Герой её романа

Глава 1

– Я начала писать роман,– призналась Аня Марине.

Две школьные подружки сидели в кафе и ели мороженое. Школа осталась за их плечами около шести лет назад, но ни разные выбранные ими жизненные дороги, ни новые институтские друзья не смогли разбить их крепкую дружбу, длящуюся с первого класса. Этому способствовало то, что они жили в соседних подъездах и были друг для друга по-настоящему близкими людьми, доверяли друг другу свои маленькие и большие секреты и понимали друг друга. Их пониманию способствовало также то, что они никогда не делили мужчин, их вкусы были диаметрально противоположными. Марине нравились высокие стройные блондины, а Аня тяготела к брюнетам крепкого телосложения.

– У тебя получится, – поддержала её Марина. – Давно пора. Я даже удивлена, что ты не сделала этого раньше.

У Ани были самые лучшие сочинения в классе, она была гордостью учительницы литературы. Тамара Степановна зачитывала Анины сочинения всему классу, заставляла её участвовать в различных литературных конкурсах и публиковала ее статьи в школьной стенгазете, восхищаясь лиричностью стиля своей ученицы. И, когда Аня не пошла учиться на литфак, выбрав более приземленную и практичную экономическую специальность, Тамара Степановна восприняла это как личное оскорбление. Несмотря на то, что Анна благополучно отучилась на экономиста и теперь с удовольствием работала по специальности, её тяга к литературе никуда не делась. Она вела блог, описывая события своей жизни так, что друзья цитировали её и делали репосты.

–О чём будет твоя книга?

–Ну, про любовь, конечно. И, наверное, немного про жизнь,– усмехнулась Аня.– Не знаю ещё. Пока это просто отражение моего настроения. Я представляю могучего воина с разбитым сердцем.

–Это хорошо, женщинам нравятся сильные мужчины и разбитые сердца тоже. Надеюсь, это будет высокий блондин?

–Нет, – засмеялась Аня, – определенно, брюнет с тёмными, словно ночь, глазами. Такими, что, когда ты смотришь ему в глаза, кажется, что вместо него на тебя в ответ смотрит бездна. Да-да именно так, и, пожалуй, надо это записать. Аня достала смартфон и быстро сохранила красивую фразу в заметках.

–А как ты назвала своего героя?

–Мне почему-то нравятся имя Орион, хотя он пока ещё безымянный.

–Орион чоко пай,– пропела Марина фразу из рекламы известного десерта.

–Ничего ты не понимаешь,– возмутилась Аня. –Это созвездие, названо в честь великого охотника, воина, его ещё даже называли верный пастух небес. Он любил и погиб от руки возлюбленной.

–Так кто же он? Воин или пастух?– засмеялась Марина.

– Ну, вначале пусть будет пастух, а потом воин.

Вечером, придя домой, Аня достала ноутбук и стала писать. Герою и правда уже было пора давать имя, но после шуток Марины Орионом называть его уже не хотелось. Пусть будет Орин.

Орин сидел на берегу озера и вырезал из камыша свирель. Паренёк был худенький, со спутанными прядями темных волос, в старой льняной рубашке. Рукава у рубахи были истрепаны и уже коротки ему, но по вороту ещё сохранилась вязь обережной вышивки.

Рубаху вышивала мать, первая мастерица на селе, когда еще был жив отец. Он ездил в город на базар и привозил оттуда яркие нитки, которые в умелых руках превращались в узоры невиданной красоты. Они жили дружно и в достатке, все изменилось в ту зиму, когда отца загрызли в лесу волки. Чтобы помочь матери, Орин стал пасти стадо, сразу скатившись к низшим слоям общества, так как пастухи уважением и влиянием в деревне не пользовались.

Сейчас, в жаркий полдень, пастушок поглядывал своими темно-карими глазами за лениво лежащим в тени старых ив стадом и вырезал свирель. Он хотел порадовать Оланку, соседскую девчонку, которая обещала забежать вечером.

В сумерках они с Оланкой сидели у костра, слушали треск огня на поленьях и ожидали, пока испечется картошка. Орин играл на свирели. Оланка, перекинув за спину толстые русые косы, и опершись худенькими локтями на такие же худые колени, скрытые рубахой, внимательно слушала, глядя на пламя костра. Она ворошила угольки тонким длинным прутиком, а когда его кончик начинал гореть, чертила им по ночному небу огненные узоры. Прутик, послушный ее воле, бежал по кругу, потом резко менял направление, оставляя после себя плавные и изломанные огненные линии. Когда свирель замолкла, Оланка спросила:

– Орин, а правда пастухи заговоры знают, оберегающие скотину от зверя лютого да от злого и лихого человека? Орин важно кивнул, не став разубеждать подругу. – И с лешим знаются? – шепотом продолжала пытать девчонка, и серые глаза ее блестели в темноте от страха и предвкушения.

–Знаются!– раздался зловещий голос из темноты. Оланка взвизгнула и кинулась к Орину за защитой. А в круг света из темноты выступил, смеясь, их приятель Кристиан. Сын старосты, он был лучшим другом Орина, и, несмотря на неодобрение отца, дружбу с пастухом не оборвал.

Они сидели втроём, ели печеную картошку, перекидывая её горячую из ладони в ладонь, рассказывали страшные истории. Кристиану нравилось пугать Оланку, она смешно морщила нос, кусала губы, чтобы не визжать и не давать парням повода подтрунивать над ней ещё больше.

Так они и росли, парни вытянулись, раздались в плечах, Оланка похорошела, исчезла подростковая угловатость, её силуэт радовал глаза плавностью изгибов, а в её серых глазах появилась насмешка, свойственная всем девушкам, знающим, что парни на них заглядываются. Орин не стал исключением. Не заметил сам, как сердце стало чаще биться в груди при виде той, кого раньше он считал только другом. Он был крепок плечами, черен глазами, но светел душой, ибо любовь – это свет, и душа счастливого и влюблённого человека не может быть темна.

Он смотрел на неё, и она смущённо опускалась свои чёрные ресницы. Он говорил ей ласковые слова, и она улыбалась ему. Он любил её, а она играла с ним. Но это он понял намного позже, в тот день, когда узнал, что она выходит замуж за Кристиана. Тогда он первый раз кричал на неё на берегу их озера. Он считал, что это озеро принадлежит только им двоим, так много вечеров провели они, гуляя по его берегам. "Почему он, а не я?! " – с надрывом в голосе задавал ей один и тот же вопрос. Она пожимала плечами, всё так же улыбаясь. " Он сын старосты, порадуйся за меня",– шептали её губы. "Прости, я никогда не любила тебя",– говорили её глаза.

Оставшись один, Орин кричал. Ветер подхватывал его голос и разносил по округе. Казалось, березы, жалея парня, печально шелестят листвой, а полевые цветы в знак скорби склоняют соцветия. Солнце померкло для Орина, и в его душе тоже стало темно. Боль сделала ее такой же темной, как глаза и волосы пастуха.

Анна и Марина сидели во дворе на скамейке. Решив, что уже достаточно стемнело, стали зажигаться фонари. Марина держала на коленях Анин ноутбук и с увлечением читала. Аня с не меньшим увлечением наблюдала за лицом подруги, освещенным экраном ноутбука. У Марины была живая мимика. Она морщила нос, хмурилась, когда повествование тревожило ее, и улыбалась, когда оставалась довольна прочитанным. Оторвав взгляд от экрана, девушка произнесла:

– Беднький, жалко его. Как продолжение напишешь, пришли мне на почту. Буду у тебя бетта-тестером подрабатывать. А оплату брать чаем и шоколадкой.

– На оплату согласна, но на почту не пришлю. Будешь читать при мне. Мне нравится за твоей реакцией наблюдать. Эмоции читателей – лучший гонорар для автора! – с пафосом добавила Аня.

Марина звонко рассмеялась в ответ:

– Забыла добавить, что талант должен быть голодным.

– Никому талант ничего не должен. Вот увидишь, напишу шедевр и прославлюсь. Будешь ещё гордиться знакомством со мной и интервью давать, – шутила Аня.

Марина с улыбкой поддержала весёлый тон подруги:

– Да, пойду на шоу к Малахову, буду на тебя компромат обнародовать: "Вы знаете, в кого известная писательница была влюблена в восьмом классе?"

– Ты ещё первый вспомнить не забудь.– И неожиданно Аня, став серьезной, произнесла: – Знаешь, мне его жалко.

– Кого? Серёжку Перова?– удивилась Марина, вспомнив, как звали любовь Ани с первого по третий класс. – А что его жалеть, у него все хорошо, говорят, жениться этим летом собирается.

– Да, причем тут Сережка? Орина.

Марина рассмеялась:

– Ничего, пусть пострадает. Не все же женщинам страдать. Говорят страдания закаляют характер. А жалко, что он все же не блондин. Ой, блондины, брюнеты! Заболтала ты меня. Совсем забыла, у меня коллега, Виктор из отдела маркетинга, тобой интересовался. Он фотографию в профиле увидел. Ту самую, в купальнике...– Марина сделала многозначительную паузу голосом, давая Ане возможность вспомнить, как она во время совместного отпуска не хотела фотографироваться на пляже в волнах прибоя.

Несмотря на свою стройность, фигуру Аня демонстрировать не любила и вообще чаще выкладывала фотографии любимого кота, чем свои. Тогда Марина долго настаивала, говоря, что не привезти с моря ни одной приличной фотографии – это преступление. Времена, когда на память привозили ракушки, давно прошли. Теперь на память везут удачные кадры. Марина тогда минут десять мучила Аню, заставляя принимать разные позы. Аня ворчала, рассуждая о том, как не лёгок труд модели, но послушно позировала. Не хотелось Марину, обожающую фотографировать, лишать любимого развлечения. Наконец, Марина была удовлетворена, модель отпущена на волю волн, а фотография заняла свое место в альбоме на странице Марины в одной из соцсетей. И после паузы, взглянув на Аню и убедившись, что подруга поняла о какой именно фотографии идёт речь, Марина продолжила:

– Давай, я вас познакомлю? Кстати, он темненький...

– Давай, согласилась Аня. На свидание она последний раз ходила два месяца назад с кем-то из сыновей маминых подруг. Мама, переживающая за Анину личную жизнь, точнее за ее отсутствие, активно пыталась эту жизнь устроить. Но дальше одного свидания дело тогда не зашло. Молодым людям сразу стало понятно, что у них мало общего, и расставались они с большим удовольствием от того, что свидание, наконец, закончено. Сильно отсутствие личной жизни Аню не тяготило, она рассталась со своим женихом полгода назад, не выдержав бесконечной и беспочвенной ревности. И сейчас ещё искренне наслаждалась своей свободой. Но свидание – это ведь не покушение на свободу, поэтому на предложение Марины она с удовольствием согласилась. Новые люди – новые впечатления. Писателям нужны новые знания и эмоции, чтобы было, что оставлять на бумаге, то есть на экране.

Подруги разошлись по домам, когда совсем стемнело. Аня вошла в пустую квартиру. Её мама, выйдя в этом году на пенсию, с удовольствием проводила лето на даче, забрав с собой кота. Открыв окно и впустив вместе с потоками воздуха в квартиру шум никогда не спящего города, Аня задумалась: "Как там Орин? Страдает бедненький... Страдания закаляют характер... А может и не закаляют... Все зависит от силы страдания, оно может и сломать человека, безвозвратно покалечить душу... Так, Орина надо срочно спасать". Включив ноутбук в розетку и облачившись в любимую пижамку, Аня развалилась на кровати.

Ночью, в одиночестве писалось особенно хорошо. Аня как будто погружалась в другой мир. Как настоящие стояли перед ее глазами беленые стены деревенских домов, крытые свежей соломой сараи, наряженные в лучшие свои наряды девушки, увешанные бусами и с яркими лентами в косах. Парни хвалились своей силой и ловкостью, устроив битву на палках, обмотанных мягким войлоком.

В селе был праздник. Свадьба была шумной и весёлой, староста напоил все село. Большую бочку домашнего яблочного вина выкатили прямо на площадь рядом с постоялом двором.

Орин первый тогда выпил кружку за здоровье молодых: той, которую он считал своей, и своего лучшего друга. Кинув кружку на мостовую, он смотрел на разлетевшиеся глиняные черепки, думая, что его жизнь развалилась на такие же осколки. Он громче всех кричал: "Счастья молодым!" И только взгляд его говорил о том, что он скорее готов проклясть обоих, чем искренне пожелать им счастья.

Через месяц боярин объявил набор в свою дружину. Трое мужчин из их села должны были идти воевать. Тянули жребий, по очереди вытаскивая из холщового мешка кусочки бересты. Кристиану не повезло, развернув свою берестяную трубочку, он увидел нанесенный сажей крест.

Оланка пришла к Орину вечером, смотрела на него ласковым взглядом, уговаривала, потом валялась в ногах. Она готова была предложить ему себя всю, для того чтобы на эту войну уехал он вместо Кристиана. В конце она выложила, как думала, свой главный козырь, сказав, что у них с Кристианом будет ребёнок, ему нужен отец. Он молча смотрел на неё, думая о том, что он был бы рад, если бы Кристиан не вернулся с этой войны. Он по-прежнему хотел получить её, и сейчас она сама предлагала ему себя. Было так просто подойти к ней, запрокинуть кверху её подбородок и впиться в губы яростным поцелуем, разорвать ее рубаху и повалить на кровать. Ему хотелось быть с ней грубым, чтобы хоть немного вернуть той боли, которая поселилась в его душе от её предательства. Но он стоял, не двигаясь, и просто смотрел на неё.

"У тебя нет сердца!"– кричала она в слезах. "Нет сердца?"– проговорил он. Его губы растянулись в улыбке, которая через секунду уже напоминала оскал: "Я докажу тебе обратное". Он достал кинжал и, прежде чем она успела испугаться, провел им по своей груди. Там, где, как он думал, должно было находиться сердце. Капли крови окрасили его рубаху в алый. Ее глаза расширились от ужаса, и с криком она бросилась из комнаты. Он стоял и смотрел на капли крови, текущие по холодному лезвию.

Рана зажила быстро, намного быстрее, чем та, которую она оставила у него в душе. Те шрамы воспалялись не один год после их последней встречи. На ту войну уехал он, вместо Кристиана. Не потому что она попросила, а просто, чтобы больше её не видеть. Провожая, мать одела на него обережную рубаху.

Она украшала ее вышивкой весь последний месяц, пока заживала его рана, достав из заветного сундука остатки цветных нитей. Перед тем как сесть за работу она мыла руки и приговаривала: "Ты проточная водица, милосердная девица, унеси беду печаль с буйной головушки с ясных очей, с белого тельца, с ретивого сердца. Именем света именем рода, именем силы его. Отныне и до века". Сидя у окна, она учила младшую дочь, что вышивать надо со спокойным сердцем и чистыми мыслями, думать о человеке, для которого предназначается оберег, мысленно держа перед собой его образ. "Да смотри узлов не вяжи, чтоб узлами жизненный путь не связался. Для достатка и удачи бери зеленую нить, для любви — красную. А чтобы уберечь от предательства и измены оранжевый узор вышивай"– напутствовал она дочь.

Орин с земляками прибыл к боярскому двору. Всех прибывших поделили на десятки и раздали оружие. Первый раз взяв в руки меч, Орин почувствовал себя с ним одним целым, словно меч был продолжением руки его. Пригодились навыки, полученные в битвах с Кристианом на палках. В тренировочных боях Орин победил всех в своей десятке. За ловкость дружинники выбрали его над собой десятником, доверив ему принятие решений в бою и свои жизни.

Орин был отважен в битвах. Ему нечего было терять, и он сам считал себя мертвым. Его боялись противники и боялись свои, потому что думали, что это человек без страха. Он и был человеком без страха, потому что был человеком без жизни. Его жизнь закончилась в тот вечер, когда в её глазах он прочел: " Я не люблю тебя". Так же, как его душа не знала страха, его сердце не ведало жалости к противнику. Но рискуя собой, о войнах своей десятки он заботился. Устремляясь с ними в гущу битвы, он проводил их по грани между отвагой и безрассудством, между жизнью и смертью, так что безрассудством отвага войнов не становилась, а жизнь всегда главенствовала над смертью. Потери в его десятке были минимальными. Орин не только брал удар на себя, но и прикрывал спины товарищей. И на общем голосовании за смекалку и доблесть дружинники выбрали его над собой сотником, признавая достойнейшим из достойных.

Жизнью Орина стала война. Кровь, страдания не трогали его душу, он искал смерти, но судьба хранила его. Или обережная вышивка его матери. Вышитую ею рубаху одевал он перед каждой битвой под кольчугу. Говорят, большей силой наделены вещи, созданные мастерицами, кровным родством связанными с тем, для кого оберег творится. Ведь они душу свою в узор вплетают. Зелёный узор на рубахе принес Орину достаток и почет, оранжевый дал защиту от недругов, и только красный так и не смог наполнить его жизнь любовью. Орину казалось, что, убивая врагов, он отдаёт боль, которая живет в его сердце. Но боли не становилось меньше.

Аня и Марина сидели у Ани на кухне и пили чай. Аромат корицы и кардамона растекался по помещению. Девушки только что вернулись с двойного свидания, на котором Аню знакомили с Виктором.

–Какой вкусный чай,– сказала Марина,– сделав глоток. Она отломила себе кусочек шоколадки и сейчас не спеша запивала его горячим напитком.– Говорят, чай с корицей помогает похудеть.

– Ага, особенно помогает похудеть шоколадка, съеденная на ночь, – фыркнула Аня, отламывая себе кусочек. Подруги дружно рассмеялась.

–Ничего не могу с собой поделать, – сказала Марина,– у меня стресс, и его надо заесть.

–Какой стресс?

– Как это "какой"? Не каждый день я беру на себя ответственность за твою судьбу. Ну что, понравился тебе Виктор?

– Да, он очень мил,– ответила Аня. Свидание и правда удалось. Красивый внешне, Виктор не оказался всего лишь ярким фантиком от конфеты. Он был разносторонним человеком, мог поддержать любую тему и весь вечер шутил, стараясь произвести на Аню наилучшее впечатление.

– Как истинный специалист по маркетингу себя он подавать умеет. И темненький... Кстати, как там твой другой темненький поживает, который пастух?

– Он уже не пастух, а воин!– изобразив обиду, ответила Аня. Она принесла на кухню ноутбук, включила его и отдала подруге. Взгляд Марины заскользил по экрану, выражение ее лица говорило о том, что прочитанное ей нравится. Аня продолжала пить чай, вполне довольная сегодняшним вечером, реакцией подруги на ее книгу и собственным талантом тоже. Дочитав, Марина вздохнула:

–Хорош... жалко только, что не блондин. А когда уже будет любовь?

–Какая любовь? – от вопроса Марины Аня впала в ступор.

–Ну ты даёшь, подруга!– рассмеялась Марина.– Взаимная и счастливая, ещё можно нежная и страстная. А то он всё страдает и страдает. Когда уже появится знойная брюнетка или нежная блондинка?

–Скоро появиться,– пообещала Аня.

– И как ты выдумываешь свои произведения? – спросила Марина, отдавая ноутбук Ане.

–Знаешь, мне иногда кажется, что я не выдумываю их, что все эти герои существуют где-то там, в другом мире. А я хожу по краю двух миров и заглядываю за грань. Как будто миры – это огромный фолиант. Каждый мир существует строго на своей странице, а мне удается заглянуть на соседнюю. И каждый раз, заглядывая за грань, там, на стыке двух миров, я оставляю частичку своей души. Не знаю, как это объяснить. Ну, просто представь, что человек – это кочан капусты, и каждый раз от него отрывается листок. Моя душа становится все тоньше и тоньше. Если раздевать капусту, в конце останется одна кочерыжка – я, вся такая беззащитная.

–Беззащитная кочерыжка? – засмеялась подруга. – Ну, ты и сказала. Ладно, мне пора домой, баиньки, да и тебе тоже пора спать.

– Марина поднялась со стула, вымыла за собой пустую чашку и пошла домой. Аня, закрыла входную дверь, смыла макияж, надела любимую ночную рубашку со слонятами и, взяв ноутбук, легла в кровать. Спать было пора, но совершенно не хотелось. Хотелось писать. Аня представляла окончание войны.

После войны Орин не вернулся домой, в отличие от своих земляков. Он остался служить у боярина, регулярно посылая матери письма и деньги. Возможно, это было трусостью, возможно, инстинктом самосохранения. Ведь раны в его душе начинали кровоточить каждый раз при воспоминании об Оланке. Не смотря на прошедшие три года, ни забыть, ни простить он так и не смог. Мать с сестрой как-то приезжали к нему сами, когда наступили холода и открылся санный путь. Он был рад им, но сам ни разу не переступил порог отчего дома.

Статный воин, овеянный славой, нравился девушкам. На него засматривались дочери и сестры дружинников, украдкой поглядывая на тренировки войнов. Дворовые девушки искали повод пройти мимо него, стыдливо опустив глаза. И даже почтенные матери семейств отзывались о нем с одобрением, зазывали в гости, мечтая заполучить в зятья. В его жизни были женщины. Они согревали его постель, тело, но ни одна из них не смогла отогреть замерзшую душу. И не одну из них он не хотел привести в дом хозяйкой. Его жизнью была служба.

Боярин ценил верного дружинника, поэтому именно ему доверил охрану своей дочери. Боярышня Заряна взяла от красной зорьки не только свое имя, но и красоту. Статная, белолицая, румяная, с толстыми косами, она двигалась плавно и мягко, напоминая лебедушку. Единственная выжившая из двенадцати детей боярина и рано потерявшая мать, она была полноправной хозяйкой в тереме. С детства не знала она ни в чем отказа и привыкла сама распоряжаться своей жизнью. В то время как её сверстницы не покидали своих теремов, проводя время за рукоделием и чтением религиозных книг, Заряна была верной помощницей отца. Она ездила в поля оценивать урожай белоярой пшеницы, проверяла работу мельницы, не забывала заглянуть на скотный двор, интересуясь поголовьем и надоями. Особой её любовью пользовались жеребята, а за тем, как объезжают коней, она могла наблюдать часами.

Во всех поездках её сопровождал Орин. Он следовал за ней тенью, она и воспринимала его как создание сумеречного мира, не понимая для чего отец приставил его к ней. В отцовской вотчине ей ничего не угрожало, и Заряна считала, что кучера и писарчука, которые всегда сопровождали её в поездках, было более чем достаточно. Кучер мог отстегать розгами и лютого зверя, и лихого человека, а писарчук виртуозно владел не только пером, но и дубинкой. Заряна пыталась убедить отца, что такая охрана ей не нужна, и мрачный Орин с пятёркой войнов внушает ей больше тревоги, чем мнимые разбойники. Но, на сей раз, боярин остался непреклонен, объяснив дочери, что на границе снова не спокойно. Заряна только пожимала плечами: " Где мы, а где граница?.." Но с отцовским решением смирилась. Орин не ограничивал свободу её передвижения, не менял ее дорог. Никогда не улыбающийся, сосредоточенный, неразговорчивый воин неотступно следовал за нею, умудряясь при этом не привлекать к себе внимания. Казалось, даже железо его оружия и доспехов безмолвствовали, ударяясь друг о друга, а конь парил над землёй, настолько тихо его подкованные копыта соприкасались с дорогой.

В то время как другие войны любовались статной дочкой боярина, он как будто не замечал её. Лишь изредка Заряне казалось, что он задумчиво и совсем неодобрительно смотрит на нее, как бы намекая, что место боярышни в тереме. Тогда она сразу поворачивалась к нему спиной, перекидывая за спину свои толстые косы. Таким образом ей хотелось выставить дополнительный барьер между собой и его неодобрением. От взгляда Орина по коже бежал мороз, и хотелось укутаться в теплый пуховый платок. Заряна не понимала подруг, которые краснели, глядя на Орина, и перешептывались за его спиной. Говорят, глаза – это окна, через которые душа смотрит на мир. Заряне же чудилось, что взглядом Орина на мир смотрит не душа, а огромная черная бездна.

Но однажды все изменилось. Они возвращались с дальнего пастбища. Заряна ездила посмотреть на лошадей и задержалась там намного дольше, чем было необходимо. Она никак не могла оторвать взгляда от новорожденных жеребят, которые сразу же вставали на свои пока еще слабенькие ножки и не отходили от матерей. Поэтому назад пришлось возвращаться затемно. Полная луна скрашивала их дорогу, но не могла заменить собой солнце. Их путь пролегал через лощину, по краям которой выросли заросли кустарника. " Неприятное место," – подумал Орин, озираясь. Чутье война не подвело его. Они были в самой низине, когда раздался громкий свист. Из кустов выскочили люди, не пуская Орина и его спутников вперёд и отрезая им путь назад. Один из них, возможно, самый главный, а может быть просто самый разговорчивый, выкрикнул: "Меняем ваши жизни на деньги",– и, скользнув взглядом по Заряне, испуганно замершей в повозке, добавил, – "и поцелуй красотки". Орин, успевший вытащить меч из ножен, покрепче сжал его рукоять и, усмехаясь, спросил: "А обменять наши жизни на поцелуй каролингского меча, ты не хочешь?"

Аня оцепенела перед монитором. Её пальцы бегали по клавиатуре, девушка смотрела на экран, но она не видела букв. Перед ее глазами разворачивалась битва. Она видела Орина, верхом на коне, любовалась широким разворотом его плеч, улыбкой, так редко появлявшейся на его лице. Казалось, он встретил не разбойников, которые могут лишить его жизни, а дорогих друзей, встрече с которыми он бесконечно рад. Таким спокойствием и силой веяло от его фигуры, что Заряна перестала всхлипывать в своей повозке, а Аня просто не могла оторвать от него взгляда. И вдруг она заметила летящую в Орина стрелу.

Видение Ани застыло у неё перед глазами, она видела полет стрелы как в замедленной съёмке. "Нет",– почти кричала она, – "Орин, в сторону, сдвинься в сторону". Стрела летела прямо в сердце, но в последний момент, как будто услышав ее голос, Орин обернулся назад, и этот разворот корпуса спас его жизнь, смертельное оружие пролетело в сантиметре от тела, не задев его. Воин посмотрел по сторонам, как будто искал кого-то, потом тряхнул головой, отгоняя наваждение, перехватил по удобнее меч и вступил в схватку.

Аня очнулась, видение исчезло. По щекам девушки текли слезы от переживаний, а сердце билось так громко, что его, наверное, было слышно в соседней квартире. Аня пробежала глазами по напечатанному ею тексту. У неё было ощущение, что она читает его впервые, а не является автором этих строк. Вот наблюдателем этого сражения она была, а творцом, создавшим эту битву, она себя не чувствовала. "Каролингский меч",– пробормотал девушка, поправляя сползшую лямку ночнушки со слонятами", – надо же такое выдумать, срочно спать".

На следующий день Марина, прочитав новые главы романа, спросила:

–А чем закончится твоя книга?

–Не знаю,– растерянно ответила Аня. Марина засмеялась:

–Творец, а не знаешь.

–Мне кажется, я не её творец, а просто наблюдатель. Герои живут, совершают какие– то поступки сами по себе, а я смотрю на них со стороны, подглядывая за их жизнью. Например, сегодня Орину предстоит трудный бой, и я даже не знаю, вернётся ли он из него живым, переживаю очень.

Марина рассмеялась ещё больше:

–Такого наша литература ещё не знала, убить единственного главного героя посередине романа, тебе читатели этого не простят.

Но Ане смешно не было, она думала о том, как там Орин.

– Тебе надо отвлечься, – сказала Марина. – У меня появилось новое хобби, киригами называется.

–Оригами?– переспросила Аня.

–Нет, киригами. Это когда вырезаешь такие объёмные штуки из бумаги. Открытки, например, и всякие другие поделки. Очень интересно получается, посмотри,– Марина достала смартфон и стала листать галерею, показывая свои работы. Они, правда, были красивые: пирамиды с четкими геометрически выверенными пропорциями, замки с многочисленными арочными окнами, деревья с ажурной кроной, парящие в небе птицы. Особенно приглянулась Ане открытка, которую Марина назвала "одиночество". На ней девушка стояла на скале с выдолбленными ступенями и, сложив молитвенно руки, смотрела на луну. Она была такой хрупкой, беззащитной. Девушка, не луна. Хотя луна, наверное, тоже была совсем одинока в пустом небе.

Вечером Аня попробовала сделать такую открытку сама. Она с вдохновением проводила острым лезвием по белой бумаге, делая надрезы. На открытке уже появились ступеньки и луна. И в этот момент Ане стало казаться, что она снова погружается в другой мир. Она видела башню и стоящего на ней одинокого воина, который смотрел на небо. Неожиданно Аня ойкнула от боли и очнулась. Мир фантазий отпустил её, а реальность приняла в свои объятия. По бумаге текла кровь, увлекшись, Аня порезала себе руку. Всё-таки канцелярский нож – это очень острая вещь, требующая внимательного к себе отношения, а не витания в облаках.

Найдя в домашней аптечке пластырь, Аня заклеила порезанный палец. Потом она подошла к столу и, взяв в руки свою открытку, вздрогнула. Да это была скала со ступеньками и луна в небе, но не девушка, молитвенно сложившая руки, а воин в шлеме и доспехах, одиноко смотревший на одинокую луну. Его лицо и доспехи были забрызганы кровью. Ане казалось, что это не её кровь из порезанного пальца, а его, оставшаяся на снаряжении после той страшной битвы, с которой он смог вернуться живым.

С этого дня Орин стал сниться Ане, и снился не один раз. Она видела его всегда стоящим на вершине башни и смотрящим на луну. Ей безумно хотелось встать с ним рядом, спасая его от одиночества.

Битву Орин и его воины выиграли. Они сражались отважно и яростно. Их боевой опыт помог преодолеть численный перевес противников. Разбойники были повержены, большая часть из них так и осталась лежать в той лощине, только единицам удалось трусливо сбежать. Боярышня Заряна была благополучно доставлена в терем. Плача прижималась она к плечу Орина, ища у него защиты, и долго не могла успокоиться. Он передал её из рук в руки боярину, а сам пошел к костру, около которого уже сидели его воины, обсуждая сегодняшнее сражение. Они хвалились своими ударами, и восхищались ловкостью своего предводителя, сумевшего увернуться от стрелы.

Ночь стала темной, облака толстой периной заслонили собой небо. Свет луны, скрытый ими, не мог пробиться к земле, и костер стал единственным источником света. Глядя на угли, в которых пульсировал огонь, то разгораясь ярче, то затухая, Орин рассказал своим войнам о померещившейся ему девушке, которая звала его по имени там, в лощине. И именно ее голос, на который он обернулся, спас его жизнь. "Пора тебе жениться, командир",– засмеялись мужчины, – "тогда девки мерещиться перестанут". Орин посмеялся вместе с ними и больше не вступал в общую беседу.

Потом он поднялся на смотровую башню. В этот момент луне все же удалось найти брешь в облачной перине. Орин смотрел на озаренную ее светом расстилающуюся перед ним долину, на лес, так хорошо видный днём, а сейчас спрятанный в сумраке, и думал. Его мысли были странными, о тенях, призраках и видениях. Он думал о привидевшемся ему сегодня женском силуэте, размытом, как будто он смотрел на него сквозь толщу воды. Девушка была в нескромной одежде с невиданными зверями, у которых на голове растет хвост, со странной прической и со слезами в глазах цвета весенней листвы. Ему казалось, что до сих пор он слышит, как с тревогой кричит она его имя. Даже если она ему и померещилась, на свидание со старухой Марой, встречающей путников в конце земных дорог, он не пошел только благодаря ей.

Виктор выбирал для свиданий с Аней очень необычные места. Стремясь произвести впечатление, он приглашал её туда, куда обычно с девушками не ходят. Сегодня это была выставка оружия разных стран и эпох. Она была интересна тем, что помимо старинных образцов вооружения, побывавших не в одной битве, здесь были представлены их точные копии, сделанные современными мастерами. Вот их-то можно было брать, мерить, фотографироваться с ними и даже устроить небольшой поединок.

Аня с интересом рассматривала экспонаты, стараясь запомнить названия, которые могли пригодиться в работе над книгой. Потом они с Виктором стали подбирать себе наряды. Виктор облачился в доспехи нормандского рыцаря. Одев шлем, похожий на ведро с дырками для глаз, Виктор воинственно потрясал копьем. Аня весело смеялась, говоря, что в войну любят играть все мальчики от двух до девяноста девяти лет.

Для себя она выбрала кольчугу, сплетенную из колец. Сотрудник выставки помог Ане надеть её, предупредив о том, что её вес около пяти килограммов, а затем предложил выбрать меч. Девушка медленно шла вдоль стенда с вооружением. Один меч заинтересовал её особенно сильно. Он был острый с двух сторон, с простой лаконичной отделкой и короткой рукоятью. Именно такой меч Аня видела в руках Орина. Выбор был сделан. "Дайте мне вот этот, каролингский",– усмехнулась девушка, вспоминая придуманное ею название. Работник выставки оживился: "Девушка разбирается в оружии? Это большая редкость. А вы знаете, что каролингские мечи были более просты в изготовлении, чем их предшественники, меровингские? Это рубящее оружие особенно удобно было использовать в конных боях". Аня потрясённо слушала сотрудника выставки, продолжавшего описывать достоинства и особенности каролингского меча.

Надо же, в какие необычные игры играет наше подсознание, по одному ему понятным правилам. Аня была уверена, что название "каролингский" было придумано ею. А оказалось, оно было когда-то услышано, но потом бесповоротно потерялось в глубинах памяти, для того чтобы в подходящий момент всплыть на поверхность. И название "каролингский", произошло, оказывается, не от слова король, как думалось Ане, а от названия императорской династии.

Вернувшись вечером домой, Аня продолжила писать книгу. Марина уже просто требовала любви, объясняя подруге, что если Орин, наконец, не найдет своего счастья, то книгу никто не купит, женщинам не нужна война, им нужна любовь. Аня отшучивалась, говоря, что тогда ее читателями будут мужчины. Марина строила изумленные рожицы, спрашивая: "А они, вообще, умеют читать?" "Любовь, так любовь",– подумала Аня, решительно подвинув к себе ноутбук.

Заряна стала смотреть на Орина ласково. Испытав настоящий страх, она стала ценить спокойствие и уверенность, которые излучал Орин. Мрак его взгляда больше не пугал боярышню. Инстинктивно ища у него защиты, она оглядывалась в поиске его, и чем больше она смотрела на Орина, тем больше он ей нравился. Поняла Заряна своих подруг, столбенеющих при виде война. Сердце её билось чаще, когда она видела его. И по вечерам в своей светлице, расчесывая густые пшеничные пряди, она мечтала, как своей любовью сможет растопить ледяное сердце война.

Описывая идеальную суженную для Орина, неожиданно для самой себя Аня поняла, что отдать своего мальчика, выписанного с такой любовью, можно сказать, выношенного ею, она была не готова. Не представлял она рядом с ним ни брюнеток, ни блондинок, ни разряженных дочерей боярина, ни крестьянок в скромных нарядах. Она оказалась хуже мамы, которая не может отдать своего любимого сына, так как ни одна из потенциальных невест его недостойна. Представляя ленту алую в волосах Заряны, её стан тонкий, губы цвета малины спелой, Аня начинала пылать к ней ненавистью. "Не отдам!"– подумала она, и ее пальцы быстро побежали по клавиатуре, выписывая вместо страстной и взаимной любви совсем другой сюжет.

Боярин заботился о счастье единственной дочери и подобрал Заряне жениха, достойного, нестарого да лицом пригожего, наследника древнего и зажиточного рода. С наступлением холодов должен был приехать он на смотрины. Да только Заряна про жениха и слышать не хотела, молодой охранник заставлял ее сердце биться чаще. Для него она улыбалась, наряжалась в дорогие наряды да его взгляд пыталась поймать.

Взгляды Заряны заприметила челядь, они не укрылись от боярина, один Орин внимания боярышни к себе не заметил. Боярину увиденное не понравилось. Хоть и славный воин был Орин, да роду не знатного. И решил услать боярин его от двора подальше, на границу, где возобновились набеги кочевников. И отчизне польза и сердце отцовское успокоится. Пока весь двор боярский готовился к свадьбе боярышни Заряны, Орин обосновался с отрядом в приграничном поселке. Слухи о прибывших войнах распространились быстро, и к радости местных жителей кочевники присмирели.

Довольная собой Аня, ещё раз пробежала глазами по последним набранным строчкам и умиротворенная легла спать. Для всего есть свое время, время любви ещё не пришло. На следующий день вечером с работы Аню забирал Виктор.

– Что будем делать? – спросила Аня.

Улыбаясь, Виктор ответил:

– Сначала будем тебя кормить, а потом развлекать.

– И как развлекать?

– А чем кормить тебе не интересно? Совсем нелюбопытная, непростительное качество для начинающего писателя,– ушел от ответа Виктор. Они зашли в пиццерию, и, пока ждали заказ, Виктор рассказал о планах на вечер: – Пойдем знакомиться с современным искусством, открылась выставка, называется мусор и тени.

– Мусор?– переспросила со смехом Аня.– Сегодня наш маршрут пролегает через ближайшую помойку?

– Почему это – «ближайшую»? – шутливо обиделся Виктор. – Поедем на главную городскую свалку. А если серьезно, то многие современные художники и скульпторы считают, что мусор – это отражение человеческой души. Подумав, Аня с таким подходом согласилась, если покопаться в душе, то чего-то стоящего и вечного там окажется намного меньше, чем всякой шелухи.

Позже, бродя по залам с инсталляциями в музее современного искусства, Аня и Виктор не успевали удивляться фантазии творцов.

– Никогда не думала, что можно рисовать тенью, – произнесла Аня. Виктор был удивлен и очарован не меньше девушки. Непонятные скульптуры из ржавых железяк, проволоки, кусков пластика при правильно подобранном освещении своей тенью рисовали на белой стене портреты влюбленных людей, грациозных животных, сюжеты древних мифов и узнаваемые образы медийных личностей.

– Представляешь, какую кропотливую работу надо было проделать, раз за разом меняя положение и угол наклона всех этих железяк, для получения нужного образа,– восхищался Виктор.

Аня не представляла. Она бродила по залам совершенно ошеломленная и покоренная людской фантазией, свет и мусор, соединённые вместе, создавали шедевры. Больше всего Аня простояла перед скульптурой, которая называлась «Душа». Из старого железа, сваренного под острыми углами, она давала такую же изломанную и острую тень. Казалось, на стене выступают все человеческие страхи, выпуская на волю внутренних демонов, которых каждый из нас хранит в своей душе. Стоя перед инсталляцией, Аня думала об Орине. Наверное, его душа давала бы такую же изломанную, покореженную тень. Сколько же боли должна доставить душа, имеющая такие острые шипы, человеку, носящему ее в себе? Орина надо было спасать от отголосков той любви, так исковеркавших его душу. Ане хотелось разделить его боль и потерянность с ним пополам, чтобы хоть так ослабить груз, давивший на его плечи.

Орина тяготила спокойная жизнь и бездействие. Его войны расслабились, просиживая вечера в трактире. Они скрашивали вечера игрой в тавлеи, переставляя по доске плоские фишки. А иногда и в азартную зернь, кидая небольшие косточки с гранями черного и белого цвета. Эта игра считалась предосудительной, и Орину, как представителю власти, предписывалось наказывать тех, кто будет увлекаться ею. Поэтому войны его отряда, играли в нее только, когда их предводитель уходил спать. Орин частенько уходил домой пораньше. Он не считал игру в зернь опасной, его дружинники знали меру в азарте. Скука, по мнению Орина, была более опасной для боевого духа. Поэтому он делал вид, что не знает, чем собираются заниматься его войны, а они в свою очередь изображали безграничную веру в то, что командир устал и хочет спать.

Сегодня был как раз такой день, Орин не спеша возвращался из трактира в снятую им комнату. Ночь только вступала в свои права, размывая очертания домов и пряча в тенях все несовершенство мира. День неохотно уступал ей свое место, из последних сил подсвечивая улочки города бликами уже ушедшего солнца. Орин любил это время суток, оно олицетворяло для него войну двух равных в силе противников. И сейчас, уступив в этой схватке, уже на утренней заре день одержит победу в вечном противостоянии с ночью, но лишь на короткий миг. Не успев насладится собственным величием, он вновь будет повержен. И эта битва будет продолжаться в небе вечно, пока существуют боги. Война на земле тоже будет продолжаться вечно, пока существуют люди, ибо такова человеческая природа. Его размышления прервали крики из темной подворотни.

Вглядываясь в сумрак, Орин увидел три смазанных силуэта, окруженных агрессией, тревогой и страхом. Два из них волокли третий. Опознать в этом третьем силуэте женщину можно было только по голосу, это она кричала и отбивалась. Но разве может слабая женщина противопоставить что-то двум крепким мужчинам? Не раздумывая, Орин бросился ей на выручку. Он привел ее в таверну, оставив две тени корчится в переулке от боли. Сев напротив, он рассматривал ту, которую вначале принял за цыганку, обманувшись яркой цветастой юбкой. Не юная, но и не утратившая привлекательности молодости. Светлые волосы, загорелое и усыпанное веснушками лицо. Солнце любит метить тех, кто странствует по миру следом за ним. Девушка осторожно дула на травяной чай, прежде чем сделать очередной глоток.

–Где твой дом?– поинтересовался Орин.

–Мой дом – это весь мир,– улыбнулась она в ответ.

–Почему ты кочуешь?– продолжил расспрашивать Орин. – Ведь ты не цыганка, женщина должна иметь дом и семью.

–У меня был муж,– ответила она,– я любила его, но не могла подарить ему детей. Я ушла. Было больно. Он горевал и проклинал меня, но потом простил. Любовь умеет прощать и отпускать людей, конечно, если она истинная. Он понял, что я подарила ему будущее.

– А ты?

–Я? У меня есть мое настоящее. Она взяла его ладонь, несколько секунд вглядывалась в линии, а потом сказала: – Я не цыганка, но умею гадать. Я вижу раны, много ран.

Он усмехнулся:

– Я воин. Врач вылечит.

Она нахмурилась, покачала головой:

– Тебе не поможет врач, он не умеет лечить душу.

Она взяла его за руку и сама повела наверх, туда, где хозяин таверны сдавал комнаты.

– Зачем?– спросил он у неё.

– Лучше ты, чем они,– усмехнулась она.– Ты сохранил единственное, что есть в моей жизни, – свободу выбора.

Они лежали в одной постели, утомлённые друг другом, одновременно чужие и близкие.

–Откуда у тебя этот шрам? – спросила она, проводя тонким пальчиком по застарелому рубцу, пересекавшему всю левую половину его груди.

–Знаешь, любовь – она как пламя, бывает стихией, сжигающей всё на своём пути, а бывает теплом, дающим надежду. Любовь к другому человеку очищает душу. Она выжигает эгоизм, зависть, злость и другой мусор человеческих эмоций. А любовь человека к себе сжигает душу дотла, оставляя невредимым весь тот мусор, который скопился в душе, и лишь покрывает его тонким слоем пепла. Моя любовь была настолько эгоистичной, что она не просто сожгла душу, а затронула даже тело. Сегодня я понял, что любовь не всегда то, чем кажется. Я думал, что любил её, а оказалось, что свою любовь к ней.

Они лежали в одной постели, люди без прошлого и без будущего. Их прошлое оставило такие рубцы в душе, что для того чтобы жить дальше от него пришлось полностью отказаться. Лучше считать себя человеком без родины, без семьи, без памяти и начать жизнь с чистого листа, потому что груз прошлого, давивший на плечи, был просто неподъемен. Своё будущее они создавать были не готовы. Точнее оно, конечно, было у каждого из них, это будущее, но у каждого отдельное. Они были людьми настоящего, которые сегодня встретились в одной точке: в этой старой таверне, в комнате под самой крышей с низким потолком и паутиной в углах. А уже завтра с первыми лучами рассветного солнца каждый из них начнет шагать в будущее своей отдельной дорогой. Эти дороги, скорее всего, никогда больше не пересекутся. Хотя, кто знает, жизнь порой преподносит сюрпризы...

Отложив ноутбук, Аня сидела на кровати, согнув колени и обхватив их руками. Эту позу она любила принимать в моменты эмоционального напряжения. В детстве ей казалось, что, если сжаться в комочек, то неприятности, тревоги и волнения не заметят её и пройдут мимо. Детство с его наивной верой давно кончилось, а привычка осталась. Сейчас своими руками Аня толкнула Орина в чужие объятья, чтобы вылечить его больную душу. Она специально свела его с этой бродячей не цыганкой, для того чтобы он понял, что не нужно больше цепляться за прошлое, и надо жить, если не будущим, то хотя бы настоящим. Дописав страницу и поставив многоточие, подразумевая, что, возможно, они когда-нибудь встретиться, Аня точно знала, что этого никогда не произойдет. Она не допустит этого, она не отдаст своего Орина никому другому. Да, эта девушка была нужна как лекарство, но лекарства принимают дозированно и короткий промежуток времени. Для постоянной жизни она Орину не подходила, ему нужна была другая... такая как сама Аня.

Аня долго смотрела в одну точку на стене, и ей стало чудиться, что слои воздуха перед ее глазами задрожали и стали истончаться. Казалось, вселенная обнажает перед ней свою душу, снимая с себя, как люди одежду, разделяющие их с Орином миры. И вот уже нет перед Аней стен с обоями в мелкий цветочек, а возвышаются вокруг вековые сосны, шум города сменился шелестом трав, шепотом ветра и стрекотанием кузнечиков. Аня оказалась совсем рядом от Орина. Так близко, что невидимая, бестелесная могла заглянуть в его глаза. В первый раз на неё в ответ взглянула не черная бездна его души, а просто отраженная в глазах летняя ночь с последними закатными лучами спрятавшегося за горизонт солнца.

Орин сидел у костра и улыбался. На душе у него было спокойно. Ещё не светло и не радостно, но вечной спутницы – боли, выжигающей душу, не было. Отступила она, освободив пространство для новой жизни, в которой будет место для счастья. Он сидел, кидая хлебные крошки в костер, принося их в дар богу дорог, и напевал песню, слова которой придумывал сам.

Для всех песни звон,

Слышу я лишь крик,

И вселенной стон

Для меня лишь миг.

Время разное,

Даже для двоих,

Свадьбы праздновать,

Хоронить живых.

Мы осколки чувств

Ветру в дар несём,

Лишь оставив грусть

За своим плечом.

С судьбой спорил зря,

Не жалея сил,

Да напрасно я

В сердце боль хранил.

Допев последние строчки, Орин откинулся на спину и посмотрел на звёздное небо. Ночь уже вступила в свои права, посеяв на небесных полях россыпи звёзд. Он лежал в шелковистой траве, чувствуя спиной тепло ещё не остывшей земли. Как все стало просто. Достаточно оказалось простить Оланку, да и прощать её не за что, не обещала она ему ничего, он обманулся сам, увидев в её глазах чувства, которых не было. Наверное, отражение собственной любви принял он за любовь ответную.

В первый раз за долгие пять лет, ему захотелось вернуться домой, обнять мать и повзрослевшую сестру, пожать руку Кристиану. Он не спал ещё долго, вспоминая сад у крыльца, вкус маминых пирогов с черной от спелости вишней, игрушки, вырезанные им для сестры. Завтра Орину предстояла битва с кочевниками, разведка донесла, что их отряд движется в сторону границы. Но, впервые перед сражением, мысли его были далеко от войны. Плавно от прошлого они сместились к будущему. Представил он, как приведет к себе в дом девушку с глазами цвета весенней зелени и волосами, как ночь, и назовет ее женой. Он представлял её хрупкий стан, тонкие руки и нежный голос. И таким реальным вдруг стало изображение, как будто рядом она. Орин резко сел, оглядываясь по сторонам, и всё ещё чувствуя на себе взгляд её зелёных очей.

Аня очнулась у монитора, она смотрела на экран и не верила. Песня Орина была записана ею, та самая, которую он сочинял у костра. Складная, с рифмой... Аня стихов писать не умела... Даже в подростковом возрасте, когда казалось, что стихи вокруг пишут все, включая табуретки... Выражая в прозе красивым литературным языком любую мысль, зарифмовать она ничего никогда не могла. Даже такие рифмы как любовь – морковь и рёва – корова были ей не подвластны. И сейчас, глядя на записанную ею песню, Аня была ошеломлена. Ей казалось, что она чувствует на себе взгляд Орина, как будто он увидел её и заглянул в самые потаенные уголки девичьей души. Аня встала и пошла в ванную, долго расчесывала перед зеркалом свои чёрные волосы и рассматривала зелёные глаза.

Такие виденья стали посещать Аню все чаще, она следовала за Орином бестелесной тенью, став его ангелом хранителем в бою. «Вправо, влево, обернись», –шептала она ему, предупреждая об ударах противника. Орин уходил от нападавших врагов мастерски, уворачивался от их ударов и наносил свои. В бою ему помогали тренированное тело и большой опыт в сражениях. Но Ане хотелось думать, что он слышит ее, и именно ее голос является для него нитью, связывающей душу с жизнью.

Марина забежала в гости вечером, и сразу потребовала выдать ей "будущий шедевр отечественной литературы". Когда она закончила чтение новых глав, Аня негромко призналась:

–А знаешь, он снился мне...

– И что вы делали? – хихикнула Марина.

–Ничего, я не вижу себя во снах, я нахожусь рядом с ним, смотрю на него. Я знаю, что я там есть, но он не видит меня. А я просто смотрю, я как ветер, который есть, но которого никто не замечает.

–Тебе надо вернуться в реальность,– сказала Марина. – Ты давно виделась с Виктором?

–Сегодня...

Сегодня Аня с Виктором гуляли в парке и кормили белок. Зверьки забавно прыгали с ветки на ветку, выпрашивая угощение. Аня и Виктор весело болтали, а потом он вдруг наклонился к ней и попытался её поцеловать. Не зная сама почему, Аня отстранилась, вырвалась из его объятий, и прошептав: "Не звони мне", убежала, оставив Виктора одного недоуменно стоять посреди аллеи. Он не понимал, что сделал не так. Он не торопил события, был очень предупредителен по отношению к Ане и не без оснований предполагал, что нравится ей.

–Я сказала ему, чтобы больше он мне не звонил, я не могу... – продолжила Аня.

–Ты дала отставку Виктору? Зачем?– набросилась на неё Марина. Аня заплакала. Боевой настрой Марины сразу пропал: – Глупая, ты же сама говорила, что пора завести серьезные отношения. Зачем?

–Не знаю, – всхлипнула Аня, попыталась успокоиться, но не смогла.– Понимаешь, это не он...

–Кто, не он?– спросила Марина с удивлением, так как обычно она первая была в курсе всех любовных переживаний своей подруги.

–Не Орин...

Что сказать в ответ Марина не знала, поэтому несколько минут тишину комнаты нарушали только судорожные всхлипы Ани.

–Да, кажется, тебя пора лечить, или спасать, или то и другое сразу.– Она подошла к Ане и крепко обняла ее.

Так они и просидели вдвоём весь остаток вечера молча. Аня плакала, Марина гладила ее по голове, как маленького ребенка. "Пигмалион сотворил Галатею и сам полюбил ее",– вспоминала Марина сюжет древнего мифа. – "В нашем случае Галатея сотворила Пигмалиона. Но ведь реальность не имеет ничего общего с преданиями античности, не должна иметь..." Марина была бы рада поговорить, но подобрать слова, которые могли бы облегчить состояние Ани, она не сумела. Впервые в жизни она не понимала подругу.

Марина ушла домой за полночь, она хотела остаться ночевать с Аней. Но Аня, уже выплакавшая свои слезы, сама отправила ее домой. Закрыв за подругой дверь, Аня уселась на кровать, взяла ноутбук, но, вместо того, чтобы писать, стала не мигающим взглядом смотреть на стену. Не понятно, что она хотела на ней увидеть, ведь ответа на главный вопрос мироздания: "Где же счастье?"– стена определенно не знала. А Аня не знала, что будет дальше, ни в её неоконченной книге, ни в жизни.

Мир перед глазами стал расплываться. "Наверное, опять от слез", – подумала девушка. Она поднесла руку к глазам, но они оказались сухими, а мир перед ней продолжал стремительно терять очертания. И вот уже вместо стены её комнаты перед ней проступили контуры башни, которую она так часто видела в своих снах. Орин стоял на башне и смотрел на луну. Ане казалось, что он ждёт её. Да, именно её. И впервые грань миров под ее пальцами дрогнула, невидимая стена, отделявшая их друг от друга, истаяла окончательно. Воздух стал еще более прозрачным, чем он есть на самом деле. Аня шагнула в эту прозрачность, ступая на освещенную смотровую площадку башни. Орин поднял на неё свои темно-карие глаза, и, казалось, из его взгляда стала медленно уходить тоска, сменяясь ещё непонятными для Ани эмоциями. Она видела удивление, но это удивление было смешано с чем-то другим, более важным для неё. С надеждой и, как ей хотелось думать, с любовью. Она сделала шаг ему навстречу. Сейчас ей было всё равно: смогла ли она шагнуть в прошлое, открыла ли переход в параллельную вселенную или так начиналась шизофрения. Впереди их ждало счастье.

Вечером на следующий день Марина взламывала Анину квартиру вместе с участковым. Аня не отвечала на звонки и не вышла на работу. Ключ, взятый у соседки, не проворачивался в замке, это означало, что квартира заперта изнутри. Марина переживала, вспоминая о вчерашнем эмоциональном состоянии Ани, и очень боялась, как бы эта дурочка что-нибудь с собой не сделала.

Когда дверь всё же, наконец, была открыта, удивлению свидетелей не было предела. Закрытые изнутри двери и окна, отсутствие следов борьбы и полное отсутствие следов человека. Ани не было. Как будто она просто исчезла из этого мира. Войдя в спальню, Марина увидела на кровати мерцающий экран включенного в розетку ноутбука и, подойдя к нему, прочитала написанный на экране текст о страстном и нежном поцелуе, которым встретил Орин шагнувшую к нему из темноты незнакомку с чёрными волосами и зелёным взглядом.