География

География

В бытность студенческую, без того тягостную и унылую, частенько снился мне один и тот же сон. Стою я, стало быть, у доски объявлений, что подле деканата, и мрачные думы меня терзают. Конец четверти, конец года учебного – аттестат вскорости получать, а я ещё не был ни на одном уроке географии. Девушки, водка, карты… Ага, и карты, прошу заметить, отнюдь не географические… Сами понимаете, времени в обрез – до географии ли?

Ладно, думаю, кванты и матан я как-нибудь сдам, лабы спишу, с физкультурой и английским само образуется, но что делать с географией?!

Так вот, в холодном поту, и просыпаюсь.

И ничуть меня во сне не смущает, что аттестат давно при мне, а география в расписании не значится – ни физическая, ни политическая.

И почему именно география? Впрочем, тогда я этим вопросом себя не терзал. Девушки, карты, водка – до терзаний ли?

Но однажды череда этих глупых снов закончилась – как отрезало.

Курсе на третьем, наверное, явился мне последний эпизод этой мыльной оперы.

Снился мне бал выпускной, и будто не в школе он, а в рыцарском замке.

Во дворе единороги гарцуют, фениксы над башнями парят…

Ну и дискотека, само собой.

Катя нарядная в платье атласном, мы танцуем, она улыбается… И музычка такая: тыц-тыц, тыц-тыц…

Весело и радостно на душе – фейерверк, смех кругом. Водка опять же, но это уже исподтишка, чтобы учителя не видели.

А потом – пароход по Волге-реке, белый величественный! Небо голубое, птички поют, жнивьё колосится…

Буквоеды всякие придерутся и скажут, что жнивьё колоситься не может, ибо оно – жнивьё.

В иных обстоятельствах я бы и сам охотно принял эту точку зрения. Но тут уж ничего не поделаешь – в моём сне колосилось именно жнивьё.

Так вот. Плывём мы, значит, и прямо в чистом поле стоит мавзолей Ленина. А на трибуне – Маргарет Тетчер и Иосиф Виссарионович Сталин.

Пароход швартуется, и мы, длинной вереницей, поднимаемся на трибуну. Поднимаемся ещё детьми, а спускаемся полноценными гражданами – уже с аттестатом.

Я, следуя приличиям, Катю вперёд пропускаю, и так выходит, что ей корочку вручает железная леди, а мне – вождь всех времён.

Трубку изо рта вынул, руку мне жмёт – долго жмёт, со значением, в усы свои пышные усмехается. Что ж ты, говорит, засранец, так ни разу на географию и не сходил?!

Меня от слов этих чуть наизнанку не вывернуло, но повёл я себя странно. Аттестат схватил, да и треснул им вождя по носу. А надо сказать, аттестат он мне выдал увесистый, у нас в школе и предметов-то столько не было.

Уж не знаю, что там с вождём после этого приключилось, но я проснулся. И с тех самых пор географические кошмары меня посещать перестали. Словно заноза какая-то во мне сидела, а тут её вынули.

Прошло много лет, но сон тот я помню в мельчайших подробностях: и сколько водки выпито, и как единороги с фениксами на дискотеке отплясывали.

Одного вспомнить не могу – кто такая эта Катя.

А может, она и не Катя вовсе?

Красное на красном

На одном красном-красном проспекте стоял красный-красный магазин…

Отчего был красен тот проспект, спросите вы? Назывался он так. Времена-то шли стародавние, большевистские, и топонимика разнообразием не отличалась.

С магазином ещё проще — другой краски, стало быть, не нашлось, его тем цветом и покрасили.

Так вот, однажды в тот красный-красный магазин завезли красное-красное вино.

Отчего было красным то вино, даже не спрашивайте — сам удивляюсь. Времена-то стояли тяжёлые, мрачные были времена; хересу и того не сыскать — только самогоном народ и пробавлялся.

И вдруг такой сюрприз! Винцом решили нас побаловать пролетарские вожди!

Никаких фейсбуков в ту пору не было, но слухи разлетались не хуже, чем нынче, особенно по студенческим общагам.

Я с кровати вскочил, наскоро похмелился чем было и бегом в магазин. Не удастся купить, так хоть детям потом расскажу, чем бормотуха отличается от первача, хотя бы внешне.

Втискиваюсь в зал, а там интеллигентному человеку даже пёрнуть негде. Народу вокруг, будто у Сталина на похоронах, — того гляди, затопчут. Все галдят, матерятся — злющие, как собаки, — всем впрок взять хочется, а больше трёх пузырей в одни руки не отпускают.

Кто-то орёт, что у него жена на сносях, а посему ему целый ящик положен, да ещё и без очереди; кто-то соседу в нос ксивой тычет, а кто-то — и кулаком.

Кулаки-то у меня никогда крепкими не были, а вот зачётка при себе имелась. Прокатит, думаю, или не прокатит?

И вдруг голос нетрезвый, точно небеса разверзлись.

— Куда вы ломитесь, долбоёбы?! Всё равно скоро от СПИДа передохнем!

Очередь растерянно притихла, а кто-то возьми да спроси.

— Мужик, а почему от СПИДа?

— А потому, что у нас всё через жопу делается!

С тех пор я пережил не один апокалипсис. В девяносто первом меня пугали фашистами, в девяносто третьем — коммунистами… Или наоборот? Даже не помню…

Пугали долларом, пугали рублём и нефтью. Да только без толку всё.

Как только я вижу очередную страшилку, то неизменно вспоминаю того душевного мужичка.

И так легко на душе становится — не передать!