Где я нахожусь?

Глава 1. Неинтересные события

На Промышленную улицу вышли два непримечательных лица. Вернее сказать, никто точно не знает, действительно ли они были так уж непримечательны. Сами они в своей примечательности и особенности вполне себе были уверены и гордились этим.

Их связывали весьма интересные отношения. Один из них, тот что пониже, однажды пырнул другого ножом за то, что тот не хотел идти спать или долго собирался это делать – ему было неизвестно.

Стоит сказать, я до сих пор не чувствую в содеянном раскаяния или же какого-нибудь стыда. Это даже забавляет меня и делает в своих глазах право имеющим. Скворцова-Степанова вовсе не заставляло меня думать над своим поведением, только подтверждать, что это было поведение неправильное и неадекватное. Тем более это приходилось делать, что я соврал, мол, был тогда абсолютно трезв, иначе бы полиция едва ли отправила меня в дурку, а не под суд, хоть речь и шла об административном примирении. Так или иначе, я был смирен, подтверждал, что поступил неправильно, а посему вышел через месяц.

После я попал в рехаб, поскольку, как огаваривалось, поножовщину совершил пьяным, а после я сделал ещё больше того, что было стыдно.

Кто не знает, в рехабах много внимания уделяет именно тому, какой ужас ты натворил в прошлом, дабы осознать совершенные ошибки. Однако и там чувства стыда не возникло во мне.

Я стыдился ситуаций, где проявлялась моя слабость: например, когда я падал прямо на улице, истерил или забывал, что говорил посреди предложения. Вот это казалось мне позорным и низким всегда. Но в том, что я пырнул человека ножом, содержалось некоторое превосходство, я не мог этого стыдиться, а посему рассказывал всем. Пожалуй, по этой одной причине уже ясно, что у меня были поводы считать себя примечательной личностью. Но было ли это видно снаружи, я не мог иметь понятия. Были признаки, что кое-кто из прохожих видел во мне нечто особенное.

Итак, два непримечательных лица вышли на Промышленную улицу. Это был один из ноябрьских пасмурных дней, уже ближе к концу месяца, однако совсем ещё без снега. Оба шли быстро, тот что пониже несколько впереди, повыше – следом за ним. Они следовали в сторону метро и разговаривали о чем-то.

Не знаю уж, доводилось такое слышать другим или нет, но случается порой, что разговор ведётся довольно важный, но, в то же время, не несущий какой-нибудь определенной ценности. То есть, он ценен своим собственным наличием, но не влияет на будущее, да и вовсе ни на что не влияет. Так эти два лица вели именно такой разговор. Собственно, и обсуждать было толком нечего, потому скоро он перерос в перебрасывания каламбурами. Выглядела эта беседа следующим образом:

– К сожалению, мы слишком стали забывать эту великую поэтессу – Леру Язагит, а ведь она столько сделала для нашей борьбы.

– Что уж говорить об этом, когда известный политический деятель Гена Цидармян забыт. Между прочим, сделал очень много для решения конфликта в Нагорном Карабахе.

– Именно. А так же и его тёзка – Гена Циджидов. Великий был писатель. Жаль, много сжёг своих произведений.

В таком бы духе оно продолжалось и дальше, но нельзя слишком много одинаково шутить, особенно несмешные шутки, так это превращается в борьбу, кто ещё что выдумает. И вот один из них замолчал и отвечал только "угу" на любую звучавшую фразу между тем как путь продолжался дальше.

Мир кругом скрывался, за ним стало уже не так интересно смотреть, да и слушать его тоже. Он неизбежно существовал вокруг и старался втянуть в себя все, что только старалось выйти за его пределы. Но многим, думаю, ясно, что порой даже сила всего сущего неспособна притянуть к себе. Впрочем, кто знает, что является, а что не является сущим. Ко всякому тезису можно подобрать антитезис, ежели хорошенько покопаться, а посему, вероятно, сущее было слишком множественно и время от времени побеждало то одно, то другое. А может быть, сущее и было только одно, но разделенное так, что порой побеждала та его часть, которая не должна была, тогда нужная изо всех сил старалась физически привлечь к себе. А тут уже вопрос, станет ли физическое сильнее духовного?

Рядом же вот есть улица Зои Космодемьянской. Может быть, мой пример покажется здесь кощунственным, но разве это не показывает в полной мере то, как духовное властвует над физическим? А мир старался так же завлечь и сломать. С другой стороны, откуда мне знать, сколько в чем физического и сколько в чем духовного? Это трудно обдумать.

А путь тем временем продолжался во вполне существующем мире к станции метро. Вот показались уже Нарвские ворота и тишина Промышленной улицы сменилась шумом проспекта Стачек. Ещё немного осталось, мир готов к преображению.

Москва и режиссерские думы

Вокруг красавица Москва. В одном автомобиле ехали рядом американский актер и его переводчик. Хотя актер и прежде бывал в России на съемках, ему ни разу не доводилось увидеть Москву. Он посещал Петербург, Гатчину и Царское Село, однако не столицу. Это было в своем роде смешно, поскольку не единожды он снимался в роли русского или роли, связанной непременно с Россией.

Теперь же, когда ограничения были сняты, настало подходящее время, дабы заполнить существующий пробел. Хотя, разумеется, это было не праздное посещение города, а деловая поездка. Но в постоянной работе можно сойти с ума, а посему актер решил ознакомиться с местным колоритом. Не могу, впрочем, сказать известна ли ему фраза: "Москва и Россия – разные страны". Рассуждать о ней можно долго, это не принесет ничего хорошего, кроме раздоров и гнева, иногда, впрочем, праведного; лицо есть лицо, а лицо может быть миловидно и у женщины здоровой, налитой всеми соками, и у инвалидки-колясочницы.

И все же вот – Москва. Ее слишком много описывали с куполами, с золотом и прочими вульгарными выражениями. По крайней мере, описания, особенно из прошлого, делают ее в воображении непомерно вульгарной. На деле город оказался куда приятнее для глаза; инновационный, где-то красивый, где-то не очень, как большинство развитых больших городов. Конечно, с примесью русской путаницы во всем, в чем только можно. Ну, как улица Маши Порываевой с одним домом во всю улицу по правой стороне, если идти от Комсомольской площади, и сама Комсомольская площадь. Особенно Комсомольская площадь, которая напоминает собой лишайник. Вот Ленинградский и Казанский вокзалы – это такие водоросли, несколько разные, тем не менее, представляющие собой нечто сходное, а вот Ярославский вокзал – гриб среди них, отличный от всех и с примесью чего-то невнятного, как с грибами и бывает, из-за чего не все их любят. Я вообще не ценитель площади трёх вокзалов.

Но это актер и его переводчик видели двадцать минут назад. После они поехали по Садовому кольцу и выбрались заковыристым путем к Воздвиженке, а там и Пашков дом. Сюда они и направлялись с целью хорошо провести время и позабавиться поведением русского народа из интеллектуальной среды. Не для того, конечно, чтобы посмотреть рукописи или карты, а просто потому, что здесь снималась очередная экранизация очередной известной классической книги, к которой актер имел близкое отношение.

Режиссер стоял в одном из залов и думал. Он не был ещё вполне известен. Таких людей называют известными в узких кругах. Ему хотелось не просто снять, а сделать что-то необычное.

Сперва он думал о мюзикле, потом думал, что было бы неплохо противопоставить настоящих людей, самих актеров, тем, кого они играют, выразить их сходства с персонажами и их расхождения. Должны были быть автобиографические вставки, положенные актерам при всех возможностях на свой вкус. Однако это выходило затянуто, да и никто из сценаристов не понял, что с этим делать и куда это девать. К тому же, молодых людей, главных героев, играли актеры неизвестные пока публике, а один из них вовсе не был актером и подобрался с улицы, что называется.

Режиссеру казалось интересным именно показать жизнь самых обыкновенных людей, похожих в чем-то на героев, в чем-то расхожих. Он договорился, что включит истории актеров в трейлеры, создаст что-то вроде клипов, сделанных на вкус их, дабы придать некий тон загадочности своему конечному продукту и разорвать шаблон. И вроде бы точка была поставлена, началась работа, он был доволен актерами, удивлен даже и выданными ими частями их биографии, но всё-таки порой терзался сомнениями.

И пока он терзался сомнениями к нему и обратился переводчик.