Герои отчизны

Глава один: мой личный номер 94

Герои отчизны.

Мы стояли и курили у северного входа в авто-парк. Я бросал это вредное дело на полгода, но вредные привычки-это вредные привычки-всегда возвращаются. За десять лет курения никатин прожог мне пальцы рук, оставив жёлтые следы, так же губы рта, пищевод горла, ноздри носа, и засел глубоко в моих лёгких, став вредным соседом моего сердца. Бросать вредное нужно, если чувствуешь, что есть силы жить, а у меня сил не было никогда, может я в крайности впадаю, но так чувствуется. Мой вечный порок-стремление к саморазрушению. Нужно всегда быть чем-то занятым, иначе горка деградации влечет тебя своими весёлыми склонами. Но все же я бросал вредное, где только мотивацию нашёл? Вспомнил дрянной спорт, изучающий виды рукоприкладства. И девушка из другого мира, мира, для меня непонятного и далекого-эти две составляющие заставили меня бросить курить на пол года. Знаете, бросить курить моему психотипу это то же самое, что отнять у подростка радость мастурбации, как бы это пошло не звучало. Но все же я бросил, так же как и выпивать, да правда я все равно напивался изредка со своим другом, но сигареты не курил, честно не курил. Помню, в один из таких вечеров хорошенько надавал по голове своему товарищу(другу). Он думал, что я украл у него деньги из шкафа, но на самом деле я украл деньги из его куртки. Так что его обвинения были несправедливы, и не зря я полгода изучал техники того же рукоприкладства. Есть люди, которым врачами надо выписывать порционно дозы тумаков, вот мой друг как раз был такой пациент. После короткого боя он с криками выгнал меня из своей комнаты в общаге. Я шел по коридору и думал о том, что было бы совсем неплохо закурить сигарету, удержался тогда, может потому что не было этих самых сигарет. Я был в целом горд собой, потому что у меня редко получалось выигрывать драку в пьяном состоянии. Следующая пьянка была по совместительству моими проводами в армию: меня и ещё одного моего товарища детства. Снова я много пил, но не курил и снова я подрался со своим другом, на этот раз мы не поделили одну красивую мадам очень легкого поведения. Все прошло очень быстро, на этот раз я почти не бил его. Он гладил девушку по ее почти голой голени в районе, где кончается юбка, юбки на наш век делают довольно короткие, мне, как не странно, это не пришлось по вкусу, мне вообще такие вещи не по вкусу и я сказал ему: «дружище, давай ты не будешь гладить ляжку, которую хочу гладить я.» Он посмеялся и продолжил, я ударил ему по красным от вина щекам своей ладонью. Он вылил мне в лицо рюмку красного вина, вино частично умыло меня, сделав мои щеки того же оттенка что и его, и частично попало на картину, которая весела за моей головой. Через мгновение на искусно нарисованной картине Айвазовского, прям возле девятого вала к вину добавился крабовый салат. В это мгновение мой второй друг, а так же виновник проводов, как и я, призывник Дорохов, в будущем ефрейтор, а перед дембелем и младший сержант, бежал прям по столу бить моего первого друга, раскидывая салаты по картинам. На этом празднике я больше не дрался. И вот мы стоим и курим с солдатом Дороховым, на тот момент ещё рядовым, нашей с ним службе месяц, месяц прошёл с тех времён, как он бегал по столам, разбрасывая салат, а я стоял с красными от вина щеками и смеялся над увиденной мной картиной. И вот моя, можно сказать, первая сигарета после полугодового расставания возле автопарка военной части. Этой сигаретой я отметил первый месяц службы и первое воинское звание, которое мне дали, потому что я не смог держать язык за зубами, красного, но уже не от вина лица. Произошло это в вечер перед выходными в казарме на центральном пролете. Вся рота сидела на стульях и у нас был вечер вопросов и ответов. Как на большом подкасте, только все люди зелёные: зелёные одеждой, зелёные личными тапочками с номером 94, зелёные своими незрелыми суждениями. Мы задавали вопросы офицерам, а они отвечали нам. В первые дни службы командиры отделений уже подыскали себе старших во взводе-ребят, что всегда хотят быть во всех делах, в простонародье-затычки в бочках. И также в моем четвертом взводе был такой парень москвич-ефрейтор Сергей Малинин.

Но через две недели Малинин понял, что не хочет быть старшим, так как не справляется с обязанностями. И, назначив непонятно чьей властью, старшим меня- вашего покорного рассказчика, удалился в расположение мед. части по болезни. Я за две недели его отсутствия так проникся ролью старшего во взводе, что на вечере вопросов и ответов не смог сдержаться, когда офицеры назначали окончательные варианты старших во взводах. Я выкрикнул, а точнее был настойчив в предложении своей кандидатуры. И сержант, что был сведетелем моей работы на протяжении этих двух недель, намекнул офицерам, что я хороший вариант на место старшего. Так я получил звание ефрейтора на первом месяце службы и должность старшего во взводе.

«Рядовой Плотников-выйти из строя!»-выхожу, отчётливым шагом направляюсь к полковнику в черной форме. Естественно, отдаю долг уважения -воинское приветствие. Волновался так, что забыл, что говорить. Честно, я и сейчас не помню, что сказал. Командир взвода, старший лейтенант Канцеров что-то лепечет губами из-за плеча полковника-я повторяю, чувствую себя ущербно. Но, властью полковника, в строй возвращаюсь уже ефрейтором, а не рядовым. И вот эти триумфальные события я отпраздновал сигаретой- вещью, по своей сути убивающей мое здоровье. Ещё я первый раз сидел в боевой машине в автопарке и нас учили этой машиной пользоваться, поэтому день и правда был знаковый: мороз и солнце- все как в классике. Мороз и солнце, солдаты и сигареты. Целый месяц мы подвергались соблазну закурить, потому что в армии кто не курит- тот работает. Месяц я продержался, а больше не смог, слишком много случайностей пересеклись в одном месте именно в этот день. Может мне судьбой было положено закурить тогда. А в своей душе ещё месяц назад на проводах в армию, когда я смотрел на картину Айвазовского салат на девятом вале- я знал, что закурю: я уже тогда сдался, просто осознание шло ко мне тридцать дней.

Первые сутки после основной пьянки с друзьями, где драки и салат Айвазовского прошли, состояние тела более или менее нормальное.

Второстепенная пьянка была с отцом: в основном лёгкие напитки- тоже красное вино, самогон. К вечеру состояние тела уже хуже- еду домой в такси. Приезжаю домой, мать на кухне- там же, где и провела все мое детство. Смотрю на нее печальным взглядом: через три месяца она будет выглядеть гораздо старше. В день, когда я приеду в отпуск по случаю смерти бабушки. Ложусь в свою кровать возле задней стены печки, что топит весь мой маленький дом. Всю ночь без сна кувыркаюсь по кровати туда сюда, в голову лезут мысли о том, чтобы сбежать. Целый год вдали от свободы, которую ты ценишь больше всего. Только в такие моменты осознаешь то, что ценишь и что можешь делать самостоятельный выбор. В шесть часов утра вставать, в военкомат к семи, засыпаю без пяти пять утра. Через час приехал отец, у меня трясутся руки, холодно в доме, а так же пьянка даёт о себе знать- поспал всго час. Едем в военкомат, все курят- я нет. Стоим у военкомата, все курят- я нет. Нас сажают в белый пазик: 30 призывников, все курят- я нет. Приезжаем в областной военкомат, всех покупают- меня нет, моего друга Дорохова купили- меня нет. Проходит три часа- покупают и меня, в ту же военную часть, что и моего друга. Проходит пару часов- нас одевают и везут в расположение части в этом же городе, где и военкомат. Мы с Дороховым в одной роте и в одном взводе- он спит под мной. Где вы видели такие случайности? Он курит, я ещё нет. Мой личный номер 94, мои тапочки номер 94, моя койка 94ая.

Девушка- моя мотивация к полугодовому лишению себя курения. Пишу ей письма из армии, три месяца сижу за тумбочкой номер 94, пишу письма каждую неделю, а она молчит, не отвечает. Она из другого теста и из другого мира далёкой планеты: не моя компания, не мое окружение, не мое мировоззрение, все не мое, а письма все равно ей. Возможно, я не продолжил свой здоровый образ именно из-за того, что она на письма так и не ответила. Поймал склон деградации и начинаю плавный спуск. Но, снова куря сигареты, я писал ей ещё два месяца- до меня туго доходит, что я не нужен. Сейчас я нужен только в месте, где мой личный номер 94. Такие вещи ничем хорошим не заканчиваются. Девушки всегда влекут нас в темную сторону, в сторону красных щек и салатов на картинах. В армию ты уходишь тогда, когда ты больше не нужен гражданской жизни. После армии жизнь всегда меняется: до армии я пил, после армии тоже, а жизнь поменялась. Когда я уходил, бабушка была жива, пришел- ее уже нет. Когда я уходил, мама была не так стара, пришел-она постарела. Когда я уходил, я жил с мамой, пришел- живу один. Когда я уходил, я никогда не дрался с чеченцами, пришел- уже дрался с чеченцами. Когда я уходил, я был не нужен на гражданке и пришел все ещё ненужным на гражданке. Девушке, которой писал письма- знать меня не знает и только бутылка и сомнительные связи остаются актуальными. И личный номер в голове- номер 94, номер тапочек, номер койки, даже номер бездушной тумбочки, может и номер моей одинокой души.

Глава вторая: Подъем

Мы стояли на взлетке-стадо растерянных, тараканоподобных людишек. Взлеткой называется основной коридор между кубриками в расположении роты. В этот первый вечер в армии ты еще не знаешь, что этот коридор называется взлеткой, ты ещё ничего не знаешь. Ещё утром ты был дома, у тебя была возможность обнять маму. Теперь у тебя будет возможность обнять швабру, но тепла ты от нее не дождешься, тепла вообще ближайшие пару месяцев не ожидается, а для меня и пару лет. Мы приехали в часть, все со своим барахлом: кто-то взял мыло из дома, кто-то гель для душа, в общем, личные вещи. Теперь один из сержантов построил нас на этой самой взлетке и заставлял выкидывать все содержимое пакетов себе под ноги, чтобы он решил, что мы вправе оставить себе в пользование. После всех проверочных мероприятий оказалось, что нет такой вещи, которую солдат может себе оставить-выбросилось всё. Кто-то, не такой растерянный, как я, конечно, успел зашкерить себе что-то из полезных приспособлений, так сказать, гражданского инвентаря. Честно, я не помню, что сделал я, может просто дал все выкинуть. Мой друг Дорохов был рядом и только он мешал мне не сойти с ума от этой общей бессмыслицы. Просто потому, что больше, чем самой этой армии, я боялся показаться слабаком в глазах человека, который со мной с первого класса школы. Ведь он знал меня, как человека не робкого десятка: он помнил, как ещё в школе, когда ввели двадцатиминутные перемены, мы с ним били друг друга по морде все эти двадцать минут; как он упал в нокаут прям под звук звонка на урок, потому что силы его оставили. Знал бы он, что в это время происходит в моей трясущейся душе, и что прямо сейчас я готов упасть в нокаут, потому что ничего этого не хочу. Это уже потом до меня дошло- это вселенское знание, что бояться по своей сути нечего, что если у тебя дела шли хорошо на районе, где ты рос, а до этого и в школе, то, в принципе, ты везде, куда бы ни попал-найдешь свое место и баланс, чтобы выжить. Ведь, по сути, ты везде одинаков: если ты нравишься людям-ты везде будешь им нравиться. Стоит им только узнать тебя настоящего- они тебя полюбят, пускай иногда ты и просто невыносим. Да, ты можешь накинуть маски, но время твои маски раскидает по углам и заставит их обрасти пылью и оголит суть твою, как человека, твой характер и твое нутро, написано же что всё тайное будет явным, так и тут. Я видел в армии много пацанов, что поначалу пытались быть злыми, чтобы выжить и как потом они постепенно преврящались в добрых парней, у которых есть такие же родители, как у тебя, и такие же друзья, и свои человеческие потребности а так же свои страхи. Также я видел и обратное и все это до глубины относительно. До такой глубины, что нам не постичь ее до самой смерти. После того, как мы выкинули содержимое наших пакетов, нам пришлось немного поотжиматься за то, что не саблюдали тишину- в армии в строю нужно соблюдать тишину. И я помню, что напротив меня отжимался парень в очках с серебристой оправой, с очень темным оттенком волос, практически цыганским. Я не помню, как звали этого парня, но я помню, что на следующий день, когда я его увидел, он был полностью седой -его волосы стали цвета оправы его очков. Для меня это был первый фокус из многих, приготовленных для нас судьбой и подтверждение народной пословицы: кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. И вопрос я задаю себе до сих пор: почему оправа очков была серебристой, неужели это ирония его судьбы? После вечерне-спортивной составляющей мы пошли чистить зубы и умываться. Времени на то, чтобы помыться, кое-как вымыть лицо, да зубы, у меня не хватило -гигантская очередь выстроилась и самые шустрые успели, а я со своей ленью, нерасторопностью двинул на вечернее построение неумытым и с нечищенными зубами. Дежурный сержант построил нас, стодвадцать вновь прибывших солдат на вечернюю поверку. Поверка-это мероприятие которое проводится для того, чтобы выяснить целостность личного состава. Как нам объясняли в грубой форме -это проводилось для того, чтобы понять, не сдох ли кто за прошедший день, ну или не дезертировал. При моей службе я, слава Богу, не встречался ни с одним из упомянутых случаев. Хотя как-то раз, когда я попал на четыре дня в мед.часть, оттуда из соседней со мной палаты сбежал Тамбовский парень. Он прыгнул со второго этажа в сугроб, перелез забор, и, как ни странно, поймал такси. Он был в шлепках и в армейском синем одеяле на вид пациент. Как таксист его только посадил -я не понимаю. В наше время таксисты пьяных не сажают, а тут видом сумасшедший. История эта быстро подошла к концу: в мед.части даже не поняли, что он убежал. Его по иронии сдала его собственная мать, позвонила в часть и сказала: «извините, мой сын сбежал, приезжайте за ним.» Когда офицеры пришли за бедным парнем, он спокойно сидел в кухне своей квартиры и пил чай. Но когда его привезли обратно, я помню его лицо, я смотрел в его глаза и не понимал, как он решился на такое? Хотя, честно, я тоже хотел иногда покинуть этот армейский мир, но уже не из-за того, что боялся. Для меня на тот момент уже все стало ясно. Мне просто иногда было лень служить дальше, как и сейчас иногда лень жить, но чувство собственного достоинства не позволяло мне закосить под психа, (хотя предпосылки у меня есть), или постараться списаться в запас по болезни. Кем бы я ни был в разные времена своей жизни: где-то злым, где-то трусом, где-то героем-я всегда оставался гордым. Именно гордость довела меня до конца. Ни дисциплина, ни смелость, ни любовь к чему-либо- именно городость. В этом я не хотел отличаться от других. Знаете, это тот самый момент, когда по своей сути порок, а гордость-это несомненно человеческий порок, делает что-то для того, чтобы ты выжил и не потерял лицо. Ещё раз говорю- все очень относительно. Мы стояли строем на этой первой в моей жизни вечерней поверке, и,знаете, это нельзя было назвать строем. Это был такой выкидыш строевой дисциплины. Чтобы вы понимали, вечерняя поверка на сто человек длится по норме около пяти минут в среднем. Мы первый раз стояли полтора часа, или даже два. Личному составу в строю даётся команда- смирно, и начинается пофамильное перечисление личного состава. Когда вы слышите свою фамилию, вы должны закричать слово «Я!» -этим самым криком показать, что вы в строю. Все остальное время вы стоите, не двигаясь, и в полной тишине. Все мышцы тела постепенно начинает ломить от такого давления. Мы полтора часа не могли дойти и до половины списка, малейшее шевеление в строю или звук- и список начинали читать заново. Неподготовленое тело к таким процедурам относится по-разному: у меня через пару дней начались мышечные судороги, которые не закончились и по сей день. С горем пополам, поверка закончилась и сержант дал команду «отбой». По этой команде весь личный состав должен из положения «смирно» из строя добежать до койки и улечься за пол минуты и лежать, не шевелиться. Если в расположении после команды «отбой» сержант слышит четыре скрипа кровати или четыре раза любой другой звук-всё повторяется заново. Вся рота строится, звучат поочередно команды: «становись», «ровнясь», «смирно», а потом снова отбой. И все люди разбегаются в разные стороны, врезаясь в друг друга и падая. Как-то мы так укладывались около часа. И вот, наконец-то, рота лежит в полной тишине и сержант уходит, я закрываю глаза. И знаете, банальностей не было -я не представил свою мать или ещё какого-то близкого родственника, я даже не представил ту, которой писал письма -я представил туманные перспективы своего существования на будущий год. В самые трудные моменты мы всегда думаем только о себе. Я не плакал, мне не было горько -меня парили такие мелочные вопросы армейского бытия: как не мыть туалеты за всю годовую службу, как не прогнуться под кого-то -опять же гордость. Как не допустить, чтобы эта дрессировка нас, как собак, не привела меня к полной душевной пустоте. Но, как оказалось, душой я опустел гораздо раньше своего похода в армию. Как вы помните -до меня просто туго доходит. Утром я проснулся, и как сейчас помню, замёрз. Ближайшие пару месяцев потепления не ожидается. В казарме было довольно прохладно. Я с детства со школы не любил вставать никуда, а тем более в такой холод. Я помню, как мама стирала свои нервы об колючую защиту моего пренебрежения, пытаясь разбудить меня в школу. Как доходила до отчаяния, стараясь поднять меня с кровати, как поливала меня холодной водой из кружки, как я орал матом на весь дом. Я уже тогда видел абсолютное бессмыслие всех этих занятий, но как мне, школьнику, было это объяснить взрослому человеку, тем более фанатично обученному советским союзом? Когда мне лично, на генетическом уровне, не хотелось заниматься тем, чем занимаются все эти люди. Я, блин, ленивый вольнодумец, негелист и аристократ, если можно. Я не хотел учиться в школе, я не хотел ходить по воскресеньям в церковь в единственный свой выходной, когда мог отоспаться, я не хотел вообще ничего, а тем более, когда меня заставляли. Я до сих пор ничего не хочу. А самое страшное, что это не проходит. И вот, я помню этот первый невыносимый крик дневального: «подъем». Я уже лежал с открытыми глазами, но отлично помню, как включился свет, и мы, будто стадо тараканов, сбежались все в одно место -на привычную уже для вас взлетку. Ох,ине знаю, корректно ли об этом писать, но что естественно, то небезобразно. Для меня лично было неприятно оказаться в строю ста двадцати мужских писюнов, но по-другому я сказать не могу, чтобы вы могли представить эту картину. Сразу после построения и протирания заспанных глаз, и беглым осмотром нас сержантом, была команда формы одежды номер пять. Это когда весь личный состав в одно время пытается полностью одеться в зимний комплект вещей. Довольно нудная но по своей сути быстрая процедура: нужно было на нательное белье, в котором мы почевали, надеть флисовое -это такая теплая ткань. На флисовое нужно было надеть зимний комплект одежды и носки, на зимний комплект одежды нужно было надеть бушлат и зимние сапоги с шапкой и обязательно перчатками. Главной проблемой всегда являлось, что многие вещи постоянно терялись между нами, солдатами. Как-то в один из первых дней я ремень забыл в личных вещах в каптерке. Каптерка -это место обитания всех вещей личного состава. И я забыл, что он у меня вообще был и мне его выдавали. А при построении сержант четко сказал, что ремень должен быть поверх зимнего бушлата. Я очень растерялся, когда увидел, что у всех есть ремень по верх бушлата, а у меня нет. Я подбежал к сержанту и сказал о своей потере, тогда быстрый на остроту сержант Гусев, как сейчас помню эту фамилию, сказал мне его рожать, я ещё спросил так негромко «а как это сделать?» Он посмотрел на меня, как на человека, которого по жизни уважать никто не будет, и сказал второй раз, после чего отклонился: «солдат, садись в угол и рожай.» Я, на тот момент, по растерянности своей, чуть не принял его слова буквально. Помню, как сейчас, замедление моей мысли в голове и порыв реально сесть в угол и попытаться родить. Но, слава Богу, я наивный конечно, но не совсем тупой - все-таки аристократ. Скажу цитату из книги Дюна: «страх убивает разум». Я взял себя в руки и побежал в каптерку и решил проверить свои вещи. Коптеры - эти парни уже отслужили по две недели и чувствовали себя в этой роте, как в своей тарелке, темболее приближенные к старшене роты, это племя всегда через чур борзое. Но они солдаты и с ними всегда можно было договориться. Я упросил их, чтобы мне позволили посмотреть мои личные вещи и, вуаля, ремень оказался там. Как же я был рад в тот момент, что мне не пришлось рожать. Так же на всю жизнь, как факт для своего смирения, со мной осталось то осознание моей наивности: я реально мог принять решение сесть в угол и родить, только что я бы родил. Тут даже хочется подчеркнуть конец предложения смайликом смеха для напыщенности и пошлости ситуации. Как бы умны вы не были -не забывайте никогда, что вы не безупречны. Это был хороший урок для меня, но наивным я не перестал быть. Армия дала мне дисциплину, но после дембеля я снова расслабился и тут-то точно можно поставить смайлик смеха. С годами я без шуток превращаюсь в героя классики Илью Ильича Обломова. После этого первого дня в армии я ещё 364 раза услышал утром слово «подъем», но больше я ничего не терял.

-«Подъем».

Глава 3

Глава три: Слепое подчинение

Когда вы попадаете в армию-перед вами есть несколько сценариев развития событий: Первое-остаться человеком в хорошем проявлении этого слова; второе-скрыситься и так же быть человеком, только уже в плохом проявлении этого слова. Когда вы на руководящих должностях, ваш вектор сразу заваливается на второе человеческое начало-не самое лучшее из существующих. В срочной армии вы как бы солдат такой же как и все, но когда вы руководитель, а ещё и своего призыва, дело становится совсем непростым, да и не совсем ясным. Я отнёсся к этому с философской точки зрения: я решил, что лучше командовать буду я, чем кто-то из моего призыва будет командовать мной. Держать баланс между верностью пацанам и отчётностью перед офицерами оказалось не так легко. Каждый день на протяжении первого месяца моей службы и в должности старшего я испытывал свои ноги на устойчивость, балансируя между верностью солдатам и отчётностью офицерам. В моей голове это представлялось метафорически, будто я детская игрушка неваляшка, которую поставили на острие ножа. По истечении времени, я с уверенностью могу заявить, что справился лучше, чем кто-либо из того же призыва, из которого был я. Знаете, без лишней скоромности могу заявить, что у меня на роду было написано быть в племени лидеров. Но вернёмся к человеческим порокам. Я ничего никогда не хотел. Лень-матушка капроновыми, но скользкими нитями навсегда связала меня с собой. И только гордость, что не давала мне покоя, заставила меня взвалить добровольно на себя бремя лидерства. Своим самопожертвованием я в первую очередь спас бессмертную душу Сергея Малинина от скорейшего загнивания и бремени власти, потому что в его глазах сразу было написано, что парень прогнётся под гнетом офицерских взглядов и начнет крамсать на куски своих сослуживцев, которых ему доверила родина. Нет, я не скажу, что я не совершал ошибок. Порой мне приходилось туговато-я путался в направлениях, куда все же нужно повернуть. Я так же жестил с пацанами, даже как-то ударил с ноги в душу одному солдату за то, что он вовремя не встал в строй. Скорее всего, Малинин на моем месте такого бы не сделал. Каюсь, все, что я написал выше-полный бред. Первые два месяца я пытался себя поставить в глазах парней непригибаемым начальником и много раз переходил границы дозволенного, ломая парням хребет их мужественности, часто применял рукоприкладство и крики на своих бедных подчиненных. Малинин на такое был не способен. В народе бушует мнение, что если дать человеку власть- вы сразу поймёте, кто он. Я не могу объективно оценивать свою роль старшего во взводе. Пацаны мне судья. Но, опираясь только на свою внутреннюю доброту, могу сказать, что я тоже не мог быть всю дорогу суровым начальником для парней. Месяца с третьего я для всех стал больше другом, чем старшим. Да, это фиаско моё, как старшего и лидера, но это моя победа, как человека, как победа доброй части человека. Хотя, если присмотреться повнимательнее, то скорее всего опять же мне просто стало лень мучать их солдатские души и в глабальном смысле я проиграл оба раза. Потому что лень по субъективному мнению большинства людей- это один из самых страшных пороков. Но я не первый день живу и объективно могу сказать, что лень удержала меня от многих легкомысленных действий. Все свои самые страшные ошибки в жизни я совершил когда у меня был приступ мотивации. Те самые моменты, когда скользкие капроновые нити на секунды дали пролезть наружу моему тяжело бьющемуся сердцу. Так что, кто знает, что истина?

Пожалуй, мы отвлеклись и постараемся закрутить спираль в обратную сторону повествования, в так скажем, патриотическую-зону слепого подчинения. Каждое утро первых трёх месяцев я вставал за 15 минут до крика «подъем», замотивированный целью стать лучше, как старший взвода. Все эти три месяца я вставал раньше всех, а ложился чисто по команде «отбой» без сил. Все эти три месяца в свободные пять минут я писал корявым почерком и неграмотным слогом за тумбочкой номер 94-письма любви всей своей жизни. Все письма в свое свободное время за меня переписывал рядовой Сергей Малинин. Солдат, который сделал для меня гораздо больше, чем я мог заслуживать. Все эти три месяца я занимался спортом, ходил на уроки по управлению военной техникой, а так же, как и все, чистил снег, равняя кантики, дабы в расположении части все выглядело как в замке снежной, мать ее королевы. После чисток снега мы, как правило, ходили в наряды. Первые пол года для меня наряды не были страшным проклятием дня сурка- я сходил в них всего раз пять. Но я навсегда запомню свой первый наряд: Стоял русский морозец- в такой мороз в народных сказках обычно творится волшебство. В голове моей волшебства не было. Для меня первостепенной задачей являлось то, как бы умудриться нести наряд без мытья туалетов в штабе части. Сразу скажу, и я упомянул это ранее- для меня вообще было принципиально отслужить так, чтобы не прикоснуться к белым камням. Я даже этого боялся-какой-то стереотип, какая-то тупая установка преследовала меня пол жизни. Ни за что на свете нельзя касаться руками туалетов в армии. Вот поехать на губу можно, убить человека разрешается, но коснуться туалета-это харам. Закон Мёрфи знаете? -Если есть событие, которое мы больше всего боимся, то скорее всего оно точно произойдет. И в первый же мой наряд меня поставили в штаб части. Я думал, буду стоять, открывать двери офицерам, давать воинское приветствие, ну максимум помою полы. Оказалось все гораздо интереснее: сначала мы с другом Дороховым почистили снег, потом я подмел полы в холле штаба части, а потом дежурный офицер приказал мне вымыть все туалеты в штабе. Я исходил холодным потом в зимнюю стужу, адское чувство несправедливости ударило по моим нейронным цепочкам в голове. Офицер сопроводил меня в туалет и указал на страшное белое чудовище. Картина и вправду была ужасная, даже страшнее картины Айвазовского «салат на девятом вале». Если вам и вправду интересно, попросите нейросеть сгенерировать вам туалет штаба части. Все, что она сделает- не сравнится с тем, что ждало меня. Сраный закон Мёрфи. Если бы я мог поклясться себе больше ничего не бояться в жизни- я бы это сделал. Но офицер дал мне тряпку в руки, щётку и ведро. Основное вооружение срочной армии в России. Офицер примерно, но не скупо на красочность, расписал, как все должно выглядеть в итоге и удалился. Как только он вышел, я растерялся -со мной такое бывает, когда я не знаю, как поступить. Я постоял с минуту, потом походил с минуту, потом взялся за тряпку, один раз протер стену возле умывальника и бросил тряпку в ведро. Постоял ещё минут пять, немного остыл от холодного пота, и в голове у себя понял, что слепого подчинения в этом аспекте армейского быта от меня не дождешься. Как человек лукавый и довольно сообразительный, если включать мозги иногда -я вышел, решив перед этим, что пойду на второй этаж штаба и отсижусь там минут двадцать, после этого вернусь и скажу офицеру, что все помыл. Я вышел из туалета, глянул в коридор- никого не было, а потом сделал шаг вперед в направлении лестницы вверх. И услышал голос сбоку:

- солдат, ты все помыл?

- да, товарищ капитан, все сделал, иду теперь на второй этаж полы вымыть.

Зря я это сказал. Ну сами подумайте, какой солдат в здравом уме пойдет добровольно без приказа мыть полы? Вот я-то и не подумал, что мое благородство слишком подозрительно.

Ну и офицер меня развернул и сказал: «пойдем, проверим».

«Ей Богу, ну мужику сорок лет, а занимается фигнёй-проверяет чистоту туалетов. Кто вообще пять лет учится в военном училище, чтобы пол жизни смотреть, как моют туалеты солдаты?» -Подумал я, и снова зашёл в ненавистную мне комнату. Собственно, обман был вскрыт ежесекундно. Он ещё раз спросил: «Ты тут мыл?» -И я с самодовольной ухмылкой ответил: «Так точно, товарищ капитан.» После этого у меня было все, как в тумане. Меня никто не бил, но когда на меня повышают голос, что-то творится в моей голове и я отключаюсь от человеческой части своего бытия. Он крикнул, я крикнул, и меня повели писать объяснительную на имя командира роты. Я сел за стол и мне стали диктовать предложения. Ох, как же мне было стыдно. И где же в тот момент был Сергей Малинин, который заботливо переписывал за мной письма? Что касалось моей грамотности -ее не было. Я уверен, что офицеры ещё пару часов смеялись над тем, как я допускаю по три нелепых ошибки в слове и ставлю запятые после каждого слова. В одном из своих старых произведений я уже говорил, что я не замечаю ошибок ни грамматических, ни своих собственных. Чтобы вам было понятно -продемонстрирую тавтологией в предыдущем, а так же следующем предложении. Собственно, сержант из роты пришел через пол часа. Первый его вопрос оказался довольно доброжелательным:

- «почему не стал мыть?»

- «товарищ сержант, там было так насрано, что я не решился.» Соврал я. На самом деле там не было так плохо- все сделало за меня мое красочное воображение. Забейте в нейросети туалеты в армии- она выдаст вам картины гораздо хуже, чем видел на самом деле я. Тогда сержант снова спросил меня: «А в расположении роты ты тоже будешь отказываться мыть туалеты?» я ответил: «Нет конечно, товарищ сержант, я же там живу» -и второй раз соврал сержанту. Я почувствовал себя апостолом Петром во времена его отречения от Христа. Я соврал, друзья: соврал капитану, дважды соврал сержанту, соврал вам двадцать строк назад, соврал вам вчера, а самое главное- врал себе. Да, я избежал слепого подчинения в этом случае и стараюсь избегать его по жизни. Но я так и не смог избежать слепого подчинения своей лени. В общем, проиграл трижды и все разы проиграл себе. Надеюсь, вы поняли мораль главы. Учить нужно только самих себя, а уроки вам преподаст сама жизнь.

Глава 4

Глава 4.

Тишину настройте.

Виктория никогда не отличалась умом и сообразительностью. Я встречался с ней недолгое время, когда служил в армии. Первые два-три месяца и какое-то время до армии. На самом деле, я даже не помню, как все это началось с ней. Просто я всегда запоминаю концовку, а начало, как правило, уходит в небытие. Она была одной из немногих девушек, с которыми я порвал первым. Если можно так сказать- дал им амнистию. До армии я помню, как мы вечерами сидели в ее машине напротив школы, в которой мы оба когда-то учились и я до ужаса боялся с ней ездить. Потому что она девушка, пускай это и стереотипно, но было страшно, когда она заходила в поворот без поворотников и ветер при этом сдувал ее челку так,что она практически ничего не видела. Она могла ответить на поставленные ей вопросы абсолютно не связанной логикой ответом. Грубо говоря, ты спрашиваешь ее о том, какой ее любимый напиток, а она отвечает тебе рассказом из детства, в котором фигурирует гречневая каша и это грубый такой ответ на очень громкой ноте. Я не осуждаю и не выставляю ее более тупой, чем было на самом деле-нет, я говорю, как оно выглядело, или более лояльно, с моей точки зрения как это видилось. Я не унижаю ее честь и достоинство- я всю жизнь лучше думал о женщинах, чем о мужчинах. Наверное поэтому у меня и была девушка-друг. Вика была не очень искустным собеседником в разговорах, которые интересовали меня. Если я не ошибаюсь, то большее время в машине я просто сидел и слушал все местные слухи и байки, при этом я просто смотрел на потресканые стены школы и хотел тишины. Никаких задушевных разговоров с ней не получалось. Именно поэтому, когда она просила меня звонить ей из армии по вечерам, я не особо горел желанием этого делать. Мы переписывались минут пять в день, пускай у меня и было много времени, чтобы переписываться дольше. И, наконец, после двух месяцев мне это надоело. Я и сказал ей, что походу нам не по пути. Я просто хотел тишины. Она обиделась, но я не воспринимал такие вещи всерьез. В вечер, когда я написал это-мне стало легче: два месяца я врал ей, что не могу позвонить. Я хотел тишины, а в роте в тот вечер после ухода дежурного офицера было очень громко все болтали, орали и развлекались, а я просто хотел спать. И ещё в эту ночь произошло очень любопытное событие. Я ненадолго уснул, несмотря на шум, после чего проснулся и увидел в стороне взлетки (это главный открытый коридор в расположении роты) табурет- на нем сидел небольшого роста азиатской внешности человек. Это был наш тувинец Сабудай Саяты. Была идеальная тишина, даже было ощущение, что никто не дышал. Этот человек сидел и ничего ровно не делал-просто сидел, когда мой друг снизу Андрей тоже проснулся. Он спросил Сабудая,зачем он сидит там. Послышался ровный, но кривой на произношение русский язык: «тишину настраиваю».Юный тувинец сидел и следил за тем, чтобы никто в расположении роты не разговаривал. Меня искренне позабавила эта причуда и я на момент подумал что он делает это ради меня, ведь мне так хотелось тишины.

Фраза «настройте тишину» является одной из меморизированных армейских выражений, такие, к примеру, как: «волюме на 0» и ещё много тех армейских выражений, которых я не помню. В целом все эти выражения придуманы для того, чтобы заставить изысканными фразами заткнуть рты солдатам. Тувинцы ребята интересные, немного первобытные с дикими искрами в глазах. Очень сильно гордятся тем, что на тот момент времени их старший брат Кожугетович руководил министерством обороны. Также гордостью в службе у правильного тувинца, хотел написать ортодоксального, было то, что нужно отсидеть в штрафбате в период службы. А ещё ребята без конца точили заточки, чтобы порезать местного Азербайджанца. Я неплохо общался с этими ребятами, они даже приглашали меня в свою республику погостить и накуриться травы, которая, по их словам, являлась у них в изобилии. А ещё по разговорам с ними я понял, насколько в России, именно в Туве, низкий уровень жизни. Насколько сильно поробощены малые народы. И насколько силен уровень алкоголизма в республиках.

Также ребята являлись огнепоклонниками (или шаманистамми) и бегали голышом вокруг большого костра.

Ну, или по моему слишком слабому пониманию, их религии- огнепоклонники (шаманисты), именно этим и занимаются в свободное время. В целом я ничего против не имею всяких верований, но единственное, что важно для меня-это то, что я хочу тишины. И солдат Сабудай Саяты идеально угадал мое желание. Когда я подошёл к нему утром, он сказал: « брат, Женя, я знал твое желание, и настроил тишину». Конечно, это было сказано с явным тувинским акцентом, который не изобразить в письменой форме. Я тогда удивился с этого и немного ошалел. Как наверное и вы сейчас. Но какой-то огнепоклонник(шаманист) недалёкого в развитии ума просто предсказал то, чего хотел какой-то иноверец тоже не особо далёкого ума. Сабудай не раз показывал силу своего духа, он даже заставил своими агрессивными действиями сбежать из роты того самого Азербайджанца. Но потом они все же примирились, но дело не в его духе воина. Дело в том, что он, как пророк, предсказал, что хочет не такой уж и близкий ему человек и сделал это. Я вот к чему все это: где мне найти в нынешнем времени человека, который поможет мне найти тишину в этом мире? Ведь как тогда, так и сейчас я в ней так нуждаюсь.