Гений

Глава 1

Если бы Классики жили в наше время

Участковый Кузыкин явился на Старый Арбат, дом номер 52 в шесть утра. Он несколько минут топтался на крыльце не решаясь позвонить. Но потом все же нажал на кнопку. Дверь долго никто не открывал. Наконец, на крыльцо вышла заспанная Арина Родионовна.

- Вам чего надобно в такую рань, - спросила она грозно глядя на участкового.

- Вот, принес повестку господину Пушкину. Явиться в райотдел полиции по месту проживания.

- А чего это он там опять натворил, - поинтересовалась Арина Родионовна.

- Так это. Участие в несанкционированном митинге и декламация там стихов. "Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья" - это же Пушкин написал?

- Конечно, Пушкин. Кто же еще. Стих хороший, что это он вам не нравится.

- Хороший, - не стал спорить участковый. - Только теперь Александру Сергеевичу за него двушечка светит. А ведь я поклонник его таланта. Еще в детстве учил: "Гляжу, поднимается медленно в гору"...

- Так то не Пушкин. То Некрасов. Сейчас во Владимирском централе за поэму "Кому на Руси жить хорошо" срок отбывает.

- Ну пусть будет Некрасов, - не стал спорить участковый. - Так вы повесточку передадите господину Пушкину?

Тут на втором этаже открылось окно и показался великий поэт в ночной сорочке. Он махал перед собой пером и декламировал:

"Тираны мира! трепещите!

А вы, мужайтесь и внемлите,

Восстаньте, падшие рабы"!

Участковый закрыл уши и даже присел от неожиданности. А Арина Родионовна сказала:

- Вот сколько я ему говорила: Саша, не лезь ты в эту политику. Пиши сказки - целее будешь.

Затем она взяла из рук участкового повестку, порвала ее на мелкие кусочки и выкинула на тротуар.

- А вы идите, идите. Скажите там у себя, мол дома не было. Вас таких на Руси море, а Александра Сергеевич один за всех нас здесь отдувается. Гений, одно слово, гений!

- Господа, ко мне сегодня утром приходил участковый, - Пушкин обвел взглядом собравшийся в кафе на Пушкинской литературный кружок.

- Как участковый? - воскликнул всплеснув руками Тургенев. - Откуда?

- Из райотдела. Хотел повестку вручить, но нянюшка, Арина Родионовна прогнала прочь.

- Так с с этими сатрапами и надо, - мрачно заметил писатель Достоевский. - Милейшего Николая Александровича в кутузку запрятали, ироды. И за что вас в полицию приглашают, Александр Сергеевич?

- За новый стих дело шьют. На днях публично декламировал на Маяковской площади в присутствии множества народу. Вот, послушайте, - Пушкин вскочил нечаянно толкнув при этом Чехова и тот пролил пиво на жилетку. - Ой, простите, милейший.

- Ничего страшного, высохнет, - великодушно простил его Антон Павлович поравляя пенсне. - Читайте же скорее свой новый опус.

И Пушкин громко и выразительно прочел:

"Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, Отчизне посвятим

Души прекрасные порывы"!

- Да, за такой стих нынче ИТК номер два светит,, не меньше, - прервал поэта писатель Максим Горький. - Сядете в один барак к Навальному. Я лично свою "Песню о Буревестнике" спрятал в стол от греха подальше. Вон Маяковского за его "ваше слово, товарищ маузер" на Лубянку который раз приглашают. Экстремизм шьют.

- А я слышал, - перешел на шепот Тургенев, - наш литературный кружок тоже хотят признать экстремистским. Со всеми вытекающими. Нынче на каждый стих нужно будет получать разрешение.

- Я в гробу видел такую власть, - внезапно вскипел писатель Лермонтов. - И не собираюсь отказываться от своего стиха о немытой России. Стране рабов, стране господ.

- Тише, Миша, тише. Экий вы горячий, - прервал его писатель Гоголь. - Эх, Русь-птица тройка. Куда же ты несешься, дай ответ.

- В задницу она несется, - довольно грубо заметил Достоевский. - И мы все вместе с ней. Но Пушкина эти не тронут. Его именем названы и города, и площади, и музеи. И даже кафе, в котором мы сидим. Кстати, кто-нибудь из вас знает некоего писателя Прилепина. Просится в наш литературный кружок.

- Это не писатель, - ответил Достоевскому Горький. - Это стукачок с Донбасса. Гоните его прочь. А вот я лично подумываю об эмиграции. Куда-нибудь на море. В район Капри.

- Капри закрыт, - с горечью заметил Достоевский. - Как, впрочем, и Баден-Баден.

Тут в кафе распахнулись двери и в него ворвался отряд ОМОНа в черных скафандрах. Все члены литературного кружка были обысканы и построены в колонну по двое. Во главе колонны стояли Пушкин и Лермонтов с разбитой при задержании губой. К ним и подошел майор в полицейской форме.

- Писатели, значит. Ну, ну. Жаль, что у меня приказ вас не трогать. Все про свободы пишете. про равенство, про братство. А у меня ипотека и год до пенсии. Нет, надо все-таки вас ... как следует, надо. Может, потом. А пока, шагом марш в автозаки!

- Скажите, а куда нас отвезут, - поинтересовался Пушкин. - В суд?

- Суд уже был. На Речной вокзал поедем. На литературный пароход. Приказ всех вас выслать за пределы. Не нужны вы больше России, не нужны. Тут и без вас тошно. Иностранные агенты, пятая колонна.

- Скажите, а вы в школе стихи Пушкина учили, - поинтересовался у майора писатель Тынянов.

- Учил, его все учили. "Там чудеса, там леший бродит... Там Русью пахнет". Разговорчики в строю. По машинам!

И писателей подталкивая в спины дубинками начали грузить в автозаки.

Пушкин, неловко приземлившись на сидение, улыбнулся и сказал писателю Лермонтову:

- Теперь хоть мир посмотрю. Нигде дальше Молдовы ведь и не был. А как вам, Миша, вот такой стих:

"Самовластительный злодей,

Тебя, твой трон я ненавижу"

Продолжения правда еще не придумал. Но обязательно, обязательно придумаю. Я же все-таки Пушкин. Гений, как утверждает Арина Родионовна. И писатель Лермонтов широко улыбнулся ему в ответ.