Генератор событий

Содержание

У окна под солнцем

Сюжет: Охранник вагона делится впечатлениями о своей работе. И о том, что еще охраняют в России и какие профессии актуальны среди рабочего населения.

Формат: от первого лица

Три месяца правильного питания

Сюжет: С какой едой необходимо разговаривать? А главное - зачем?

Формат: пост в интернете

Смотритель без маяка

Сюжет: История смотрителя маяка, которого заставили переучиваться на новую профессию без возможности выбирать.

Формат: от первого лица

Просмотр невозможен

Сюжет: Документалист из Москвы пытается снять фильм про деревню. Но у каждого жителя есть основания никогда не попадаться в объектив камеры.

Формат: от третьего лица

Одиннадцать причин

Сюжет: Мужчина в преклонном возрасте разъясняет юноше одиннадцать причин, по которым молодой человек должен прыгнуть с обрыва. Этот ритуал - далеко не для самоубийства.

Формат: от третьего лица

Пособие по цифровой рыбалке

Сюжет: Подробности сюжета и персонажа отсутствуют из-за невозможности их сформулировать.

Формат: поучительное озарение от первого лица

У окна под солнцем

Туман проносится мимо. Где-то в тумане ходят люди, осматриваясь по сторонам. Ездят машины. А я в поезде, сижу у окна, покачиваясь. Люблю в свободное время смотреть в окно. Чаек, лапша быстрого приготовления, два куска батона… И я бы смотрел бесконечно на туманы, на деревья, на остановки, на рельсы, на свисающие провода. Но мне нужно работать.

Разные ситуации случаются. Например, в двенадцатом вагоне дерутся.

Цыгане шумят.

Толстый мужчина отказывается надевать защитную маску.

Школьник громко долбится в туалет.

Я — охранник в поезде. Охраняю общественный порядок. Работа нервная и тяжелая. Иногда — изматывающая.

Но есть в моей работе существенный плюс. Путешествия. Из точки А в точку Б, через всю Россию. А я с детства мечтал путешествовать. Готов был занимать деньги и воровать еду, но лишь бы пройтись по неизвестному городу куда глаза глядят. Была даже мысль автостопом ездить, но это опасно. И для меня, и для водителя.

Самые светлые моменты — когда из душного шумного поезда выхожу покурить на остановках… Порция свежего воздуха. И тетушки с пирожками не подходят ко мне, потому что я в форме. Останавливают остальных пассажиров, навязчиво предлагают продукцию. С некоторыми продающими тетушками ходят охранники. Без формы, зато с пистолетом в кармане. Всякое случается…

Теперь в России без охраны никуда. Каждый второй что-то охраняет. Мне еще повезло поезд охранять. Некоторые гаражи охраняют. Частные дома.

Природные зоны.

Реки, озера, водоемы, пруды.

Автомобили.

Общественные туалеты. Скульптуры из льда. Памятники.

Пляжи. Набережные. Самолеты (редко, но бывает).

Охраняют город. Небольшими группами ходит по улицам. Охранная дружина.

Также появилось много водителей. И уборщиков.

Зайди в любое действующее помещение: там чисто. На улице оглянись вокруг — чистота. Это потому что уборщиков много.

И в моем поезде тоже уборщики есть. В каждом вагоне по одному. В первом вагоне Петька натирает все до блеска. Он всегда так делает, потому что надеется премию получить. Хотя говорили ему, что премии у него быть не может. Потому что уборщики премию не получают. И водители премию не получают.

А я за прошлый месяц получил! И пока что не потратил ни копейки.

Три месяца правильного питания

Витамины различной стоимости; заменители сахара, мяса, пальмового масла; низкокалорийные продукты; биологически-активные добавки; молитвы перед едой. Убеждения, диеты, наказания. Стыд после приема пищи в четыре утра. Знакомо? Это все имеет место… В прошлом! Я предлагаю вам программу правильного питания без изнурительных диет и дрожащего подсчета калорий. Готовы?

Перед приемом пищи вы должны… Барабанная дробь… Разговаривать с вредной едой! Желаем начать разговоры с куском любого мяса, желательно, приготовленного недавно. Спросите, как у него прошел день, какие ощущения вызывает у него пейзаж за окном. Можете спросить у мяса, какая у него цель и что он хочет (кусок). Для лучшего эффекта положите мясо не на стол, а на стул (естественно, в сковородке или тарелке). Уберите подальше ложки, вилки и ножи. Говорите с мясом как с живым человеком и искренне верьте, что когда-нибудь услышите от него ответ. Ровно через пять минут такой практики вы уже не захотите есть то, с чем можно разговаривать. Неужели настолько все просто?

С полезной едой не разговаривайте. Ешьте, закрыв глаза. А вот с остальными дарами свободного рынка нужно разговаривать! Вы же не едите своих друзей, знакомых, коллег по работе, случайных встречных. Так зачем есть кусок мяса, с которым можно обсудить ваши проблемы?

Что является полезной едой, что вредной и какие вопросы задавать, чтобы лучше раскрыть «человечность» еды — все это узнаете из авторской программы «Похудение без сомнения». Для приобретения индивидуальной программы на три месяца…

Смотритель без маяка

Пришел старый человек в кожаном пальто. С ним также пришли два молодых человека, вооруженные автоматами. Они остались снаружи, на ветру. Человек в пальто закрыл изнутри тяжелую дверь маяка, закурил.

Он сообщил мне то, что я боялся услышать в течение последних двадцати лет. Что данный маяк теперь является собственностью другого государства, а я — гражданином порабощенной страны, которое некое могущественное государство захватило два дня назад. И я должен покинуть маяк, чтобы мой пост смотрителя занял человек победившего государства. А меня отправят в ближайший населенный пункт проходить принудительную гражданскую аттестацию для последующей принудительной работы в новом для меня государстве. Я собрал немногочисленные вещи и долго прощался с маяком, со всеми его уголками и ступенями.

Двадцать лет я был смотрителем маяка.

Двадцать лет спокойной и размеренной жизни.

«Всему наступает конец» — так говорил мне предыдущий смотритель этого же самого маяка. Его, уже как и меня, выгнали из маяка и лишили покоя. Я называю это «размаячить».

Люди с автоматами отвели меня в небольшую деревню и поселили в заброшенном деревенском доме без крыши. В течение двух недель я ходил в районное переобразовательное учреждение. Со мной в группе терпело это еще четырнадцать человек. Профессии доставались людям случайным образом: военные вбивали в компьютер фамилию — и он показывал на экране профессию и пожизненный номер. Мне выпала специальность «Комендант общежития» и номер 34. Именно в таком общежитии я и должен был отработать не менее трех лет.

Наскоро построенное общежитие номер 34 ничем не отличалось от остальных наскоро построенных. В нем я и работал комендантом за еду и комнату. Холодно. Грязно. Много народу на этажах.

У меня был журнал провинившихся, журнал выделившихся, протокольный журнал, блокнот для записей, самовыдвигающийся нож (ношение которого становится возможным только после приема военного психолога и тылового нарколога) и желтая повязка на руке. Провиниться можно разными способами (не поздоровался, шумел ночью, подрался, оскорбил действующую власть и так далее), а вот выделиться — совсем другой уровень.

Пол помыть, например.

— Пол помыл? Ну молодец! Выделился!

Хотя после войны мало кто хочет выделяться. Большинство хочет покоя. В общежитии не было тех, кто воевал за свою страну. Простые люди, живущие во время смены государственных ориентиров. Они ставят росписи в протокольном журнале только для того, чтобы исчезнуть в своих комнатках и чтобы их больше никто не беспокоил.

Еще на маяке мне казалось, что я разучился общаться с людьми. Но разучиться общаться невозможно. Подходишь и говоришь что-нибудь человеку. А он тебе отвечает.

Жизнь-пуля. Неясные дни, суетливые разборки. Приглушенный свет.. Ни чаек, ни штормов, ни кораблей. Никакого тебе покоя, никакой тишины.

В одно туманное утро зашел в наше общежитие мужчина с усами. На голове у него черная фуражка с эмблемой красного якоря. На ногах сапоги. И я сразу узнал его.

Это капитан корабля «Свободолюбивый». Капитаном он часто приходил ко мне на маяк из соседнего порта. Заходил на чай и печенье, покурить, поговорить о штормах и остальном.

— Что маяк? — спросил капитан.

— Ничего.

— А ты как? — спросил снова.

— Никак.

Рассказал капитану о своей жизни. Взамен капитан, стесняясь, сухо сообщил о своей. Корабль забрали. Заставили работать таксистом за еду и за ржавый автомобиль тридцатилетней давности. Все. Больше и разговаривать нечего.

…

Встретились как-то смотритель без маяка и капитан без корабля.

Просмотр невозможен

Режиссер приехал из самого шумного города. Работал в огороде несколько часов. Гонял гусей и кур.

- А вы чей это? Местный? - спросил мужчина с ведром сидевшего на самодельной скамейке у небольшого домика режиссера.

- Я режиссер. Фильмы снимаю. Документальные. Я тут осматриваюсь пока. Провожу локейшн скаутинг, так сказать. Хочу у вас в деревне фильм снять.

Молчание.

- Можно у вас фильм снять? Про русский народ. Настоящий... Про деревню, как живут в ней простые люди. Как мы с вами.

Мужчина пожал плечами:

- Можно. Только не надо.

- А почему не надо? Кого вы боитесь?

Мужик поставил пустое ведро на землю.

- Ну а что здесь снимать?

- Здесь можно снять каждого человека… Истории из жизни, которые придумать невозможно. В деревне каждый человек по-своему…

Мужчина махнул рукой.

- Тю-ю-ю! А что нас снимать? Ну живем себе и живем. Помрем и никто о нас не вспомнит.

- Я и хочу запечатлеть момент времени, когда вы живы.

- А че сфоткать нельзя?

Режиссер вздохнул, попрощался с мужчиной и зашел в покосившийся дачный домик, который предоставил ему бесплатно родственник покойного хозяина. Мужчина взял ведро, но уходить не собирался - долго стоял просто так. Потом испарился в летних сумерках.

На утро режиссер приволок в деревню молодого оператора. Ходили по деревне, снимали. Оператор боялся осуждающих взглядов жителей и при возможности всегда отходил в сторону. Иногда курил, чтобы не снимать. А режиссер не из робкого десятка: лезет, пристает ко всем, ластиться... Пристал к одной, худой и в сапогах.

- Расскажите про вашу жизнь.

- Не буду я вам ничего рассказывать.

- Что же народ у нас такой закрытый? Вас, может, весь свет увидит. В Москве покажут.

- Мне вашу Москву не надо. Столица без меня проживет.

- Как вам нынче русское село? Разваливается, не правда ли? Смотреть грустно. У вас сердце не болит за родное село?

- Иди на***.

Режиссер не унимался. Пристал к другой женщине.

- Как вас зовут?

- Екатерина.

- Нравится жить на селе?

- Да.

- А вас не смущает разруха, упадничество, декадентство? Вы, надеюсь, знаете, что такое декаденство?

Екатерина посмотрела в глаза режиссеру. Тот понял, что она не поняла. Или сделала вид.

- Екатерина, скажите, как вы оцениваете инфраструктуру вашего села?

Екатерина кивнула. Вдруг режиссера окликнул мужчина с ведром.

- Да отстань ты от девки, петух городской!

Режиссер повернулся. Вчерашний мужчина с ведром объявил ему войну на глазах у Екатерины.

- Еще этого притащил, с камерой! Ты давай, братец, камеру в чехол засунь.

- Зачем вы так? Обзываетесь еще. Мы ведь не для себя снимаем.

- Ты потому что языка русского не понимаешь…

Мужчина махнул оператору, дескать «гуляй» и схватил режиссера под руку.

- А пошли ко мне чаю хапнем!

- Мужчина…

- Я тебе открою тайну одну. Про село наше.

Мужчина оставил ведро в сенях. Прошли в светлую комнату бревенчатого дома. Пахло резедой, бергамотом.

- А у вас в ведре пусто чтоли?

- Да.

- Зачем?

- Это чтобы ты спросил, гость из будущего. Садись.

На кухне было все как у всех деревенских. Пожившая скатерть, простота быта. Однако, на стене висела икона, но непростая: вместо православного святого иконописец изобразил Илона Маска собственной персоной. Во весь рост. Позади Илона, на фоне – ракеты, планеты и цитаты на английском.

- Прогрессивные, вы, оказывается, - сказал режиссер и почти задумался.

- Ты бы сюда не лез, режиссер. Я тебе говорю по-человечески. Между нами.

- Да почему я понять все никак не могу! Один закрытый, другая закрытая. А народ простой погибает! Вот погибает простой народ русский. Село в… заднице… Я не прав чтоли? А вы, мало того, что терпите, так еще и закрываетесь от любого влияния.

Мужчина ударил кулаком по столу.

- Ты коней-то попридержи, рожа московская. Я тебе не простой народ. Я сам из Новосибирска. Следователем работал.

Молчание.

- Как следователем?

- А вот так. Лет десять отследачил.

- А как же…

- А это не твоего ума дело. На дно залег – и все. Говор освоил, хозяйство потихоньку. К людям привык. А люди здесь не простые.

Режиссер задумался по-настоящему. Мужчина изменился в лице, в поведении, в речи. Режиссер поверил ему.

- А какие здесь люди? – спросил гость испуганно, - я чисто для интереса…

Мужчина подвел режиссера к маленькому окошку.

- Видишь вот этот дом? Там живет Хавронья, сто сорок килограмм весит. Она – бывший мер Великоречинска. А соседка у нее – заместитель. Мужики у них депутаты. А вот там дом, видишь? Ученый бывший живет. Крупный. Ты крупнее никого не видывал. А вон антенка вылезает из-за забора, видишь? Какой-то композитор… Да из дому почти не выходит. У нас тут все село… Кто откуда приехал. Со всей страны здесь на дно залегли. По разным причинам. Политики много, режиссер ты недоделанный. Что ты в жизни-то смыслишь?

Режиссер молчал.

- Все срослись с деревенской жизнью. Не отличишь. Простых-то здесь почти нет. У всех своя, чтоли, трагедия в прошлом. А вот ты с Екатериной говорил… Репортером была. У нее мужа пристрелили на улице, как собаку…

- А я и не знал! Честно!

- Да ты не ссы, режиссер. Я тебе так это сказал, по секрету. Ты если хочешь, то снимай на здоровье. Если сможешь , конечно...

Мужчина закурил. Режиссер решился спросить:

- А простой народ тогда где?

- Да черт его знает!

Через минуту мужчина затушил сигарету. Посмотрел в глаза режиссеру и молвил, с пафосом и расстановкой:

- Да я понял, где простой народ. Вы и есть. Профессию получили – и лабают на все четыре стороны. Ремесленники! Самих вас снимать надо да в Москве показывать.

Расстроенный режиссер посмотрел в окно. Камера лежала на пыльной траве. Оператора и след простыл.

Навсегда.

Одиннадцать причин

На краю оврага стоят два человека. Растерянный молодой юноша в красной шапке, в красных перчатках и, почему-то, несмотря на зиму, в обычных кедах. Рядом с ним пожилой мужчина, одет элегантно и аристократично. Для глубокой сибирской России одет даже слишком вычурно, с таким утонченным внешним видом еще в недавние времена можно было просто не вернуться домой. Но времена поменялись.

- Прыгай! Чего ты ждешь? – подбадривает юношу мужчина.

Лететь вниз примерно одиннадцать-двенадцать метров. Внизу – снег. Вокруг – снег. Километрах в двух, где-то там, за елками и соснами, раскинулся поселок городского типа Солнечный.

- Ага, а если я разобьюсь? Если я не превращусь в ветер?

Мужчина глубоко вздыхает.

- Не придумывай. Конечно превратишься! Ведь ты же молодой, а молодым неведомы преграды и рамки, поставленные нами, взрослыми.

- Я боюсь… Боюсь до усрачки!

- Мы с тобой уже обговорили целых одиннадцать причин, по которым ты должен прыгнуть и превратиться в ветер! В пургу, в бурю, даже в торнадо, если захочешь… Первая из них – это свобода. Разве ты не хочешь быть свободным?

- Вот именно, что хочу! – надрывно кричит юноша и топает ногой.

- Вторая причина – ты сольешься с природой и будешь неразрывной ее частью. Так жили наши предки, мой дорогой друг. Третья – ты станешь могущественной стихией, тобой будут восхищаться все народы мира. Четвертая – тебе не нужно ходить на работу….

- А я смогу вернуться обратно в тело?

- Вот это, к сожалению, вряд ли – говорит пожилой с деланным сожалением.

- Ну, стану я ветром, а что дальше? А если мне быстро надоест, а? И я захочу вернуться.

Мужчина вздыхает еще раз.

- Друг мой, после ветра ты в любой момент можешь…. М-м-м… станешь капельками дождя, после дождя ты станешь облачком, после облачка… Эх, Счастливчик! Ты будешь находиться в постоянном природном круговороте. Так, причина пятая…

- Да помню я!

Юноша отходит от обрыва, чтобы разбежаться. Мужчина улыбается юноше:

- Был бы я тобой, я бы все отдал за возможность превратиться в ветер.

Юноша делает максимально сосредоточенное выражение лица.

- Я хочу вас попросить… Кароче, последняя просьба, - говорит будущий ветер.

- Слушаю.

- Скажите Анжеле, что я ее люблю.

Мужчина кивает:

-Не вопрос. Уже бегу к ней.

Юноша разбегается и прыгает с обрыва. Мужчина опускает голову вниз и наблюдает удивительное исчезновение юноши: он очень кинематографично рассыпается/растворяется в воздухе.

- Превратился, все-таки.

Мужчина удовлетворенно смотрит вдаль. Еще один молодой человек стал свободным. Как хорошо!

- Ну что ж… Пойду писать.

Паоло Коэльо отходит от края обрыва, быстро семенит в сторону цивилизации. Несмотря на преклонный возраст, он прекрасно осведомлен о том, что жители России ветрены зимой и в начале весны.

Пособие по цифровой рыбалке

Вася привел меня на заросшее травой озеро. Мы размотали по удочке и начали процесс «Рыбалка». Сидели на раскладных стульчиках и ждали поклевки с вымученным вниманием. Разговаривали о «водности текста» и об убийстве какого-то депутата в собственной квартире.

— Хорошо умереть в роскоши.

Потом рыбы проснулись — и леска иногда дергалась. Потом мы покурили, выпили немного коньяка, расставили мангал (но так и не использовали его по назначению). Было Воскресенье. На следующий день мне следовало прийти в офис на ул. Пропагандистов к восьми утра, чтобы начать новую рабочую неделю. Я посетовал на обстоятельства вслух.

— А мне завтра не на работу, — довольно сообщил Вася, криво улыбаясь.

Только он озвучил словосочетание «не на работу», ко мне в голову начали поступать мысли занятного философского содержания. Меня потянуло к размышлениям. (!) Мне показалось, что моя работа — это подобие рыбалки. Я тружусь менеджером по продажам электронных курсов второй ступени (их шесть). Вся суть моей работы заключается в закидывании простейших словесно-логических ловушек в медиа-пространство. Я вылавливаю случайных зевак на формулировки, составлять которые я учился у опытных информационных террористов. Хэштеги, продающие тексты, проклятая доброжелательность — и все. Ты на крючке (!).

Пока я размышлял, процесс под названием «Рыбалка» подошел к концу — я увидел в телефоне уведомление о новом достижении: «Рыболовство. Сносный уровень». Когда я шагал по направлению к бежевому электромобилю, замаскированному еловыми ветками, держа в руках мою и васину удочки, то я придумал следующую грандиозную вещь, которую можно преподносить как истину при любом подходящем случае в любой компании и с любым настроением:

Немногие ловят — остальные попадаются.