Гараж

Глава 1

Чужие носки висели над отцовским верстаком. Михаил остановился на пороге. Потом ещё раз посмотрел на ворота, хотя ошибиться не мог: номер семнадцать, вмятина под замком, выцветшая табличка «Машину у ворот не ставить». Он сам прикручивал её лет двадцать назад. Отца похоронили вчера. Сегодня Михаил собирался забрать инструменты и показать гараж покупателю. За старым платяным шкафом что-то скрипнуло. — Илья Петрович? К проходу вышел худой мужчина в растянутом свитере. На ногах у него были отцовские войлочные тапочки. Увидев Михаила, он остановился. — А вы кто? — Это я должен спросить. Мужчина отступил. Внизу коротко звякнуло. Михаил опустил глаза: из-под штанины тянулась цепь. Другой её конец уходил за шкаф. Некоторое время оба молчали. В гараже пахло варёной крупой, сырым бельём и ещё чем-то тяжёлым, что Михаил старался не замечать. — Где Илья Петрович? — спросил мужчина. — Умер. Тот ухватился за край верстака. Медленно сел на табурет. — Когда? — Четыре дня назад. Мужчина провёл ладонью по лицу. Михаил ждал вопроса — как это случилось, отчего, — но услышал другое: — Ключи у вас? Он машинально сжал связку в кармане. — Это он вас здесь закрыл? Мужчина кивнул. — За что? Тот посмотрел на него внимательнее. — Вы Миша? От этого домашнего имени, произнесённого чужим человеком, стало особенно не по себе. — Михаил. — Он фотографию показывал. Вы там ещё маленький. С рыбой стоите. — Я спрашиваю: за что? Мужчина опустил глаза. — За вашу мать.

Михаил вынул руку из кармана. Ключи остались там. Мать сбили восемь лет назад. Она возвращалась из магазина, до подъезда оставалось метров двести. Кто-то видел тёмный фургон. Кто-то запомнил две цифры номера. Водителя не нашли. Отец сначала ходил к следователю каждую неделю, потом раз в месяц. Позже перестал рассказывать об этих походах. Михаил решил, что он наконец смирился. — Вы были за рулём? — Нет. Ответ прозвучал сразу. Наверное, человек отвечал на этот вопрос много раз. — А машина? — Моя. Михаил прислонился спиной к воротам. — Понятно. — Нет, вам пока ничего не понятно. В голосе мужчины впервые появилось раздражение. Он тут же отвёл взгляд. — Извините. Я не так сказал. Вы только не уходите. Михаил посмотрел за шкаф. Там стояла узкая кровать, электрическая плитка, ведро с крышкой. На стене висел календарь. Все числа были зачёркнуты, а дальше отметки шли прямо по штукатурке. — Давно вы здесь? — С сентября. Сейчас был август. Снаружи проехала машина. Мужчина повернул голову на звук и замер. Михаил тоже прислушался. Машина не остановилась. Этот ряд гаражей почти опустел после закрытия завода. Отец ругал соседей, которые продавали боксы за бесценок, и говорил, что своего дождётся. Теперь за участком наконец нашёлся покупатель. — Почему вы не кричали? Мужчина посмотрел на него. Михаилу стало стыдно за вопрос. — Как вас зовут? — Сергей Круглов. — Расскажите.

Круглов говорил негромко, иногда останавливаясь, чтобы сглотнуть. Воду Михаил нашёл в пластиковой канистре возле плитки и налил в кружку. В тот вечер фургон взял брат Сергея, Виктор. Сам Сергей лежал в больнице после операции. Что случилось на дороге, он узнал только через несколько дней. Брат приехал к нему, принёс апельсины, долго сидел молча. Потом признался, что сбил женщину. — Вы заявили? — Нет. — Почему? Круглов провёл пальцем по трещине на кружке. — Брат. Михаил отвернулся. — Он говорил, что она сама вышла. Что тормозил. Я хотел поверить. Поверил. — Удобно. — Да. Такого ответа Михаил не ожидал. Круглов отпил воды. — Через два года Виктор умер. А прошлой осенью ваш отец нашёл меня. Сказал, фургон хочет купить. Я пригнал показать. Здесь, в гараже… Он замолчал. Михаил не стал спрашивать, что произошло дальше. — Про больницу вы ему говорили? — Каждый день. Выписка у дочери лежала, среди моих бумаг. Я и адрес дал, и телефон. Просил проверить. Он говорил: сначала сознайся. — И вы не сознались? Круглов поднял голову. — Сознался. Михаил посмотрел на него. — Через неделю. Всё сказал, как он хотел. Думал, в полицию отвезёт. — А он? — Сказал, мало мне будет.

На верстаке лежали отцовские очки. Рядом — толстая тетрадь в клеёнчатой обложке. В такие тетради отец всю жизнь записывал расходы, размеры деталей, расход бензина. Даже замену лампочки отмечал с датой. Михаил открыл её. Сначала шли номера машин, фамилии, телефоны. Вырезка из старой газеты о розыске свидетелей. Копия материнской фотографии — той, которую поставили у гроба. Дальше начинались короткие записи. «Не признаётся». «Опять про брата». «Сказал, что болит зуб». Михаил перевернул несколько страниц. Читать подряд он не мог. Между листами лежала сложенная медицинская выписка. Он развернул её. Фамилия: Круглов Сергей Николаевич. Дата поступления, дата операции, дата выписки. В тот вечер, когда погибла мать, Круглов действительно находился в больнице. Сверху карандашом было написано знакомым мелким почерком: «Проверил. Подтвердилось». Михаил посмотрел на дату в тетради. Восемнадцатое марта. Перелистнул дальше. Двадцать первое марта: крупа, чай, мыло. Двадцать восьмое: таблетки. Апрель. Май. Июнь. Он вернулся к выписке и ещё раз прочёл карандашную надпись. В мае отец помогал ему клеить обои. Привёз свою стремянку, ворчал, что клей жидкий. Вечером они заказали пиццу, и отец ножом соскребал с неё оливки. — Он знал, — сказал Михаил. Круглов сидел неподвижно. — Я ему говорил. — Нет. Он проверил. Ещё в марте. Сергей поставил кружку на пол. Некоторое время смотрел на неё. — А я всё думал, почему он перестал спрашивать. Михаил закрыл тетрадь. — Почему же он… Круглов не ответил. Михаил и сам не договорил.

Зазвонил телефон. Покупатель. Михаил смотрел на имя на экране, пока вызов не прекратился. Потом достал ключи. Их было шесть. От квартиры, от ворот, от внутреннего замка. Два маленьких — от навесных. Ещё один, короткий, латунный, Михаил прежде не замечал. Он опустился возле Круглова на корточки. Тот торопливо поднял штанину. Под металлической дужкой кожа была натёрта до тёмной корки. Михаил взялся за замок, но никак не мог попасть ключом в скважину. — Не тот, — сказал Сергей. — Маленький попробуйте. С круглой головкой. — Откуда вы знаете? — Я смотрел. Замок открылся. Круглов придержал цепь, чтобы она не ударилась об пол, и осторожно положил её рядом с табуретом. Потом встал. Сделал шаг к воротам. Ещё один. У порога остановился. Михаил распахнул вторую створку. Сергей вышел, щурясь, и сразу сел на бетонную плиту. Снял тапочки. Поставил босые ноги на траву, пробившуюся у края. Михаил набрал номер экстренной службы. Назвал адрес. Объяснил, как проехать от бывшей проходной завода. — Здесь человек. Его почти год держали взаперти. Нужны полиция и скорая. На другом конце что-то спросили. Он посмотрел в гараж: на очки, на верстак, на клетчатую отцовскую рубашку, висевшую на гвозде. — Мой отец, — ответил Михаил. — Это сделал мой отец.

Пока ждали, он принёс Сергею воды. Тот пил маленькими глотками. Кружку держал обеими руками. — У дочери номер не менялся? — спросил Михаил. — Не знаю. — Попробуем. Круглов продиктовал номер без запинки. Михаил набрал и передал телефон. Гудки шли долго. — Может, на работе, — сказал Сергей, хотя его никто не спрашивал. Потом на том конце ответили. — Лена? Он выпрямился. Свободной рукой пригладил волосы. — Ленка, это я. Михаил отошёл к воротам. Створку потянуло ветром, и он подставил под неё кирпич. За спиной Круглов всё повторял: — Живой. Да, живой. Потом замолчал, слушая дочь. — Нет, никуда не уйду, — сказал он наконец. — Здесь буду.