Где оно, счастье?

Глава 1 Лора

«Я дарил любовь, я давал милостыню,

Я ожидал, когда стану счастливым.

Я писал песни, у меня родились дети,

Я старался сделать как лучше.

Я был обижен, я притворялся,

Мы поступаем, как умеем.

Я поступал глупо, это правда, я сделал праздник, да.

Я думал, что был счастлив, но

Бывают такие вечера, когда ты наедине с собой,

Когда никто не звонит и не приходит.

Скажем, в воскресенье вечером, в полутьме,

Когда лежишь один в ванне,

Пытаясь утопить ее, но она всплывает,

Эта чертова тоска,

Тогда я пою свои лучшие песни и

На следующий день всё проходит…» ©

Туман таял на глазах. Ветер запутался в верхушках сосен и, похоже, застрял там надолго. Лора не спеша шла по тропинке к озеру Лох-Фаскалли. Особенному озеру с пресной водой. Искусственному, но удивительно прекрасному.

Погода с каждой минутой становилась всё лучше: сырое пасмурное субботнее утро превратилось в ясный радостный день. Где-то вдалеке кричали чайки, доносился шум моторной лодки. Совсем рядом стучал дятел, раздавалась весёлой трелью какая-то певчая птица. Пахло хвоей, смолой и сухими листьями. Лора прислушивалась к хрусту сухих иголок под ногами. Сосновый лес щеголял насыщенной зеленью. Впереди в небольших просветах между деревьями виднелись золотые кроны прибрежных берёз.

Лора знала Питлохри с детства. Впервые родители привезли её сюда летом, когда ей было лет семь. Отцу не хватало в городе сельского простора, да и рыбалка в Эдинбурге была совсем не та. Сняли домик в соседней деревушке и провели на этом озере незабываемое время. С тех пор часто ездили сюда. Лора не только рыбачила с родителями, она исследовала: ходила на плотину, рыбный трап, рассматривала птиц, позже, когда ей подарили камеру, фотографировала, несколько раз вместе с отцом принимала участие в марафоне Хайленд-Пертшира, ходила пешком, плавала на каяке, каталась на велосипеде и наблюдала звёзды.

Лоре всегда было мало, всегда было жаль оставлять Лох-Фаскалли и уезжать в Эдинбург. На выручку приходила мама. Брала дочь за руку и они делали почётный прощальный круг: обходили по тропинке озеро и через лес шли к машине. Помогало.

Мамы не стало, когда Лоре исполнилось сорок два. Отец ушёл шестью годами позже.

Пока он был жив, Лора отдавала себя работе в музее, отец — книгам. По выходным они ездили в Лох-Фаскалли. Рыбачили, сидели у воды, молча гуляли по лесу.

Однажды, в порыве избавиться от щемящей тоски по матери, Лора купила машину. Подержанную. Старую. С уютным салоном шоколадного цвета. Падала в её уютные объятия и уезжала, куда глаза глядят. Одна. Без отца. Специально оставляла его дома, так проще было возвращаться назад. Он ждал.

Когда отец заболел, Лора продала машину — стало совестно и грустно. Она понимала, что скоро останется одна, поэтому купила небольшой домик рядом с Фаскалли. Для них: отца и себя.

Отец умер тихо, во сне. Устал после прогулки. Прилёг отдохнуть и больше не встал.

Осень тогда стояла волшебная. Теплая. Уж очень было красиво у озера — золотистый пояс дубов и берез, спокойная гладь Лох-Фаскалли и лёгкий туман. Листья молча кружили и падали.

Тропинка свернула вправо и оборвалась у самой воды. Лора вышла к плотине. Постояла, любуясь утонченным пейзажем: ровная линия роняющих золото деревьев и безмятежное зеркало воды.

Она видела отца сегодня во сне. Видела, но не запомнила. Только голос остался в голове: «Приезжай. Пора».

Рядом важно плавали утки. Бродили, поблескивая телефонами и камерами, туристы. Лора слышала экскурсовода: «Озеро Лох-Фаскалли было создано в 1947 году как часть гидроэлектростанции Туммель…», крики чаек, плеск воды, лёгкий шелест падающих листьев. Слышала и не слушала. Стояла под желто-красным дождём, смотрела на него и тихо плакала.

С воды тянуло свежестью. Лора поняла, что замёрзла. Вытерла щеки, подняла воротник пальто и спустилась по ступеням вниз. Ей нужно было сделать прощальный круг.

Глава 2 Шуг Тавиш (младший)

Утро выдалось на удивление холодным. Не промозглым, как Шуг Тавиш ожидал от октября, а ясным и пронзительно обжигающим. Пальцы окоченели и не хотели слушаться. Оледеневшие ступни непослушными подпорками еле удерживали. От свежего ветра и неподвижного стояния на берегу не спасали даже двойные шерстяные носки в резиновых сапогах.

— «Ещё немного», — свободной рукой Шуг натянул кепку по самые брови и поднял воротник куртки. По левой руке, которой он придерживал штатив с камерой, прошлась волна иголок, как будто рой жалящих пчёл, нашёл его, здесь, среди берёз и сосен. Тавиш потряс кистью, затем поднёс озябшие руки ко рту, подышал на них, чтобы согреть дыханием, и спрятал в карманы.

Тишина завораживала и усыпляла. Шуг несколько раз сжал и разжал пальцы в кулак. Они всё равно не слушались. Тогда он вытащил руки и, в сотый раз сожалея о забытых в машине перчатках, принялся растирать замерзшие пальцы.

Птица появилась неожиданно. Красавица скопа, которую Шуг так ждал, стремительно пронеслась над зеркальной гладью. Он судорожно вцепился в камеру. Непослушными руками навёл объектив и включил режим съёмки. Успел. Скопа, вытянув, когтистые лапы, молниеносно ухнула вниз. Вода равнодушно сомкнулась над бесстрашной птицей. Тавиш ждал, затаив дыхание. Хищница вынырнула. Из воды показались отряхивающая воду голова и мощные крылья. Взмах. Ещё. Ещё. И вот уже виден белоснежный живот, полосатый веер хвоста, лапы и рыбина, бьющаяся в безжалостных когтях.

— Красавица! — не сдержал восхищения Шуг. — Завораживающее зрелище!

Он ещё немного поснимал удаляющуюся охотницу, выключил камеру, снял со штатива, сложил его, сунул под мышку. Пора было возвращаться домой.

Обогреватель работал исправно. Салон машины быстро наполнился расслабляющим теплом. Тавиш расстегнул куртку, размотал шарф, снял кепку и переобулся в осенние ботинки. С комфортом откинулся на кресле и потянулся. На пассажирском кресле неуклюже громоздилась сумка с принадлежности для наблюдения и съёмки птиц, рядом лежали забытые перчатки. Шуг достал термос, налил в крышку чай и, жмурясь от удовольствия, сделал глоток. Кипяток приятно обжег горло и согрел изнутри. Шуг уж было потянулся за свёртком с бутербродами, но вовремя одёрнул себя. О бутербродах заботилась Майя, когда была жива. Сам Тавиш не обременял себя едой и сборами. Он быстро допил чай, закрыл термос, убрал в чехол камеру, засунул всё в сумку и взялся за руль.

Дорога петляла в холмах. Машина мелко тряслась на поворотах. Шуг смотрел вперёд. Раньше, когда его сын Брэндон был маленьким и любил сопровождать отца, он вытягивал шею с заднего сиденья и с серьёзным видом предупреждал о вышедшем из леса лосе или мелькнувшей на дороге белке. Брэндон давно вырос. Женился. Родил Рорри. Развёлся и уехал работать в Бразилию, как будто здесь ему не могло найтись места. Последний раз Тавиш видел сына три года назад на похоронах своей жены, его матери.

— Бонд. Джеймс Бонд, — любила дразнить Шуга жена, намекая на его любовь к наблюдению за птицами и твидовым пиджакам серого цвета.

— Разве папа шпион? — удивлялся маленький Брэндон.

— Ты знал, что бердвотчинг — идеальное хобби для агентов МИ-6? — шутила Майя.

— Папа, не из МИ-6. Он — профессор орнитологии, — обижался мальчик.

— Одно другому не мешает, — смеялась Майя и целовала сына в макушку.

Шуг скучал по её смеху, такому звонкому и открытому, по теплым карим глазам, прямой челке, вечно лезущей в глаза, юмору, скучал по постукиванию чайной ложки, по баночкам крема на комоде и у зеркала, бормотанию радио по утрам, запахами сдобы по выходным, домашнему пудингу, скучал по временам, когда они были вместе, по временам, когда они были счастливы.

Майю подкосил рак. Брендон улетел в страну карнавалов. Шуг напоминал себе старую цирковую клячу — труппа уехала, а лошадь до сих пор бегает заученным галопом по воображаемому кругу. Тавиш как-то разом постарел и осунулся, но продолжал выполнять оттренированные годами движения.

Шуг ушёл на пенсию, но сохранил все свои старые привычки: наблюдать за птицами, фотографировать, кататься на велосипеде по выходным в парке, заходить в паб, читать книги и писать заметки о своих наблюдениях. Никому не нужные привычки. Бесцветные, безвкусные отблески прошлой жизни.

Иногда, особенно длинными зимними вечерами, Тавиш решал бросить всё. Отключить будильник и валяться с утра до ночи неподъемным бревном, но каждый раз поднимался до зари, чистил зубы, собирал сумку и ехал на место. Многолетняя привычка брала своё. Порой, как, например, сегодня, Шуг радовался пойманному кадру или записанному голосу. К вечеру же чувство победы обычно обсыпалось, как старая штукатурка, оставляя в душе пустую голую стену.

Глава 3 Шуг Тавиш (младший)

Субботним вечером Шуг сидел у старины Тодда. Паб был непривычно пустым: Тавиш, да племянник повара Бадди, который возился со старым плетеными креслом, стоящим у входа. Оно давно требовало починки. Шуг был раздражен. Вчера Абердин сыграл вничью с Селтингом. Тавиш не винил футболистов, ему не нравилась неопределенность в счёте на Премьершип. Что значит два-два? Как будто качели застряли посередине и не хватило одного рывка чтобы подняться вверх или опуститься вниз. Тодд с Шугом не соглашался. Его абсолютно устраивал счёт. Он налил приятелю пинту эля и добавил к нему пару копченых сосисок. Тавиш благодарно кивнул, но пить и есть не стал. Вместо этого водрузил на нос очки и уставился во вчерашний выпуск «Скотиш Баннер».

— Что пишут? — старина Тодд протёр стойку и сел напротив Шуга.

— В Стоун-Маунтин прошёл фестиваль. Одни старики, да дети. Молодёжь совсем не хочет участвовать, — Тавиш перевернул страницу.

— Не интересно им с нами. Что поделать, — Тодд добродушно подпер кулаком щеку. — Вот и твой парень уехал. Как он там?

— Путешествует, да пишет свою книгу, — раздражение сменилось щемящей тоской.

— О птицах?

— О наркоманах и нераскрытых преступлениях, — Шуг отпил эля, чтобы скрыть разочарование в голосе.

Брендон так сильно разделяющий страсть отца к пернатым в детстве, отказался пойти по его стопам.

— Уж лучше в агенты МИ-6, — отшучивался Брендон, когда его спрашивали почему он не стал орнитологом.

Шуг всячески поддерживал сына в его творчестве. Вычитывал тексты и давал подробные комментарии. На глазах старого профессора навернулись слёзы. Слишком долго он не слышал сына. Слишком долго не видел его.

— Сейчас такое модно читать, — Тодд рассеяно постучал пальцами по стойке.

— Так и есть, — Шуг невидяще уставился в расплывающиеся за стеклами цветные картинки.

— Как «поохотился» в четверг?

— Отлично. Сделал несколько удачных кадров скопы, записал беркута, — Тавиш снял очки и украдкой вытер слёзы.

— Слышал про музыкальную школу? Закрывают. Слишком мало детей, да и персонала не хватает. По мне, так не рассчитали бюджет, вот и убирают проблемные места. Куда катится мир?

Шуг промолчал. Он вспомнил, что дома его не ждёт ужин и взялся за сосиски. Майя их готовила на завтрак. Обжаривала на решётке и подавала с фасолью и беконом. Тавиш любил плотно поесть с утра.

— Дедушка, — голос внука колокольчиком распорол тишину паба.

Шуг обернулся. Бывшая жена сына, кутаясь в клетчатый шарф, стояла в дверях. Рорри бежал ему навстречу, ловко огибая столы и стулья.

— Кто это тут? — Тавиш поймал внука и поднял над головой.

— Я, — весело откликнулся мальчик.

— У меня командировка. Оставить не с кем, — Оливия смущённо опустила глаза. — Привезла погостить.

— Езжай спокойно, — улыбнулся Шуг и опустил внука на пол. — У нас есть куча дел. Верно, Рорри?

— Да! Каких?

— Расскажу по дороге домой, дружок, — Тавиш вдруг понял, что ему совершенно нечем кормить внука, на автомате опустил руку в карман — проверил бумажник и расчувствовался от предстоящих дней, полных заботы о Рорри. — Спасибо тебе, дочка.

Стукнула входная дверь. В паб пришла компания вечерних завсегдатаев. Оливия отступила в сторону, пропуская любителей перекинуться в домино и сыграть в дартс, торопливо взглянула на часы и поспешила на выход.

— Не давайте ему сладкого, профессор, — бросила она на прощанье.

— Конечно, дорогая.

Глава 4 Лора

Лора всегда полагалась на свою интуицию или шестое чувство. Когда брала зонт, хотя дождя не обещали, когда будучи ребёнком не села в автобус и избежала аварии или, когда уже став взрослой, отошла от стола, чудом не попав под обвалившуюся штукатурку. Помимо этого Лора умела чувствовать время. Засыпать ровно на двадцать минут или просыпаться в нужный час без будильника. Вот и сейчас, интуиция её не подвела — Лора открыла глаза как раз в тот момент, когда поезд выехал за город.

Бесстыдно голое голубое небо, которое не могло похвастаться ни наличием облаков, ни птиц. Перекрасившиеся в золотой холмы, которые чередовались с рощицами деревьев в разноцветной кроне. По их синхронным поклонам можно было догадаться о порывистом ветре за окном. Недостаточном, чтобы пригнать тучи. Лора расстегнула верхние пуговицы пальто, сняла наконец перчатки и убрала их в карман.

В вагоне царили приятная усталость и располагающая тишина. Середина недели. Люди возвращались домой, поглощенные думами, спящими или молча смотрящими на мелькающие за окнами пейзажи. Лора не любила шум, суету, поезда, метро и беспокойных детей.

В отличие от большинства её знакомых, Лора предпочитала одиночество, пасмурную погоду и дождь. Поздняя осень и ранняя весна были для неё лучшими временами года. Лоре нравилось просыпаться на рассвете под таинственный шепот дождя и завывания ветра. В погожий день она любила встать пораньше и бродить по сонному парку с кружащими над головой листьями или прислушиваться к их шороху и хрусту под ногами. Это было прекрасно, однако именно дождь создавал ощущение тепла и спокойствия. Стабильности и защищённости. Дождь, тишина квартиры и чашка горячего шоколада.

Сегодня Лора была немного раздражена: ясный день перерос в погожий вечер и ей пришлось после тяжёлой рабочей недели (в конце месяца музей открывал новую экспозицию на пятом этаже) поехать навестить больную коллегу, которая умудрилась оставить дома акты приёма книг Эрика Карла и детской одежды двадцатых годов.

Ничего хорошего от этой поездки Лора не ожидала. Поезд — это всегда чьи-то кричащие отпрыски, не смолкающие попутчики и отвратительные запахи несвежей одежды. Однако, кондиционер исправно гонял прохладный воздух, а единственный ребёнок, который обнаружился на сидении справа, мирно спал рядом со своим бородатым дедом.

Лора открыла мобильный — новых сообщений не появилось, зато пришло предупреждение о сильном ливне в Эдинбурге. Лора прикрыла глаза и представила мокрую мостовую и каменные стены старого дома, в котором она купила квартиру много лет тому назад, свой ажурный балкончик, который обретал особую яркость в это время года и раскидистый бук рядом с ним.

Лора любила Эдинбург — город, в котором родилась и прожила пятьдесят один год, где нашла работу своей мечты и где уже успела похоронить родителей.

— Это собака? Там собака? — звонкий детский голос вывел Лору из уютного кокона воспоминаний.

— Да, Рорри. Бобтейл. А рядом его владелец.

Лора открыла почту, нашла дизайн проект будущей экспозиции. Вчиталась. «Улица двадцатых годов» не впечатлила её от самого начала. Интуиция кричала, что это не то, «провал». Когда Лора высказалась об этом при утверждении проекта, коллеги пожали плечами, а Оливия, под руководством которой, когда-то начинала Лора, предложила ей самой внести корректировки, как начальнику экспозиционного и выставочного отдела. Сделать корректировки Лора поручила Хью и Томми, как самым молодым и продвинутым. То, что они прислали ей, мало чем отличались от начального варианта.

— Почему небо стало серым?

— Потому что грядёт прекрасный ливень, — мысленно ответила Лора и закрыла предложения молодых талантов. «Улица у нас уже есть. Зачем нам в Шотландии кусок Англии? Надо что-то совершенно другое.

— Потому что скоро пойдет дождь, — мужчина поправил свои очки и приобнял мальчугана.

— Лет пять от силы, — определила Лора. Уж в ком, а в детях она отлично разбиралась. Сказались годы работы в «Музее детства».

— Наш поезд едет быстро? — Рорри заглянул деду в глаза.

Мальчик был хорошенький. Ладный. Аккуратный. Такого можно хоть сейчас вместо манекена в витрину ставить.

— Да. Очень. Он высокоскоростной, — старик достал из рюкзака альбомчик и карандаши. Мальчик тут же принялся что-то увлечённо рисовать.

— Может кусочек парка? — Лора расстегнула до конца пальто, села удобнее.

— Смотри! Там птица! — мальчик прильнул к стеклу.

— Дерево. Качели. Ребёнка с воздушным змеем?

— Возможно, это чайка, дружок.

— Почему?

— Потому что она белая.

— Уток и кусочек озера.

— Что ты знаешь о чайках?

— У меня была одна в детстве. Нашли с родителями у входной двери. Прибило в непогоду», — Лора сделала равнодушное лицо и посмотрела на часы.

— Чайки это крупные белые птицы. Некоторые живут у моря, некоторые у реки или озера.

— Наш Тайри жил на балконе. Какой же прожорливый он был!

— Что ты знаешь о море?

— Море — это часть океана. Рядом с нами Северное море, — дед, который на деле оказался немногим старше Лоры, убрал ворсинку с воротничка курточки мальчика, достал из рюкзака коробочку «Лего». — Ты помнишь пляж Портебелло? Мы катались там на лодке летом.

— И ели мороженое? — содержимое коробочки высыпалось аккуратной кучкой на сидение.

— Да.

Рорри кивнул и занялся новой игрушкой.

— Тайри бы понравились его детальки, — Лора ухмыльнулась. — Он глотал всё подряд.

— Чайка летит за нами.

— Думаю, это другая чайка, Рорри.

— Для меня каждая чайка была Тайри. Особенно в первое время, после того, как мы отвезли его к реке.

— Мы пойдём гулять, когда приедем?

— Если не будет дождя.

— Я возьму ведёрко и лопату. Буду строить замок.

— Хорошо.

— Чем интересен будет детям парк? Можно положить туда мячей, — Лора скривилась как от зубной боли. — И будет хаос.

— Деда, что ты знаешь о ракушках?

— В них живут моллюски.

— Во всех?

— Нет, дружок.

– Искать ракушки — это весело. Это будет берег моря. Поставим доски для рисования песком. Надо продумать квест с поиском сокровищ. Бассейн из мягких морских игрушек. Только не акул. Пусть будут медузы, рыбы и головоногие. Добавим дельфинов и ракушек. Для ракушек можно придумать стойки «Угадай чей это домик». Плюс книги, — Лора открыла телефон, принялась записывать свои идеи.

— Я хочу найти ракушку. Ты мне поможешь.

— Конечно.

Освещение в поезде изменилось. Лора оторвалась от телефона — навстречу движения поезда ползла огромная чёрная туча.

Они ехали молча. Удивительное явление для поезда. Лора сохранила запись, убрала телефон. Мальчик сосредоточенно пытался собрать модель белого катера. У него неплохо выходило.

— Что ты знаешь о «Музее детства»? — Лора положила рядом с катером свою визитную карточку и подмигнула она мальчику. — Там будут ракушки. И чайки. Приходите к нам на открытие новой экспозиции.

Глава 5 Шуг Тавиш (младший)

Дом Тавишей напоминал крепость. Высокий, каменный, с круглой угловой башней. Он стоял на крутом откосе, у подножия которого дышало море. Каменная ограда и растопырившие колючие руки кусты боярышника за ней, как волшебная стража отпугивала непрошенных гостей.

Иногда Шуг понимал, почему Брендон уехал — сам мечтал об это когда-то. Заросшие мхом дорожки, трава и ежевика, потрескавшиеся ступеньки, крошечная кухня, на которой не хватало места холодильнику, мрачная гостиная с потрескавшимся дощатым полом, огромным старинным очагом, которым ещё со времен Тавиш старшего, никто не пользовался, тёмные маленькие спальни (зимой можно было окоченеть от холода) — всё это манило таинственностью лишь в детстве. В молодости — отдавало разрухой. Шугу не раз предлагали продать дом, но он отказывался. Зрелость принесла осознание ценности прошлого. Шуг прекрасно понимал своего предка, построившего когда-то дом именно здесь — лучше места не сыскать во всей Шотландии. Бескрайнее море и небо. Птицы. Свобода. Уединение.

Тавиш-младший также, как и его отец не расстался бы с этим участком земли ни за какие блага мира. Брендон, которого Шуг когда-то не пожелал назвать Шугом в честь отца и деда, такой склонности не имел. Шуг очень рассчитывал, что это изменится. Когда-нибудь. Скоро.

Пока что Тавиш радовался тому, что Рорри любил простор пустынного двора, заросшего травой. Внук часто играл там в мяч, качался на скрипучих качелях у раскидистой яблони, любовался синей дверью с облупившейся краской (даже признался деду, что это узоры от палочки волшебника). Рорри нравилась его комната с большой кроватью и настоящим сундуком (Шуг подарил внуку капитанскую фуражку и барометр, которые висели над сундуком).

Каждое утро, после завтрака, профессор и мальчик поднимались в верхнюю комнату башни. Круглая, с окнами по всему диаметру, она напоминала фонарную маяка. С неё открывался шикарный вид на море. В ясную погоду Шуг настраивал телескоп и они с Рорри наблюдали за птицами и облаками. Когда шёл дождь или было пасмурно, Тавиш приносил из своей библиотеки детские книги и читал вслух сказки. Порой, Шуг рассказывал те истории, которые придумывал когда-то для Брендона.

Чтобы обеспечить внуку полноценную жизнь, Тавиш составил детальное расписание. В нем он расписал по дням экскурсии, походы под парусом, рыбалку, отдых на природе и катание на велосипедах в парке у озера. В первые разы Шуг брал два велосипеда: для себя и Рорри. Внук постоянно отставал от задумчивого профессора, поэтому тот решил ходить пешком, не оставляя без внимания маленького гонщика.

Рорри катался урывками. То ехал несколько минут без перерыва, не отрывая маленьких ножек от педалей велосипеда, то стоял, разглядывая вяз или необычный куст на своём пути. И конечно, задавал вопросы.

— Что ты знаешь о белках?

— Они рыжие.

— Бывают птицы похожие на белок?

— Бывают белки-летяги, дружок.

— Что ты знаешь о белках-летягах?

Шугу нравилось сосредоточенная любознательность внука. Его отец был другим. Легким и быстро переключающимся.

Тавиш опустился на скамейку и раскрыл принесенную с собой газету. Рорри кружил неподалёку. Абердину предстояла встреча с АЕК на Лиге Конференций. Болельщики не ждали от неё ничего хорошего.

— Что ты знаешь о велосипедных цепях? — крохотные пальчики Рорри коснулись колена деда.

— Что, дружок?

— У леди из поезда слетела цепь. Что ты знаешь о том, как чинить велосипед?

Шуг не понял ни слова, однако отложил газету и поспешил за внуком. Леди из поезда оказалась чопорной дамой с постным лицом и высокомерными манерами, которая запомнилась благодаря визитке в музей «Детства». Шуг так и не решил стоит ли отвести туда внука.

Сегодня от надменности и чопорности не осталось и следа. Дама склонилась над велосипедом с растерянным лицом и пыталась вернуть слетевшую цепь на место. Щеки её раскраснелись, то ли от скоростной езды, то ли с расстройства. Губы дрожали, как у обиженного ребёнка.

— Позвольте, — Шуг надел перчатки, перевернул велосипед, поднял цепь и аккуратно положил её на заднюю звезду.

Рорри остановился рядом. Он, как слеток совы, слегка поворачивал свою круглую мордашку и хлопал ресницами.

— Вы так любезны. Обычно, я всё делаю сама. Сегодня никак не получается. Наверное, потому что повредила руку. Вот, — горе-велосипедистка протянула Шугу поцарапанные пальцы.

— Вы упали, — констатировал Шуг и повернул педали вперёд, чтобы убедиться, что цепь легла на нужную передачу.

— Да. На повороте. Задумалась.

— Надо быть внимательнее, — укорил Шуг. Он вернул велосипед в обычное положение, протёр снятыми перчатками руль и сидение.

— Спасибо. Позвольте угостить Вас кофе?

— Нет нужды. Рорри скоро обедать. Собираетесь продолжить путь?

— Скорее всего, поверну обратно. Постойте, это ведь с вами мы виделись в поезде? Вы совершенно другой без бороды. Я бы не узнала Вас, если бы не мальчик.

— Как Ваша выставка? — Шуг смутился. На днях Рорри упросил сбрить колючую растительность, без которой Тавиш чувствовал себя беззащитным.

— Хорошо. Работаем над ней. Приходите на открытие.

— Да-да, — рассеянно ответил Шуг, вспоминая, куда положил визитку.

— Обязательно приходите. Я оставлю Вам билеты. Ваш мальчик мне очень помог. Спросите на кассе. Я — Лора Непер.

— Тавиш. Шуг Тавиш, — представился Шуг, с тоской вспоминая шутку жены о Джеймсе Бонде

— Цепь больше не слетит? — осведомился Рорри, когда они двинулись дальше. Дама из музея «Детства» осталась далеко позади.

— Надеюсь, что нет. По крайней мере, пока она вновь не упадёт с велосипеда.

— Там на листе синий жук. Что ты знаешь о жуках?

— Ничего. Но я знаю немного о тех утках.

— Мы покормим их?

— Конечно, Рорри.

Глава 6 Лора

Лора проснулась посреди ночи от непереносимого шума и скрежета. Она машинально откинула одеяло, села, на ощупь включила ночник, протёрла глаза, пытаясь понять, что происходит.

За окном шумел сильный дождь и танцевали мелкие тени. Лора широко зевнула, выключила свет, легла, натянула одеяло до подбородка и провалилась в тягучий и душный сон без сновидений.

Утро встретило мглистым небом, рваным горизонтом домов и поваленным буком. Вначале Лора не поняла, что произошло. Она встала, накинула халат, раскрыла шторы и по привычке вышла на балкончик. Улица радовала мокрыми крышами, взъерошенными голубями на водостоках, чисто вымытыми булыжниками и непривычной пустотой. Потом Лора увидела его. Бук, точно убитый великан, лежал внизу сраженный бурей. Неподвижный. Беззащитный. Мертвый. Его огромные ветви цеплялись за стены, словно, он всё ещё пытался подняться. Из ствола, разломненного надвое, вываливались внутренности: щепки и волокна древесины. Лора содрогнулась от увиденного. Она зажала рот рукой, то ли чтобы заглушить вырвавшийся крик, то ли, чтобы сдержать тошноту, и на негнущихся ногах вернулась назад в комнату. Разом лишенная сил, осела на пол у своей кровати.

Лора никогда не считала себя чересчур эмоциональной и чувствительной. Она привыкла полагаться на факты и свою жизнь строила, опираясь на нерушимые привычки и распорядок дня. Улица, дом, квартира, бук, чтение, прогулки в парке и визиты на озеро были составляющими стабильности зыбкого мира, которым Лора обзавелась после смерти родителей. Теперь же, с потерей одного звена, всё то, из чего состояла её выдуманная стабильность, рассыпалось, как карточный домик. Лора обняла себя за плечи и отчаянно зарыдала. Горько. Испуганно. Долго.

Сон и голос отца. Листопад. Падение с велосипеда. Теперь искореженный бук. Всё это казалось предзнаменованиями чего-то нехорошего, страшного.

За окном закричала птица. Лора распрямила плечи и задрала голову вверх. Слёзы всё ещё катились по щекам. Хлопанье крыльев. И вновь птичий крик. Лора заплакала сильнее. Она испугалась, сама не понимая чего. Болезни? Смерти? Перемен?

— Всего лишь дерево, — сказал бы отец. — Не глупи. Посади другое.

Лора спрятала лицо в ладони. Подтянула к себе колени. Так сидела долго. Из-за открытой балконной двери тянуло холодом.

— Реву тут, как дура, — Лора наконец убрала руки от лица, хлюпнула носом, затем, решительно вытерла щеки, поднялась на ноги, закрыла балкон и пошла в ванную.

Затекшую ногу свело судорогой. Лора прислонилась к стене и помассировала щиколотку. Лёгкое отупление навалилось защитным слоем. Дальше действовала на автомате. Включила воду, сполоснула опухшее лицо. Высморкалась. Вновь умылась. Почистила зубы. Сполоснула и убрала зубную щётку. Расчесала волосы.

— Нет смысла, — Лора всмотрелась в свое убитое горем отражение. — Ничему нет смысла.

— В жизни главное — действие, — учил отец. — Действие и результат. Посмотри на птиц. Без движения нет полёта.

Лора часто спорила с ним. Можно ведь парить. Тоже полёт. Отец не соглашался.

— Прежде, чем парить нужно двигаться.

Каша свернулась комьями. Чай обжег небо. Лора отодвинула завтрак, торопливо оделась и вышла на улицу. Вокруг бука-великана трудились рабочие дорожной службы. Рычала электропила.

Лора уже почти дошла до поворота, когда не выдержала. Вернулась. Коря себя за сентиментальность, подобрала щепку от старого друга.

На автобус она не успела. Отошёл ещё до её появления у остановки. Пришлось садится на другой — идти целый квартал, но это все равно лучше, чем ждать следующего. Ожидание могло вернуть непрошенные думы и меланхолию.

Начался дождь. Мелкий, моросящий. Светофоры и машины расплылись пятнами за мокрым стеклом. Лора закрыла глаза. Чтобы не возвращаться к мыслям об утраченном, принялась составлять в уме списки: распечатать накладные, разложить по видам животных полученные мягкие игрушки, уточнить дату сборки мебели, позвонить оформителям. Автобус мягко тряхнуло. Лора открыла глаза, протёрла стекло. В ожидании зелёного света на тротуаре столпились пассажиры. Мужчины, женщины. Парень с контрабасом. Мальчик в полосатой курточке и салатовых резиновых сапогах.

— Рорри, — узнала Лора и удивилась такому неожиданному совпадению. Встретить в Эдинбурге случайных знакомых второй раз подряд, третий, если считать прогулку у Лох-Фаскалли, было из ряда фантастики.

Рорри снял капюшон, дед присел перед ним на корточки, достал из кармана носовой платок, вытер щеки и руки, вернул капюшон на голову внука.

— Счастливый, — решила Лора. — Хорошо ему. Нет времени на печали и истерики.

Белый фургон загородил мужчину и мальчика. Автобус тронулся. Дождь разошёлся, стекая частыми дорожкам по стеклу. Лора достала телефон — нужно было проверить почту.

Глава 7 Шуг Тавиш (младший)

Сегодня время тянулось чрезвычайно долго, как будто кто-то включил режим замедленной съёмки. По небу лениво ползли тяжёлые серые тучи. Ветер еле шевелил опавшие листья.

Шуг позавтракал, съездил на Лох-Фаскалли. Птиц, которые могли заинтересовать его, не нашёл. Вернулся в город, зашёл в паб, перекусил, заглянул домой, понял, что ему нечем заняться. Прогулялся до общественной библиотеки, там сел на автобус, зачем-то уехал на вокзал. Постоял, наблюдая за провожающими, и отправился бродить по шумным улицам Эдинбурга.

Неделю назад уехал Рорри. Оливия забрала его на два дня раньше и теперь Тавиш совершенно не знал куда себя деть. С отъездом внука его размеренная жизнь полетела в тартарары. Шуг слонялся, как неприкаянный, пытаясь убить время. Иногда ему это удавалось и он чувствовал себя полезным. Чаще, нет. Тогда Тавиш сравнивал себя с медведем-шатуном, который не накопил достаточно жира, чтобы впасть в спячку.

Однообразный осенний городской пейзаж не способствовал оптимизму и улучшению настроения. Серые дома, в тон им улицы и люди. Бесцветное небо и одинаковые птицы. Шуг различал их виды, но больше не видел индивидуальности. Осень и тоска отмыли яркие краски впечатлений.

Несколько раз звонил Брендон. Разговоры с ним оставляли кислый привкус во рту — сын предлагал продать дом и переехать в Бразилию. Его работа над ироничной историей о детективе-философе и реалиях современной жизни зашла в тупик. Брендон нуждался в поддержке отца и нервничал от его отказов. Шуг упирался, как старый осёл: без аргументов и видимых причин. Безжалостно убивал сына категоричным «Не хочу». Расстаться со старым домой представлялось Тавишу чем-то немыслимым, как будто выкорчевать дерево, потерять связь с привычным миром. Переезд в Бразилию Шуг сравнивал с переездом на Марс.

Чтобы не скиснуть окончательно он завёл себе привычку каждый день исследовать разные места города. Больше всего Тавиша, который считал, что бывших профессоров не бывает, привлекали парки и их пернатые обитатели. Привлекали, не как места для наблюдений, а как старые знакомые.

Так Шуг объездил Холируд, Китайский сад, Пальмовую оранжерею, Экологический сад и другие. В Садах Принцесс-стрит набрёл на пенсионеров-любителей и несколько раз играл в шахматы. Окрыленный надеждой, что нашёл лекарство от хандры, Шуг приехал туда ещё и разочаровался. Партия оказалось сухой, как забытый в хлебнице кусок чёрного хлеба. Шуг вновь проиграл, но ничего не почувствовал.

В Королевском ботаническом саду встретил Лору. Она стояла рядом с молодым раскидистым деревом и тихо плакала, украдкой вытирая щеки. Шуг надвинул на брови кепку, опустил голову и торопливо прошёл мимо так, чтобы случайная знакомая его не заметила.

Эта женщина не переставала удивлять его, каждый раз, словно героиня сериала, представала в новом образе: то надменной аристократкой, то неудачницей-спортсменкой, то сентиментальной нежной фиалкой.

— Поэтесса, наверное, — решил Шуг и обернулся.

Лора уже успела сесть на лавочку и, задрав подбородок, пялилась на небо. На её губах блуждала рассеянная улыбка. Глаза блестели от высохших слёз.

— Точно поэтесса. Стихи пишет.

Сам Шуг стихи не писал. Душу и творчество он отдавал птицам и заметкам о них. Его фамилия, предмет гордости жены, мелькала в орнитологических справочниках и научных журналах. Шуг не обращал на это внимания. Часто пропускал встречи клуба орнитологов и вместо церемоний или конференций, предпочитал снимать птиц или, на крайний случай, вести практикум у студентов.

— Как же давно это было, — Шуг остановился на перепутье, пропуская женщину с коляской. Толстощекий малыш молотил погремушкой о свою коленку. — Может тоже сочинить что-нибудь? Рорри с удовольствием слушал историю об охотнице-скопе.

— Вы не видели перчатку?

Шуг не сразу понял, что обращаются к нему. Обернулся. Вокруг никого не было. Только он и Лора. Когда успела догнать?

— Это вы? Последнее время Эдинбург преподносит сюрпризы, — Лора больше не выглядела ни сентиментальной, ни эксцентричной.

Спокойная, сосредоточенная. Она сняла уцелевшую перчатку. Сунула одну руку в карман, рукой ловко взяла Шуга под локоть. Тот обомлел от неожиданности. Они были не настолько хорошо знакомы, чтобы сокращать дистанцию.

— Простите, что? — Шуг собрался было освободиться от непрошенной компаньонки, но вовремя вспомнил о своих манерах и воспитании.

— Видела Вас недавно.

— Да. Я много гуляю, — Шуг принялся рассматривать носки своих ботинок.

— У вокзала, — Лора потянула Шуга к ближайшей лавке, заглянула под неё.

— Пешие прогулки полезны для здоровья, — Лора озадаченно посмотрела на него, как будто услышала что-то неправдоподобное.

— Как Рорри? — она наконец отцепилась от Шуга и направилась к павильонам.

— Отлично, — Шуг потоптался на месте и двинулся следом.

— Потеряла перчатку, — Лора пристально уставилась на него будто собиралась задать вопрос. — Заметила не сразу. Теперь пытаюсь найти. Чёрная. Не встречали?

— Зайду на обратном пути в булочную, — решил Шуг, поиски чёрной перчатки способствовали появлению аппетита. — И ветчину надо прикупить. Или бекон.

***

Шуг шёл не спеша, меряя шагами, словно циркулем, Королевскую милю. День всё ещё тянулся. Тавиш посетил сегодня немало мест, но совершенно не устал. Наоборот, в нём как будто кипела, разворачиваясь с каждым всполохом искрящаяся энергия. В таком режиме он мог бы запросто дойти до самой Бразилии или навестить Оливию и Рорри.

— Смотри мороженое! — двое девчушек в одинаковых пальто и разноцветных шапках с помпонами пробежали рядом. Шуг остановился. Постоял в задумчивости. Затем круто развернулся и, наперекор идущим туристам, ринулся в обратную сторону.

Он двигался напролом к «Музею детства», потому что было совершенно невозможно навещать такого внука, как Рорри, без чего-нибудь интересного в кармане. Они ведь так туда и не попали. Пока Шуг решал ехать или нет Оливия соскучилась по сыну и решила свои дела раньше времени.

Вход оказался бесплатным. Холл дохнул ностальгией, неспешностью и парадной тишиной. Шуг чувствовал себя нелепо находясь в царстве кукол, паровозов, машин и игрушечных солдатиков без ребенка. Рорри был ему нужен. Тавиш достал из внутреннего кармана куртки очки, нацепил на нос и обошел с инспекцией холл первого этажа.

— Будем приходить дозировано, — намечал план досуга Шуг. — Наблюдать и делиться впечатлениями.

Колыбельки, стульчики, детская посуда, как и пачки подгузников и упаковок детского питания разных эпох не нашли отклика в душе Шуга.

— Разве это будет интересно мальчику пяти лет? — рассуждал он критически рассматривая экспонаты.

Шуг вспотел, раскраснелся и, сам того не ожидая, поднялся аж до третьего этажа.

— Это определённо впечатлит Рорри, — Тавиш сбежал вниз по лестнице, как молодой. Сердце радостно стучало в грудной клетке, собираясь выпрыгнуть наружу. Шуг остановился, подышал, нашел по указателю сувенирный магазин, подумал пару минут и встал в конец очереди за крохотной деревянной лошадкой.

Уже на самом выходе Шуг вспомнил про Лору. Тогда в Королевском ботаническом, они так и не нашли её перчатку, зато, как два заговорщика, проникли в служебное помещение. Там, Лора, смущаясь и бледнея, рассказала о своем желании купить саженец бука и о причине, по которой она решилась на это. Тавиш отнесся к её откровениям со всей серьезностью бывшего профессора университета. Он напустил на себя деловой вид и огорошил вопросами, поедавшего свой обед, охранника.

Вспоминая вытянувшуюся физиономию служителя порядка, Шуг не сдержался и фыркнул. Парень настолько обалдел от напора Тавиша, что даже не поинтересовался, как посторонние попали внутрь.

— А дверь-то была не заперта. Вот растяпа. Можно было увести у него из-под носа целое дерево, он бы и не заметил, — веселился Шуг, направляясь со свёртком под мышкой к автобусной остановке.

Дождь застиг Тавиша на половине пути. Он поднял воротник и прибавил шагу. Уже в автобусе, удобно устроившись у окна, достал телефон и набрал старого приятеля.

— Скажи, Дуг, — выпалил он вместо приветствия. — Где в Эдинбурге можно раздобыть приличный саженец? Желательно бука.