Гербарий

ГЕРБАРИЙ

***

Денис заранее принёс суконные мешки, грабли и вилы в самый конец участка. Он принялся собирать свежескошенную траву, как только заглох мотор газонокосилки в руках его дяди.

— Ден, как закончишь с уборкой — свистни! Прокатимся с тобой по хутору, — крикнул дядя Лёша с другого конца участка, стоя у самодельного стола перед ангаром.

— Куда? Сегодня же выходной. — Денис, приставив к бровям раскрытую ладонь, спрятал глаза от палящего утреннего солнца. Из-за врождённой катаракты его левый глаз ничего толком не различал, кроме образов и цветных оттенков. Как только солнечный свет становился чересчур ярким, веко самопроизвольно закрывало глаз и тогда Денис казался менее симпатичным, но сам парень так не считал. Ведь внешностью он был в мать, а она — красотка.

— Бэлла сбежала ночью. Сучка такая. Представляешь, иду кормить кур, а ошейник в траве лежит. Как найдём, привяжу эту псину покрепче. — дядя Лёша отрегулировал ремень косилки и занёс в ангар.

Денис опустил руку на черенок граблей, взглянул сначала на белую «Газель» для перевоза инструмента и материалов, а потом на сиреневую «LADA», на которой им предстояло ехать. Он надеялся, что дядя не станет больше предлагать ему садиться за руль. Парню хватило первого урока вождения на прошлой неделе, когда он, рассекая по газону за ангаром, чуть не сбил некоторых коз, мирно щиплющих травку на свежем воздухе. Вождение для себя он принял таким же опасным, как и плавание в открытом океане с голодными акулами. Не хватало, чтобы на дороге он кого-нибудь сбил по неопытности.

— Денись, Денись, смоти, цетоцек… — пролетел детский голосок у Дениса под ногами. Перед ним стояла Василиса — четырёхлетняя сестрёнка в футболке с медвежатами на груди и лёгкой розовой ветровке поверх неё. Девочка тянула брату, зажатый пальчиками красный лепесток.

— Ух-ты, какая прелесть! — искренне улыбнулся Денис, отбросил грабли в сторону и присел на колено, чтобы стать ближе к Василисе и разглядеть лепесток. — Откуда у тебя он?

— Мне Пася подалил. Мой дуг…

— Правда? У тебя есть друг Паша? И где он живёт?

Василиса спрятала лепесток за спину, когда почувствовала, что он слишком уж понравился братишке. Она повела левым плечиком в сторону песчаной дороги, проходящей вдоль участка и указала свободной рукой вдаль, где начинался поворот направо.

***

Высокие ясени за ангаром давно высохли. Стоя мёртвым грузом в солнечные дни, они отбрасывали тень на газон и мешали земле прорасти. На её месте могло бы появиться много сочной зелени, если бы дядя спилил деревья ещё неделю назад, а не собирался взяться за бензопилу только сегодняшним вечером, когда пасмурное небо намекало на неминуемый ливень.

— Кажись, отменяется на сегодня пилка деревьев, да? — Денис взглянул на дядю, крутившего ключ зажигания.

— Не известно, сколько Беллу искать будем, — он подбородком указал на боковую дверь со стороны племянника, — опусти стекло, Василиса тебе что-то подарить на дорожку хочет.

— Возьми, — девочка просунула в салон знакомый красный лепесток и отошла от машины.

— Вась, беги к маме. Мы скоро приедем. Беллу найдём и вернёмся.

Денис заметил, что сестрёнка обиделась на отца за то, что он не взял её вместе с ними. Она не сразу послушалась дядю Лёшу, но всё-таки отправилась к матери — тёте Ирине. Когда машина дала задний ход, мама и дочка стояли у входа в стеклянный дом-вагончик.

— Василиса рассказывала про какого-то Пашу. Ты в курсе, кто это?

— У нашей Василиски есть воображаемый друг, — ответил дядя, когда выкатил автомобиль на дорогу в направлении почты. — Но это временно, сейчас садик откроется к августу и у неё появятся настоящие подружки, друзья.

— Она даже подсказала, где её друг живёт, — Денис согнул левую руку в локте и показал большим пальцем назад.

— Съездим, не переживай. Всё будет секс.

На языке дяди Лёши словосочетание «Всё будет секс» означало — хорошо.

Хутор Красный Гай насчитывал восемьдесят пять человек и ограничивался одной улицей. Большая часть населения — пожилые люди, доживающие свой век на скамейках перед собственными домами. В основном старушки, лузгающие семечки и перемывающие кости кого-то из соседних хуторов.

Добравшись до голубого домика с вывеской «Почта России», дядя Лёша убедился, что его любимицы породы лабрадор-ретривер тут нет и не без труда развернул машину на узкой дороге в обратную сторону. Он высунул голову наружу, чтобы лучше разглядеть крылечки каждого из домов, кустарники, где Белла могла затаиться и поддал газу.

По лобовому стеклу забарабанили редкие капли дождя.

Один хутор перетекал в другой стоило переехать через соседнюю дорогу. Теперь они оказались перед указателем «хут. Солнечный Дар» и въехали на Весеннюю улицу. Они проехали примерно треть от начала дороги, но подтверждения названия хутора Денис не наблюдал. Он видел лишь пустынную дорогу и только на середине им повстречалась молодая пара, ходившие вокруг серой хонды с мигающими подворотниками.

— Сиди в машине, — сказал дядя, когда увидел, что племянник тянется отстегнуть ремень безопасности. — Поинтересуюсь и вернусь.

Дядя вышел из машины, дошагал до хонды и пожал руку её хозяину — высокому и крупному по комплекции рыжеволосому мужчине; кивнул его жене в знак приветствия. Денис откинулся на спинку кресла, попытался выдохнуть и расслабиться, но ожидание его угнетало. Он опустил окно, чтобы подышать свежим воздухом и наблюдал за тремя людьми. Видя, как они общаются, разобрать слов он не мог, но жесты рассказали не меньше: дядя поинтересовался нужна ли паре помощь, а те в свою очередь объяснили, что уже позвонили, куда следует и на главный вопрос ответили, что никакой похожей по описанию собаки не видели. Пообщавшись с новыми знакомыми ещё пять минут, дядя Лёша вернулся и сел в салон, захлопнув дверцу.

Мелкий дождь продолжал идти. Видно было, что ещё минут тридцать и дорогу полностью размоет. Им обоим не хотелось застревать на чужой улице и потом вручную толкать машину до дома. Дядя включил зажигание и тронулся с места, улыбнувшись молодой паре.

— Представляешь, Ден, это местные сыровары, — поделился он, — говорят приехали сюда с год назад, купили коров и зарабатывают, работая сами на себя. Мастер-классы проводят на дому, не хочешь сходить?

— Не знаю даже, — пожал плечами Денис.

— А что такого? Посмотришь, как он варится потом сможешь зарабатывать. Взрослые козы есть — доишь утром перед выгулом, а на вечер получаешь шайбочку сыра и продавай тем, кто хочет.

— Идея хорошая, но я загадывать не буду. Для начала, всё-таки схожу на мастер-класс.

— Смотри сам. Если будешь стоять на месте, денег никогда не заработаешь.

Денис продолжил смотреть на обветшалые, бревенчатые дома, их покосившиеся заборы и затянувшееся небо, которое всё не унималось. Казалось, дождь протянется на всю ночь.

***

Они проезжали мимо участка их соседа — Сергеича. Кода-то он приватизировал местный пруд и вот, уже на протяжении пяти лет пускал местных жителей за символическую сумму в сто рублей. За эти деньги каждый желающий мог скоротать время за ловлей рыбы (в ограниченном количестве, по рассказам местных мужиков Сергеич был жадным на этот счёт) или отдохнуть всей семьёй, греясь в шезлонгах на солнышке. Для детей тут оснащены качели из двух прочных бечёвок и покрышки ЗИЛА; выдаются футбольный и волейбольный мячи, самокат, а также можно взять надувной круг в случае, если кто-то из гостей не умеет плавать. Дениса вдохновляло это место. Находил он в нём что-то особенное, а иногда даже сам представлял себя обладателем увиденного пруда, плавающих в нём уток и всей, живности на глубине. Особенно рачков, которых можно было приготовить на всю семью и насладиться их сочным и хрустящим мясом.

Пруд остался позади. Теперь дорога уходила резко вправо. «Дворники» прекратили чистить стекло от дождевой воды. Их выключил дядя Лёша, когда понял, что ливень закончился и рассеялись тучи.

— Вот она, родная! — дядя остановил автомобиль у забора хуторского кладбища.

Белла маячила по кладбищу, огибая могилы, словно змея. Её лай послышался, как только заглох мотор машины. Собака встала на задние лапы, признав хозяина и его племянника и подалась туловищем вперёд, на решётку одной из сырых дверей ограждения.

Дядя Лёша и Денис вошли на территорию.

— Ну и что ты, убежала от нас, да? Зараза такая… — дядя Лёша обхватил морду любимицы и почесал ей за ухом.

Денис насчитал немного больше двадцати разных по форме и окраски могил.

— Ну-ка, Ден, давай походим, глянем кое-что… — дядя Лёша отпустил Беллу из объятий и пошёл по одной из трёх тропинок.

Денис под лай Беллы шёл по соседней от дяди травянистой тропинке и наблюдал памятники. Тут нашлись и в форме высоких деревянных крестов, и обычных плит с косыми углами, на глаза даже попался один, из двух кое-как сколоченных реек, на которых картонка с выведенным фломастером именем выглядела убого. И имя написано с ошибками. Как-будто те, кто устраивали похороны относились к усопшему без малейшего уважения.

Судя по данным могилам, выходило, что детей здесь захоронено больше, чем взрослых. По телу Дениса пробежал холодок и причиной этому стал вовсе не ветер.

— Я насчитал три Паши, а ты? — поинтересовался дядя Лёша. Он стоял в другом конце кладбища.

— Четыре… Но все они взрослые для дружбы с маленькой девочкой. — Вырвалось у Дениса. Никто из них и не заикался, что воображаемым другом Василисы может быть кто-то из иного мира. Эта мысль как будто витала в пространстве и просто обязана была однажды прозвучать.

— Почему ты так решил? Другом может стать человек любого возраста.

Денис отвёл взгляд от дяди, когда почувствовал, как за рукав худи его тянет вниз Белла.

— Что такое, красавица? — Денис взглянул сначала на Беллу, затем на предпоследнюю могилу кладбища.

— Нашёл? — послышался голос дяди за спиной.

— Пока не знаю…

Врученный Василисой красный лепесток оказался оторванной частью гербария на голубой могильной плите. На памятнике значились имя и годы жизни — «Сатаев Павел Сергеевич, 1996—2000», но отсутствовала фотография. На её месте парень наблюдал лишь не докрученный болт.

СЕМЬЯ

Если вы стоите в детском отделе торгового центра и видите, что ваш ребёнок прислоняется моськой к витрине, а его нос постепенно превращается в поросячий пятачок, то будьте уверены — домой вы вернётесь с пустым кошельком.

Именно так и произошло с Полиной Бардиной в эту пятницу в детском отделе книжного магазина. Она отошла в сторону от растянувшейся очереди покупателей и наблюдала за сыном, стоявшим на носках кроссовок у стеклянного шкафа. С его полок на потенциальных покупателей смотрели: настольные игры, плакаты с героями комиксов, баночки для мыльных пузырей… Но внимание юного конструктора привлекла нижняя полка с наборами самолётов и вертолётов.

«Весь в отца, сорванец», — подумала Полина, стоя в зале в расстёгнутой кожаной куртке бирюзового оттенка, тёмно-серых джинсах и кедах под цвет волос — она всегда гордилась, что родилась брюнеткой. Помимо отца её жизнь сопровождали двое мужчин: супруг — Кирилл и сынишка — Денис, в которых она души не чаяла. Полина с Кириллом стали родителями, когда обоим стукнуло по 21. Кирилл привил Денису любовь к таким небольшим радостям, как игрушки, требующие работы рук чуть ли ни с первого года его жизни. Как известно — всё тянется из детства, а с детьми взрослые (если можно назвать двадцатишестилетнюю пару взрослыми) переживают детство заново. До рождения сына Кирилл постоянно косячил на глазах у отца, за что, то и дело, получал справедливых словесных тумаков. А как только сам стал молодым папой — зарёкся обернуться примером для новорождённого, а то что это такое, когда твой батя даже гвоздь в стену забить не в состоянии?

— Девушка, уберите малыша от витрины, прислоняться не положено! — попросила измученная под конец смены работница зала.

— Денис, отойди, пожалуйста, видишь — тётя ругается — Полина взяла сына за руку. — Вижу — присмотрел себе набор, да? Вон как глазки загорелись.

Полина собиралась приобрести книгу мыслителя Синеки под названием: «Нравственные письма к Луцилию» и не рассчитывала на дополнительные затраты, но на сынишку потратиться ей было только в радость.

— Да, мамочка, да! Самолёт, купи самолёт! ИК 2, ИК…

— Я поняла, только тише…

***

Воскресный вечер проходил под эгидой «Сделай сам» — долгожданный для Дениса момент, ведь наконец-то он остался дома один на один с отцом — примкнул, так сказать, к мужской компании, в которой собирался увидеть содержимое привлекательной коробки. На прошлой неделе Кирилл заинтересовал сына воздушным змеем. Денис выбрал себе гофрированную синюю бумагу, а Кирилл — зелёную. Их встреча закончилась с возвращением Полины, гостившей у подруги. Она приготовила сытный ужин, пока домочадцы закруглялись с пробными полётами. Ну и конечно сфотографировала дебютный проект сына на память. Семья единогласно признала снимки замечательными.

Денису нравилось, повернувшись спиной, крепко хвататься и, подобно легкоатлету, забираться на пуф, обтянутый гладкой янтарной тканью. Он любил проводить раскрытыми ладошками по деревянной поверхности стола, ощущая каждую впадинку полосатого рисунка.

— Готов, сын? — спросил Кирилл, убедившись, что Денис утвердил рабочее место.

Денис одобрительно кивнул.

Кирилл не хотел заляпать стол клеем и краской, поэтому накрыл его старой, пожелтевшей газетой. Он отложил крышку в сторону, а Денис, в нетерпении, будто нарочно опрокинул коробку вверх дном.

— Осторожно, Дэн, — повысил тон Кирилл и потянулся за инструкцией. Денис хлопнул папу по ладони.

— Не-а, не-а… я сам… можно? — умоляюще взглянул Денис, повернув голову набок.

— Конечно ты сам его соберёшь, но давай вместе разберёмся что к чему клеить, хорошо?

Денис одобрительно закивал, когда его глаза закончили спринт от отцовской физиономии к деталям на столе и обратно. Ему представлялось занятным наблюдать за Кириллом.

— ИК 2… — начал зачитывать ознакомительную информацию Кирилл, — … стал первым югославским истребителем собственной разработки. Всего в производство выпустили двенадцать машин в 1937-ом году… Но несмотря на немногочисленную серию Икарусы ИК2 достойно зарекомендовали себя во время сражения с германскими воздушными силами…

Денис разобрался в инструкции довольно скоро. Благодаря изображениям-подсказкам он увидел верное соединение всех элементов. Денис открыл склянку и осторожно нанёс кистью, не имеющий запаха прозрачный клей. Кирилл обхватил ладони сына, чтоб те меньше тряслись. Денис и не думал сопротивляться, наоборот — почувствовал от поддержки приятное тепло в груди. Спустя некоторое время очередь дошла до крыльев, хвостовых мелочей и стекла кабины пилота. Последним штрихом стала покраска в белый и красный.

— Это так кьё-о-во! — восхищение Дениса равнялось всплеску адреналина при спуске с американской горки.

Раздался дверной звонок.

— Это мама… — сказал Денис, — покажем маме, что у нас получилось?

— Конечно, а пока беги в ванную — вымой руки! — Кирилл отправился в коридор.

***

С появлением Дениса Кирилл по-новому взглянул на жизнь. Он твёрдо убедился, что не следует воспитывать первенца с помощью советов из книжек за полтинник от «Никс-прайса». Примеры чужих судеб представлялись ему намного полезнее.

Впервые Кирилл рассказал Денису биографию братьев Райт и их знаменитого изобретения «Флайер-1» в прошлый понедельник, когда укладывал его спать. Денис так воодушевился байкой о полётах самолёта, открывшего веху авиастроения, что дослушал её до конца. И в последующие будни, за исключением дня покупки «ИК 2», буквально прилип к папе с расспросами: … а как выглядел этот… «Флай-1»? А сколько часов он мог летать?

Кирилл хоть и был заранее осведомлён о тонкостях создания, но смог ответить далеко не на все вопросы. Первый — про внешний вид был пропущен, а на второй Денис услышал: рекорд — шестьдесят с половиной метров за пятнадцать секунд, и это с третьей попытки!

Кирилл включил в коридоре свет и впустил Полину. Он поцеловал супругу и помог ей снять куртку. Ему не терпелось поделиться с ней новостью:

— А мы уже закончили, представляешь?

— Ничего себе, какие вы шустрые, — Полина поймала, выбежавшего из ванны сына и поцеловала.

— Это правда? Папа говорит — вы собрали самолёт, да?

— Ну пап, зачем ты сказал? Это ведь сюрприз был — надулся Денис.

— Сказал и сказал, я ведь его даже не видела. Так что пойдём быстрее, хвастайся, что там у тебя вышло.

— Не, — отмахнулся Денис, — будет не интересно…

— Интересно! Да ещё как! А потом я сделаю твою любимую пиццу к чаю, договорились?

Как только Денис услышал заветное слово «пицца» — обида куда-то исчезла, и он со словами: «Так чего же мы ждём? Вон он, на столе» взял маму за руку.

Родители переглянулись и рассмеялись. Их реакция осталась для Дениса загадкой.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Она провела ладонью по запотевшему стеклу зеркала. В ванной комнате протянулся скрип, какой обычно бывает если нарочно с нажимом проведёшь взад-вперёд пальцем по дну фарфоровой тарелки. Теперь женщина видела собственное отражение: мокрые после горячего душа русые волосы забраны на затылок и держатся завивающимся ободком. (В обычном состоянии волосы достают плеч). Румяное лицо смотрит прямо и морщинки видны только на щеках и в уголках губ, они вызваны улыбкой. В свои тридцать два она отлично выглядит и не отрицает этого.

В дверь позвонили. Трижды. Выжидали паузы между звонками и продолжали нажимать на кнопку.

— Кто там такой настойчивый? — Поинтересовалась она у отражения, вытирая ладонь от стёртой влаги. Повесила сырое полотенце на крючок на стене и подошла к входной двери. В глазок увидела молодого человека, немного старше двадцати и спросила: — Что вам нужно?

— Доброе утро, вы Людмила Зыгарь?

— Да, всё верно, а что?

— Я почтальон. Вам заказное письмо.

— Правда? От кого?

Парень за дверью чуть растерялся, но тут же нашёл на конверте имя и сказал:

— Афанас Керпаян.

Людмила услышала имя племянника и открыла дверь. Перед ней стоял высокий молодой человек в джинсовом костюме. Людмила удивилась тому, что остались ещё организации, где не требуют носить специальную форму, а разрешают сотрудникам работать в своём.

— Вам нужно расписаться, — почтальон протянул Людмиле шариковую ручку и извещение. — Паспортные данные.

— Как всё сложно, — улыбнулась Людмила, — а ты проходи, чего через порог-то? Плохая примета.

— Да без разрешения как-то неправильно. Можно, да? — Почтальон вошёл в коридор.

Людмила открыла сумочку на тумбе, достала паспорт и, усевшись поудобнее на табурет, принялась заполнять извещение.

— Ты новенький? Раньше Наталья письма да бандероли приносила.

— Нет, уже полгода как работаю, а Наталья ушла в отпуск, поэтому бегаю на двух участках.

— И как, не скучно молодому на почте?

— Нет, — с улыбкой отмахнулся парень, — мне нормально. Работа в основном на свежем воздухе, зарплата вовремя. Единственное — огромный поток корреспонденции. Всё нужно успевать доставлять в срок. А так, всё супер!

— Ну и отлично. Как зовут?

— Денис.

— Приятно познакомиться, — Людмила отдала заполненное извещение и поднялась с табурета. — Будут ещё письма, заходи

— Хорошо.

— Эй, Денис, — она понизила голос до шёпота, — только не приноси с налоговой.

Денис принял её просьбу за шутку и подыграл:

— Вас понял! Отличного дня.

Людмила проводила Дениса и захлопнула за ним дверь. Она убрала сумку обратно и взяла из верхнего ящика тумбы ножницы. Вскрыла нестандартный конверт формата А4. Внутри оказалось восемь или десять альбомных листов, скреплённых степлером по левому краю. В таком виде посылка выглядела, как тетрадь для конспектов, не хватало только обложки.

На титульном листе жирным шрифтом обозначалось:

«Разоблачение»

Афанас Керпаян

На следующем листе не было ничего, кроме авторской мысли и предупреждения:

P.S: Не сотвори себе кумира, иначе познакомишься с кровным врагом!

Когда прочтёшь письмо, тебя ждёт сюрприз.

Повествование началось с третьего листа.

1

Поймана с поличным

Ты попалась. Точнее вы. Ведь в постели была ты и мой отец.

Не думаю, что ты забыла, но я, на всякий случай, так и быть, напомню. А случилось это на втором этаже, в спальне моих родителей, на третий день твоего отдыха в нашем доме. Мама уехала в город по делам (как это удобно, правда? Как можно заподозрить родную сестру?), а я по воле случае, вернулся с несостоявшейся тренировки раньше обычного. Её отменили из-за санитарного дня в бассейне. Хорошо, что тренер сообщил об этом до приезда автобуса.

Я открыл входную дверь собственным ключом. Скинул обувь. Повесил рюкзак и связку ключа с брелоком при входе. По обуви понял, что мама ещё не вернулась. Окликнул отца, потом тебя, но меня никто не услышал (конечно, нет. Как выяснится позже вы были сильно заняты друг другом) Прошёл через зал на кухню и увидел на столе бутылку красного полусладкого вина (Прокол номер один: отец явно угостил им не маму, потому что она на дух не переносит никакого сорта вина, кроме белого полусухого).

Дальше я не поленился и взобрался по лестнице, захотел удостовериться, что меня и правда не слышат, а не умышленно игнорируют. Мой вопрос нашёл ответ моментально. Стоит ли удивляться? Я с самого начала знал, что сворачивать нужно налево, так как справа находилась моя комната и ключик от неё, я держал всегда при себе. (Правда забавно? Родительская комната находится слева, и ты сходила налево с моим папочкой… Ну и как, понравилось?)

Людмила, не разомкнув губ, опустила нижнюю челюсть, от чего ком подкатил к горлу и затвердел. На секунду она почувствовала неприятный щемящий зажим в шее. По телу под одеждой неожиданно пронёсся холодок, и Людмила поёжилась, состроив гримасу удивления.

Дверь оказалась приоткрыта (вы даже не удосужились запереться). Не знаю, как я вас не спугнул, когда поднялся. Хотя мог, ничего не подозревая, окликнуть во второй раз. Видимо некоторые вещи просто обязаны случиться. (Прокол номер два: просвет от солнца, пролившегося на красный ковёр в коридоре. Если бы не он, то, наверное, я бы сразу спустился.

Не бойся, кроме твоей спины, тонких плеч и бархатной кожи я ничего не увидел. За исключением ещё одного: закатывающихся от наслаждения отцовских глаз.

Почему я вас не остановил? Признаюсь честно, в первую минуту мной овладело недоумение. А потом агония и ненависть. К обоим. Мне очень хотелось ворваться и наорать на вас многоэтажным матом; спуститься и, дождавшись мать привести её и тогда она поймала бы вас с поличным. Но я перетерпел и моё изначальное негодование ограничилось сжатыми кулаками и закрытыми глазами (жаль, что развидеть это я уже не смогу).

Вспомни, ведь последние дни твоего отпуска я старался не появляться в доме и задерживался у друзей допоздна. В это время вы все спали. Я даже решил вставать раньше, чтобы завтракать один и не сидеть с вами за одним столом.

Нет, нет, я вовсе не слюнтяй и не тряпка. Самое интересное случится с тобой через семь страниц.

А пока передохни. «Хорошего» по чайной ложке. Нужно уметь растягивать удовольствие.

***

Людмила оторвалась от письма и обратила внимание на свободную левую руку, сжимающую колено до хруста костяшек пальцев.

«Останется синяк», прошелестела мысль. Вместе с мыслью в голову пробралось воспоминание о бабушке, которая не любила, когда внучка и внук — отец Афанаса Владимир между делом похрустывали пальчиками. В такие моменты она отключала телевизор, просила их обоих сесть напротив неё и, протягивая руки с кривыми пальцами вперёд, мрачным голосом, говорила: Если продолжите хрустеть пальцами, то, как и я, к старости не сможете поднимать кружку, чтобы пить самостоятельно.

И байка действовала. Когда от бабули Светы следовал вопрос: «Ну, хотели бы вы иметь такие же пальцы, как у меня? Внуки, как один тут же прятали ладони за спину и в карманы.

Воспоминание испарилось, и Людмила одёрнула руку. Она убедилась, что с коленом всё в порядке и от ладони не осталось видимых следов. Облегчённое: Слава Богу, вырвалось в слух.

Людмила работала в прачечной и ненавидела всё, что с ней связано. Но того требовала сама жизнь, иначе она давно спала бы на улице. Заступала на смену непроглядным утром и сдавала её глубокой ночью. Как тут можно говорить о личной жизни, когда перед глазами у тебя всё время, за исключением обеда и часы после работы, грязные полотенца, скатерти и постельное бельё?

Подруг у неё не было. (Если не считать коллег, но вряд ли хоть кого-то из них можно было назвать ПОДРУГОЙ в прямом значении слова). Но и сама она в последнее время не отличалась сексуальностью от старухи. (Последствия переработки). Первое время ей даже нравились одинокие ночные прогулки до прачечной; она, насколько это представлялось возможным, придавала им некий романтический окрас. Но со временем энтузиазм сменился моделью белки, бегущей в колесе: завтрак-работа-душ-сон, завтрак-работа-душ-сон. Чтобы заработать чуть больше, чем в предыдущем месяце, она даже начала брать дополнительные смены. И, видимо, если бы не плановый отпуск и заботливое начальство, она и вовсе выгорела во время загрузки белья и запуска стиральных машин.

И вот он наступил отпуск, которого любая другая ждала бы с нетерпением и тут же сорвала когти куда угодно. Людмила тоже ждала, но в потоке загруженности он вылетел из её памяти.

Звонок Владимира и сумма отпускных привела её в чувства. Она, недолго думая, купила билеты на автобус туда-обратно, собрала чемодан с необходимыми (по её мнению) вещами и в этот же вечер покинула Синьевской.

***

Людмила прошла обратно в ванную комнату. Она включила кран и ополоснула лицо холодной водой, стоя над раковиной. Прикоснулась тонкими пальцами к губам и вспомнила тот самый день:

Катерина (супруга Владимира) поправила очки, хлопнула по карманам джинсов и, убедившись, что ключи при ней, сказала:

— Вернусь вечером. Не скучайте, — она посмотрела на обоих с улыбкой, — и закончите готовить ужин до того, как выпьете вино.

— Не переживай, ужин будет на высшем уровне, — заверил Владимир.

Рыжеволосая женщина закрыла за собой входную дверь.

Не прошло и пяти минут, как вдруг Владимир увидел и почувствовал поверх своей правой ладони, сжимающей нож для резки овощей руку Людмилы.

— Нальёшь мне вина, Вов?

— Не начинай, — Владимир попытался убрать её руку, — мне нужно нарезать морковь.

— Да оставь ты эту морковь в покое… — Людмила развернула его к себе, а нож остался на сырой деревянной доске. Остатки моркови, головка лука и редис попадали на пол. — Я же вижу, как ты смотришь на меня с тех пор, как вы начали встречаться с Катей.

Владимир состроил такую гримасу, будто не понимал, о чём Людмила вела речь. (Но на самом деле, конечно, понимал).

— Ничего удивительного, твой прадед любил ходить налево; дед был таким…

— Не искушай меня, я люблю Катю, да и Афанас может вернуться.

— Не думаю, он вышел недавно. Тренировку он ни за что не пропустит.

Владимир растерялся. Он и правда неровно к ней дышал, этот интерес выходил за границу дружеской, потому что его дополняло желание мужчины, который хочет женщину. Она была права — и прадед, и дед страдали любвеобильностью, но воспринимали выпавший на их долю порок не как болезнь, а как нечто естественное. Особенное. Нечто, что отличает от других.

Ответить на вопрос, обдумав всё как следует, помешал настойчивый поцелуй Людмилы. Он сдался чувствам. Сорвался, как пёс, вырвавший в ночи хлипкую цепочку от будки, к которой долгое время был прицеплен и ограничен в действиях за исключением приёма пищи и похода в туалет.

Владимир отлип от неё, как язык детсадовца от железной качели. Выдохнул. Почувствовал прилив новых, незнакомых ранее ощущений, взял за руку и повёл наверх. Мысль о том, что он изменит Катерине в их спальне его теперь не заботила. Ведь впервые за долгое он пошёл против правил, стал самим собой и принял собственную сущность такой, какая она есть.

2

Наследственность

Мы продолжение наших предков.

В психологии считается, что девять десятых всего плохого, что мы подмечаем в других, есть и в нас. Одни открещиваются от матерей-алкоголичек, а как только столкнутся с проблемой, на первый взгляд не имеющей решения, прикладываются к бутылке. Другие ненавидят сплетников, судачащих за спиной, но заимев друга или подругу, начинают промывать людям кости ничуть не хуже. На всё мы способны, нужно лишь подобрать болевую точку нажать на неё посильнее.

Исключением не стал и я.

В юношестве от мамы я узнал, что почти все мужчины по отцовской линии в моей семье были дамскими угодниками и имели романы на стороне.

Помню, тогда мы жили большой семьёй под одной крышей. Ночью в доме выбило пробки. Не кому было исправить ситуацию, кроме дедушки, который днём ушёл праздновать юбилей соседа. Я тогда был совсем малым, девятилетним и ничего в этом не смыслил. Пока бабушка ушла за дедом, мама поставили на кухне две свечи. Стало светлее. Но когда бабушка пришла, стало ясно что что-то не то.

— Почему Гурген Айказович не с вами? — привстала из-за стола мама. Я же увидел на лице бабушки Светы поджатые губы в обиженной улыбке.

— Остался у соседа, сказал, что придёт — включит. А когда… кто его знает. — на её глазах проступили слёзы. Я всегда видел её как сильного, волевого человека, но не в эту ночь.

— Что произошло? — мама вопросительно нахмурилась.

— С одной танцует, другой улыбается… под старую задницу…

Дедушка пришёл только наутро, поддатый и разило от него самогоном с женскими духами. Блевотный запашок. Сомнения бабушки развеялись, когда она показала маме след от губной помады на воротнике дедовской рубашки, пока тот дрых в зале на первом этаже.

Поначалу я не верил её словам: мне казалось, каждый из этих союзов имел срок в двадцать пять, иногда даже в сорок пять лет, неужели люди, прожившие бок о бок настолько долго, могли ложиться в чужую постель и позже возвращаться и садиться за семейный стол, ужинать и без тени стыда улыбаться и показательно признаваться своим супругам в любви на глазах у дочерей, сыновей и внуков? Для меня это казалось чем-то сверхъестественным. (До того самого дня. Лучше бы я провёл это время, плавая на полосе бассейна среди друзей по команде).

Как я уже упомянул: исключением не стал и я. Наслушавшись наставлений от мамы о том, что ни в коем случае нельзя бежать от проблем с женой к временным женщинам, я окончательно понял, что не хочу стать неверным мужчиной, каким бы искушающим не был соблазн. Сейчас у меня нет девушки, но я начал прислушиваться к словам мамы после того, как иногда, находясь в дружеских отношениях, которые могли перерасти во что-то большее, прослеживал за собой неправильные вибрации, в сторону других девушек. И пока той самой фазы «что-то» не наступало, я давал заднюю. Просто-напросто извинялся, говорил, что ничего, кроме дружбы дать не могу и не хочу обманывать, и так далее. Я чувствовал, как груз ладони дедов из прошлого ложится мне на плечо и шепчет: ты обречён. Ты такой же прелюбодей, как и все мы.

Кстати, мама до сих пор не знает об отцовской измене. Есть во мне одна сильная черта: я умею хранить секреты. И скорее всего она не узнает. Я понимаю, что она сильно расстроится, а я не люблю, когда она плачет. Не переживай, для отца я тоже подготовил письмо и теперь у нас троих есть общий секрет. Знать, что в твой «шкаф» заглянули и увидели «скелет» сравнимо с пожизненным наказанием, тем более если его пообещали никому не показывать. Тогда человек исправляется.

Я хочу, чтобы мама не узнала об этом. Мне хотелось бы, чтобы отец исправился и у нас была счастливая семья.

В чём заключается сюрприз? Ты сама можешь выбрать себе наказание

В конце письма стоял смайлик из двоеточия и скобки.

***

Людмила положила письмо на стиральную машинку. Она вновь взглянула на себя.

В её жизни, казалось, не было ничего светлого: ни детей, хотя уже бы и пора; ни человека, которого она могла ждать с работы, если бы сама возвращалась раньше с прачечной. За плечами только нелюбимая работа, секс с мужем сестры, племянник, который стал в курсе всего и теперь ненавидит её.

Людмила взяла с полки над раковиной красную губную и со знакомым скрипом написала большими буквами на зеркале:

Д У Р А

Она вновь разделась. Настроила душ и полезла в ванну.

В детстве она любила полежать лишние полчаса в воде с пенкой, которую наводила мама. В такие минуты на неё обычно «смотрело» отверстие в борте ванной. Оно очень уж напоминало сливное отверстие, но на самом деле служило местом для пробки. И маленькой Люде всегда казалось, что, поднявшись выше уровня отверстия на борте, вода уходит в саму ванну. Ей думалось, что ванна — сосуд. Но когда Люда заканчивала купаться пол и коврик под ванной становились сырыми и тогда ей то и дело доставалось по первое число. Родители боялись затопить соседей и влететь в копеечку.

Людмила вспомнила эпизод из детства, случавшийся неоднократно и, задержав дыхание, погрузилась под воду. Поднимать голову она не собиралась.

В голове крутилась мысль:

Пусть вода наполнит мои лёгкие, и я стану сосудом…

ПЕЧАЛЬНОЕ ИЗВЕСТИЕ

Денис натянул канцелярскую резинку на запястье правой руки. Теперь, с остальными четырьмя, казалось, что его запястье огибает цветной браслет из набора красной, синей, оранжевой, голубой и фиолетовой резинок. Денис использовал их для удобства — складывал корреспонденцию в так называемые «сумки» по адресам, идущим друг за другом, и скреплял с двух сторон, как подарочную коробку.

В Красном Гае — хуторе, где Денис жил и работал единственным почтальоном, насчитывалось всего на всего восемьдесят пять домов, разделённых пятью улицами. Поэтому Денис ограничивался десятью резинками и каждый раз, когда очередная «сумка» из газет, писем и журналов заканчивалась, натягивал их на запястье. Таким образом они не терялись. Исключением становилось только то, что резинки лопались, если во время сборки «сумка» выходила высокой.

Денис остановился у последнего дома по Октябрьской улице под номером «17». Обычно бабуля Глафира не получала ничего, кроме местной областной газеты с красной полоской, но в этот раз вместе с ней синий почтовый УАЗ привёз письмо с военной части. С пометкой срочно!

Письмо оказалось заказным. Не мог он просто так закинуть его в прорезь деревянного забора, за которым установлен почтовый ящик и уйти в отделение.

Денис сжал ладонь в кулак и тыльной стороной громко постучал по двери. Никто не вышел, только на заднем участка залаял пёс, а вслед лай перекрыло блеянье козлов, утиное кряканье… Одним словом, местным звонком служили возгласы обитателей хозяйства бабули Глафиры.

Входная дверь дома скрипнула. На крыльцо вышла пожилая женщина. По рассказам местных — бабуля Глафира — самый старый житель Красного Гая. Ей было немного больше девяноста. Но, несмотря на почтенный возраст, эта женщина выглядела достойно: прямая спина, ясный ум и отличное зрение. Никакого намёка на сутулость, деменцию и слепоту. Каждое утро она таскала по шесть десятилитровых металлических вёдер с водой от колодца до ангара, чтобы напоить своих животных.

— Доброе утро, внучок, — улыбнулась она. — Что там? Областная? Так кидай в почтовый ящик.

— Нет, не только Областная. Тут Вам письмо с военной части пришло.

— Правда? Наверное, от правнука. Он твой ровесник.

Бабуля Глафира пригласила Дениса домой, когда он попросил её заполнить извещение. Сказала, что дверь не заперта и он может войти.

Денис стоял в кухне. Две двери в ней выходили в зал и туалет. На кухонном гарнитуре стояла индукционная плита, а на ней две кастрюли.

— Кушать не хочешь? — бабушка Глафира заметила интерес Дениса и не могла не предложить ему поужинать. По её меркам молодой человек был донельзя худощав. Обычно, когда пожилые видят людей с телосложением, как у Дениса, то безоговорочно решают, что их не кормят дома.

— Нет, спасибо. Я на работе. Мне нужно только вручить письмо и получить заполненное извещение. — Денис сел за стол и положил на него извещение и шариковую ручку.

— Посиди немного, сейчас принесу паспорт.

Бабушка Глафира оставила Дениса одного. За стеной застучали дверцы шкафов, шифоньера, потом что-то зашуршало. Денис не сомневался, что уже слышал подобное. Прошла ещё минута. Бабушка Глафира вернулась на кухню с паспортом в одной руке и с горстью шоколадных конфет в другой.

Конфеты марки «Марсианка». Не удивительно почему он узнал шуршащий звук. В детстве родители всегда покупали их к чаю. Конфеты по форме походили на арахис в шоколаде. Такие же маленькие шарики.

Бабушка Глафира не торопилась брать ручку и подписывать извещение. Ей не терпелось распечатать конверт с красной полосой и звездой в правом углу. Она начала вскрывать конверт сверху вниз тоненькой полоской. Наклонила и из конверта на кухонный стол выпал картонный прямоугольник, как те открытки из-за рубежа, которые приходили во время приёмки почтовой корреспонденции. Письма присылали из самых разных стран: Германия, Чехия или Польша. Но приходили такие открытки не более раза в год. На кануне Нового года или Рождества.

— Будь добренький, прочти что там написано, — попросила бабуля и придвинула картонку к Денису. Она могла бы и сама, но почему-то не решилась. Настолько для неё это оказалось волнительно.

— Хорошо, — Денис поднял картонку и увидел следующее:

И З В Е Щ Е Н И Е

Военная часть №3,

Город: Синьевской

27.01.2019

Ваш правнук, рядовой Похмелкин Юрий Александрович покончил с собой 25.01.2019

Данное извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии…

Во время чтения пальцы Дениса задрожали. Ему впервые довелось столкнуться с письмом, именуемым в военных кругах — похоронка. На ум пришло сравнение себя с врачами-хирургами, которым приходится испытывать то же самое после неудачной операции. Но в отличие от Дениса врачи извещают чужих родственников не по бумажке, а подбирают подходящие слова самостоятельно. Сообщить родным о смерти родственника — довольно сложный поступок, особенно когда извещающий от природы слаб духом.

Денис положил извещение на место.

Он взглянул на бабушку Глафиру и увидел как по её щекам покатились слёзы. Она, молча, встала из-за стола, прошла к кухонному гарнитуру, открыла дверцу шкафчика над кастрюлями и достала припасённую, запечатанную пачку сигарет «Комсомол».

— Денис, а ведь у меня больше никого не осталось, — бабушка Глафира вытащила из кармана домашнего свитера дешёвую, истрепавшуюся зажигалку и, прикуривая с непривычки, закашлялась. — Не поверишь, но это первая сигарета в моей жизни!

Следующие затяжки пошли легче. Было видно, что ей не понравилось, но курить она не перестала. Казалось, она исполняет свой долг в память о правнуке.

— Это сигареты Юры. — поделилась она с Денисом. — Перед службой он припас одну пачку и спустя время забыл о ней. Попросил меня оставить её до его возвращения.

Денису нечего было добавить, он не сводил взгляда с женщины в разы старше его. Кротко кивнул в ожидании продолжения рассказа о Юрии, но его не последовало. Несмотря на это Денис поймал себя на мысли, что сколько себя помнил восхищался стариками. Он всегда считал, что пожилые люди — бездонный ларь жизненных историй. Наверное, поэтому он не проводил время со сверстниками. Ему попросту было с ними скучно. А может, и потому что в хуторе не было его сверстников: только взрослые и дошколята.

Перед бабушкой Глафирой встал вопрос: как жить дальше? Она провела на Свете достаточно времени, чтобы перестать бояться смерти. И если до сегодняшнего дня в ней жила надежда, то сейчас, после услышанной новости о правнуке, она погибла.

Денис увидел перед собой несчастную женщину с потухшим взглядом. Нить ожидания в её сознании оборвалась, как последнее волокно неисправного троса в порту, с которого при транспортировке по воздуху свисает тяжёлый груз.

— И как вы, мужики можете смолить эту дрянь? — спросила бабуля у Дениса, выпустив очередную струю дыма и высыпала пепел в крышку от стеклянной банки.

— Не знаю, я никогда не пробовал.

— Некурящий? — прищурилась бабушка Глафира. — В наше время — редкость.

— А вы я смотрю, не очень-то и против покурить. Не верится, что это ваша первая сигарета.

— Много ты понимаешь, — она смахнула свободной ладонью зависший в воздухе дым и потушила окурок о крышку, высыпала скопившийся пепел в урну у стола, пачку сигарет выбрасывать не стала. Взялась за ручку, открыв паспорт.

Несколько минут спустя она протянула Денису извещение и сказала:

— Вот, держи.

— Всего доброго… примите мои… соболезнования...

Но Денис не договорил, поднялся и вышел из дома с едва слышным:

— Спасибо…

За спиной он услышал, как захлопнулась дверь. Только сейчас, оказавшись на крыльце Денис внимательней рассмотрел, как заполнено извещение.

Паспортные данные — на месте… подпись — на месте, осталось только черкнуть собственную напротив графы «Выдал» и даты — на месте…

Все, кроме даты выдачи паспорта.

Если он не вернётся, то придётся выслушивать нагоняи от начальства и всё равно возвращаться, а это лишний километр или полтора. Вписать самостоятельно тоже не вариант — заметят различия в почерке.

«Не стоит играть с огнём», — подумал Денис и вернулся к двери, потянул на себя и с лёгкостью открыл.

— Бабушка Глафира, — окликнул он, — вы забыли указать, когда получили паспорт.

В ответ тишина.

Денис открыл дверь потяжелее входной. Он рассмотрел хорошо освещаемую комнату с диваном-книжкой и столиком с кассетным магнитофоном. Пол застелен ковром с тигром, а стены занавешены фоторамками с картинами-вышивками.

Денис убедился, что в комнате, служившей залом, как и на кухне, никого и закрыл дверь.

Его внимание привлекла вторая — выкрашенная в молочно-салатовый. Она выходила из кухни в туалет.

Денис переложил извещение в левую руку, а правую с раскрытой ладонью вытянул к стене и, как беспомощный хромой, медленно направился к зелёной двери. Послышался скрип: то появлялся, то затихал. Дверь оказалась приоткрытой, а скрип — следствием давным-давно несмазанных петель.

В груди заклокотала тревога. Она, подобно заключённому в клетку попугаю, металась из стороны в сторону, пытаясь выбраться на свободу. Но для этого необходим хозяин, который сжалится, откроет дверцу и выпустит. То же самое и с тревогой — без доли смелости и её источника, тревога так и останется в душе человека и продолжит терзать её до смерти.

— А-а-а…

У вертикальной батареи на подкошенных ногах свисала бабуля Глафира. Перед смертью она прислонилась к трубе, обвила вокруг шеи верёвку и для лучшего эффекта немного наклонилась в сторону. Таким образом верёвка сильнее сжала её горло. А тело находилось в положении диагонали: ноги упирались в основание унитаза, а голова осталась привязанной к трубе.

Денис свою тревогу отпустил. Он обнаружил её источник в отсутствии бабушки Глафиры, а успокоился, когда нашёл бабушку Глафиру. Но теперь перед ним не она, а бездыханный манекен в бежевом свитере с посиневшим лицом и закрытыми влажными от слёз глазами.

Из правого кармана свитера выглядывал уголок синей пачки. Денис предположил, что бабушка Глафира после последней затяжки не отправила её в урну в след за пеплом, потому что решила передать оставшиеся сигареты Юрию.

ДВОЕ ИЗ КОЛЛЕКЦИИ

1

На улице лил дождь, когда Денис вошёл в дом после прогулки.

— Пришёл, поганец? — из кухни в коридор птицей пролетел голос мамы. Можно было подумать, что она не встретила сына, потому что готовила ужин, но на самом деле — злилась на него, за то что тот ослушался и вернулся позже оговоренного времени. Между ними был уговор: вернуться до наступления дождя. И уговор был нарушен, а значит никакого телевизора после девяти вечера провинившемуся не светит.

«Откуда ж я мог знать, когда именно начнётся этот проклятый дождь?», подумал про себя Денис. По материнскому тону он всегда различал, что у неё на уме. C детства чувствовал её настроение на расстоянии; настроение, словно вибрация, не имело цвета, но с эмоциональной окраской повисало в пространстве и оседало до тех пор, пока мама не забывала обиду и не смягчалась.

Денис только разулся, а мама тут как тут — стояла в коридоре: невысокая женщина-шатенка сорока с небольшим в розовом фартуке и с вафельным полотенцем в правой руке. Она одарила сына оценивающим взглядом: мокрые волосы, сырой спортивный костюм и такие же носки, которые с минуту назад, хлюпая, «нежились» в не менее промоченной обуви.

— Красавец… — с ударением на последнюю «е» протянула мама. - Ничего не скажешь… Повезло, что тебя отец в таком виде не застал. Ты бы тут же по шее отхватил.

— Мам… давай без этого, хорошо? Итак тошно…

Мама не стала расспрашивать, почему же её нерадивому сыночку тошно. Сейчас ей было не до стандартных вопросов обозлённого родителя. На кухне подгорали свежеиспечённые пирожки с луком и яйцом. О начинке можно было не спрашивать: аромат, как и «вибрация материнского настроения» себя выдавал.

— В общем, мне не до скандала! Надоело объяснять тебе одно и тоже. Отец придёт, тогда и поговорим. А сейчас марш к себе в комнату — переоденься, приведи себя в порядок, а заодно и комнату.

Денис не стал огрызаться. Он молча проскользнул рядом и закрылся в комнате.

***

Денис разделся не сразу. Для удобства он перетащил к окну деревянный стул, который стоял у его кровати. На него Денис обычно складывал вещи после школы или очередной прогулки. Сейчас же ему хотелось сесть и ещё недолго понаблюдать за косыми струями ливня. Денис находил в звуке бьющих по крышам капель нечто успокаивающее. Если верить интернету, мелодии природы помогали избежать бессонницы.

Денис сел на стул и, расстегнув олимпийку, вытащил из-за пазухи футляр с DVD-диском. С обложки ему улыбались комики любимого шоу «Клуб комедии». В полудрёме Денис вспоминал, как провёл это воскресенье до наступления дождя…

Наверное, все родители думают, что как никто другой знают своих детей. Однако, как показывает жизнь, большинство из них заблуждается…

2

— Ты чего это там ищешь, а? — послышался дедушкин голос за спиной. Денис то и дело подпрыгнул на месте от неожиданности. В руках внук держал небольшой деревянный ящик, который использовался по утрам и вечерам как лоток для кроликов и курей. Обычно дедушка накладывал в него овощи, зерно и свежескошенную траву.

Денис повернулся и взглянул на дедушку Диму. Мужчина невысокого роста, под спасающей от солнца панамой смуглое лицо. Смуглыми были и руки, и тело под сетчатой майкой. На правом плече вытатуированное лицо девушки, не портрет рук истинного художника-портретиста, а обычное личико, как если бы его рисовал на бумаге ребёнок детсадовского возраста — из линий тёмно-зелёной краской.

— Я хотел взять две рейки, сделать бумеранг, можно?

В «Ютьюбе» Денис увидел, как с помощью пары реек можно сделать бумеранг, который станет летать на дальние расстояния (при условии, конечно, если его сделают по правилам автора канала) и возвращаться в руки изобретателя.

— А корм я во что насыпать буду? Хочешь чтобы кури и кролики от голода передохли? У меня второго ящика нет. Так что поставь, где взял и займись полезным делом — сбегай за хлебом, скоро обед.

Словно нож, в грудь врезалась обида на дедушку, но внешне показывать Денис её не стал. Он сделал, как было велено: вернул ящик и ушёл. В дом заходить не стал. Он отправился на прогулку, куда глаза глядят.

Денис был уверен, что отец его бы понял и сказал что-то вроде:

«На твоём месте, я бы взял и стырил этот ящик. Ничего бы дед тебе не сделал. На крайний случай пошёл бы в центр да у продавцов лавок поспрашивал. Ломанные ящики всё равно на выброс отправляют.»

Но сейчас отца не было рядом, он работал на молочном заводе.

Не успел Денис намылится до центра станицы, который находился в паре километрах от дома, как ему позвонил Артур — одноклассник и позвал его подгребать к их общему однокласснику Петьке.

Петька жил как раз в районе центра.

«Может, удастся „убить“ двух зайцев: и в гостях побывать, и выпросить у продавцов заветный и ненужный ящичек, а точнее две рейки. С них не убудет, а я пошкурю рейки и обеспечу себе бумеранг!».

Основная дорога пролегала в паре сотен метров за зданием школы. Она вела вниз до станицы Брюховецкой и вверх до остальных станиц, названий которых Денис ещё не знал, так как жил в Переясловской (для местных Персии) с семьёй относительно недавно — около трёх месяцев.

Справа, на территории Дома Культуры «Заря», Дениса встречал высокий мемориал с датами начала и окончания Великой Отечественной Войны. Впереди Дениса встречал ряд магазинов, лавчонок и аптек.

Денис остановился за овощной лавкой и вновь посмотрел направо: на противоположной стороне широкой дороги его привлекла настоящая, выкрашенная жёлтой краской, «копейка», стоявшая на крыше шиномонтажки. Для рекламы не обязательно сочинять, въедающийся в память слоган, достаточно грамотно обозначить место. А жёлтая «копейка» запоминается надолго. Тот же принцип применим и к любому другому предприятию от пиццерии до книжного магазина. Но ни пиццерии, ни хорошего книжного в станице не наблюдалось. Отсутствие последнего Дениса огорчало больше. Хорошо, что дело спасала школьная библиотека. По крайней мере, не нужно просить у родителей деньги на книжки или выскребать их со сдач от обедов, оставшихся после похода в столовую.

Денису нужно было именно в ту сторону, навстречу жёлтой «копейке», потому что Петя жил на улице за шиномонтажкой. Прежде чем перейти дорогу, он забежал во все имеющиеся овощные лавки и продуктовые магазины, порасспрашивал продавцов и владельцев о наличии хотя бы одного, пускай и треснувшего ящика. Все попытки оказались неудачными. До тех пор, пока Денис не спустился до «Магнита».

Работники магазина оставляли неисправные паллеты между зданием их магазина и лавки бытовых инструментов. Но несмотря на подарок судьбы, Денис встал на месте, как вкопанный, и не смог последовать потенциальным словам отца:

«На твоём месте я бы стырил этот ящик…»

Стырить ему не позволяли моральные принципы. Они, подобно заводским настройкам электронных девайсов, были запрограммированы в его личность. И вот так просто подойти и взять чужое он не мог. В своём выборе — не тырить — был уверен.

Потоптавшись на месте, Денис передумал делать бумеранг (хотя и мог попросить разрешения взять пару дощечек у работников «Магнита»), развернулся и отправился до одноклассников.

***

— Это все твои? — выкатив глаза из орбит, спросил Артур. Никогда раньше он не видел такого количества игрушечных солдат советской и американской армий, какое было в коллекции Пети.

— Офонареть, и сколько их у тебя? — Денис не мог отвлечься от чужой коллекции, которая вызывала уважение к её владельцу за силу воли. Ведь чтобы собрать подобный набор или, например, модель фрегата, нужен недюжий характер и терпение.

— Сто восемьдесят девять или сто девяносто два, — Петька пожал плечами, — точно не помню. Последний раз пересчитывал год или два назад. — Он перекинул внимание с выстроенных в два ряда воинов на Дениса и продолжил: — Помнишь, на прошлой неделе ты рассказывал, что по телеку крутили фильм про ожившую коллекцию вот таких же? — Петька вновь указал на солдатиков.

— Помню, помню.

Денис помнил. Правда по кабельному показывали не фильм, а сериал «Кошмары и фантастические видения» с эпизодом «Сражение». В нём коллекция действительно ожила, разрушила дом их нового владельца и убила его самого. Денису серия не очень понравилась, но он привык доводить дело до конца, поэтому посчитал своим долгом (хоть между собой эпизоды и не были связаны) досмотреть серию.

Петька сказал, что отойдёт на пять минут. Он загнал сим-карту в приличный минус. (Для четырнадцатилетнего приличный минус на счёте составил четыре сотни рублей). Он нажал на какую-то не ту ссылку в интернете и через минуту браузер вырубился, а на телефон пришла эсемеска с оповещением о задолженности. И Петька был уверен: если до прихода родителей с работы долг не будет погашен, то у него отнимут и телефон, и право проводить выходные за компьютером. Ему пришлось выкручиваться, перезанимать и Артур с Денисом это знали, потому как первыми у кого он попросил в долг были они.

— Зацени, сколько их, — шёпотом воскликнул Артур. Он сел на ковёр, расставив ноги в стороны. С высоты обзора Дениса, они напоминали ножки циркуля. Начал поднимать и разглядывать сначала одного из солдат американской армии из тёмно-зелёного пластика, затем ставил его на место и очередь доходила до одного из солдат советских войск, который обычно изготавливался из коричневого пластика.

— Ден, глянь-ка, далеко там Петька?

Денис без посторонней мысли выглянул из комнаты в просторный коридор с картинами, зеркалами и огромными люстрами. Со стороны казалось, что он находился не в обычном типовом доме, в которых живёт средний класс, а в элитных хоромах зажиточных людей. Родители Петьки и вправду не бедствовали. Оба работали в строительной фирме. Потому вполне могли себе позволить то, что имели.

Денис вновь взглянул на Артура.

— В коридоре его нет… наверное в другую комнату ушёл или на кухню… а что?

— Да нет, ничего…

Артур уверенно взял по одному солдатику из обеих армий и прикарманил себе. Его не смущало, что Денис стал свидетелем его воровства, на которое сам бы уж точно не решился.

— Ты чего делаешь? Поставь на место…

— А ну тихо, — Артур прислонил палец к губам. — Молчи и не выдавай меня. Ты видал сколько у него этих солдафонов? Сам же слышал: он и не помнит, сколько их у него. Если мы оба будем молчать, Петька и не заметит пропажу!

Денис вроде и решился возразить, как вдруг в коридоре за спиной послышался Петин голос:

— Так, парни, кажись, с долгом я вопрос порешал, так что можем встретиться через часика полтора, а сейчас давайте расходиться. Родители вот-вот нагрянут.

Артур встал с ковра и спросил:

— Как это порешал? Так быстро?

— Да, с домашнего двоюродной сестре позвонил. Она не сдаст — клад, а не человек!

Денис стоял в стороне и просто наблюдал. Стукачить ему на Артура не хотелось, но и как к нему относиться он не понимал. Больше всего его удивило, как просто Артур продолжил общаться с человеком, из коллекции которого стырил двоих солдатиков.

— Хорошо, что есть такая сестра! — Артур хлопнул Петьку по плечу и они втроём отправились к выходу. Петька проводил друзей, так и не узнав о пропаже.

3

Артур позвал Дениса к себе, пока Петька будет занят. Денис разместился на багажнике велосипеда. Он подогнул ноги в коленях чтобы не тормозить поездку шарканьем подошв.

Они покатили с ветерком по Садовой улице. Асфальтовая дорога вела прямиком к дому Артура. На Садовой нашлось место парикмахерской «Ирэн» и продуктовому магазину «Солнечный рай», совмещённому с хозяйственной лавкой «Всё для дома». Не в первый раз со времени переезда Денис замечал, как у «Солнечного рая» останавливались белые и жёлтые «ГАЗели» и из них наружу выходили местные жители в рабочих перчатках с вёдрами в обеих руках. Спустя день, после того, как Денис заметил первую «ГАЗель», он узнал, что станивчане выезжают на сезонные работы в поля и зарабатывают на жизнь сбором редиса, картофеля, фруктов, а также травлей мышей. Не редко родителям помогают их дети, а пожилым — внуки.

Минуту спустя показался дом с крышей из красной металлочерепицы - дом Артура.

***

Ни тёти Анны — матери Артура, ни Ангелины — его младшей сестры дома не оказалось.

— Проходи ко мне в комнату, — сказал Артур, — а я сейчас воды коровам натаскаю и вернусь. — Он скинул кроссовки, носки, будто прилепленные, остались в них, накинул сандалии и вышел из летней веранды на улицу, направляясь за дом, где находилось основное хозяйство участка его семьи.

Денис разулся и вошёл в приличных размеров зал с двумя дверьми. Одна вела на кухню, другая — в небольшой коридор, разделяющий между собой комнаты детей. В комнате Ангелины стоял их общий с братом стационарный компьютер, зеркальный столик, шкаф и диван. В комнате же Артура можно было увидеть шкаф повыше, не застеленную кровать, за что он явно (и без участия отца) получит от матери по первое число. Её нрава хватит за двоих. Денис уже успел стать очевидцем живого примера жёсткого воспитания, поэтому примерно представил какие сцены произойдут в стенах этого дома; На полу — ковёр с видом выдуманного города с высоты птичьего полёта.

«Не удивительно, почему Артур такой здоровый», подумал Денис, поймав взглядом две красные восьмикилограммовые гантели в зазоре между стеной и шкафом.

Денис осмотрелся, освежил в памяти, как выглядит «гнёздышко» друга и вернулся к компьютерному столу. Его внимание привлекла полка для DVD и дисков с видеоиграми. Первые стояли на левых полках, вторые на правых.

Видеоигры Дениса не интересовали. Сериалы и фильмы привлекали юного парнишку больше. А тут целый набор от чёрно-белого фильма «Судьба человека» до цветного сериала «Сверъестественное». Но больше всего ему приглянулся футляр с диском записи шоу «Клуб комедии». Когда-то, пару лет назад, Денис влюбился в это шоу, но его закрыли и перестали показывать по кабельному.

Денисом овладело непонятное чувство присвоить этот диск. Оно буквально расчёсывало его нутро. Разрывало вопреки моральным убеждениям. В голове слово взять заменилось словом из отцовского обихода «стырить».

Но не успел Денис потянуться к полке, как увидел над ней фоторамку на стене. В ней с фотографии на него смотрел отец Артура, одетый в форму милиции.

Рука Дениса застыла в воздухе. Он задумался: убрать руку и отойти от стола или завершить начатое и стырить диск.

Денис представил себе сцену: выходит из комнаты. В коридоре встречает отца Артура. Тот ещё не очень хорошо его знает. Пристально сверлит своим милицейским взглядом. Денис наклоняется, чтобы обуться и этот взгляд замечает коробку. «Что прячешь? Твой диск?» — начнёт спрашивать папа Артура. Увидит по лицу друга факт кражи. Положит руку на плечо или скажет не торопиться домой, а зайти на кухню, поговорить. А потом позвонит родителям. Или даже заберёт в милицию… Но отца не было дома и вряд ли он вернётся вот так среди дня.

Денис взял диск и быстро сунул себе под олимпийку. Тут же захотелось положить назад, но было ещё страшнее, он сам не понимал почему. Будто кладя вещь обратно, ты не стыдишься и каешься в своём грехе. Не делаешь доброе и правильное дело, но постыдное. Мол, ну стырил так уже молчи. Почему внутренний голос уверяет что этот вариант намного лучше?

В дверях комнаты стоял Артур. Денис молча смотрел на друга, без слов спрашивая — видел? Артур явно видел. Он словно завис, не выбрав что делать, как реагировать. В руке у него были те самые два солдатика.

— Ну, что там? — выдавил из себя Денис. Он сам не понимал о чём спрашивает.

— Да всё норм. — Артур крутил в пальцах фигурки. — А ты тут заждался?

— Да не, я… — Денис хотел сказать «смотрел твои диски» но проглотил эту часть фразы.

Артур неуверенно прошёл в свою комнату и сел на кровать. Денис ждал, когда он спросит про диск, который уже прилип к вспотевшему животу. Денис уже был готов тут же бросить ему в ответ замечание про солдатиков. Артур это тоже понимал. Он не ожидал такой быстрой «обратки» для себя.

Денис пытался угадать мысли друга. Может думает, что Денис нарочно так сделал, проучить? Нет, он не собирался. Вообще, забирая диск, Денис и не думал «Артур взял и мне можно». Это получилось само собой, словно случай с солдатиками заразил его воровством. Ведь мог просто спросить — дашь диск посмотреть? И всё. Это не какая-то коллекционная вещь, конечно бы дал ему Артур эту несчастную коробочку. А теперь такого пути нет.

Артур открывал-закрывал ладонь, не зная куда деть солдатиков. Предложил поиграть на компьютере. Денис согласился хоть и не хотел. Чуть постреляли врагов, но без энтузиазма, практически молча. Зато экран позволял не прятать взгляды друг от друга.

Доиграли, когда за окном прогремел гром, заставивший дребезжать стёкла.

— Походу погуляем в другой раз, — сказал Денис. — Мне нужно домой, иначе вообще не выпустят.

— Понимаю, — с виной в голосе произнёс Артур.

Они пожали руки на летней веранде, где дождь звучал громче. Оба понимали, что у них есть общий секрет и без слов договорились друг друга не выдавать.

Денис шёл домой с огромным душевным грузом. Дождь сейчас его не сильно волновал. Тревожила совершенно ненужная теперь ему вещь под олимпийкой. Хомут на сердце сжимал очень сильно. Если незаметно вернуть диск это тоже самое что признаться, только не в лицо.

Получается Артур смелее, если спокойно воровал на глазах одноклассника? Получается не так Денис и морально воспитан? Всё зависит от ценности вещи, которую хочется стырить.

Диск оказался дороже бумеранга.

4

— Денис! — голос отца вывел Дениса из полудрёма.

— Да, пап? — пока ожидал отцовского ответа, Денис увидел за окном прояснившееся небо. Остались лишь заблестевшие на солнце крыши и потемневшие от сырости стены соседских домов. Песчаную дорогу размыло и только времени известно, когда она просохнет и станет можно возобновить движение.

— Иди к столу, ужин стынет. Нам нужно серьёзно поговорить!

Денис нашёл футляр с диском у себя под ногами. Видимо, уронил, когда погрузился в мир воспоминаний. Он поднял футляр, положил в нижний ящик компьютерного стола и отправился к родителям.

УВОЛЬНЕНИЕ

***

Денис поднялся до лестничной клетки между первым и вторым этажами и остановился, чтобы отдышаться. Он пытался перевести дух, пока смотрел на зелёный соседский велосипед и почтовые ящики, напоминавшие ему о прошлом месте работы. Но чем становился ближе к квартире, тем тяжелее ему удавалось справляться с волнением.

«Может, ну его? Пойти переночевать к кому-нибудь из знакомых?» — подумал он. Но тут услышал знакомый щелчок. Так открывалась железная дверь их квартиры. Видимо, кто-то из домашних увидел его в окно кухни или с балкона. Если с балкона, то отец, он обычно курил, стоя на нём, набросив куртку. Если мать, то в кухонное окно. Но оранжевого уголька сигареты, который выдавал бы отца, как это случалось обычно, когда Денис возвращался домой, сын не заметил. Тогда всё ясно.

— Ты снова за старое? — высокая белокурая женщина взяла с зеркального столика в коридоре серую книжку. Трудовую сына, который только что зашёл и стоял на пороге, не торопясь разуваться и снимать куртку.

Денис закатил глаза и тяжело выдохнул. Он понимал, что когда вернётся с «поиска новой работы», начнётся скандал. Это была уже восьмая, смененная им профессия за последние два года. Денис понимал, что рискует получить подзатыльник от отца, когда тот вернётся домой посреди ночи со второй смены. Мама-то ладно, покричит и успокоится, а отец нет. Отец ещё долго будет сверлить его взглядом и без слов внушит, что сын не прав.

Каждый раз, когда Денис увольнялся, то уходил и бесцельно блуждал по Синьевскому. Он уверял себя, что обязательно найдёт что-нибудь стоящее, но со временем эти гулянки оставались только гулянками и даже если он замечал на дверях или столбах объявления с пометкой требуются, то и не пытался позвонить или зайти и спросить о возможной работе. Он их игнорировал, пропадал на улице до темноты и возвращался домой с одной и той же фразой: сегодня ничего не нашёл.

— Это хорошо, что я первая увидела, так бы отец давно тебя из дома вышвырнул, а ты тоже умник, оставил её на самом видном месте. — мама пролистнула страницы трудовой, ухмыльнулась и продолжила: — Посмотри, во что ты превратил свою трудовую. Ты вообще понимаешь, что тут места для новых записей не осталось? (Именно записей). Она не исключала, что Денис ещё не раз сменит работу.

— Да ладно тебе, мам. — Денис думал, что если спокойно поговорит с матерью, то она его поймёт. — Ты посмотри на других, спокойно бегают с места на место, пробуют себя и ничего, с голоду не померли.

— Мы с отцом, впрягаемся как кони. А ты ни на одном месте и года не продержался. Всё на что-то жалуешься: то одно тебя не устраивает, то другое. Ты на что вообще надеешься?

Спрашивая, мама вспоминала, как сама начала работать, когда была ещё юнее, чем сын: она и муж Андрей вместе с родителями были вынуждены переехать в Россию из Киргизии, а по прибытию её мать предупредила дочь и зятя:"— На этом всё, мои дорогие, раз решили быть вместе, то начинайте подыскивать работу и жить самостоятельно.»

— Пока не знаю, — пожал плечами Денис. — Что-нибудь найду.

На самом деле он понимал, что не продержится долго на обычной рядовой работе грузчика или дворника. Он уяснил это, когда тягал огромные чурки на заводе по изготовлению палочек для эскимо. Китайские предприниматели открыли в городе производство и создали порядочно мест для населения Синьевского. Тогда он изрядно попортил спину и в итоге следующие пять дней спал полусидя. Ему пришлось уволится.

Денису нравились комиксы. Он слепо верил, что несмотря на отсутствие художественного образования встанет в один ряд с именитыми авторами. Верил, что в один из дней получит из печати хотя бы один готовый выпуск с собственным именем на обложке. Он старался убедить себя, что не столкнётся ненавистной работой. Но столкнуться пришлось. Куда бы он не устраивался, везде видел недостатки. От отношения начальства до условий и характера труда независимых от компаний. Не устраивало счищать снег с бордюров, будучи дворником морозной зимой и раскидывать по ящикам корреспонденцию, пребывая почтальоном дождливой осенью. Идеальная работа ему представлялась с более благоприятными условиями — в тёплой мастерской за белоснежным полотном мольберта или чистым листом тетради.

— Так, — мама протянула трудовую книжку сыну, — берёшь и в понедельник устраиваешься на работу, понял меня? Меня не волнует, продавцом или дворником, главное, чтоб работал и нас не позорил. Отец придёт ночь…

Мама не успела договорить, потому что Денис психонул, выхватил трудовую и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

***

К восьми вечера на Синьевской опустилась темнота.

Денис брёл по освещённой фонарями дороге, поднимавшейся вверх и думал над ситуацией, в которую сам себя завёл. Позади осталась городская площадь, на которой уже успели установить высокий каркас будущей ёлки. Он уволился с почты накануне Нового года. Никто его не прогонял. Просто Денис посчитал, что так будет правильно. Казалось бы, помимо новогодних выходных, в том же месяце он мог отгулять свой очередной отпуск и отметить дату — полтора года на почте, что для Дениса было нехарактерно, ведь больше пяти или семи месяцев на одном месте он, как правило, не держался.

Причиной очередного увольнения стал накопительный эффект. Так Денис её называл, пребывая в диалоге с самим собой. Накопительный эффект — багаж замолченных обид и собственного мнения, заглушённого природной робостью и насыщенным воображением, что так часто выдавало в голове негативные сценарии, в случае, если он всё-таки решился бы его высказать по той или иной ситуации. Но увы большего, чем горячий всплеск в груди его организм ничего выдать не мог и тогда ныла душа, оставляя слёзы у него на глазах.

Сохранить работу шансы были, но Денис их не использовал. Его начальница спрашивал, на что тот обижен, а Денис, в свою очередь, ушёл от честного ответа, как делал это всегда, когда момент по его ощущения накалялся и проблему возможно было решить.

На фразу: "— На что ты обиделся?» Денис психанул и, включив инстинкт самосохранения, сказал: — Ни на что я не обиделся. Это личное. Не выясняйте, пожалуйста.

Денис не любил людей, которые лезут к нему в душу или отчитывают. Он был уверен, что это будет обсуждаться на стороне. Поэтому решил последовать всем известной истине: «Молчание — золото»

***

Денис пришёл как раз ко времени, когда бабушке Ане полагалось принимать лекарства. Прошлый год выдался для неё не из лёгких. Только в течение первого полугодия до неё добрались два инфаркта, сахарный диабет и, как его следствие, лёгкая слепота. В очках она ещё различала окружающие её вещи, но стоило их снять, как начинала теряться в пространстве и могла нечаянно врезаться в мебель, пытаясь присесть перед телевизором или теряла равновесие посреди комнаты. Вторые полгода ушли на разъезды к местным врачам и поездку в областную микрохирургию глаза. Бабушка и все родственники надеялись, что хотя бы частично, но зрение вернуть возможно. Однако, специалисты в области развели руками и подытожили, что при сахарном диабете пациента оперировать нельзя. Единственным спасением для более-менее комфортной жизни стали очки, в которых бабуля Аня сейчас сидела за столом спальни и, вставив шприц в ампулу с новокаином, наполняла нужную дозу. Делала это осторожно, миллилитром меньше — эффекта не жди, а больше — жди проблем. Увы, но новокаин был единственным спасением от приступов диабета.

— Привет, бабуль. Ну что, как дела? — Денис прошёл в зал и остановился, не дойдя до порога спальни.

— Привет, внучок. Отвернись, — попросила бабуля, когда, откинув подол халата, принялась ставить укол в верхнюю часть бедра. — Ой, лучше и не спрашивай… У мня всё как всегда: то в жар, то в холод. Поскорее бы это всё закончилось. Сил моих нет.

Денис не любил, когда бабуля говорила про завершение всего. Ведь понимал, что она имела в виду смерть. Наверняка ей не хотелось умереть в прямом смысле, но она была уверена, что болячки оставят её в покое только при таком раскладе.

— А у тебя как жизнь молодая? — поинтересовалась бабуля. — Можешь повернуться. Все процедуры на сегодня закончены, — с облегчением в голосе заключила она и убрала коробку с лекарствами в ящик стола. Место для второй коробки с ампулами и шприцами находилось в холодильнике.

Денис не решался сказать, как есть на самом деле. Он надеялся, что мама не успела сообщить бабуле о его увольнении, по телефону пока он был в дороге. Надеялся он и на то, что бабуля не заметит короткой паузы после своего вопроса.

Не успел он ответить, как вдруг бабуле позвонили. Это была мама. Она удостоверилась, что сын дошёл. Денис подумал, что сейчас мама всё расскажет про него бабуле, но на удивление, разговор оказался коротким. Они перекинулись парой фраз и попрощались.

— Да… всё хорошо, ничего не меняется. Дом-работа. Всё как у всех.

— Если всё нормально, то я спокойна.

— Мама тебе не говорила?

— Про что?

— Я у тебя переночую пару дней?

— Мог и не спрашивать, ночуй сколько угодно. В зале расправляй и спи спокойно.

— Пошли пить чай?

— Я пила перед уколом. Сейчас нельзя. А ты ставь себе, не стесняйся. Если хочешь, можешь сходить за булочками. Подожди только, сейчас денег дам.

— Нет, это не обязательно. Могу и так попить просто.

— Ну смотри, деньги есть.

«Они мной не заработаны…", подумал Денис, но не стал произносить вслух.

Денис забрал у бабушки коробку с ампулами и шприцами и пошёл на кухню.

***

Денис убрал коробку в холодильник, набрал в электрический чайник воды и поставил греться.

На подоконнике лежал номер местной газеты «Вести Синьевского». Судя по дате на первой полосе, напечатали его вчерашним утром.

Денис не обратил внимания на новости особой важности, которые обычно печатали на первой полосе издания. Он, конечно же, перелистнул в конец, где обычно освещались объявления услуг, предложений по недвижимости, знакомств и работы. Денис понимал, что безработным никто домой его не впустит. Поэтому прошерстил колонку «требуется» сверху вниз несколько раз, но так и не нашёл ничего путного. Требовались — бетонщик с опытом работы от трёх лет, продавец кассир (он всегда боялся работать с деньгами и живой очередью), также требовался водитель и слесарь. Ниже начиналась уже другая колонка «Приму в дар».

Он не хотел хотел захломлять мысли. Настроение было и так паршивое. Но уяснил одно: работа есть, но есть ли желание работать? Денис понимал также и то, что превращается в того, кого презирал сколько себя помнил — в тунеядца.

Чтобы заглушить мысли о работе, Денис перелистнул страницу с объявлениями и наткнулся на статью, которая по сути должна была занимать начало номера. Её заголовок гласил:

Поймали с поличным

Сотрудник исправительной колонии делал наркозакладки

В статье говорилось о начальнике отряда исправительной колонии, у которого нашли чуть меньше двухсот граммов гашиша и два грамма мефедрона. Его уволили на следующий день после поимки и заключили под стражу. Задержанному было тридцать три года, на семь лет старше Дениса.

Если бы не статья в газете, Денис вряд ли поверил, что в его городе возможна наркомания. Синьевской был обычным, тихим уголком для рабочих их детей и пенсионеров. В большинстве своём молодёжь перебиралась в соседние города и в область. Одним словом туда, где больше возможностей иметь достойный заработок, превышающий прожиточный минимум.

Денис и сам пробовал переехать, но в город совсем другой области, в Ростов-на-Дону. По приглашению друзей. И в конце концов — переехал. Но цены на подготовительные занятия в Донскую школу изобразительных искусств в разы превышали его небольшой заработок уборщиком на мясокомбинате. Он не понимал, что именно, но что-то заставило его вернуться обратно к родителям. Этим чем-то стал стресс, накрывший его накануне оплаты аренды. По приезду в Ростов Денис бездумно согласился на первый попавшийся вариант на доске с объявлениями и учитывая наступающую ночь второпях взглянул на квартиру и заплатил за первый месяц. Только потом понял, что снял небольшую квартиру в восемнадцать квадратов и в поддержанном общежитии, вдобавок ко всему проявились тараканы и прочая живность. В стрессе Денис постеснялся попросить у родителей денег на аренду, ушёл с мясокомбината не отработав и двух недель и на оставшиеся деньги со сбережений купил билет на поезд и отправился в Синьевской. Друзья узнали о его скором уезде, когда тот уже был в пути.

За год до поездки в Ростов Денис уже пытался переехать на юг. Тогда он остановился у родителей отца, но не нашёл в станице никакого заработка, кроме сезонных работ на полях. Так благодаря скопленным заранее деньгам, он продержался четыре месяца и когда понял, что копеечными заработками, которых хватало на хлеб, молоко и печенье, на учёбу не накопишь, решил вернуться, устроиться дворником и по тихой грусти откладывать деньги на следующую попытку.

Только когда он сошёл с автобуса в родном Синьевском решение пришло. Правда было уже поздно. Его денег хватило лишь на то, чтобы перебиться пару недель и пройти медкомиссию на почту, на тот момент шестое в его трудовой, место работы.

— Друж-о-чек, ты чай пить собираешься? — вырвал из размышлений голос бабушки Ани.

— А? Что? — Денис увидел бабушку, державшуюся за косяки дверного проёма. — Да, просто задумался. Смотрел, что нынче пишут в газетах.

— И что?

— Ничего хорошего, только происшествия освщают. Ты не передумала пить чай?

— Нет, не сегодня. Сиди — не переживай.

Денис отложил газету и заварил себе зелёный чай.

***

«Мы с отцом впрягаемся, как лошади…» — слова матери не давали Денису покоя всю ночь. Из-за них он так и не сомкнул глаз. В эту ночь Денис познал одну из истин жизни: Бессонные ночи не так уж бессмысленны. Они наступают в жизни человека для того, чтобы он рассудил всё здраво, а наутро понимал, в каком направлении двигаться дальше.

Он каждый день наблюдал одну и ту же картину, приходя домой со школы. Как отец и мать с утра до вечера пропадали на работах, а вечером, перекинувшись парой фраз, занимались бытовыми хлопотами, пока их ребёнок был по уши в учёбе. В выходные наступала уборка и вечера перед телевизором. Денис такой жизни не хотел. Не хотел её первой части и не желал внушать себе, что другого выбора нет, кроме как устроиться на производство и бояться потерять копеечное место только потому, что без пенсии никуда.

В голове собственный быт он представлял иначе: ему около тридцати и он, как Стен Ли, популярный автор всемирно известных комиксов или на крайний случай, если с комиксами не прогорит, архитектор в престижной строительной компании, заработок от которой покрывал бы ему все личные расходы и его будующей семьи.

Этой же ночью он понял, что не факт, что он продержался бы и в строительной компании, учитывая свою склонность спорить с начальством. Если в муниципальных учредениях из-за нехватки кадров подчинённому и могут простить многое, вплоть до нетрезвого состояния, то в строительной компании, тем более престижной, няньчится бы вряд ли стали. Рынок труда в подобных отраслях устроен по принципу: «незаменимых людей нет» и упор идёт на дисциплинированность, ответственность и высокую квалификацию работника.

Там, где есть понимание двух истин жизни, находится место и для третей, которую можно назвать аксиомой: Нет ничего вечного и молодость не исключение.

В детстве родители были для Дениса супергероями, которых он обязательно бы нарисовал (будь он автором комиксов). Но чем взрослее он становился, тем чаще замечал, как папа и мама со врменем всё больше теряют былые силу и энергию. Их выдавали проблески седин в волосах, узловатые костяшки пальцев и две пары очков.

Однажды у Дениса состоялся разговор с братом мамы. Это было год назад и тогда Денис также находился в поиске себя. Тогда дядя попросил Дениса на минуту представить, что он остался один. Как бы он действовал тогда? Смог бы пологаться на себя самого и ничего не предпринимать для улучшения качества своей жизни на протяжении длительного времени? В конце разговора Денис признался и дяде и себе, что каждый раз, увольняясь, бежит от решения конфликтов. Для Дениса увольнение считалось разрешением всех его проблем. Но по итогу это означало лишь то, что механизм «бегущей белки в колесе» запущен. Из года в год он действовал по сценарию одного образца, не отваживаясь поступить иначе. В конце концов Денис постарался сменить тему, дядя оставил племянника в покое, но на уровне внутреннего диалога оба друг друга поняли, как понимали герои ситкома «Как я встретил вашу маму?»

Другой вопрос: почему он наступил на те же грабли, если старался прислушаться к дяде? Трусость? Денис не знал ответа на собственный вопрос.

С горем пополам он уснул, но сон длился недолго, близилось время рассвета.

***

Денис проснулся и, потянувшись, открыл глаза. Мимо проходила бабушка, направлялась из ванной в свою комнату.

— Доброе утро, бабуль.

— Не спишь?

— Кто бы говорил, — Денис знал, что позже шести часов бабушка не встаёт.

— А ты чего ёрзал всю ночь? Не спалось?

Денис не хотел себя выдвать. Не хотел загружать бабушку своими мыслями, ведь тогда придётся признаваться, что он теперь на еждевении у родителей.

— Нет, нарборот, спалось отлично! — соврал он. — Во сне ворочался.

— Ну ладно… — подыграла баушка. — Сходишь в магазин? Я список написала.

— Да, конечно.

Бабуля Аня прикрыла свою комнату, а Денис принялся складывать постельное бельё, уместил его в ящике дивана и задвинул. Он пошёл в ванну умыться и увидел на пороге квартиры два заготовленных заранее мусорных мешка. Вспомнил, как на почте по окончании смены собирал в один огромный мешок мусор с имеющихся в отделении вёдер. Посетители реагировали по-разному: одни спокойно, вторые возмущались и интересовались доплачиваю ли ему за то, что он по их мнению делать не обязан. Но Денис не переживал за чужое мнение, он знал, что в квиточке ему это зачтётся, он также понимал, что если бы ему и не платили, он всё равно убрал бы мусор. Дело в его любви к порядку, а когда за это ещё и доплачивают, то и вовсе двойное удовольствие.

Денис бродил по продуктовому и почти не заглядывал в список. Он помогал бабушке с продуктами и давно запомнил стандартный список:

яйца — 10 штук

булочки — 4 штуки

хлеб — 1 штука

упаковка котлет — 1—2 штуки

Помидоры — 1 кг

Огурцы — 1кг

Питьевой йогурт — 1 штука

Денис понимал, что это далеко не все продукты, которыми основательно закупается бабушка, но однажды в голову пришла фраза: хочешь узнать, как прожить на минимум и ни в чём себе не отказывать? Сходи пенсионеру за продуктами.

На тот короткий перечень продуктов, с которыми Денис сейчас тоял на кассе бабушка умудрялась без проблем прожить неделю. Как у неё это выходило он не понимал. Но идея обратить внимание на цены и изменить свой рацион показалась ему интересной.

Дениса не покидали мысли о будущем. Осталось одно воскресенье, а домой возвращаться надо с результатом. Он понимал, что не найдёт работу мечты за одно утро, но видел решение проблемы, которую сам себе создал. Как говорится в известной поговорке: Спасение утопающего — дело рук самого утопающего…

За ужином Денис пил чай и смотрел в окно наблюдая деревья, покрытые снегом.

— Завтра будет четырнадцать лет, как я вышла на пенсию. Это кошмар, как быстро летит время.

— А кем ты работала?

— По специальности — электромонтёр по ремонту электрооборудования. Сперва в Киргизии двадцать три года в ламповом цехе, потом после переезда на подстанции ток подавала и в электроцехе на перемотке. Тридцать семь лет от звонка до звонка.

— И как, тебе нравилось, чем ты занималась?

— По началу я понятия не имела что и как делать, Денис, — бабушка прижала ладонь к сердцу и внук понял, что она говорила искренне.

— Тридцать семь лет? И что, разве не хотелось заняться чем-то другим?

— Я тогда об этом не думала. Получила профессию, будь добра трудись по ней. В то время было необходимо минимум два года отработать, а уходить только по серьёзным причинам: переезд или по травме. Если двух лет стажа нет, то никуда не принимали. Поэтому люди старались работать серьёзнее и бегать с места на место не могли. Думаю, я не заметила как пролетели эти годы, потому что занималась семьёй.

— Как с начальством? Строгие были?

— Нет, у нас было хорошее начальство. Могли, конечно, выговор влепить, если не всё по схеме выполнено. А так… всё было хорошо. Коллектив дружный. От коллектива многое зависит.

— А пили часто?

— Нет. Пьяные на проходной не допускались дежурным. Потому что работа с электричеством, чуть что случись в цехе — могли и дежурного, и работника под суд подвести. Только единичный случай помню, как девчонка до меня на дежурстве запуталась в схеме и подала ток на обе линии. В городе авария была, почти неделю ремонтировали. Девку судить хотели, но там руководство договорились между собой, её уволили, а меня с биржи на её место поставили, провели инструктаж. А я электричества всю жизнь, как огня боялась. Первые ночи на дежурстве страшно было: всё читала и записывала, что включать, что трогать не следует. Но потом ничего, приловчилась.

— Почему тогда пошла учиться на эту профессию?

— От биржи отправляли на учёбу, а потом на производство. Правда в училище практики не было. Ну проводили программу старших классов, чертежи и схемы. А потом в коридоре перед экзаменом стоим и кто-то из парней, вышли довольные, сдали итоговый экзамен и видят я не особо тороплюсь к комиссии, так меня взяли в шутку да отправили без вопросов.

— Прям как плавать учат. Закинут с лодки в воду и плыви, как хочешь.

— Да. Точно. А по другому со страхом не справишься! В жизни всё бывает, захочешь — научишься.

— Не знаю, смог бы я так свои страхи побороть…

— Я такая же, как и ты — мягкая была. Наверное, это не так и плохо, как может показаться на первый взгляд.

— Наверное.

Денису пришлось приложить немало внутренних усилий, чтобы заглушить раздражение от слов бабушки про мягкость. Но в конце концов, он пересилил себя и рещил, что глупо обижаться на правду. Просто каждый день нужно стараться работать на собой, подмечать реакцию тела на так называемые тригеры и постепенно закалять характер. Он слышал где-то, что смелость — это процесс постепенный.

После разговора Денис погрузился в собственные думы:

«Надо же: хрупкая на то время девушка нашла в себе силы побороть страх перед электричеством и занялась неженской работой, а параллельно успевала воспитывать трёх детей, содержать в порядке дом и заниматься любимым хобби. Не жаловалась и прошла свой путь самостоятельно. Её история заслуживает если не отдельной книги, то однозначно заметки в журнале.

«У бабушки я занимаюсь тем же, чем на почте. Выполняю чужие поручения. Только на почте моё время оплачивалось, а сейчас я просто помогаю, потому что хочу…

Сейчас ему приходится надеяться на деньги, полученные после расчёта на почте. Они за несколько дней исчезнут сквозь пальцы, подобно песку. С другой стороны можно не торопиться и не тратить всё до копейки. Если он вовремя возьмёт всё в свои руки, то вполне возможно сможет накопить на учёбу или устроиться заочно и совмещать. Тем более что идея с ценами не такая уж и глупая.

Даже двух дней, которые дала ему мама на решение проблемы казалось много. Увольняться, чтобы потом блуждать в поиске чего-то красивого на словах, но не на деле. Это было странным решением, учитывая ещё и то, что в следующем месяце ему собирались дать отпуск. Сейчас он видел единственное решение и в понедельник он его применит на деле.

***

Денис, похрустывая подошвами ботинок, поднялся на крыльцо почты. Он подошёл во время обеденного перерыва специально. Знал, что его начальник — Оксана Геннадиевна в отличие от всех остальных не уходит домой, а обедает в отделении.

«Думаю, я всё делаю правильно», пришла первая мысль. В груди затесалась холодноватая дрожь, как обычно бывало, когда он не знал исход дальнейших событий. Такое случалось с ним каждый раз при переводе в новые классы во время переездов в юные годы.

Это хорошо, что они поговорят один на один. Приди он с раннего утра или после обеда, в самые загруженные часы почты. Никто его слушать бы не стал. Оксана Геннадиевна не любила, когда во время рабочего процесса её отвлекали. Могла резко ответить, но для неё это было привычно, просто такой голос, ничего более. В любой другой день он принял бы такую её реакцию на личный счёт. Но не сейчас. А сейчас шансов прийти к взаимопониманию казалось больше. Или ему это только кажется? Ответ он мог получить только, переступив порог отделения.

«А может не нужно?», шептало его второе я, его эго и остатки самоуважения, отвечающие за самосохранение и душевное спокойствие. «Сходи на биржу труда, посиди немного дома в деньгах ты потеряешь немного, зато есть шансы, что тебе подыщут что-нибудь поинтереснее, чем разноска газет и в дождь, и в холод…»

«А что мне толку с этих посиделок дома?» начал спорить первый голос со вторым. «Провожать родителей на работу, болтаться по городу, а потом приходить и встречать их с уставшими лицами своей улыбочкой? Нет, мне скоро тридцать лет, а уже становится стыдно отвечать знакомым, что я не работаю. Они как-будто чувствуют, что я ничем не занят. Удивительно, но я даже на свидании никогда не был, да и кто захочет встречаться с парнем без перспектив на будущее? Никто и будут правы.

Родным и знакомым Денис запомнился как грузчик, дворник и почтальон. Но не отличился постоянством ни в одной из выбранных профессий. Кем был на самом деле так сам и не разобрался. С одной стороны интересовался написанием картин, с другой уделял своему хобби не больше двух часов в неделю. С такой частотой вряд ли можно было допиться больших успехов в творчестве. Денис чувствовал себя обезличенным. Непроизвольно надевал костюм белой вороны и видел в себе человека, который не встроился в общество, подобно лишнему элементу из коробки с паззлами.

«Решай сам…", услышал Денис более плотный внутренний голос и подумал, что оба противоречия сплотились, предоставив ему шанс обрести самостоятельность.

Стучать в железную дверь бесполезно, не услышат. Но никто не запрещал постучать в окно отделения справа…