.

— О, я смотрю, ты подготовился, — улыбнулась девушка.

— А Исида если упрощённо — египетской идеал женственности и материнства…

— Вообще, да, мне и самой нравится моё имя.

— Почему такая красивая и работает в таком мрачном месте?

Девушка резко посмотрела мне в глаза и усмехнулась.

— На нормального врача моего ума недостаточно, поэтому я обычная медсестра. Где предлагаешь мне работать? И почему мрачное? Не надо так говорить.

— Ну, смотри, можно работать в больнице, а если детей любишь, то в, детской больнице. То есть хотя бы там, где твоя работа не является подготовкой к смерти, а является помощью в выздоровлении.

— Когда каждый день чувствуешь дыхание смерти, начинаешь по настоящему ценить жизнь.

— Как-то витиевато… — ответил я. — Ты сама чем-то болеешь?

— Нет, я здорова. Суть в другом. Если расскажу, ты всё равно не поверишь.

— Почему же? Поверю.

— Всё познаётся в сравнении. Когда у тебя средний доход, то среди нищеты ты ощущаешь себя богачом. Тут тоже самое, дети должны жить ещё многие годы, но они умирают в самом начале пути, и вот в этой обстановке я чувствую себя по-настоящему живой. Я чувствую себя богатой, среди тех, кто обделен жизнью. Этот хоспис — мой наркотик, без которого у меня сильная ломка.

Я ожидал, что угодно, но не такой ответ. Я вдруг понял, что зря начал эту тему и не знал, как правильно продолжить диалог, но девушка спасла меня.

— Погоди, а сам-то что? — спросила она. — Почему сам устроился в хоспис?

Это был хороший вопрос, переводящий тему на меня. Я рассказал про себя, про то, что вот недавно переехал из Ульяновской области, что текущую работу рассматриваю как временную, что медбратом оставаться не собираюсь, что хочу повышать квалификацию и идти хотя бы на функциональную диагностику, а в идеале оператором какого-нибудь сложного прибора, например, МРТ. А сюда устроился потому что тут недалеко нашел комнату за дешево в месяц, а через неделю после переезда устроиться в нашем хосписе медбратом — нереальная удача. Платят неплохо, а до работы десять минут пешком.

Просидели мы почти полтора часа, потом ещё час гуляли, погода была отличная, май, тепло — грех не пройтись. Разумеется, я говорил не только себе, но и интересовался девушкой. Обсудили книгу "Главное — жить любя", половину которой я уже успел прочитать, а ещё учёбу, работу и перспективы, мои и Таисии. Узнал, что она живёт недалеко от работы, в квартире, которая досталась от родителей, которые погибли в ДТП пять лет назад. Работу в хосписе менять в ближайшие годы не собирается. Разошлись на хорошей ноте, я шёл в своë съемное жилище с отличным настроением.

Засыпая, вспомнил тот тезис про хоспис как наркотик… Много думал о нём, проматывал в памяти тот момент, анализировал. Почему она именно таким образом решила разоткровенничаться на первом свидании? Да, Таисия девушка необычная. Да, быть собой и вести себя максимально приближенно к своему обычному состоянию — лучшая стратегия. Но чтобы вот так… Спору нет, Таисия красивая, умная, добрая, отзывчивая, настоящая!, но, тем не менее, осадочек остался.

Новый день, снова ежедневная рутина. Уколы, капельницы, кислородные маски, уход за колостомами, гастростомами, трахеостомами, помощь в мытье, а также в справлении большой и малой нужды. Олеся, двенадцать лет, тяжелейший сколиоз, ДЦП, тяжелейшие осложнения в нервной системе, дышит через трахеостому, без ИВЛ проживёт в лучшем случае четверть часа. Мать не уверена, что дочь узнает её. Прожила уже долго, при правильном уходе проживёт ещё столько же. В больницы, разумеется, не берут, дома ухаживать невозможно, ведь чтобы даже помыть ребёнка, требуется минимум двое взрослых. Хоспис — её дом навсегда. Антон, шесть лет, миодистрофия Дюшенна, аутизм, многочисленные осложнения из-за неправильной диагностики и лечения, сейчас угрозы жизни нет, но динамика и прогноз очень негативные из-за накопленных патологий и необратимых нарушений в работе почти всех органов, постоянно находится в кислородной маске, а под капельницей — большую часть суток. Лиза, пять лет, травма при родах, список диагнозов даже не пытаюсь запомнить. Практически не двигается, маму не узнает и не может разговаривать, питается через гастростому, потому как не умеет жевать, а на любую обычную пищу возникает тяжелейшая аллергия. В целом, состояние такое, что мама радуется, даже если ребёнок нормально перенесёт капельницу.

Тотальная безнадёга. Моя рутина.

Решил не тянуть время, и на следующий день решил позвать Таисию ещё раз. Железо надо ковать пока горячо. Долго думал куда пригласить, потому как в нашем городе выбор небольшой, нормальные варианты подразумевали сорок минут до Москвы. Оставался только вариант с кино. Но как только я завел с ней разговор и собрался позвать в кино, как она меня перебила и предложила пойти к ней домой:

— Да зачем все эти кино, рестораны? Лучше дома, в спокойной обстановке. Я завтра как раз собираюсь лазанью печь. И телевизор у меня большой.

"Ну что ж, бинго!" — подумал я и мгновенно принял предложение.

Таисия встретила меня босиком в милейшем домашнем фартуке, под которым был не менее милый домашний халатик выгодно подчеркивающий женские формы, который к тому же был короче, чем сам фартук.

Я пришёл примерно за двадцать минут до готовности лазаньи. Потрындели ни о чём, о работе, о погоде, про мой городишко на задворках Ульяновской области, про книгу "Главное — жить любя", которую почти дочитал. Приготовилось блюдо, Таисия подала на стол две порции, после чего сняла фартук и осталась в своём милом халате. Это был буквально медицинский халат, на который вручную были пришиты разноцветные тканевые рисунки: цветочки, бабочки и птички. На выход такое не годилось, но для дома было идеально.

Поели молча, лазанья получилась изумительная. Оказывается, Таисия заранее купила вино, которое сейчас вытащила из шкафа.

— Белое полусладкое устраивает? — спросила девушка.

— Вполне.

— Ну что, пойдëм, — сказала девушка, открыв бутылку штопором, — фильм какой-нибудь посмотрим, ты же в кино хотел, у меня есть премиум-подписки в нескольких онлайн-сервисах. Если кино не найдём, можно сериальчик посмотреть.

— Давай!

— Бокалы возьми.

Таисия повела меня не в зал, а сразу в спальню.

— Классный халат! — сказал я по пути.

— А, да. Мне тоже нравится. Сама удивляюсь, как я смогла дойти до такой классной идеи.

Девушка поставила бутылку вина на прикроватный стол и, стоя спиной ко мне, немного замешкалась. Через несколько секунд она повернулась ко мне с распахнутым халатом. Какое-либо бельё под ним отсутствовало.

В постели Таисия вела себя развязно и дерзко. Чувствовалась жадность и жажда секса. Через полчаса мы, распластавшись, лежали на кровати и смотрели в потолок.

— Меня так не пялили со школы! Спасибо! — сказала она после долгого молчания.

— Ты сказала, как та баба из Бойцовского клуба.

— Марла Сингер, обожаю её.

— Ты, кстати, всегда разговориваешь как-то не по настоящему, ты как будто не настоящая.

— Ладно, признаюсь, Я специально так делаю, и мне это нравится.

Включили какое-то кино, расправились с вином. Разговорились, происходящее на экране уже особо нас не интересовало. Настроение Таисии совсем улучшилось, девушка полностью раскрепостилась. В какой-то момент девушка, видимо, решила, что мы уже достаточно близки, либо, может быть, слишком сильно опьянела.

— А ещё я возбуждаюсь от мысли, что кто-то безнадёжно болен, а я нет. Особенно, если это ребёнок. Особенно, если он не даун или какой-нибудь отсталый, а в нормальном состоянии сознания и всё осознаёт. Ему бы жить ещё долгие годы, а он лишён этого. В детстве меня возбуждали моменты, когда я помогала беспомощным больным или инвалидам. Меня возбуждало, что они что-то не могут, а я могу. Кто-то лишён ног или рук, возможности двигаться, а я не лишена и всё могу делать. Взмокала мгновенно, могла кончить прямо в момент, когда помогала. Потом это перестало приносить кайф и я переключилась на более тяжёлые наркотики. Кто-то лишён многих лет жизни, а я нет. Одно дело часть тела или орган, а совсем другое дело — жизнь. Многие годы жизни! Особенно, когда практически на твоих глазах жизнь угасает, а годы, месяцы, недели времени необратимо ускользают. Обожаю чувство превосходства. Особенно если превосходство в годах жизни, десятках лет жизни. Чем сильнее чувство превосходства, тем ярче оргазм.

От сказанного меня чуть не вырвало. Минуты две я просидел молча, а потом прикинулся, что у меня срочные дела и надо идти.

— Эх, жаль, — вздохнула она, — ну ладно… Надо, значит надо.

Девушка не скрывала огорчения, ведь, очевидно, планировала оставить меня ночевать. В итоге провожала меня, даже не обращая внимания на свою наготу, и голая даже чуть не вышла на лестничную площадку, собираясь поцеловать меня напоследок.

Никогда бы не подумал, что такая милая и добрая девушка, может быть такой мерзкой сукой. Желание развивать с ней отношения полностью пропало.

Два дня назад я буквально окрылён успешным свиданием и перспективами отношения с классной девушкой, а теперь снова ничего интересного, опять серые будни, каждодневная рутина. Даниил, десять лет, муковисцидоз, диабет, сердечная недостаточность, дыхание затруднено, почти всегда сидит в кислородной маске, из-за непроходимости толстая кишка удалена полгода назад, вывод кала происходит через колостому, то есть отверстие в животе с калоприёмником. Мама несмотря ни на что верит в лучшее, радуется каждому дню, который проводит вместе с сыном. Алёна, пять лет, прогрессирующая спинально-мышечная атрофия второго типа, сильнейший сколиоз, дыхание через трахеостому, осложнения на почки и печень, практически не двигается, скорее всего не доживёт до осени, мать месяц назад вышла в окно с семнадцатого этажа. В хосписе с девочкой живёт бабушка, которая сама дышит на ладан. Саша, семь лет, серповидно-клеточная анемия, почечная недостаточность, не функционирующая селезёнка, три перенесённых инсульта, затруднённое дыхание. У мамы перепады настроения, сегодня она плачет весь день, завтра вполне бодренькая, от сына не отходит на минуту.

Для этих детей нет лечения, им никто не поможет. Их участь — просуществовать в мучениях, чтобы в итоге умереть. Родным и близким не на что надеяться, не во что верить. Их участь — просто быть рядом и наблюдать за мучениями детей.

Позавчера был в гостях у Таисии, с тех пор говорил с ней по минимуму, только по рабочей необходимости. Сама же она говорила со мной чуть ли не мурлыкая. Вся эта обходительность, милота и гуманность по отношению к пациентам и их родственникам стали омерзительны. Вся эта деликатность по отношению к обречённым умереть, трепетное отношение к их последним дням, добросердечность и благодушность ранее казавшиеся полностью искренними, в момент стали для меня полностью фальшивыми и приторно наигранными.

И вот сейчас в десять утра её смена закончилась и перед уходом домой она поймала меня на кухне, где я пил чай. И, к сожалению, больше никого на кухне не было.

Подошла ко мне сзади, положила руки на мои плечи, помассировала их.

— Что-то ты не разговорчивый какой-то… и вчера и сегодня… — заговорила она убаюкивающим бархатным голосом.

— Ну как сказать… Работа…

— Придёшь сегодня в гости? — спросила она ласково, томно.

— Нет.

— Почему?

— Ну так… Дела… Некогда.

— Денис, серьёзно? Я же тебя и накормила, и обслужила… и телом, и ртом… Я не красивая? Может толстая?

— Ээ… Нет, ты красивая. Всё хорошо. Извини, у меня дела срочные.

И убежал, залпом допив чай. Справедливости ради, работы сегодня на меня навалилось действительно много. Потому что утром умерла Вика с остеосаркомой. Её мама как будто преобразилась, как будто её отпустили из тюрьмы строгого режима после десяти лет заключения. Практически не плакала, видимо, уже отплакала своё, когда смирилась с отсутствием перспектив исцеления дочери. Пришлось повозиться с документами, уборкой палаты и с телом. Отправка в морг тел умерших в хосписе практически никогда не проводится, ведь и так всё очевидно, зачем тратить время сотрудников морга? Вскрывать и проводить какие-либо экспертизы лишено смысла. Все документы и заявления мы готовим практически на автомате, родственникам надо только подписать их.

В суете не заметил другое событие: умер Лёша с медуллобластомой. Тот самый, с которым сидела Таисия. Узнал случайно, когда увидел его родителей, увозящих тело сына. Умер ночью, с ним как раз сидела Таисия. Антонина Леонидовна и мама мальчика отметили, что умер он легко. Вчера у Лёши было очень хорошее настроение, он с Таисией много разговаривал и даже веселился. Мама сказала, что в таком хорошем настроении сын не пребывал уже месяца три.

Не ожидал, что смерть Лёши так сильно выбьет меня из колеи. Странно, если всё было нормально и ничто не предвещало беды, то почему он умер? Посмотрел причину, указанную в документах: остановка дыхания. Вариант нормы для опухолей мозга. Ну что ж, действительно лёгкая смерть, намного лучше, чем через два месяца, когда он, напичканный опиоидными обезболивающими, перестанет понимать, что происходит вокруг. Вспомнил Вику, она мучилась годы, последние полгода так и вовсе не отличалась от овоща: без руки, без ноги, с питанием через трубочку напрямую в желудок.

Невзначай посмотрел журнал и список умерших. За последние полгода двадцать три из тридцати двух детей умерли во время смены Таисии. Да, конечно, на дежурстве в нашем отделении всегда минимум шесть медсестёр или медбратьев, не считая практикантов и волонтёров. При дежурстве день через два, процент смертей, когда среди прочих дежурила Таисия, должен быть около тридцати трёх, но, судя по записям, процент более семидесяти. Такой большой процент невозможно объяснить совпадениями. Вспомнил слова Антонины Леонидовны, что когда Таисия ухаживает, то дети не мучаются. Вспомнил, слова пьяной девушки.

Разум ошпарила страшная мысль. А может эта извращенка убивает детей? Может, сокращая и без того короткую жизнь, она реализует свой фетиш, который уже не может удовлетворить обычными методами?

Убить безнадёжно больного. Кто это будет расследовать? Кто будет разбираться? Кому это надо? Как доказать, что безнадёжно больной ребёнок убит? У большинства биохимия крови такая, что её легко спутать с кровью трупа или инопланетянина, кровь кишит всевозможными веществами, которые каждый день поступают через капельницы, уколы или таблетки. Часто детям вводятся такие препараты, которые могут убить не просто при передозировке, а даже при неправильном комбинировании с другими препаратами. Минимум четыре вида обезболивающих, нейролептики, антикоагулянты, гастропротекторы, транквилизаторы, седативные, анксиолитики, противовоспалительные, местная анестезия, антибиотики, дыхательные смеси. Подкожное введение, внутривенное, внутримышечное, пероральное обычное и через гастростому. Слишком много комбинаций, которые могут сильно ухудшить состояние взрослого здорового человека, а больного ребёнка так и вовсе убить. Слишком лёгкий доступ к опиоидам, у которых передозировка приводит к остановке дыхания. Временное отключение от ИВЛ или снижение пропорции кислорода в дыхательной смеси и вовсе невозможно доказать по анализу крови трупа.

Да, убить можно. А если всё тщательно продумать, то очень легко. Часть детей банально неспособны нормально объяснить, что им стало плохо и как именно стало плохо. А когда родственник сможет понять, что стало действительно плохо, будет уже поздно — спрашивать будет уже не у кого. Большая часть детей по сути тепличные цветки и полностью зависят от приборов и препаратов.

Первым делом решил рассказать об этом директору. Специально подгадал момент, когда она не занята, сделал наглядную распечатку со списками и цифрами. Рассказал, что нужно расследование и судмедэкспертиза, что надо изъять у родителей тело умершего мальчика.

— Денис, ты серьёзно? — директор сняла очки и посмотрела на меня, как будто я её разыгрываю. — Таисия? Убивает детей, которые и так обречены на смерть?

— Да, серьёзно.

— И из доказательство у тебя только вот эта подозрительная статистика?

— Да.

— Денис, а ведь это очень серьёзное обвинение.

— Да, но тем не менее!

— Бред полный… — женщина на пару секунд посмотрела вдаль в окно, а потом резко на меня, — ладно, допустим… Денис, ты ведь знаешь, у нас есть видеонаблюдение во всех палатах. Пошли на пост охраны и посмотрим.

В течении почти часа мы прокручивали записи за последние полутора суток в палате умершего Лёши и в прочих помещениях, где была Таисия. Всё время в комнате присутствовала мать мальчика. Таисия большую часть дня провела с ребёнком, они много общались, играли и даже веселились. Ночью тоже ничего подозрительного не происходило. Я хотел было сказать, что на записях не видны надписи на ампулах и достоверно неизвестно, что именно Таисия набирала в шприцы, но гневный взгляд директора меня остановил.

— Денис, давай просто забудем этот позорный эпизод, — директор посмотрела на меня, не скрывая разочарования, это был из тех моментов, когда человек перестает воспринимать тебя всерьёз. — Всё! Иди работай, пациенты ждут, у меня тоже дел вагон.

Просмотр видеозаписей меня, конечно же, не успокоил, очевидно, тут нужна судмедэкспертиза. Из медкарточки узнал номер мамы Лёши и позвонил.

— У меня есть основания полагать, что вашего сына убила медсестра Таисия.

— Таисия? — удивилась мать. — Не может быть! Не верю!

— Сам доказать я это не могу, мне никто не поверит, но с вашей помощью это будет легче. Подумайте об этом, времени очень мало, надо обратиться в полицию…

Договорить я не смог, женщина расплакалась.

Через пять минут мне позвонил отец Лёши.

— Слушай придурок, не знаю, что у тебя там за конфликт с Таисией, из-за чего ты хочешь её подвести под тюремный срок. Без проблем, мсти ей как хочешь, но давай как-нибудь без нас. Ты даже хуже, чем те, кто бьёт женщин. Ты пытаешься сделать это исподтишка! Лёша очень любил Таисию, она очень хороший человек! Использовать смерть моего сына в качестве чужой личной мести я не позволю. Да и что это за бред: убивать обречённого ребёнка. Зачем? Смысл какой? Ты больной человек! Ты позвонил моей жене, разбередил ей душу и у неё сейчас истерика, скушала горсть таблеток от давления и нервов. Прошу тебя по-хорошему, не звони больше ни мне, ни моей жене… А вообще знаешь, что? Я буду из тех, кто будет заступаться за Таисию. Понял?

Что ж, действительно, я совершил ошибку, позвонив маме Лёши, надо было сразу отцу, может быть, так диалог получился бы более конструктивным.

В женском коллективе слухи распространяются быстрее скорости света, а это значит, что я очень быстро стал изгоем. Не то, чтобы я любил поболтать с коллегами, просто в женском коллективе подобное ощущается просто по напряжению в воздухе. Антонина Леонидовна так и вовсе стала воспринимать меня, как предателя родины, и в открытую проявляла презрение.

Поймал Таисию в процедурном кабинете и запер дверь изнутри. Девушка наводила порядок в шкафу с расходниками для капельниц.

— Я знаю, ты убила Лёшу! И, уверен, не только его, а ещё десятки детей.

Таисия замерла, помолчала немного, а потом, продолжая возиться с расходниками, спокойно заговорила:

— Что лучше, умереть быстро в момент радости или хотя бы отсутствия боли, или умереть после месяцев мучений?

Чёрт! Она ответила так, как будто реально виновна. Потом повернулась и смотрела мне в глаза несколько долгих секунд. После чего продолжила возиться с расходниками.

— И как, по-твоему, я убила Лёшу? — спросила она, не отвлекаясь от возни. — Ну вот как именно я это сделала?

— Понятия не имею. Но… ты прекрасно знаешь, что вариантов очень много. Достаточно внимательно читать инструкции и знать диагнозы детей.

— Это такая благодарность за тот вечер? Может лазанья была невкусная? Денис, ты подонок, понимаешь? Вот так даже без сколько-нибудь нормальных доказательств обвинять человека и подводить под уголовную статью. Или может, ты просто не в себе. Выпей валерьянки, успокойся.

Она наконец отвлеклась от возни с расходниками и посмотрела мне в глаза.

— Ладно, у меня дела. работать надо, — сказала она, — у тебя тоже не выходной, работай.

Остался только один способ. Полиция! Вечером того же дня я уже сидел в кабинете следователя местного МВД. Женщина-следователь мгновенно наполнилась энтузиазмом, когда я сказал, что возможно знаю о совершении тяжкого преступления. Но хорошее настроение быстро сменилось недоумением, когда я сказал, что подозреваемым является Таисия.

— Допустим. А мотив в чём? — спросила следователь. — Зачем убивать и без того обречённого ребёнка?

— Без мотива. Например, какое-нибудь маниакально-шизофреническое расстройство.

— У Таисии? Маниакальное расстройство? Вздор! Я её с детства знаю, мы учились в одном классе.

— Знаете, какие вещи она по пьяне говорила, и не только по пьяне…

Следователь резко ожесточилась.

— А! Я поняла, — сказала она. — У тебя с ней какой-то конфликт и ты хочешь наговорить на неё, и кроме слов у тебя ничего нет.

— Но… — я пытался что-то промямлить, но у меня действительно кроме слов и домыслов ничего не было.

— Пшол вон отсюда! — рявкнула женщина.

— Но вы должны принять моё заявление, вы не имеете права.

— Ещё как имею! И имею право посадить в обезьянник до утра. До выяснения обстоятельств.

Ночью долго не мог уснуть, терзаемый тяжкими мыслями. А может я не прав? А может я действительно выдумал себе какой-то бред? Может это действительно совпадения? Ведь Таисия часто работала вне своего графика и логично, что доля смертей во время её дежурств сильно выше, чем одна третья. С одной стороны, кроме подозрений у меня ничего нет и, по сути, это всё чистая конспирология. С другой стороны лучшая ложь это та, которая по большей части состоит из правды. И люди скорее поверят в большую ложь, чем в малую.

На следующий день я узнал, что уволен. К гадалке не ходи: следователь сообщила директору хосписа. Директор уволила меня по собственному желанию, хотя могла спокойно сделать это по другой причине, ведь я был ещё на испытательном сроке. Уволился без двухнедельной отработки, а заявление написал задним числом. Ну что ж, обидно, что всё так вышло. На пустом месте поругался со всеми и теперь уволен с удобного места работы.

Поймал Таисию одну на кухне. Извинился. Она снова пронзительно посмотрела мне в глаза и только высокомерно улыбнулась в ответ. Очень обидно, что с ней всё так получилось и я разрушил отношения, которые не успели начаться. Девушка-мечта: красивая, умная, готовить умеет, рукодельница, а то что с извращениями — мелочи жизни.

Проработал я тут немного, но успел подружиться почти со всеми сотрудниками, а также некоторыми мамами, которые живут тут со своими детьми. Была бы возможность, вернулся бы в прошлое на пару дней назад и вёл бы себя более благоразумно, но теперь-то что, сказанного и сделанного не воротишь. Прошёлся по отделению, чтобы попрощаться хотя бы для соблюдения формальной вежливости, но в итоге понял, что прощаться мне не с кем и все, в общем-то, рады моему уходу. Настроение было паршивое.

Вышел на улицу, на крыльце меня ждала Таисия. Мы переглянулись.

— Вообще, тебе не за что извиняться, — сказала она.

— Всмысле?

В меня начали вглядываться две синие бездны.

— Я действительно убила Лёшу… и не только его, — лицо девушки превратилось в инфернальную гримасу. — Но ты всё равно не сможешь доказать это.

В глубине бездн таилось нечто, что нельзя было назвать человеком. Нечто, которому чуждо абсолютно всё человеческое, но которое так старательно изображает человеческое, что фальш невозможно отличить от оригинала.

Я набрал слюны полный рот и плюнул в сторону.

— Желаю тебе безнадежно заболеть, — заговорил я, собрав злобу из всех закоулков своей души, — и доживать свои последние дни в какой-нибудь вонючей богадельне! И мучиться как можно дольше, чтобы ты умирала, тебя реанимировали, и ты продолжала мучения.

— Ох, как мощно! То есть ты качестве самой мощной кары пожелал мне то, на что были бы обречены дети без моего вмешательства.

Черт! Я и вправду чушь сморозил, а она подловила меня на этом.

— Иди уже, додик! — мило улыбнулась она. — Желаю тебе всего хорошего, повысить квалификацию, устроиться на интересную работу и всё такое. Желаю тебе помогать выздоравливать, а не умирать. А если что, звони, покувыркаемся. Мой номер знаешь.

— Только не понятно, зачем тебе я, если у тебя есть они, — я кивнул в сторону здания хосписа.

— Ну ведь хочется же иногда чего-то простого человеческого…