Галиматья некстати

Глава 1

Галиматья некстати

Торопливый путь в любимый гиблый дом: Начало

Вечерами всегда бывало очень тихо, даже слишком. Часто составляло огромный труд увидеть свою тень рядом, когда ты возвращаешься с работы домой. Шагает прохожий мимо частных домов, и переносится в лет на двадцать в прошлое: домишки слева и справа несовременные, фонарей нет. Последний час дня несёт в себе многое: для кого-то этот час становится освобождением, а для кого-то- сном.

Обычно герои чувствуют себя безопасно в это время только в один день года: в канун тридцать первого декабря. Весь народ бодрствует, все припасают последние приятные приготовления к масштабному празднику. Улицы покрывает общее чувство ожидания счастливой кульминации дня, вместе со снегом.

Зачастую москвичам не везёт: в канун Нового Года, почему-то, наступает слякоть, иногда дождь: каждый гражданин столицы в глубине подсознания вопрошает, за что его город наказывает такой "неновогодностью" всевышний или всенижний? Но любые вопросы отпадают после первого выстрела фейерверка: каждый год в первый раз ты до вершины своего страха, словно ребёнок, удивляешься неожиданному и очень громкому близкому звуку, однако после ты привыкаешь к нему как к родному всё больше с каждым повторением; неважно, продолжает ли он тебе нравиться, или нет.

В одной из таких улиц проходил некий человек, в одни из тех минут последнего суточного часа, когда непонятно: заканчивается вечер, или начинается ночь. К месту, помочь в этом вопросе попутчику читателя мог бы словарик Даля, по определению сумеречной полночи; но с собой книг у персонажа не было. Этот странный товарищ был одет в дешёвую, но кажущуюся тёплой куртку, из-за её синтетических материалов. Казалось, что в этом нет ничего незаурядного, но всё удивление его прохожих занимала молния этой одёжки: она была сломана, так, что куртка не застёгивалась, и мужчина пытался "закупорить" своё внешнее тепло внутрь с помощью современных своеобразных пуговиц: железных вшитых заклёпок. Он не выглядел бедно: он был достаточно модно одет, весь в чёрном посередине тела (тёмная куртка и "крутые" чёрные джинсы, которые на Западе называли "джоггерами"), и на контрасте он был обут в бежевые зимние ботинки снизу, а сверху из-под капюшона выглядывала его не менее бежевая (телесно-бежевая) физиономия. На ней сильно выделялся длинный, но стройный нос, который точно поддерживал красоту всего лица: темновато-коричневые глаза среднего отцовского размера, тонкие мужские губы, в нормальную густоту брови и ничем не выделяющиеся уши. Мало кто из его знакомых считал его типичным красавчиком, но фанаток он имел. И, можно сказать, что фавориток тоже.

Все знакомые звали его Бодей. Богдан Олегович, по фамилии Галимый. Пожалуйста, не закрывайте глаза на свой смех от этой фамилии, что и делали все окружающие его люди во всю жизнь. Она перешла ему по батюшке: мать, на свою дурость, при рождении решила дать ему отцовскую фамилию, однако отец бросился наутёк от них почти сразу после этого. Почему-то простой крестьянский мальчик, позже парень и молодой человек, Богдан Олегович, просто не считал допустимым сменить её: как-то это подло, что ли. По крайней мере в нём так воспитали чувство патриотизма к своим корням, и поэтому Богдан в фамилии своей никогда не сомневался.

Однажды, правда, на уроках литературы, ему пришлось усомниться. Как в мультфильме "Сеянный-рассеянный с улицы Бассеянной", приём олицетворения героя своей пьесы через его же фамилию ему объяснила учительница русского языка. Нет, конечно же она ни в коем случае и разе не хотела вызвать в одном из своих учеников сомнения в своей кровной. Она даже и задумываться об этом не могла.

Однако после этого Богдан перечитал "Мёртвые души" полностью. Мало что на тот момент поняв, а также сетуя на ненормальное завершение "длинной строки", он расстроился ещё больше. Но виду себе не показал, и стал жить дальше.

Итак, в один из прекрасных зимних, хоть и не совсем заснеженных вечеров ночной Москвы он шёл с работы домой. Но не к себе: в свой дом он совсем не торопился, чему был несказанно рад, потому что он шёл к своей племяннице. На работе в канун праздника один знакомый дедушка подарил ему коробку конфет, которые он после сотни отказов в своей голове принял от этого доброго пенсионера, и теперь нёс сладкое содержимое для Сашеньки: его любимой крёстницы. Это была ещё милая девочка, двенадцати лет- его родная кровинушка. Бодя всегда видел в ней её прекрасную мать, его сестру, оставившую их обоих одними- с отцом девочки, Петром Александровичем, или же Санычем. Сама женщина уехала зарубеж, зарабатывать деньги, накапливать имущества и жить для себя. Ошибки молодости: любой наш неверный выбор простителен, однако несёт последствия. Боде было обидно за девочку и за поступок своей сестры, однако в конце концов он уже давно переборол в себе это чувство гнева за оставленную.

Богдан Олегович не переживал за девочку так сильно, как за её отца: бедный мужчина сильно ослаб духом после уезда любимой, и находил своё спокойствие, а также ненаглядную, в дочери. До того момента, как его оставила половинка, он вёл простую семейную жизнь: выпивал по выходным, "залипая" на киберспорт или интернет-шоу; правду сказать, тихо и немного "пригубить" он мог и просто в свободное от работы время: после неё, либо рано до. Однако меру держать умел, бесчинственно себя во всех состояниях старался не вести: руку не поднимал на жёнушку никогда, а своей девочке, ещё на тот момент очень маленькой, всегда по пьяни старался приносить хоть какие-нибудь гостинцы.

Саныча очень пленило жить не как прежде, без своей любви. Любви всей жизни, Афины. (мать Богдана решила назвать свою дочь именно так после расставания с их отцом, для весьма различных сомнительных целей: потешить, что уж греха таить, своё эго, слушая каждый раз красивое имя своей дочурки, а также, думаю, чтобы отец при желании вернуться мог бы легко отследить и найти дочь по имени) Пётр всегда слыл очень крепким, влиятельным и даже довольно богатым человеком в округе: но только в своё время. После ухода жены он обрёл тяготу к жизни, совсем перестал пить и перешёл лишь на редкие электронные сигареты, в тайне от дочери. Как бы он не старался о ней заботиться, сломленность не давала полного покойного умиротворения ни ему, ни всему, что его окружало.

Торопливый путь в любимый гиблый дом: Завершение

Перед Бодей на дороге появилась собака: белая, как зима во снах, но противная и скалящаяся, как её холода. Богдана собаки уже давно не пугали: однажды ему даже спасла жизнь одна из них, прохожая, обнадёжив, когда он сидел у Церкви и терял веру.

Мужчина быстро приласкал незнакомку и начал искать в карманах и вокруг то, что мог бы ей "подать на пропитание", как бездомной душе, но под руку попалась только коробка конфет. Собака в свою очередь была вымыта и опрятна, ухожена; видно было по ошейнику, что она одомашнена и накормлена, однако Богдана это вообще не смутило.

- Ну что ты смотришь-то так на меня, как Фома Неверующий? Сейчас, подожди. - без украдки протянул Бодя и принялся доставать для прохожей подружки конфеты.

Освобождая их от обёрток он сыпал ими на голый снег перед собакой одну за другой, но она всё никак не собиралась за них приниматься, обнюхав. Поняв, что всё-таки зря избавился от заготовленных сладостей, Богдан Олегович решил оставить собаку и отправиться, на свой страх за собаку и риск, в ближайший магазин на кормом.

Зайдя в дряхлый магазин, Богдан Олегович принялся сразу доставать из кармана свою банковскую карту, чтобы поторопиться всё купить и вернуться к найденной, пока та не убежала. Магазин же был одним из обычных стареньких магазинов, что есть на окраине любого города: в таких всегда продаётся почти всё, что надо- начиная от туалетных вантузов и заканчивая спиртным, продающимся в любой час и чуть ли не для всех возрастов.

- Здравствуйте, подскажите, у Вас есть корм для собак? - уточнил с ходу Бодя у кассирши, что сидела недалеко в глуби магазина.

- Корма у нас к сожалению нет. - кассирша очень едко улыбнулась Боде, как своему ответу ему, явно не заморачиваясь тоской о том, что ничем не может помочь покупателю.

Как назло, корма, конечно же, в этом магазине не оказалось. Богдан Олегович долго думать не стал:

- Давайте, пожалуйста, сосиски. Какие у вас тут самые дешёвые?

Милый дом, и тёплый он

Выбежав из магазина с парой конфет и свежей пачкой сосисок, герой наш собаку конечно же не застал, как бы ни искал. Пришлось помолиться за неё, оставить мысли о ней и просто идти дальше с небольшой горечью на сердце, пока не забыл о встрече навсегда.

Около двадцати минут спустя он стоял на пороге долгожданной квартиры. Конечно же, по пути Бодя встретил много преград в виде некрепкого гололёда и старых знакомых, но мужчина был далеко не из того робкого десятка, состоящие в котором не умеют сказать "Нет", поэтому такие "лёгкости" его ничуть не задержали.

Богдан постучался в квартиру. Позвонил.

- Кто там? - спустя пол минуты послышался девичий голос.

- Саша, привет, да это я пришёл, так до глазка и не доросла, что ли? - Тепло ответил Бодя под звуки радостно открывающейся двери.

Оказалось, что Пётр Саныч курил на балконе, и не услышал гостя. Только завидев Бодю, он ринулся выскочить с холодного квартирного закоулка, бросив любую из сигарет вместе с пачкой.

- Легыч, ну наконец-то! - завопил он; неожиданно очень громко - Заждались тебя. Давай за стол садиться скорее! Уже скоро куранты.

Все трое уселись, или лучше сказать уместились, за небольшой советский столик с красивой голубой узорчатой клеёнкой. На столе были все типичные кушанья для такого вечера из разряда салатов, фруктов и горячего. Был также лимонад "Буратино", но на современный лад сфабрикованный, и "Кола" для Саши. Девочка была рада видеть дядю Бодю не меньше, чем был рад Пётр Саныч.

- Дядя Богдан, ну показывайте, какой мне подарок принесли, а? Не томите, как вы любите, прошу Вас! - выхныкивая вынуждала девица крёстного. Саныч же своим взглядом полностью поддерживал дочь, глядя на Бодю с любопытством.

- Дорогая, ты меня прости. Сегодня без волшебства... - очень тихо и с чувством стыда пролепетал дядя Богдан и достал из кулька пачку сосисок с парой-тройкой конфет. - На бо́льшее мне не хватило... - Сильно извиняясь, но не на языке, а в уме, краснел Бодя. Он знал, когда шёл к Саше, что это может её разозлить. Она нечасто могла есть конфеты: отец подозревал у неё зачатки сахарного диабета, однако дядя Бодя никогда не глядел на это серьёзно и всегда приносил крёстнице что-нибудь сладкое к чаю.

- Ну... Ладно, дядя Богдан. Спасибо. - секунду подумав, девочка, на удивление Боди, приняла и такой подарок, и обняла дядю.

С души отлегло у всех. Сосиски пожарили и поели перед курантами, с кетчупом, а под сам бой уже выпили лимонада с конфетами. Каждому вышло по штуке. Саша лишнюю, ни от дяди Боди, ни от папы, не приняла. Каждый насладился кокосовой "вкусняшкой" в равной высшей степени.

Всегда непросто оставлять, но проще, когда не навсегда

Спустя наступление Нового года, Бодя предложил Санычу с дочкой выйти на балкон, чтобы посмотреть салюты. На его удивление, Петя поддержал идею даже сильнее, чем Саша: от этого он показался счастливым ребёнком, что голова не поворачивалась назвать его по отчеству.

Все трое дружно вывалились на балкон. Снега всё также не было, но никого из троицы это не смущало: фейерверки уже летали в нескольких метрах от лиц, но на настолько безопасном расстоянии, что Саша, со своим посаженным зрением, жаловалась мужчинам, что видит огоньки расплывчато.

Ожидаемо, впрочем, что в минуту радостей Пётр Саныч потянулся за сигарету. Как только Бодя увидел это, он остановил руку друга.

- Саныч, давай не надо, а? Хорошо же стоим? И когда ты вообще электронные свои сиги бросил?

В ответ на это Пётр неожиданно холодно, будто по-вражески, взглянул на Богдана. Это произошло за мгновение, после чего он сразу же покорно убрал сигарету. Саша, видя это, посмеялась обоим мужикам в лицо; так, как будто после этого момента наступил мир во всём мире. Дети любят гиперболизировать, то есть преувеличивать всё происходящее вокруг: и в этот момент она преувеличила тоже. Мир воцарился в их непростой, но дружной семье. Так показалось Богдану.

Утро добрым не бывает

Проснувшись на следующий день, Бодя изумился воспоминаниям: не каждое, далеко не каждое первое января в своей жизни он просыпался с настолько чистой головой. Вчера всё прошло так замечательно, что на душе была огромная лёгкость: где-то в подсознании у него появилась надежда на то, что у всех членов его дорогого семейства тоже появилась надежда, как и у него, на то, что "как Новый Год встретишь, так его и проведёшь". Ведь отлично же встретили! Может быть, и пройдёт он также неплохо.

Богдан Олегович был человек занятой. Конечно же у него не было десятков хороших приятелей и много денег для нынешнего "приятного времяпрепровождения", однако он много трудился на работе. Ещё и ему наконец-то пришла заработная плата. Спустя пять дней после Нового Года- долгих рабочих суток, он надумал-таки сходить на завтрашний день в гости к Санычу снова: проверить обстановку и повидать племяшку.

На утро субботы Бодя как всегда открыл телефон и увидел сообщение. Действительно протерев сонные глаза, которые еле различали буквы на экране, он прочёл повергшее его в шок электронное письмо от Саши: "Приходи, дядя Бодь. Случилась беда".

Богдан рванулся сквозь улицы до заветных дверей. По истечении пятнадцати пробеганных минут он стоял на пороге заветного места. Спустя три звонка в дверь ему в очередной раз долго не открывали. Вдруг Саша распахнула эту железную дверь, словно взбила подушку: одним лёгким движением.

- Дядя Бодя, там папа на кухне заперся. Мне страшно за него, дядь Бодь. Проверьте, пожалуйста, что он там делает? Я не могу открыть эту дверь...

Дальше Богдан ничего не слышал, ибо уже нёсся к кухне. Дверь поддалась ему довольно быстро, и он застал картину повешенного друга. Рядом с ним лежала пачка сигарет. Удивительно то, что ни одна из них так и не была тронута с Нового года.

Записок не было

Записок не было. В голове, в мгновение покрывшейся туманом, Богдан вспоминал: лихорадочно в память ему пришла старая фраза сестры о том, что она возьмёт дочь на своё попечительство только через его труп. Труп Пети.

Бодя вернулся в комнату. Сашенька сидела на диване и даже будто спокойно мотала ножкой в воздухе. Видимо увидев, что крёстный не в слезах, не услышав криков, она подумала, что всё нормально.

Конечно же, у любого адекватного человека, на месте Богдана, в горле встанет ком. Очень трудно бывает оценить, адекватный ли в принципе человек, или нет, судя по нему. Бодя заговорил:

- Саша, собирай вещи. Папе сейчас плохо, ему бы надо побыть одному. Некоторое время поживёшь у меня. А я тебе конфет к чаю куплю! - Богдан сам оживился после своих слов, точно поверив в них. Но Сашу они "раздраконили".

- Как плохо? Папа ко мне утром приходил, он меня обнимал, мы с ним так хорошо поговорили! Прям как взрослые, по душам. О всём: как он сам был маленьким, как маму нашёл, как найдёт хорошую работу, купит нам электрогриль и мы будем есть жареное мясо каждый день. Нет, дядя, постой...

Девочка бросилась на кухню настолько неожиданно и резко для Богдана, что тот не успел её поймать. Бодя рванулся за ней, но было поздно.

Саша увидела свисающего с верёвки отца и побледнела. Она обернулась в сторону дяди и произнесла:

- Теперь ты свободен, Богдан. Будь счастлив. Отпусти и отпущенным будешь, дядя Бодя! - произнесла девочка, после чего растворилась в воздухе.

Богдан почувствовал, что близок к приступу. В беспамятстве он стал махать руками на месте прежнего нахождения крестницы. Безрезультатно. Через десять минут он вспомнил о себе. Голова сильно кружилась, и он побежал в ванную к аптечке, за таблетками. Но как же трудно всегда в этой огромной кладези найти нужное лекарство!

Спустя три минуты поисков случился удар. Богдан упал наземь мёртвым. Его труп найдут спустя долгое время. После.

Эпилог

Труп его нашла соседка, женщина преклонного возраста, зашедшая за сахаром. В городе на тот момент был вправду дефицит: она знала родителей маленького Боди, его сестру, и, конечно же, его самогó. Входная дверь была открыта, из глубины квартиры пахло гнилью. В зале на столике с испачканной клеёнкой лежали три конфетных фантика. Она прошла в ванную и нашла одинокого хозяина квартиры холодным.

Пенсионерка была человеком стальным, старого времени и закалки, и, не помедлив, вызвала "Рошфоров".

Оказалось, что на работе начальству бедного Богдана уже несколько лет было жалко увольнять бедного мужчину. Он часто разговаривал сам с собой, переписывался и даже созванивался с неизвестными людьми. Коллеги подозревали, что их и не существовало никогда, а у человека расстроился мозг. Дело было плёвым, и его быстро закрыли.

"Вчера в два часа пополудни в своей квартире найден некий Галимый Богдан Олегович. Выяснилось, что последние годы своей жизни мужчина был не в себе, выжил из ума после уезда от него сестры, Галимой Афины Олеговны. Погиб от сердечного удара; факты доказывают, что преступления не было. На кухне найдены верёвка с мылом, что говорит о том, как он думал приблизить свою кончину. Дело закрыто под свидетельствованием приближённой пострадавшего, его соседки."