Гений

Глава 1

Если думаешь учиться у Гегеля, то берешь ручку, тетрадь и все что есть изучаешь подробно, чтобы статься сведущим в том, о чем в свою бытность той думал. Ну, а если думаешь посмотреть игру мастера, то образованность такая уже ни к чему. В этом случае важнее сначала разобраться бы в том, кто такой Гегель? Ведь люди такого уровня воспринимаются учителями скорее. Можно подумать призвание их и было в учительстве. Конечно, кто-то мог при жизни работать профессором. Однако, насколько уместно ставить знак равенства здесь не берется в расчет. Хотя, казалось бы, философское творчество не мотивируется же задачей учительствования, а зарождается мыслительной игрой, причем и не вполне ясного происхождения. Потому и мыслитель в открывшейся игре своей в первую очередь мастер, а потом уж профессор. Разумеется, своего уровня каждый, но все-таки мастер. В этом надо отдавать себе ясный отчет, чтобы не блуждать в наивных догадках будто бы жизнь свою убил тот на то, чтобы дать кому-то ума. Словом, расценивать наследие автора в рамках университетских курсов скорее нелепо. Потому и знакомство свое вернее начинать реальным представлением о такого уровня людях.

Ну, а продолжить можно бы тем, а чего это в Гегеле игра мыслей вдруг началась, а в тебе все никак не начнется. Чем же может объясняться такое?

По сему поводу вспомнится слово Гений, наверное, но ведь это только метафора, то есть ничего определенного в слове том нет. Причем и появившаяся много позднее, ибо изначально это означало предмет веры, называемый духом-покровителем рода. Разумеется, это и впоследствии осталось лишь верой, но верой уже в исключительную одаренность отдельных людей. Однако, сегодня ведь это не вопрос веры, а вопрос знания уже. А, различие же их собственно в том, что, как и многие, скажем, я могу Мадонну любить и верить в то, что она и действительно есть. Однако, в той же связи может быть ведь еще вопрос знания, мол, а кто такая Мадонна и как её поиметь. То есть во всех случаях вопрос знания формулируется вот так беспардонно, не исключая даже и бога. Потому и когда Гений есть вопрос веры, то и метафорой удовлетворишься вполне, а когда вопрос знания, то и надо бы знать, кто такой Гений и как его поиметь.

Таким образом, если вопрос веры превращается теперь в вопрос знания, то Гений переводится тем в особую сущность, которая может быть привходящей, но не может быть человеку присущей. Поскольку ничего исключительное не может быть присущим свойством природы, а лишь привходящим. Это в принципе столь же самоочевидная вещь, как, скажем, белокожесть и чернокожесть людей, которая, будучи присущим свойством природы, да, проявляется как что-то особенное, но никак не исключительное. Отсюда и, если рассматривать Гений привходящим свойством людей, то и появляются все основания рассматривать оный в каждом особенно. Сталось, вот и обратимся же вновь к творчеству Гегеля. Поскольку там ту привходящую сущность видишь много яснее.

а) Игра в три стола

Когда в детстве, помнится, выходишь во двор поиграть, то изо дня в день замечаешь, что окружение твое оказывает влияние на твое поведение. То есть вполне понимаешь, что некоторые действия твои обусловлены влиянием твоего окружения. Стало быть, подобно же и Гений надо просто заметить в себе, как нечто влияющее на мышление твое, но все же тобой не являющееся. Задача, конечно, не сказать что простая. Ведь без самонаблюдения, без погружения в себя здесь не обойдешься никак.

Однако, ведь мало просто заметить, мало просто влюбиться в ту особу прекрасную. Важно еще не потерять мечту своего сердца в толпе. Словом, это та же самая романтическая история любви получается, вот разве на сей раз любовь та бесплотная. Причем и о любви говорится же не в метафорическом смысле, а в самом что ни на есть настоящем. Ибо, если не состоится любовь, то и Гений ничем иным не удержишь. Ну, а любовь же та проверяется просто. Скажем, если гоняешься, как за завидной бабёнкой, которой хотелось бы и овладеть, и приданое за ней получить, тогда, брат, не любовь называется это, а только помноженная на корысть твою похоть. То есть бабёнка та наверняка тебе нравится, но ведь любишь ты все же себя, свою власть обладания ей.

Собственно, те же страсти горели и в Гегеле. То есть в своем увлечении той любил-то больше себя, свою власть обладания Гением. Ибо, тем что открылось ему той просто купился как богатым приданым. Причем и настолько, что порой даже в чувствах терялся. В виду чего и надолго терялся же Гений, а однажды потерялся и вовсе. То есть история любви та в случае Гегеля окончилась лишь репетицией, пробой. Ибо, соблазнившись приданым, мастер «любовь» свою потерял. Однако, потеряна ведь только для Гегеля, то есть это не означает того, что и для всех прочих потеряна. Если найдется подходящий фраер какой, то есть жених по-немецки, то игра может возобновиться, продолжиться. Конечно, если в отложенной игре удастся концы все связать. Ибо, вся сложность здесь в том, что эстафету отложенной игры придется сразу на трёх столах принимать, которые распределяются собственно так, что первый стол, есть твой персональный; второй – всех твоих приглашенных, а третий уже вообще всех кто придется.

Ну, а нагляднее это можешь на примере церкви увидеть. Скажем, видишь на приступках люди толкутся, которые пришли сюда не за тем, чтобы внутрь входить, а за тем чтобы потолкаться снаружи да копейку подбить. Значит, это и будет же внешний круг лиц за общим столом всех незваных. Далее, входишь вовнутрь и видишь круг лиц, которые помолиться пришли, ну, и милостыню, коль придется, подать. Значит, это и будет привлеченный или званый круг лиц за особым столом. Наконец, внутри церкви имеется же еще и алтарь, доступный лишь служащим. Сталось, в таком алтаре вот и будет же стоять персональный твой стол.

Ну, а порядок игры в три стола, сталось, такой, что на общем столе твоих карт может и вовсе не быть. Либо можешь подобрать на улице что-то, разгладить чуток да бросить на стол все. Играть-то ими скорей не придется. Ну, может быть выйдешь охолонуться чуток, если внутри покажется душно сидеть. Но своя игра здесь тоже играется, пусть и смысла в ней нет. Ну, а на кой же тогда общий стол собирается, спросишь. Да, чтобы Гения привлечь тем сюда. Ведь это не социализированная сущность, а значит и внешне уподобляется всем тем оборванцам, которые и собираются на паперти за общим столом. То есть если любовь не сложилась, то Гения можно выцепить только на паперти за общим столом.

Понятно, оборванцы вокруг не замечают его, ведь он им чужой, а он же и не претендует на большее что-то, а находится здесь, чтобы только не быть в одиночестве. Тем не менее, и вовнутрь никогда не войдет. Потому что там за особым столом сидят социально чуждые люди. Однако, если препона лишь в этом, почему же не втащить его чем-то более действенным, например, «Феноменологией духа» хотя бы. Конечно, тут же вопрос появляется, мол, каким это образом книга может тому посодействовать. Да, все ровно так, как на сцене в театре. То есть одеваешься в Гегеля да нет так, чтобы выглядеть подъёбкой какой, а ни дать – ни взять всамделишний Гегель. Ну, разве что вторая гласная «е» может быть похожей больше на «и», а так всё один в один Гегель. Таким образом, если сумеешь воскресить «Феноменологию духа» в себе да так, что наизусть цитировать будешь, то и Гегель же в чем-то воскреснет в тебе. Но и вместе с тем, ты же не ёбнутый и вполне понимаешь, что Гегеля только играешь. Потому и в оба глаза глядишь, а как бы в этой игре сыграть еще одну в темную. Причем, в намерениях своих не сознаешься даже себе.

Словом, это вроде клятвы в верности любимой жене, которая вот-вот тебя на чужой бабе поймала. Но смысл игры здесь ни в том, что мужик вероломный такой, а в том, что умный мужик жену на блядей не меняет. То бишь если в любовный треугольник вписаться, то роль Гегеля и есть же та блядь на которой тебя как бы ловит «жена», имеется в виду тем Гений, конечно. Стало быть, смысл игры за особым столом есть ни в том, чтобы образ Гегеля в себе воскресить, а в том, чтобы в глаза Гению влезть; чтобы, увидевши тебя в роли Гегеля, той поверил в тебя, что ты не чужой, что ты родная душа, что у вас может что-то сложиться. Потому и если удалось влезть в глаза, то игра за особым столом может считаться успешно оконченной. Теперь ту «даму» остается втащить за особый свой стол в кабинет. Впрочем, если ничего особенного там никогда не водилось, а использовалось, когда кому-то надо срочно юбку задрать, то и предварительную игру тем можешь считать состоявшейся.

б) Опыт субъективного знания

Словом, если не сложилась в раннем детстве любовь человека и гения, то можно попробовать завязать отношения и так вот. Хотя, предложение это покажется, наверняка, чепухой. Почему? Ну, потому что это называется опыт субъективного знания. То бишь есть тому определение такое. Но чтобы понимать о чем речь, начать бы всё-таки опытом объективного знания, а именно тем, что такое объективное знание.

Здесь, собственно, всё ровно так, как прописалось Платоном, а именно что всякая вещь является преходящим воплощением некоторой идеи. Скажем, проснулся вот утром да видишь Максима, и тут же в ём познаешь преходящее воплощение идеи человека. То есть если ввечери умер Максим, то идея человека никакого ущерба в том не потерпит.

Стало быть, здесь всё ясно и просто, казалось бы, но только в опыте объективного знания. Ибо, в опыте субъективного знания всё совершенно не так. Хотя, разумеется, и здесь есть идеи какие-то, но никакого воплощения их уже нет. Потому и, если в опыте объективного знания взглянул на Максима и тут же идею человека познал, то в опыте субъективного знания никакого Максима уж нет. Но ведь идея-то есть все равно, так как же её прикажешь познать?

Так вот чтобы какую-то идею без Максима познать и приходится же выстраивать цепочку аналогий, смысл которой поведать о том, каким же чудесным парнишкой был бы Максим, если бы был. Потому и когда говоришь о том чего нет, то и рассказ может сложиться очень закрученный, но и сколь бы мудрёно той не закручивался, а это ведь есть только то, что вместо Максима. То есть как и в случае Максима, самоценностью это никак не является. Самоценностью является только идея.

Стало быть, объективный и субъективный опыт познания отличаются тем, что одни идеи имеют своё воплощение, а другие их не имеют. Но ведь это не означает, что такие идеи не существуют вообще. Ну, например, тот же Гений. Да и мало ль чего может не иметь своего воплощения. Ведь если это проявляется действующей силой среды обитания, так какое же значение это может иметь. Потому и опыт знания чего-то такого, конечно, наживается как-то, но не берется в расчет. Мол, все это домыслы отдельных людей. Вот только как же тем люди веками живут. В смысле субъективным опытом знания. Потому и, чтобы наконец узаконить сей опыт сначала просто не надо их смешивать. То есть субъективный опыт не рассматривать с точки зрения объективного опыта и наоборот.

Ну, например, вот субъективным опытом знания является любая религия, а наука уже объективным. Стало быть, если следовать правилу их разделения, то наука не может опровергнуть религию, как равно и религия не может опровергнуть науку. Поскольку опыт знания той очень разный и даже чуждый друг другу. Таким образом, значит, религию может опровергнуть только религия, а науку только наука. То есть субъективный опыт знания может доказываться только средствами и методами субъективного же опыта знания. Следовательно, средства и методы объективного опыта знания здесь неприменимы вообще. Потому и бессмысленно же анализировать субъективный опыт знания с позиций опыта объективного знания. Ибо, смысл субъективного опыта заключается не в самом изложении опыта, а в искомой идее, которая и раскрывается тем изложением. Например, вот смысл религии заключается в том, чтобы идею Бога раскрыть. Причем же раскрыть средствами субъективного опыта знания. Стало быть, если религия не способна на это, значит, она совершенно никчемна. То есть вопрос не об истинности или неистинности этой религии. Таких вопросов здесь нет. Вопрос лишь о том, насколько данная религия способна решить задачу познания Бога. Ибо, именно этим и определяется ея состоятельность.

Однако, чтобы не углубляться в фундаментальные противоречия такие надо бы скомкать это все так, что, хотя в субъективном опыте знания никакая идея и не имеет своего воплощения, тем не менее, искомая идея в принципе имеется практически в каждом. Во всяком случае, идея Гения, полагаю, очень многим понятна. Ибо, несмотря на всю редкость, мы вполне способны понять проявления гения. Наша ошибка лишь в том, что связывается это с исключительной способностью отдельных людей, которая объясняется собственно тем, что у гения нет своего воплощения. Вот потому и склоняемся же это на человека грузить. Хотя и, казалось бы, Гений, это ведь что-то явно большее нашей природы. В той связи вот и попробуем же посредством аналогий раскрыть ту, не имеющую воплощения, идею.

Вот, а приходится же о том говорить потому, что мозги современного человека заточены только на опыт объективного знания. Потому и не любит же долго раздумывать, а, тем более, выстраивать аналогии того, что не имело никогда воплощения. Хотелось бы просто посмотреть на Максима и тут же идею человека познать. Но в субъективном опыте, увы, нет никакого Максима, хотя идея гения, например, тем не менее, есть. В той связи вот, чтобы сфокусировать свое восприятие как-то и нужно бы чуть перестроиться. Ведь методы объективного знания в опыте субъективного знания не применимы вообще.

Словом, если в опыте субъективного знания обнаружился Гений и проявился столь явно, что и внимание твое сумел захватить, то и пусть ты не знаешь, покудова, кто такой Гений, но если крепко висишь у него на хвосте, то есть можешь во всем его рефлексировать, то и есть смысл повисеть. Ибо, таким образом, и устанавливается же какая-то связь человека и гения.

в) Опыт знания человека

Ввиду того вот и разобраться бы с тем, а кто такой человек, но не в объективном опыте знания, а в субъективном. Но начать это логичнее все же в опыте объективного знания. Ибо, хотя в этом смысле и все подробно известно как будто бы, но некоторые уточнения все же можно внести. Например, о том что такое душа.

Стало быть, если в опыте объективного знания человек является телом и телом живым. Причем и не просто живым, а одушевленным же телом. Отсюда и понятие о свойстве одушевленности тело и называется же душой обиходно. Сталось, душа это только понятие о свойстве одушевленности тело. Значит, это не так, что когда склеишь ты ласты, то душа твоя каким-то чудом спасется. Нет, не спасется! Потому что душа только свойством тело является и отвлеченно тело быть не может никак.

Однако, в опыте объективного знания человек есть только животное. Да, культурное, но все же животное. А, устанавливается это собственно тем, что животная субъектность, да, способна манипулировать действиями, как своими, так и чужими, но не способна же манипулировать той знаковой системой, которая Язык называется. Поскольку это, будучи реалией знаковой, а одушевленное тело – вещественной, становится телу параллельной реальностью. Стало быть, тем и открывается субъективный опыт познания, который и сформулировался же Декартом в словах «Я мыслю, следовательно, я существую!» Правда, это уже готовый ответ решения задачи. Потому и логичнее начать будет тем, что в той задаче дано.

Вот, а, судя по подсказке, в субъективном опыте знания дается сначала Язык, а иначе чем же мыслить ты станешь. Да, на сей счет и в опыте объективного знания много чего говорится. Например, что зародился в обезьяньем стаде еще, а потом уже как-то сам собой развивался. Ну, хорошо! Однако, прежде ведь им надо бы пути пересечения сыскать, вот о чем речь. А, если их нет, значит, собственной субъектностью и развивался язык. То есть не животной, а сугубо своей человеческой, а иначе кому же манипулировать знаковой системой такой.

Хорошо, а субъекту языка еще откуда бы взяться, если язык не существует же сам по себе, если в человеке и осуществляется только. Вот и посмотреть бы своими глазами на то, как осуществляется все это в натуре.

Скажем, вот родился Максим, а мама и папа евонные все время обсуждают чего-то. То есть мама и папа бесконечными разговорами о том да о сём и создают же Максиму языковую среду. Понятно, это, покудова, не более чем животинка домашняя, вроде котенка. Но в языковой среде мамы и папы в Максимке формируется уже субъект языка. Значит, не остается же только животным, а человеком становится. Причем и у всех на глазах. Вот разве мы ни слухом - ни духом о том.

Однако, и ликовать покудова рано. Ведь что есть субъект языка? Это tabula rasa или чистая доска в русских словах. То есть исходно это никто без всякого качества. Сталось, если просто операционной системой языка называть, преувеличением это не будет. Ибо, и вправду же это операционная система только и есть. Ведь его способность лишь в том, что языком манипулировать может. Ну, а поскольку может манипулировать же еще втихомолку, то есть отвлеченно кого бы то ни было, то и получаешь же тем знаменитое Декартово изречение «Я мыслю, следовательно, я существую». Ибо, если невмочь день напролет разговаривать, то и признаком существования тебя и действительно же является только мышление.

Но чтобы получить практическое представление о том, что есть субъект языка поставь-ка вот пустой граненый стакан пред собой. Собственно нечто такое же прозрачное и совершенно пустое и есть же исходно любой человек. То есть впоследствии кто-то может статься святым, а кто-то мерзавцем, но изначально любой есть tabula rasa. Стало быть, всё чем с годами становишься, наживается уже в условиях мира. Причем, не мира вообще, а непосредственного твоего окружения, которое, как водится, разделяется на внутреннее и внешнее условно. И, внутреннее это семья, сродство и вхожие в круг ближних друзья, а внешнее уже все остальные. Однако, различие их определяется ни тем, что во внутреннем окружении у тебя всегда весна на душе, а во внешнем лишь осень. Нет, различие их в том, что в условиях внутреннего ты знаешься лично со своим окружением, а в условиях внешнего лично не знаешься.

Так вот значение и того – и другого есть в том, что это и является средой формирования того, что называется Личность. В смысле того, что производится от слова лицо. Стало быть, это именно то содержимое, что наливается в пустой граненый стакан языка. Разумеется, это содержимое разное. Поскольку во внутреннем окружении оно формируется в личность во втором, а во внешнем в личность в третьем лице. Понять, процесс той не сложно. Скажем, выходишь во двор и во дворе окружающие на тебя как-то влияют. Если обращаешь на это внимание, то и определяешься далее, как с кем сообщаться. То есть формируешь какую-то обратную реакцию на того или другого. Значит, не просто принимаешь в свой адрес тычки, а формируешь ответное действие. Стало быть, мыслишь себя не просто скотинкой, которую можно ткнуть мимоходом. Нет, ты в курсе всего и все вызовы в свой адрес принимаешь достойно и отвечаешь достойно. Мол, пусть знают, что если по уму отвечаю, значит я мыслю, а следовательно я существую.

Словом, понятно, что со средой своей можно жить в скрытом или открытом конфликте и речь в таком случае идёт не о личности, а только о внутреннем состоянии среды. Либо, извлекая урок из дурного примера, можешь жить и вась-вась со своим окружением. Но и в этом случае речь лишь о внутреннем состоянии среды. Ибо, формирование личности определяется не состоянием среды, а реакцией личности на поведение каждого. Потому и если, не особо разбирая, принимаешься отвечать на состояние среды, то и личностью никак не становишься, а лишь одним из многих этой среды.

Разумеется, можно обойтись бы не личным, а таким вот обобщенным лицом, если нет никакого внутреннего конфликта среды, как равно и того, что никто не печется о том, чтобы угождать постоянно друг другу. Словом, если все живут как-то свободно, признавая, как человеческое достоинство за каждым, так и долг ближнего в случае необходимости быть рядом друг с другом, то некое обобщенное лицо этой среды, конечно же, сложится, но вне среды своей оно ведь просто никто. Вот, а это уже ничто иное, как стадность. А, если еще семья и близкое окружение, в сущности, оказалось не очень-то близким, то сложившееся обобщенное лицо уже перемещается по накату на улицу. Хотя, если, якобы, близкие люди оказались чужими, то это же не означает того, что можно всех сразу считать аналогом внешнего круга. Нет, ведь это не так, что если внутреннего круга не получилось из них, то получится непременно же внешний. Нет, могут и не получиться. Вот и выяснить бы, а чем те во внешнем окружении окажутся. А, начинается это, естественно, сличением общего состояния внутренней и внешней среды. Поскольку и на улице, хотя и ничего личного нет, но среда ведь может быть неприязненной, скрыто или открыто, либо же наоборот искренне или лицемерно приязненной. Потому и если выбор между белым и черным, то и состояние внешней среды в стране признаешь, скорей, неприязненным, пусть бы и скрыто. Ну, а если оно то и дело в «плюс» или в «минус» сбивается, значит, человеческое достоинство же ни в копейку не ставится. То есть на уровне массового сознания, а ни то чтобы государством и властью не ставилось.

Однако, человеческое достоинство в социализации есть ведь только условие. Значит, есть же еще и задача какая-то. Так в чем же практический смысл того, что все мы вместе за что-то корячимся? Может быть, это идея великой России? В смысле обширного и могущественного государства Российского. Значит, пусть мы будем прозябать все в гамне лишь бы Россию вытолкать в гору, чтобы оттуда она могла бы раком поставить любого. Скажешь, это жестокость? Нет, не жестокость, но гордость. А, откуда ей взяться? Так ведь все очевидно. Невозможно сбыться великой страной, прозябая в гамне. Потому из ничтожества и выросла гордость. Значит, лечить-то надо сначала ничтожность.

Стало быть, это общая характеристика внешней среды в этой стране. Так какое же обобщенное лицо в таких условиях может сложиться? Понятно, не лучшее, но и не факт, что самое худшее. Но ведь главный вопрос здесь, а сможет ли это лицо реализовать задачу социализации своего окружения. Ибо, если нет, то либо задачу меняй – либо страну потеряешь.

Разумеется, мне и тебе это в принципе все фиолетово. Однако, ведь нельзя не отметить, что если личного развития не наблюдается в обществе, то и общественного развития в такой стране никогда не дождешься. Ну, потому что личность в третьем лице и является же движущим локомотивом внешней среды. Значит, если нет локомотива такого, то и сколь не корячься, а свой поезд никуда ты не вытолкаешь. Потому и если задача та никак не решается, то разумнее и вовсе отступиться ея. Ведь условия формирования личности в третьем лице определяются только местной традицией. То есть буквально тем, что сложилось личным примером отдельных людей, если не проводилась отрицательная селекция государством и обществом. Ну, а если проводилась, то и, не пытаясь с кем-либо лаяться либо же маслиться, принимаешь ту данность, как окончательную точку в этом вопросе. Ведь у каждого и своих забот полон рот. Тем более и страна ведь пусть и не лучшая, но и далеко же не худшая. Потому и чтобы жить себе не в ущерб полезнее будет учиться себя применять и, во-первых, человеческое достоинство, конечно. Скажем, вокруг могут быть люди получше либо похуже, но невзирая на лица самим собой остаешься, то есть не прогибаешься под лучших и не выгибаешься над худшими. Во-вторых, идею социализации применять лучше такую, чтобы и самому не покушаться на чье-то, но и на свое не давать покушаться кому-то. Ну, и в-третьих, если в доме единодушия нет, то и на улице его не искать, а хуже того в интернете. Лучше жить одиноко. Искать в одиночестве своем полноту, а все прочее да горит оно синим пламенем все.

Кстати, здесь образовалась лазейка удобная, чтобы сразу же перескочить на личность в первом лице; имеется в виду одиночество. Хотя, коль по уму, так сначала надо бы «крестовую даму» открыть; так называется здесь обет отречения. Да, вот же жизнь ведь складывается не по уму зачастую, а как придется уже. Потому и «крестовая дама», возможно, откроется позже, а пока же рассказ продолжится так, как по жизни сложилось. И, продолжится тем, что одиночество это ведь ни то, чтобы мама тебя в угол поставила, а ты на нее разобидевшись не хочешь с ней разговаривать. Нет, это именно жизненный опыт, в котором не находишь созвучных людей ни во внутреннем – ни во внешнем своем окружении. То есть кругом народу полно, а ты вот все равно одинокий. Нет, не потому что капризный такой, а потому что то и дело человеческое достоинство твое попирается, а идея социализации внутреннего и внешнего круга явно сомнительная. Ибо, та ни то чтобы исходящая снизу от каждого, а снисходящая сверху от избранных. Так какая же тут социализация, братцы! Никакой социализации нет, это организация уже и со своей структурой управления, как водится. Причем, это хоть во внешнем – хоть во внутреннем окружении так. Потому и тема одиночества в принципе весьма актуальна, вот разве придается ей отвлекающая эмоциональная окраска. Хотя и красить ее во что-то и не надо казалось бы. Ведь в чем та проблема, как дважды два, все понятно.

Словом, осмысленное одиночество и может же послужить всякому поводом, чтобы искать некую новую среду пребывания отличную и от внутреннего, и от внешнего твоего окружения. И, традиционно, этот выход из одного и другого круга людей лежит через мост, который «крестовой дамой» назвался уже. Но в чрезвычайном режиме этот же выход можно и через Гений найти. Потому и опять суть та же теория, в которой личность определилась субъектом, а среда её пребывания объектом. И, в случае личности во втором лице, значит, это внутреннее окружение людей, а в случае личности в третьем лице уже внешнее. Также все это и в случае личности в первом лице, то есть правило ничуть не меняется. Потому и личность по-прежнему остается субъектом, а среда пребывания – объектом. Однако, если физическая среда, как внутренняя, так и внешняя уже исчерпала себя, то какая же среда может сформировать личность в первом лице? Ну, если физическая сполна уж использовались, значит остается лишь метафизическая. То есть та что предполагается за горизонтом физической, а на самом же деле данная человеку в мышлении, если иметь в виду тем, исключительно, субъективный опыт мышления. Стало быть, так вот соучастником этой новой среды как раз и становится Гений.

г) Опыт знания гения

Однако, новая среда та поначалу, конечно, не складывалась. Ну, потому что новая среда это ведь и круг общения новый. Ну, а как же здесь завязаться общению, если та курва уселась молчком, словно сфинкс, мол, отгадай-ка вот загадку мою. Ну, а если топором же ты рубленный да еще и ничуть неотесанный, то и тебя такими загадками ведь никогда не проймешь. Стало быть, вот и ждешь, мол, чем же язык-то развяжется. Словом, развязался, однажды, да так, что аж неудобно сказать. Ну, кабыть обоссался немного. Вот, а коль подтирать это некому, то и давай же ссанье это босыми ногами растаптывать. Словом, узоры натоптались такие, что и возьмись рисовать никогда не нарисуешь такого. А, если же всерьез о том говорить, то словно бы выстреливается целый фейерверк невероятных идей, которые и становятся же первоначальной метафизической средой пребывания. Стало быть, Гений хотя и сбылся же источником этой новой среды, но не сбылся же ее соучастником. Значит, это просто некий сосуд, носитель этой среды.

Таким образом, Гений, сталось, и поймался за хвост. Потому и, не отвлекаясь на те фейерверки, лучше покрепче держаться за хвост той, чтобы в итоге познать, кто такой Гений и как его поиметь. То есть и здесь же человеческое достоинство применяется в первую очередь. Ибо, если перед любой иконой падаешь на четыре масла, так какое же достоинство твое. Ну, разве что рабское. Потому и коль имеешь достоинство, то и действующей моралью новой, метафизической среды пребывания применить можешь Познание. В смысле, все что хочешь тем поиметь есть только Познание и ничего кроме Познания. Стало быть, как в условиях физической, так и в условиях метафизической среды пребывания человеческое достоинство и мораль есть непреходящая ценность. Значит, это не так, что в метафизической среде пребывания те в чем-то меняются.

Таким образом, первоначальная метафизическая среда мне нарисовалась такой, что Гений в ней оказался только носителем некоего архива документов, условно. То есть вроде как транспортное средство такое. Мы не знаем покудова чье это средство, но все же вполне понимаем, что это вроде автомобиля в аренду. Потому и давайте-ка прилепим бортовой номер ему. Например, пусть хоть обозначается Покером, коль уж арендовать его может любой.

Конечно, в колоде обычно два покера: черный и красный. Но здесь это одна двусторонняя карта, то есть с одной стороны она черная, а с другой красная. А, различаются те два обличия собственно тем, что если нечем тебе черный покер открыть, то закрытая карта останется черной, а если же есть чем открыть, то черный покер враз становится красным. Ну, а в знак такого превращения чудесного и называют же еще черный покер чужим, а красный – своим.

Однако, даже если покер стался своим, это ведь не означает того, что эта карта, отныне, навеки твоя. Нет, не твоя. Хотя, все содержимое в ней отныне твое. Значит, арендодатель «автомобиля» сего является только собственником «автомобиля», а ни того, что в этом «автомобиле» находится.

Словом, если удалось, таким образом, раскроить «сфинкса» того, значит кто такой Гений теперь известно сполна. Однако, о том что в нем еще что-то может храниться пока ничего неизвестно. Покудова видишь человеческий образ какой-то. Нет, не идея, а настоящий человеческий образ. Вот разве покойного. Но воспринимается очень свежо, будто бы кто близкий твой помер на днях, а это вот фотография его на буфете. Тем самым, метафизическая среда твоя обновляется, конечно, очень существенно. Но никакого соучастника по-прежнему нет, хотя присутствующий, пусть и покойный, а есть. Сталось, вот и все обновление.

Однако, вместе с тем, ведь это не такое присутствие, как портрет у тебя на буфете. Тут уж не просто памятный знак, а на самом деле же покойник присутствует. Словом, впечатление такое будто бы в мавзолее живешь. Представь-ка вот себе мавзолей, а в ём гроб посредине и в гробу том покойник. Вот, а чуть в стороне, в уголочку еще и твоя кроватка стоит. Сталось, там и живешь. Причем и безвыходно. Ну, а куда же из метафизической среды пребывания деться. Ведь другой-то нет у тебя. Вынужденное сожительство такое, понятно, не совсем из приятных. Но человек как-то сживается и жизнь все одно продолжается. То есть из гроба того все время что-то подкапывает, но это уже как будто бы мелочь. Хотя и несомненно приятная. Ибо, своего покойного «дядьку» начинаешь так себе мыслить, что той хотя и управился ласты-то склеить, а вот надо же весточки какие-то все же приходят. Причем и частенько очень же кстати. Ну, разве же нет в том отрады своей.

Конечно, все это, казалось бы, странно. Но если это уже словно семья, так кто же ковыряться в тех странностях будет. Ну, ни все же мы одинаковы и даже в семье. Значит, так тому и должно же быть. Не морочь себе голову. Ну, а если положение такое чуть ли не десятилетие тянется, то, естественно, как-то пытаешься представить порой, помечтать, мол, а каким же «дядька» при жизни мог быть. Словом, пытаешься не в портрет, а в образ войти. Разумеется, это только игра, однако, даже в игре, оказалось, многое видится совершенно иначе. Например, вот, играя в покойного, книгу Нового Завета взялся, однажды, читать. И, коль честно сказать, так и никогда не подумал бы, что в такой неувязанной книге, казалось бы, прочитаешь такое. То есть полнейшая неожиданность, ведь книжка-то оказалась очень даже увязанной. Наверное, благодаря ей и во вкус перевоплощения вошел же. В смысле, в образ покойного.

Словом, хорошая будто бы погода в душе и вдруг весной девяносто шестого года почувствовал, что доигрался похоже. В смысле, что «дядька-то» будто вскоре помрет окончательно. Блять, ну, если двум смертям не бывать так, как же покойнику в другой раз помереть, всё думалось мне. Но, тем не менее, несмотря на всю абсурдность того, все же чувствовал, что «дядька» вскоре уйдет.

Случилось все на рассвете. Просыпаясь, почувствовал вдруг, что проваливаюсь будто в беспамятство, а очнувшись уже осознал, что покойный «дядька» исчез, нет его больше. Гроб евонный пустой, вот разве если был ранее черным, то теперь вдруг перекрасился в красный. Скажешь, а чего это вдруг? Да, того что гроб той покер и есть. И, пока у тебя туда доступа нет, то и покер же черный, а как ключи подберешь и покойник оттуда рассеется, то и покер же враз становится красным. То есть теперь метафизический гроб этот твой собственный, в наследство от «дядьки» доставшийся.

Конечно, осозналось все аж лет через двадцать, а покудова же продолжал оплакивать покойного «дядьку», пусть бы и не родного по крови, но уже родного по духу. Конечно, о том что в гробу том еще и наследие евонное может лежать ни сном – ни духом не ведаю. Покудова продолжаю же все причитать, мол, ну, чего же покойничку в гробу не лежать да не быть отрадой племянничку.

д) Вечное возвращение

Стало быть, объяснение тому, что черный покер вдруг перекрасился пусть и через двадцать лет, но появляется. Оказалось, что если ключей от ресурса хранения нет у тебя, то и покер остается же черным, а как те ключи появляются, то и покер враз становится красным. Причем, вместе с тем испаряется же и бывший на поверхности человеческий образ.

Однако, если черный покер это просто летающий метафизический гроб, а красный уже приземлившийся кому-то на голову, то и покером ничего не определяется здесь. В смысле, в ресурс хранения свой у покера доступа нет. Значит, это как служащий банка, который может тебе открыть помещение, где находится ячейка твоя, но не может открыть тебе ячейку твою; открыть ее можешь лишь сам либо тот, кому доверишь ключи. Потому и хватаешься же сразу за то, что было и бесследно исчезло. То есть человеческий образ, служивший как бы печатью, запирающей наглухо ресурс хранения черного покера. Однако, если та личность и была же лишь замком на двери, а теперь замка этого нет и двери настежь открыты, так где же ключи?

В той связи и приходится же танцевать все от печки опять. То есть той в которой и появляется личность вообще и в т.ч. личность в первом лице. Потому и повторимся же вновь, что подлинно человек это субъект языка, то есть матерью человека является только язык. Однако, исходно любой человек есть совершенно бескачественный, не имеющий никаких особенных свойств. Потому и выглядит же больше шаблоном, образцом человека, нежели и действительно им. Так вот чтобы придать человеческий облик тому образцу и необходимо же в нем личность взрастить. Конечно, та не вдруг появляется, а формируется постепенно средой пребывания и как формируется в физической среде пребывания, пожалуй, каждый мог знать, если хотел. Ну, а как в метафизической это сбывается сейчас вот рассказываю. Здесь условия оказалось особые. Ведь если метафизическая среда сохраняется, то и личность оттуда воспроизводится только такой, какой и воспроизводилась всегда. Словом, это вроде того, что если есть у тебя грампластинка какая-то, то в какой патефон не вставить её, а музыка всегда будет суть та же. Так вот и метафизическая среда пребывания суть грампластинка такая же, которую в какой патефон ты не вставь, а личность будет воспроизводиться суть та же. Словом, как от смены патефона музыка никак не меняется, также и личность.

Правда и, той же самой ведь не остается никак, а и действительно умирает условно. Почему же условно? Да, потому что это не тело, чтобы умереть бы взаправду. Но бесследно исчезнуть вот может. Правда, прежде все же приходит на мгновение в себя, и словно бы испуская дыхание, озаряется мыслью «Я вернулся» и окончательно с тем испаряется. Почему? Потому что на смену старому появилось новое воспроизведение этой же личности.

То есть ключом любого ресурса хранения является личность и ключ сей получается передать никому невозможно. Значит, чтобы открылся ресурс хранения черного покера, придется дождаться пока на смену старой не появится новая точно такая же личность. Тогда чужой покер непременно откроется и будет своим. Потому и если всё так обернулось, то и твоя забота отныне перебрать весь архив заново, упаковать как положено да сложить все обратно. Ну, а покеру останется сделать твой снимок и запечатать архив. Значит, как дело то справится, красный покер превратится же в черного и, таким образом, жизненная задача твоя сполна выполняется. То есть можно и ласты склеить теперь. Ну, а пока клеятся те можешь книжку о том написать. Ну, если заживешься, чтобы вспоминать иногда о былом.

Если жизненная задача такая свершается, то и в религиозных традициях можно мыслить это и вечной жизнью, наверное. Вот разве, как же назвать это жизнью, если не имеешь никакого понятия о том, как в прошлом круговороте жилось унаследовавшему тебе метафизическую среду пребывания, а равно и личность? Ведь чтобы возрождение свое вечной жизнью назвать не хватает именно того связующего звена, которое и называется память. А без памяти же это подобно тому, как берешь образ диска и устанавливаешь заново ту же операционную систему на свой ноутбук. Собственно, такая же вот заново установленная система и есть твоя личность. Ведь никаких следов прежней системы в ней нет. Поскольку та же система установилась заново на совершенно новый диск. Сталось, это уже новая история и новая жизнь. Потому и вечной жизнью такую историю уже никак не назвать.

И, тем не менее, если в установочный образ вписать слова « Я вернулся», то, установившись, система будет всегда говорить «Я вернулся». И, это чистая правда. Ведь не из пустоты же она появилась, а просто вернулась такой, какой и была. Потому и ровно то же говорилось этой личностью в прошлом, как говорится ровно то же сейчас в настоящем, и ровно то же будет говориться и в будущем. Так если все повторяется из одного круговорота жизни в другой, разве не вечное возвращение это? Ведь в этом не случайность какая-то, а закономерность уже. Понятно, та выходит далеко за пределы нашего восприятия жизни и времени. Но разве это может быть доводом, чтобы отрицать закономерность саму. Тем более, если та похоже всеобщая. Ведь не человек лишь, а и вообще все преходяще на свете. Тем не менее, все преходящее в свой час возвращается и, разумеется, не из пустоты возвращается. В том числе и существующий мир однажды прейдет и вернется. Но вернувшись, также не вспомнит своей прежней истории. Ибо, в вечном возвращении возвращаешься сам, но не возвращается память.

е) Оценка события

Однако, в чем же смысл явления гения в человеческом смысле. Скажем, вот в случае Гегеля понятно, что поднатаскавшись, человек тем сделал себе имя какое-то. И, пожалуй, это и все. Ведь состояния на этом не сделаешь. Да, что состояние даже и безбедной жизни не сделаешь. Вот хоть Достоевского вспомни, который со слов жены его Анны жил в бесконечных долгах. Хотя и писатель, казалось бы, такого масштаба с которым Тургенева, скажем, не поставишь и рядом. Значит, если богатых и знатных предков нет у тебя, то и писательством положение свое никак не поправишь. Выходит чему не натаскайся у гения, но тем самым разве что сделаешь имя себе, если сумеешь.

Но разве же за этим человеку Гений являлся? Разумеется, нет. Ибо, на социальную ориентацию твою ему откровенно плевать. Потому что в социальных раскладах Гений может выглядеть, ну, разве что оборванцем на паперти. То есть у того нет никакой заботы о том, чтобы в именитые люди продвинуть кого-то. Единственная забота, это сыскать владельца метафизического ресурса хранения. Стало быть, если Гений явился тебе, значит, есть же надежда какая-то, что сумеешь распечатать и перебрать весь архив черного покера. Поскольку, если не перебирать очень долго, то может и в негодность прийти. Вот и думай отсюда, а что здесь главная ценность? Хлебороб или хлеб? Ну, если без хлебороба хлеб появиться не может, то хлебороб, разумеется. Вот и личность собственно вроде хлебороба такого, возделывающего из века в век метафизическую среду пребывания. То есть любые идеи, это лишь инструмент возделывания человеческой личности, а сами по себе они не являются ценностью.

Наконец и пару слов уже о значении явлении Гения. Ведь нечто такое связывается по умолчанию с богом. Хотя, никакой необходимости в том, казалось бы, нет. Ведь когда видишь деревья кругом, не думаешь же связывать их по умолчанию с богом. Иначе это выглядело бы просто нелепо. Но в случае гения ту же нелепость не замечаешь уже, почему? Ну, потому что гении не растут ведь, как кусты и деревья в лесу. То есть редкость явления и служит же основанием тому, чтобы вывести Гений из естественно круга событий. В силу того лишь, хотя и многому на свете объяснение и без бога находится, а вот гению нет.

Понятно, это не берется особо в расчет, нет оснований, но вероятность такая в прозапас все таки есть. То есть она может быть, а может не быть, но подразумевается, что может и быть. Таким образом, получается как бы отложенный ответ на вопрос. Потому и, чтобы не откладывать далее, вот и представь-ка, что гуляешь в лесу, деревья кругом и срываешь мимоходом ветку себе, приносишь домой, укореняешь в воде и наконец в землю сажаешь. Вот так из веточки той и вырастает впоследствии дерево. Воспринимается это, конечно, естественным. Потому и не вызывает же никаких впечатлений, а почему? Да, потому что чувствуешь себя частью этой природы. Конечно, это и действительно так, но ведь только отчасти. Ибо, если знаешь себя чуть большим природы, то и животному самосознанию в тебе потесниться приходится. Мол, братец, я понимаю, что счастье твоего живота заключается в том, чтобы пожрать, украсть и поебаться. Но, дорогой мой, здесь же есть еще личность, продукт сугубо культурный.

Словом, если на все естественное смотреть глазами человеческой личности, то это естественное представится непременно же чудом. Причем, чудес тех вокруг оказалось просто не счесть. Но животное не может видеть того, потому что само есть природа. Значит, так это есть не потому, что вокруг все нормальные и только я один ненормальный.

Ведь если все естественное является чудом, причем и в масштабах вселенной, то и явление гения нужно рассматривать одним из чудес. Значит, чтобы понимать истоки явления, никакой бог те не нужен. Это и без бога все хорошо объясняется. Ибо, да, это нечто из разряда редких чудес, но ведь все-таки чудо, а значит и нечто естественное. То есть ни что-то исключительное и сверхъестественное, а наоборот очень естественное, а значит и должное, хотя и, тем не менее, редкое.

‎‎6 ‎ноября ‎2023