Где это я?

Глава 1

«Где это я?»

У Мустафы, нашего одноглазого сапожника, потерявшего глаз ещё в детстве во время пожара, не было ни матери, ни отца, ни жены, ни сестёр и братьев. Он был один, как глаз на его обоженном лице. Мы все привыкли к его ожогам, и уже не чурались его, но иногда шептали между собой наши жестокие детские шуточки.

Мустафа любил свою работу. Он чинил обувь людям со всей округи, к нему приезжали даже из дальних сёл, даже из города. Он любую рухлядку превращал в невероятной красоты черевички. У него был особенный дар, он умел вдыхать жизнь в старую обувь. И все мы знали, если не ладится у тебя в жизни, иди к Мустафе, неси свои истоптанные туфли и вот увидишь, как только он починит их и твоя жизнь немедленно наладится. Так и было. Воскресала уже ушедшая любовь, находился потерянный родной человек, безработные получали работу, дети становились отличниками, и отступала самая тяжёлая болезнь. Так и было.

Но у дара Мустафы была оборотная сторона. Он кого угодно мог сделать счастливым, кроме как самого себя. Он бы починил свои башмаки, но они как проклятые никогда не рвались. Прочные были словно камень или сталь самой высокой пробы.

Наверное так и должно быть, атланты, те, кому судьбой предначертано держать на своих плечах небо и вселенную, не должны отвлекаться на собственное счастье. Смирись и служи своей судьбе. Другого тебе не дано.

Так оно и было. И наш хранитель Мустафа, к которому шли за добрым словом и утешением люди нескончаемым потоком, уже примирился со своей судьбой, он привык не сравнивать свою жизнь с жизнями тех, чью обувь он чинил.

И вот однажды к нему пришла Алия, юная пэри, сама нежность и свет. Но было в её глазах какая-то еле-уловимая горечь. Она не жаловалась на свою жизнь, как другие клиенты Мустафы, она не просила поспешить. Она принесла свои туфли, показала едва заметную царапину. Мустафа и Алия не обменялись ни словом, он не сводил с неё своего единственного глаза. Он не знал тогда, что у Алии тоже есть свой дар. Если Мустафа нёс людям покой и надежду, исцеление и радость, то Алия... не дай Аллах прикоснуться к ней, особенно к её тонким, летящим ладоням. Горечь тогда поселится в твоей душе. Неутолимая. Неизгонимая. Мустафа не знал об этом даре Алии. Она же пришла с надеждой, что едва починит Мустафа её туфли, так и этот дар исчезнет.

Он быстро исправил её обувь. Девушка пришла за нею, взяла их, торопливо надела, прислушалась к себе. Но ничего не изменилось. Её печаль и талант дарить её другим, остались.

Она заплатила за работу и выскользнула из его мастерской, как шелковый шарф выскальзывает сквозь самое тонкое и узкое кольцо.

Но с той поры Мустафа запил. И крепко запил. Его мастерская стояла запертой и была настолько заброшенной, что птицы свили гнезда под крышей. Но сапожнику было всё равно. Впервые в жизни, все его горести и страдания, которые он тщательно скрывал от самого себя, его тайные слезы, всё то, о чём он горевал и тосковал. Всё встало перед ним на яву. И никуда от этого не деться.

Та девушка приезжала еще раз, она просила простить. Шла босиком, не позволяя себе носить обувь, через которую Мустафа был проклят.

Мустафа спросил- За что?

Алия ответила- Если бы я знала. С самого рождения я приношу людям горечь. Родная мать боялась обнять меня. Бабушка завела козу, чтобы выкормить меня, потому что у родной матери не стало молока, ни капли молока для родной дочери. И с тех пор я брожу по миру словно призрак, я - корабль без руля и ветрил. Меня гонит ветер, вталкивая в чужие дома, заставляя прикоснуться к тем, в чьи глаза я боюсь заглянуть.

Мустафа спросил - И что же теперь? Будет ли конец моим страданиям? Это закончится когда-нибудь как болезнь?

Алия- Если бы я могла это знать... прости меня.

После этих слов она исчезла. И Мустафа взвыл раненным волком.

Мустафа очень сильно запил. Так сильно, что засыпал в лужах, в грязи, не помня день и ночь прошедшие. Он уже не откликался на своё имя, не узнавал своих давних друзей. Он шёл потерянный по нашему селу, и земля качала его на своей шершавой, мозолистой ладони, как будто боялась уронить и разбить его. А ему казалось, что кто-то на зло ему раскачивает землю под его ногами, чтобы он не мог добраться домой.

Мустафа очень сильно пил, не работал, давно не стриг свои кудри, отчего они выросли как заросли вокруг замка, в котором уснула столетие назад Спящая красавица. За этими жёсткими зарослями уже не видно было ни глаз его, ни носа, ни рта. Как будто нет там человечьего лица, а только кусок обшарпанной глиняной стены.

Все мы потеряли надежду. Пыльные дороги встречали Мустафу ежевечерне своими ямами и мягкой пылью, что оседала на кончике его носа, как пудра из самых дорогих бутиков Парижа и Милана, она несла в себе сокровенный запах полыни, родной запах для каждого степняка, не важно - киргиз он или казах, или какой другой степной крови. У каждого в лёгких капелька полынного запаха, навсегда, навечно.

Так и жил Мустафа. Нет, не жил, так он умирал, неся в себе бесконечную печаль. Единственный неугасимый образ, который ему удалось сохранить в своём сердце - был образ Алии.

Но где встретить тебя, девушка, которую носит пыльный ветер по нашим бескрайним степям? Как спасти тебя от бесконечной боли, из которой соткана твоя судьба и само тело твоё?

И вот однажды... уснул Мустафа где-то на пустыре. И тогда наши мужики решили его проучить, закинуть в грузовик с овцами, привезти в соседнюю республику Таджикистан, куда всё равно нужно ехать в командировку, там выгрузить. Он испугается, мол как это я оказался в чужой стране, где говорят на чужом языке. А мы тут как тут, хватаем его, и говорим - Вот до чего тебя синька довела. Смотри, погибнешь ведь, бросай пить.

Так и сделали. Несколько часов бренное тело Мустафы обреталось среди овец, он спал настолько беспробудно, что даже не почувствовал, что его везут куда-то. И только глаза прекрасной Алии виделись ему в ту ночь.

Утром он пришёл в себя в маленьком горном таджикском кишлаке, где чинные старики пили утренний чай под навесом у своего дома. И крошечные дети играли в неизвестные нам игры, дети были ловки и грациозны, как детёныши царственной пантеры. Женщины готовили еду, пекли лепёшки. Пахло пловом.

Мустафа сначала испугался, он с ужасом оглядывался. Он и представить себе не мог, что окажется в этом месте... кстати как оно называется? Какой злой дух перенёс его в эти суровые скалы, к этим неизвестным людям. Мустафа почувствовал, что сходит с ума.

Мустафа попытался с ними заговорить, но никто из них не знал казахского языка. А он не понимал их речи. Но к заплутавшему путнику таджики по древней традиции были добры. Ему подали воду в старинном кувшине, он вымыл руки, лицо. Хозяйка принесла чаю и немного еды. Он поблагодарил. Ел спокойно. И вдруг он заплакал. Как давно он не чувствовал покоя. А еще горше, что вместе с печалью, в его сердце было и счастье, единственный раз в его жизни он чувствовал счастье, когда рядом с ним была Алия.

Он ел горячий хлеб из тандыра, закрыл глаза и вдруг ясно увидел, что Алия стоит у его мастерской. Она стоит там давно и не собирается уходить. Она ждёт его.

Наши мужики конечно следили за ним, всё-таки наш ведь человек, не должен пропасть. В нужный момент они подошли к нему, хотели объяснить что к чему да почему. Да он не слушал. Он знал главное, его ждёт любимая девушка. И он должен быть дома как можно скорее.

Никогда ещё наши водилы не стремились домой так сильно, как в тот день, они гнали на максимальной скорости. А когда они уставали, подменяя друг друга, Мустафа вырывал из рук руль, и гнал сам.

Когда они вернулись, они примчались в дом к Мустафе. Он был прибран и сверкал чистотой, несвойственной холостяцкой берлоге. А в доме пахло горячими лепёшками, пловом и зелёным чаем. Самые мирные запахи, ароматы мира и покоя.

Мустафа подошёл к ней и они обнялись. Он обещал не бояться горечи и несчастья, которые она принесёт ему. Она обещала не сбегать от него, не прятаться. И тогда впервые в жизни, оба почувствовали облегчение, как будто тяжёлая болезнь отступила от них навсегда.