Галчонок с подбитым крылом...
Глава первая. Сестра начинала задумываться...
ГАЛЧОНОК С ПОДБИТЫМ КРЫЛОМ...
Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.
Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.
Часть первая. Сестра начинала задумываться…
…Сестра начинала задумываться…
Деревенская жизнь, жизнь такая обычная, ошибок никому не прощает. Задумаешься как - нибудь ненаро́ком, провожая поутру собственную корову в деревенское стадо, и окажешься, вдруг, на рогах у большого сельского быка. А это уже - смертельный случай!
Или корова толкнет рогом, заденет плечом, а потом так наступит копытом, что оттопчет ногу своей задумчивой хозяйке. И, хорошо, если вытащишь вовремя из - под тяжелого и острого коровьего копыта, свою оттоптанную ногу в резиновом сапоге, обуви обязательной для деревенской уборки в хлеву навоза.
Хорошо, если вытащишь ногу из - под тяжелого коровьего копыта относительно целой, не растоптанной и не переломанной, а только лишь ушибленной.
И все равно, коровий живой вес, килограмм двести, двести пятьдесят, если корова не очень крупная. А если корова - кормилица большая, то может встать на ногу и всем весом своих четыреста живых килограмм. То есть, всеми четырьмя центнерами своего живого веса.
А давленые травмы ступни, раздавленные до опухоли, до синяков и кровоподтеков, так трудно заживают посреди условий простой деревенской жизни, где высокие резиновые сапоги - ежедневная необходимость. Надевать их нужно даже летом, если идешь вечером встречать коровушку из стада по низинной: луговой или болотистой местности. Или заходишь в хлев.
И грабли, простые деревенские грабли, что расшепериваются злодейской улыбкой всех своих длинных зубов, встречают задумчивого посетителя во дворе, как неосторожного. И больно бьют черенком по голове или по лицу, если наступаешь случайно на один из любезно подставленных грабельных зубцов.
Не место задумчивому, неосторожному или невнимательному среди реальностей обыкновенной, но и опасной деревенской жизни.
Младшая сестра знала об этом и все - таки продолжала задумываться.
Высокая, с длинными ногами, но худощавая, сестра могла бы стать идеальной моделью и выбиться в то́повый список, среди тех, кто проходил модельные отборы, конкурсы красоты и ценился топ - менеджерами, главным образом, за длину необъятно - стройных ног.
Сестра уродилась всем строением тела в мать.
И ноги у нее росли тоже, почти что, начинаясь от точки чуть пониже ушей. Длиннейшие и ровные ноги, что так охотно циркуляли взля́гушки у нашей матери, когда она догоняла и перегоняла скотину, чтобы её остановить и развернуть...
И с каждым шагом своей длинноты́, ноги у матери покрывали пространство, которое ложилось под шаги этих замечательных ног, плавно и ровно. И всегда, без разбега, подчинялось пространство, длине и широким шагам этих замечательно - длинных ног.
Но деревенские каноны красоты обра́тны требованиям модельного и манеке́нного бизнеса. По деревенским меркам женщина должна быть пышноте́ла, коротконога и упитанна.
Поэтому, мать и сестра стеснялись длины своих ног, сутулились, всем телом, немного складывались и циркуляли по деревне неведомыми марсианскими треножниками - двуножниками, почти как у Герберта Уэллса в его романе «Война миров». Мать и сестра передвигались по деревенским делам быстро, но некрасиво, ссутулившись и складываясь вместе с каждым своим шагом.
Но с деревенскими делами справлялись во́время. И выглядели, хотя бы, уверенными в том, что они свою жизнь разумно и правильно ведут.
Теперь вдруг сестра начинала смотреть на весь мир растерянно и задумчиво. Сестра смотрела задумчиво своими глазами, полуприкрытыми тяжелыми бледными веками и смаргивала беловесыми ресницами.
С рождения, одно веко было у неё толще другого. Поэтому, с детства, глаза у нее смотрели по - разному. Один серовато - голубой глаз смотрел прямо, а другой - чуть прищуривался. И, кажется, даже косил.
Но операция по вдеванию медицинской струны через веко, подтягивала и второй глаз почти до уровня первого. Веки начинали открываться почти одинаково. И глаз переставал косить.
Избавленная от небольших, но тягостных уродств, которые внутри небольшого села становились не только предметом обсуждения всех скучающих без новостей односельчан, но и источником дразнилок от всех деревенских ребятишек. Обидный эпитет «Сова» бывал среди этих дразнилок ещё самым безобидным прозвищем.
Избавленная небольшой медицинской операцией от своего уродства, сестра, становилась главным сорванцом на улице.
И часу не проходило, чтобы бдительные соседи не донесли о новой прока́зе моей младшей сестрички.
Именно младшая моя сестра подговорила свою соседку и подружку Аринку, несчастную жертву неудачной беременности своей собственной матери. Деревенская мораль строга.
А мать Арины забеременела нечаянно, в девушках, без мужа, в своей ранней юности. И так сильно боялась своего старшего брата, что перетягивала живот, утягивалась, как только могла, чтобы не было заметно, как вылезает на нос глубоко беременное пузо.
От этого родилась Аринка ребенком живым, но детскими, перинатальными, травмами изуродовалась. Деревенская выбраковка людей по сортам и рангам тоже бывает строга́. Невидимое клеймо, что выставляется объединенным сельским общественным мнением, тоже бывает невидимым, но несмываемым.
Нельзя было понять, что же не так в Аринке, что выделяет ее и наделяет уродством. И навсегда оставляет за гранью обычной жизни среди других односельчан, придирчивых или ограниченных(? Прим. автора. Один только знак вопроса...) сельских людей. Но было ведь что - то там такое, было…
Когда через несколько лет Арина вошла в возраст раннего девичества. И стала некрасивой и угловатой, но взрослой девушкой. С ней познакомился парень из нашего же села. Прошелся, прогулялся вечерами по деревне несколько раз. Потом трахнул, как первопроходец и естествоиспытатель всего странного и неопознанного, отбирая девственность. И исчез с горизонта всех Арининых проблем. Только его и видели...
И даже во время своих «ухаживаний», что отправлялись во всем селе, ляпом с прихлопом по плечу и ниже, с дальнейшим похлопыванием. Примерно так же, как и писал Александр Грин в своих «Алых парусах», про всех жителей деревенской Каперны, где родилась и выросла из "Алых парусов" Ассоль, не рисковал деревенский паренек из нашего села, прогуливать Арину по главной деревенской улице.
Тот странный ритуал, когда, начиная с восьмого класса, гуляли по главной улице села парами и тройками, отдельно девушки, а отдельно парни. Гуляли от голубых сумерек позднего вечера и до ночи. Всегда отдельно. Раз за разом проходили тот отрезок «Главной дороги» внутри села, что был освещен фонарями. Гуляли различными субстанциями, отдельно женской, отдельно мужской. И никогда не смешивались друг с другом. Лишь перекидывались на ходу приветами. Или на эти приветы - ответами.
А воздух на Главной улице нашего села потихоньку холодне́л и свеже́л. А листья весенних и ранних летних деревьев, освещенные неярким и ласковым светом фонарей, казались мягкой пеной, воздушной и серебряной…
Неясен был смысл исконного и деревенского ритуала. Знакомств на ГлавнойУлице Села никогда не происходило. Происходило, наверное, приглядывание друг к другу и переглядывания...
Но время от времени образовывались постоянные парочки, которые, с какого - то времени, начинали "гулять" вместе...
Потом эти парочки, иногда, женились.
А местный естествоиспытатель непонятного объекта по имени Арина Ишкина, никогда не появлялся с нею, как со своею па́рою на Главной Улице, наверное, понесмел. Или же сам по себе паренёк был не очень смел...
Так обошелся, домашними заготовками…
До всех этих сложностей молодежи в почти уже взрослой жизни, надо было прожить почти еще десяток лет. А младшая сестра - егози́ща, уже сегодня прихромала домой с растянутой в щиколотке ногою.
Она подговорила Арину прыгать вместе с нею с крыши сарая. Использовала мамин зонтик, как замену парашюта. И несколько раз они спрыгнули вместе, друг за другом: Сестра, а следующим заходом - Арина в своих тяжелых и толстых линзовых очках, слетали с сарая в кучу песка.
Потом то ли их подвел зонтик, то ли не раскрылся он, как правильный парашют.
В общем, хромала сестра неделю. Отец не наказывал потерпевшую, только качал головой.
И пробовал объяснять, что нельзя прыгать с ветхой крыши старого сарая в кучу неопознанного песка. Там всегда могут оказаться забытые кем - то из соседей вилы, лопаты или грабли.
Да, и соседи ругаться пришли, потому что их кучу песка раскидали отважные летчицы и растревожили.
Село жило спокойной жизнью. Лишь иногда приходили в село, всегда со стороны, разные неприятности: Пандемия, грипп, смерть, град, ураган или торнадо.
Большие и круглые куски льда слетали с неба, без предупреждения, и убивали помидоры на грядках и огурцы в парнике. Гудел гром, трещала молния. И мать металась по дому, старалась закрыть форточки и повыдергивать из розеток все электроприборы, особенно обесточить, небольшой, но дорогой и новый телевизор.
Смотреть сквозь щёлочку в двери, как хлопаются о землю градины, было волнительно. А младшая сестра, проскочивши в дверную щель ужо́м, плясала под холодным ливнем изо льда и собирала в ладони градины.
И только авторитетное слово отца, что вот сейчас ее выпорет, загнало юную девушку домой. Не то она ходила тогда в первый класс, не то еще не ходила.
Тучи всегда ходили грозно, кругами, возле Гнилого Оврага, что располагался всеми овражинами за краем села. Тучи ворчали и засинивали небо до густого синего цвета.
Затем, оттуда же, из оврага, в деревню пробирался дождь.
Если живешь на земле, а дом твой стоит далеко от других сельских домов, не так скученно, как в городе, то вся природа и погода становится ближе, непонятнее или опаснее и страшнее...
И вот пришла еще одна гроза. Все небо затянуло густым и сине - чёрным. И помнилось, помнилось мне, как начинал густеть, давить на все тело и биться в окна страшной силы ветер.
Сам воздух стал густым, таким, что им нельзя больше было дышать. До страха, до испуга. Опасность пришла.
Это, вдруг, почувствовалось, ощутилось сразу всем телом.
Ветер и внутрь дома пробрался, давлением задавил так, что больше не лез воздух в глотку. Нельзя им было дышать. Секунды стали длинными.
Но вот ураган прошел. Он захватил с собою и снес с домов и домишек сразу несколько крыш.
За несколько секунд непереносимого давления и ужаса ураган сломал деревья, выбросил гнездо с дерева, а голубей из гнезда, заставил изувеченных птиц беспомощно трепыхаться на земле.
Голуби шевелили крыльями и даже непытались взлететь. Затем ураган снес крыши у домов. А если бы задержался дольше, то порушил бы, наверное, и всю деревню?
Кот глухо ворчал, понимал себя охотником и крался к изломанным падением голубям. А младшая сестра выскакивала из - за спины отца, что выходил во двор осторожно, осматривался, старался загнать непослушных детей назад в дом.
Могли ведь быть оборваны электрические провода. Могло бы по мокрой земле бежать из тех проводов электричество.
А младшая сестра размахивала палкой и старалась отбить голубёнка у кота. А кот глухо и злобно урчал и не пугался того мелкого существа, которым была тогда наша младшенькая сестра.
Кот перехватывал зубами голубёнка и утаскивал его под старый сарай. Оттуда доносились писк, урчание и хруст маленьких птичьих косточек.
И что же случилось теперь, отчего растерялась, переставала отвечать, растерянно моргала, посматривая на мир испуганными глазами, повзрослевшая до собственных детей и замужества, но всё равно младшая сестра?
Глава вторая. Долгий путь к правде...
Часть вторая. Долгий путь к правде.
За окнами плыли поля. Поляны тряслись, подпрыгивали и проплывали мимо. Всё меньше и меньше около села оставалось яркого и чистого желтого цвета пшеничных и ржаных полей.
А вместе с жёлтым цветом уходили в прошлое пашни, озимые, посевы яровой пшеницы и другие приметы бывшей окультуренности бывших сельскохозяйственных земель человеком, хотя бы ближайших, хотя бы около своих сёл и посёлков земель.
Вот бодренько пробежал автобус мимо развалин бывшей и большой сельской птицефабрики. Вот вырулил он мимо лесопосадки, которая раньше была защитной и зеленой лесополосой, разделявшей поля от колхозных садов с яблонями, черноплодной рябиной, смородиной и даже клубникой.
А теперь только лишь задирала беспомощно к самому небу корявые сучья сухих и старых, но все ещё белоснежных берез так, точно одно только небо было виновато в том, что березы внутри лесополосы отчаялись, не получали больше нужного ухода и заботы от человека. Поэтому высохли.
И только лишь далекое небо молили, всеми сучками и ветками обращались к нему, молили о помощи. Цикорий голубыми цветочками настырно лез на обочину дороги всю долгое время: Весны, лета, осени. И рос там, на обочинах, крупными и разлапистыми кустами, светился настырными синими цветочками, как неряшливыми букетами, глубоко наплевавши, что дорога до села, где мать и бабушка жила была отмечена на всех картах, как наиважнейшая дорога федерального, общесоюзного назначения.
И даже сейчас, в холодную, снежную зиму, цикорий, всеми своими кустами выбирался из - под снега, темнел, чернел, а мелкими густыми и сушеными цветочками, как резким про́мельком на белом снегу - сине́л!
А мать и бабушка рассказывала:
- Я продала бутылку самогонки. И не хотела ведь никак ее продавать! Никак не хотела! Но очень уж просили меня. И, вроде бы, знакомые мне они, эти мужики, были, вдвоем зашли.
А это была контрольная заку́пка.
Как только продала я им эту треклятую бутылку, и вышли они со двора, так сразу же зашли в наш дом работники милиции. И вместе с поняты́ми составили акт о незаконной продаже спиртного. И дали мне этот акт они подписать.
- Бабуль, а ты подписала? - Озадаченно спрашивала свою мать женщина.
- Куды ж я денусь! Конечно же подписала. А дальше еще интереснее всё пошло.
После этого рейда и обманом меня с продажей самогонки, вдруг выяснилось потом, что продавала бутылку не я, а моя средняя дочь и твоя младшая сестра - Вета. И продавала она поняты́м не самогонку, а бутылку технического спирта. - Бабуля не очень была рада гостям из города. Нерадостно встречала она свою старшую дочь.
И не могли горожане - гости развеселить свою мать и бабушку даже приездом в гости маленькой годовалой внучки.
Бабуля кручинилась. Но и остановиться не могла. И против воли своей продолжала рассказ о том, как же случился такой неудачный день в их обычной сельской жизни.
Государство всегда, во все времена и при любом управлении, старательно соблюдало монополию на производство и продажу спиртного своему собственному населению. От этого появлялись, начиная с седой древности, государственные питейные заведения, штофные, акцизы и другие приспособления, чтобы немаленькая прибыль от продажи различных видов спиртного, могла бы быть всегда под контролем у государсенных органов.
Но что же делать престарелой и честной вдове, если в обычной деревенской жизни спиртное или водка заменяет кровь в жилах для всех, кто может сделатьхоть какие - нибудь, тяжелые и непосильные для женщины в селе работы.
Вспахать ли огород под картошку. Ох, эта бабушкина мечта о том, что им крупно не повезло.
И нету в их семье "своего собственного" тракториста.
Всю жизнь гналась их бабушка, сначала только мать, потом и бабуля за собственной мечтой: Найти возможность и приобщиться, наконец - то к местной аристократии села, всю жизнь мечтала, чтобы огород был вспахан вовремя, лошадью или трактором, картошка высажена в землю семенами без долгих просьб, беготни и уговоров соседа - тракториста. Или односельчанина с собой, хорошего "водителя кобылы"...
Всю жизнь завидовала бабушка «хорошей и правильной» жизни своих соседок по селу, которых привозили на остановку в центре села, к самому автобусу, на самодельных, попердывающих соляркой и бензином тракторах.
И разве же так уж многого она хотела, их мать и бабуля, так уставшая уже под конец своей одинокой вдовьей жизни?
Ведь помнила же она о том уважении и почете, с которым проживала свою жизнь, потому что муж работал сельским ветеринаром. И был важной фигурой в селе.
Настолько важной, что мог Геннадий Степанович, как сельский ветеринар договориться.
И для погрузки крупных тыкв, как урожая со своего огорода пригнать и поставить около изгороди посреди большого поля целую тракторную тележку.
Грузили в тот день тыквы всей семьей. Гуляли по всему огороду, в обнимку с тыквами и до упа́ду…
И всё - таки не смогли за полдня загрузить урожай тыквы.
И ночевать тракторная тележка, почти уже загруженная богатым урожаем осталась около огорода.
Нет, не перевелись еще озорники на земле русской!
Наутро пришли догружатьурожай. И обнаружили, что все четыре колеса у тракторной тележки порезаны.
Но авторитета, ветеринарского и деревенского, их хозяина: Мужа и отца,хватило, чтобы это событие не стало несчастным случаем или трагедией для всей семьи. Отец вновь договорился. И колёса у тележки сменили быстро. А урожай тыквы домой после обеда привезли.
Быть может, эта принадлежность к «элите» и заставляла мать жить рядом с суровым, неласковым мужем. И время от времени, получая от него же, за непослушание, синяки под глаз, смущенно смаргивать потом, оправдываться перед соседками, которые тоже всё - всё понимали:
- В погреб я полезла. С лестницы упала. - Оправдывалась мать за синяк и так:
- Пошла я и на дверь наткнулась.
И после смерти мужа, оставшись вдовой, старательно пыталась выжить. Но скатывалась вниз и скатывалась постепенно и в социальном положении и статусе, во мнении о себе рядом живущих односельчан.
И часто повторяла их бабуля, что на деревне мужик решает все.
И была не так уж сильно далека от истины.
Глава третья. Сестра продолжала задумываться.
Часть третья. Сестра продолжала задумываться.
Некоторым женщинам мыслить вообще противопоказано. От этого сложного процесса не только возникают непрошенные морщины на лбу, но и характер портится. Считала Сумбаева Инга, закадычная подружка школьных лет, невысокая, плотненькая, с длинной и тоненькой косичкою до пояса.
Еще в середине шестого класса Инга разрешила себе с новенькой ученицей подружиться. И правильно!
Переехавши в новое и большое село, всей семьей, вслед за отцом ветеринаром, так сложно было нынешней взрослой женщине вспоминать, а той девчонке - шестикласснице из маленькой деревеньки в Татарии привыкать к тому, что школа в этом новом селе стоит большая и трехэтажная. Классов в этой школе тоже насчитывается каждого наименования по два.
Мальчишки не стесняются драться между собой на переменах и даже лупят почём зря девчонок.
Лягаются, не соразмеряя силы, всем телом вкладываются в пинок, как в рывок. Не обращают внимания на мальчишку - ровесника, они бьют или пинают девочку!
И попадают, как те каратисты, куда только достанут. И снова не обращают никакого внимания, кто перед ними, девочка - одноклассница или парень - ровесник.
А О́мку У́дину лупят с размаху двумя сложенными книжками изо всех сил по голове. И так долго бьют, что звон стоит от того, что раз за разом встречается с парой толстых книжек, наверное, железобетонная О́мкина голова.
Раздался звонок на урок. Избиение девочки закончилось. Все одноклассники быстро вскочили и разбежались, устраиваясь на свои места не за партами, а за ученическими столами со школьными стульями.
С тем, чтобы,когда звонок прозвенит и урок окончится, вновь и по очереди повторить побивание Омки учебниками по голове. Впоследствии, за одного из своих постоянных избива́телей, Омка удачно вышла замуж.
От всех таких неожиданностей новая ученица стояла у стенки коридора, как пришитая, всю длинную перемену, прислонившись к холодной ещё батарее центрального отопления всего коридора школы и опасалась и шага от нее, от прочной и надёжной батареи, отшагнуть.
И наблюдала, как носится, вдоль по коридору, взметывая клубы пыли, стихийная и ученическая вольница. Наблюдать за людьми было одновременно и скучно, и увлекательно.
Мимо, всегда парочками, проходили вдоль по коридору, до туалета и обратно, одноклассницы или подружки - девчонки. Мимо, вдоль по коридору, до туалета и обратно, летела мальчишеская потасовка, обменивалась тумаками всегда только между одноклассниками.
А время от времени, до туалета и обратно, прогуливались неспешно, почти уже взрослые, старшеклассники. Шептались, что в туалет они ходили курить.
Но никогда их уборщица - школьная техничка, что время от времени возила полусухой шваброй по пыльным следам на полу, их никогда уборщица на месте преступления, то есть, в мужском туалете и с окурками в зубах, не заставала. А время от времени, прогуливался, опять же по направлению к общему, то есть совмещенному женскому с мужским туалету, прогуливался Он, не старшеклассник, не школьник, а местный Бог, почти Небожитель.
Ученик восьмого или десятого класса, он шел в туалет облегчи́ться или пару раз там курну́ть, но был так красив, что проходил через толпу суетливых младших учеников. И затихали, на время, схватки и открывался перед Ним широкий коридор, как про́сека в лесу.
И был Он так красив, что глазам становилось больно смотреть на то теплое лучистое сияние, что окутывало не только лицо, но и всю фигуру.
Их было два не то Бога, не то Полубога на весь школьный коллектив.
Один парень был чуть - чуть красивее. А у другого был немного пошире подбородок.
Девчонки к шестому классу уже старались быть красивыми или, хотя бы, выглядеть, немного симпатичнее. Крутили кудри. Укладывали волосы в прическу. Поэтому подгонялись под единый стандарт или норму. И этим общим женским стандартом, как могли, уже воздействовали на одноклассников своих.
Поэтому, особых открытий среди девичьего коллектива, как и различий в симпатичности, не наблюдалось. А здесь, среди общего количества или поголовья абсолютно невзрачных и только ещё будущих мужичков, вдруг проходил Аполлон. Почти такой же совершенный, как древнегреческий бог, давно изваянный древними греками в бронзе и в мраморе несколько тысяч раз подряд.
Только не мраморный проходил мимо совершенный греческий бог, а живой и настоящий, теплый, дышащий!
- Давай, мы с тобой будем сегодня гулять в лесу, что за асфальтовой дорогой рядом с гудронным заводом начинается? - Предложила Инга.
И оторвала от скучного, но и волнительного разглядывания всех чудес коридорной жизни школьников на Большой Перемене.
- Совместные прогулки в лесу сближают. - Добавляла Инга важно.
А после похода совместного в лес. Лес был, как лес. Зима, как зима. А кружевом и переплетением ажурных заснеженных ветвей, лучше все - таки любоваться в одиночестве, когда знаешь, что тебе никто не помешает.
А после прогулки в лесу Инга звала к себе домой. И доставала ухватом из печи чугунок с горячей еще пшенной кашей, в которой встречались куски вареной картошки. Раскладывала кашу из чугунка по тарелкам, кормила всю семью и новую подругу свою и приговаривала:
- Хотела вот так вот сегодня сварить, пшенку с картошкой и сварила.
Все съели. Похвалили. И на всю жизнь потом никогда ни ученицей подрастающей, ни взрослой девушкой, не готовилась больше и женщиной, такая необычная еда: Пшенно - картофельная каша.
Но Инга, как подруга, сохранилась. Провожала Ингу на экзамены в педагогический ВУЗ. Стояла рядом с нею у доски, чтобы найти её имя в списке принятых для обучения на первый курс, на педагога - географа.
И слушала всегда внимательно историю Инги о ее любви.
Любовь быстро закончилась. Беременность у Инги осталась.
Несколько раз Инга приезжала к ней, своей подруге, в общежитие, в гости.
Беременность всё увеличивала и увеличивала живот. Инга быстро уставала, становилась раздражительной.
Ужинала и ложилась на кровать. Благо, соседка по общежитию вышла замуж недавно. И в целой однокомнатной квартире женского общежития больше никакая соседка не жила, потому что после замужества бывшая соседка по общежитию быстро продвигалась в очереди на семейное общежитие. И уже получила комнату - малосемейку в общежитии для семейных работников завода.
Последняя прогулка с Ингой запомнилась надолго. Шла рядом, приноравливаясь к тяжелому шагу своей глубоко беременной подруги.
Примерно так же, тяжело ступая, как будто бы обдумывая каждый свой шаг, ходят коровы на последнем месяце стельности.
Не помнила уже о чем шел разговор. Но вдруг Инга сказала:
- Я не могу выносить твои мысли! Ты не живешь! Ты только всегда наблюдаешь, обдумываешь или анализируешь!
Инга вырвала руку. Она уже почти до своего дома дошла. Инга пошла чуть быстрее. Дистанция увеличивалась.
Тогда женщина пожала плечами и пошла в сельскую библиотеку. Понимала, что во взрослой жизни она Инге больше не нужна. Тем более, что Инге, как будущей матери - одиночке, пообещали после ро́дов отдельную комнату в общежитии.
...И вот теперь, младшая сестра, сначала начинала, потом и продолжала задумываться. Не думала о том, что мысли у женщин могут быть неправильными или неприятными. А также женское мышление грозится испортить цвет лица или расстроить пищеварение.
Младшая сестра Вета приезжала к супругам Ирковским домой.
Младшая сестра была расстроена. Советовалась с мужем женщины.
И речи младшей сестры были непонятны и сбивчивы. Из этих рассказов выходило, что кто - то неизвестный начинает сильно преследовать ее.
И хочет с ней сделать какую - то неизвестную младшей сестре, но явно незаконную гадость!
И как же спасать сеструшку, было совсем непонятно.
Сергей, муж женщины подумал и сказал:
- А давай я тебя в местное отделение ФСБ(Федеральная Служба Безопасности) свожу?
Расскажешь всё там подробно, но коротко. И, если вдруг, заинтересует оперативных дежурных твой рассказ или ситуация, то они возьмут её в разработку.
Тогда уж ты обязательно спасешься.
Но сам муж вместе с младшей сестрой не пошел. В наилучших традициях оперативных разработок, мужчина остался вести незаметное наблюдение рядом с ближайшим сквером.
Сестра подымалась, как в храм, в здание областного Управления ФСБ, терялась постепенно между квадратных, массивных колонн, переступала осторожно со ступеньки на следующую ступень.
Глава четвёртая. Дураки нам не надобны...
Часть четвертая. Дураки нам не на́добны...
Сестра возвращалась из Управления ФСБ (Федеральная Служба Безопасности). Она медленно спускалась по ступеням громадного крыльца.
И была не только усталой или взъерошенной, но и, как будто бы, даже выпотрошенной.
Все верно. Технологии допроса нынче тако́вы!
А сама женщина знала их подробно по сходной работе любых правозащитных органов. Муж несколько раз подбрасывал её, свою жену, в РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью).
В то время, когда РУБОП еще существовал, успешно работал, а не был, как случилось потом с этим Управлением, позднее, закрыт и забыт, потому что в небольшом городе РУБОП работал вполне успешно. И тряс почём зря, арестовывал и преследовал мошенников, взяточников и других преступников.
И можно было бы считать, что все управление РУБОП сгубила одна ма - аленькая добавочная статья в Уголовном Кодексе Российской Федерации, которая признавала абсолютно все методы добычи информации РУБОПа незаконными. Нельзя было уже с принятием нового Уголовного Кодекса вести предварительную слежку за возможным объектом, как за преступником, подготавливающим преступление.
Все, абсолютно все методы работы РУБОПа: И слежка за вымогателем взятки, и запись предварительных разговоров и переговоров на камеру. И сам процесс передачи «меченых специальным порошком» денег, и последующее задержание, как процесс - все эти методы становились незаконными.
- Но если звезды зажигают, - не зря ведь писал поэт В. Маяковский, - значит, это кому - то бывает нужно! Не зря ведь, а по каким - то заявкам, появился обновлённый уголовный кодекс. И появлением своим отменил всю дальнейшую работу РУБОП.
И вишенкою на торте стал последующий закон - разрешение для различных видов администраторов и госчиновников, принимать подарки, в том числе и денежные. И оформлять их, как подарочный набор…
И так стал закрыт РУБОП,
Но в то время, пока РУБОП еще был жив, пока он еще работал, необыкновенно талантливый муж в очередной раз изобретал велосипед. И в очередной раз, в лучших правилах шпиёнства и двойного агентирования, пару раз добросовестно готовил, а потом и забрасывал ее, свою жену, с очередным вбросом информации, которая могла бы улучшить их положение, если бы женщина сумела бы сказать для протокола правильные слова и заинтересовать оперативников, чтобы они стали работать.
Идти добровольно в мрачные застенки РУБОПа было, примерно так же, как и возбужденным массам французских революционеров собираться на штурм Бастилии. Тряслись коленки и неровно бухало сердце.
Тяжелые кованые ворота Управления захлопнулись с лязгом и отрезали оглушительной тишиной весь гомон оживленных городских улиц. Пришла растерянность и некоторое обреченное спокойствие, примерно так же, как при посещении музея - тюрьмы , знаменитой Петропавловской Крепости.
Экскурсовод тогда подсуетился и закрыл за каждым туристом дверь камеры - одиночки. И сразу стало страшно. Потому что характер - то у бывшей тюрьмы сохранился. И был он совсем не музейный, а настоящий, тюремный.
Пришли страхи и сомнения:
- А ну, как забудут двери открыть? Из этой камеры с метровыми толстыми стенами никогда самостоятельно не выберешься...
Но как бы ни было страшно сейчас, в начинающихся от порога застенках РУБОП, надо было выполнять свое обещание мужу.
Допрос вели двое. Отрывисто, грозно и чётко. И невозможно было понять, как отвечать на вопросы допроса правильно. Значительными становились не сами предложения и слова, а интонации, с которыми эти слова произносились...
И как бы муж ни учил правилам общения либо обращения с оперативными дознавателями, выходила женщина из мрачных застенков РУБОПа и радовалась своей вновь приобретенной свободе. И печалилась, и жаловалась мужу, что вновь не сумела и опять не смогла.
Что провалила опять все дело так талантливо набросанное несколькими лёгкими штрихами организатором и режиссёром, собственным мужем.
Мужчина не сдавался и расстроенную женщину успокаивал:
- Ты думаешь, во всех этих организациях только и знают, что тебя с донесением о преступлении ждут? Нет, за каждой из этих организаций приходится долго бегать. И уговаривать их, чтобы они взяли в разработку, как уголовное дело. И помогли тебе.
Ты не переживай! - Успокаивал дальше муж. - Я что - нибудь еще придумаю.
Мужчина был свято уверен, что многие проблемы решаются просто.
А ближайшее окружение, включая недружелюбных соседей, сразу начинает всё - всё понимать, стоит только пару раз «зарисоваться» с ребятишками из Органов. И с автоматами!
И, в общем - то, правда! Эта система довольно неплохо работала до самой безвременной «кончины» РУБОП.
Сейчас младшая сестра спускалась медленно по ступеням. И видно было, как она измочалена посещением, не то консультацией, не то беседой с оперативным дежурным ФСБ.
Фонтаны в парке плескались с влажным хлю́пом. То их струя взлетала на два метра вверх, а то журчала громко, переполняя бассейн. И разговаривать рядом с этим шумом, хотя бы понемногу проясняя оперативную обстановку, было совсем невозможно.
Новый парк, выстроенный на костях старого кладбища, оставался местом редкостно неуютным. И все попытки облагородить бывшее кладбище дорожками или скамеечками, приводили к результату обратному.
Не дожидаясь, пока, спрятанная за шелестом запыленного пухом тополей фонтана, вдруг покажется из - под холмика старинной могилы костлявая рука нечаянно пробуждённого мертвеца, хотелось слинять немедленно из этого культурного парка.
Но остальные горожане так не думали. Гуляли с собачками, оглядывались немного неуверенно, если собачка приподнимала лапку и выкладывала на травку свой небольшой коричневый "сюрприз".
Тогда удалялись горожане с "места преступления" поспешно. Собачку утягивали за поводок. Но вид имели всегда значительный:
- Нас здесь сегодня не было никогда…
- Ладно! - Говорил тогда муж. Понимая, что Ветка так и не сможет рассказать ничего определенного, как и с какими результатами сходила она на прием в ФСБ, И женщина смотрела на младшую сестру и прекрасно ее понимала.
Не могут обыкновенные деревенские люди хорошо приспособленные к обыденной и ежедневной уборке навоза из - под коровы или уборке с огорода овощей, мгновенно перестроиться и увлечь за собой, только лишь одним своим рассказом целое Управление, всю Службу Безопасности.
Пусть даже и события, которые служили поводом для обращения бывают по - настоящему зага́дочны или страшны́.
- У меня сейчас встреча, - продолжал муж с Александром Николаичем. Попробую через него о результатах узнать.
- Мужчина поднимался с лавочки. - Хороший человек Александр Николаич. Ну был таким, пока полковником был. Сейчас он стал большим человеком. Целый генерал стал.
Но я узнать попробую. - Мужчина возвращался через час, примерно. Женщины ждали. Мужчина молчал.
Потом говорил:
- А что мы сегодня еще хотели сделать?
И только лишь через пару дней признавался своей жене:
- Хотел я твою сеструху Ветку запихнуть в органы, хотя бы, пока, и бесплатным осведомителем. - Мужчина был свято уверен, что близость к Органам защищает любого человека от любых несчастий или неожиданностей.
- Но мне на той встрече так и сказали:
- Да, дура она у тебя. Зачем ее к нам в органы?
Глава пятая. Перебежим к выполнению плана "Бэ", "Цэ", "Дэ"...
Часть пятая. Перебежим к выполнению плана Бэ, Цэ, Дэ...
Мужчина держался бодро, но выглядел немного растерянным. Аккуратненько и без хлопка закрывал за собою массивную дверь.
Здание ФСБ, построенное совсем рядом с остатками, музеями и памятниками Засечной черты, располагалось не в центре города, а на одной из его тихих, уютных, улочек, что навсегда заросли́ кустами сирени, ирги, форзиции и небольшими пока ещё деревцами липы. И так все посадки зеленели густо, что глохли шумы́ от транспорта, грузового и общественного, от оживленной транспортом дороги, что располагалась совсем рядом, только лишь через один квартал в сторону.
Но никакие шумы от транспорта почти никогда не доносились сюда. Не верилось даже, что стояло массивное и строгое здание ФСБ на той са́мой линии жарких схваток, у самой Засечной Черты, когда приходили сюда впервые русские люди с их идеей подчинения земель Русской Империи и этих бесхозных земель Государству Российскому. И строили в этих самых местах небольшие деревянные крепости́цы. И защищались в жарких схватках от свирепых и давнишних врагов, теперь уже малове́домых современным гражданам народов и народностей...
И даже сохра́нная или реконструированная небольшая двухэтажная крепость, когда заглядывались на нее вместе с маленьким ребенком, по программе получения знаний об историческом краеведении собственного края, казалась тогда маленькая крепости́ца , старая и бревенчатая, подлинной, но немного неуместной, для города с его асфальтом дорог, бетонными поре́бриками тротуаров, электроосветительными фонарями и машинами, блестящими и гладкими, что безостановочно шуршали мимо.
Мужчина подходил к двум женщинам неспешно. Казалось, был собран и хмур. И только лишь потому, как неловко он подволакивал ноги, так сказывалась старая травма позвоночника. В минуты растерянности или душевного расстройства переставали успевать непослушные ноги за хрустнувшим от неожиданной тяжести позвоночником. Тяжести, которую мужчине по работе, еще в молодости, пришлось принять на себя, всем весом около полутонны.
И так, на своей спине, некоторое время придержать. Потому что раскатившийся и большой бут, то есть рулон бумаги, догнал бы и придавил бы всей своей скоростью, массой, инерцией, тоже всех, кто работал в тот день, в том замкнутом помещении, если бы муж этот бут - рулон на половине дороги не удержал бы и не перехватил.
Мужчина подошел, подволакивая очень непослушные ему сегодня ноги. Присел на скамейку, с видом непроницаемым и хмурым. И видно было, как он растерян, оттого что выглядел так сильно непроницаемым и очень хмурым. Вздохнул мужчина и сказал:
- Эх, был бы сейчас рядом РУБОП! Эх, если бы не разогнали его так не ко времени. Я съездил бы с ребятишками пару раз в ваше село. И сразу бы мы на месте со всеми делами разобрались бы!
И видно было, что мужчина хочет помочь деревенским родственникам своей жены, неведомо как попавшими в неведомо какую беду. И просто не знает, каким образом он может что - то придумать. И что же он для этого должен сделать.
А время тикало и уходило. И каждая секунда была драгоценной, потому что была перепугана очень единственная младшая сестра. Как в самых остросюжетных американских ужастиках, тех самых, которые смотришь и́зредка на большом экране кинотеатров.
И вздрагиваешь от ужаса и от облегчения, что страшно очень от погонь, преследования и яркой киношной крови, которая выливается невзвправду. И все равно увлекает сопереживанием с главным героем или героиней, которая так сильно страдает на киноэкране, но в конце концов, к моменту окончания фильма, киношная правда всех злодеев поубивает и всех остальных окончательно победит.
А здесь, все эти ужасы погони и преследования происходили внутри мирного города с собственной, не киношной, а вполне реальной младшей сестрой.
- Ты, может быть, расскажешь нам тогда, все подробно, Вета?
- Спросила женщина разрывая затянувшееся молчание. - И мы все втроем подумаем, что же тут можно сделать. Куда обратиться еще можно. В суд, может быть, за защитой или куда - то еще?...
Глава шестая. Большое деревенское приключение.
Часть шестая. Большое деревенское приключение.
Сестра начинала рассказывать. И в тех паузах, когда она замолкала, чтобы собраться с мыслями, два слушателя этого печального рассказа задумывались и хмурились одновременно. Но почти всегда над различными вещами.
Мужчина думал и считал все варианты, как он сумел бы вмешаться и помочь.
Но не было среди его возможностей связей, или тех сил, которые одни только и определяют политику небольшого провинциального города, навсегда затерянного в глубинах России.
Мужчина должен был придумать что - то, немедленно нечто оперативно - грамотное или мгновенно действующее, подсказать родственнице жены так, чтобы события, отклоненные в неверную сторону чьей - то чужой, завидущей или злобной волей, вдруг выправились бы и стали дальше происходить правильно.
Или, хотя бы, в соответствии с Российским Законодательством или, хотя бы, уголовным или уголовно - процессуальным кодексом РФ.
Но знал также мужчина, что не работает здесь никакая защита свидетелей. Вернее, она по всей - то стране и, как бы есть. И прописана навсегда и грамотно в законах. Должна быть эта защита, и должна она быть этими законодательно - бумажными прописями обеспечена.
Но ведь, набегаешься же, намучишься же по́пусту реальный случай и живого человека под статью о защите свидетеля подставлять. И фондов в области на каждого обратившегося за помощью и защитой свидетеля не предусмотрено.
Опять только выслушают и посоветуют ждать. Еще пообещают, что мы обязательно со всем на свете и с вами тоже разберёмся.
А через месяц, в лучшем случае, придет дежурный ответ. Мол, так и так, проводилась проверка по вашему заявлению. И всё оказалось в порядке для всех, кроме вас.
Никаких нарушений нигде нами не обнаружено. И это, в лучшем случае. А может быть и просто так. Пришел человек, пожаловался. Потом он исчез.
И очень хорошо. Не надо и ответа письменного ему давать. Ведь тратиться надо на конверт и бумагу. А также обтекаемый ответ совершенно ни о чем создавать.
А не пришел больше ни разу человечек, исчез. И очень хорошо!
Нет человека, как нет и вместе с ним никакой его проблемы.
И если раньше только лишь мрачно шутили, что прокуратура работает только по трупам, то обстоятельства нынче изменились, а те давние времена навсегда ушли. Теперь прокуратура и по трупам - то, кажется, уже не работает…
Хотел бы мужчина помочь младшей сестре своей собственной жены. Вот только не знал пока как. И никакая оригинальная идея не приходила пока в его лысую, от этого умную и очень высоколобую голову…
А женщина слушала рассказ своей младшей сестры и вставала перед ней вся история, достраивалась из картинок, кусочков и фрагментов, как кинофильм, посреди пауз и печальных вздохов.
Их мать и бабушка выросла в маленькой мордовской деревеньке, потерянной посреди светлых и редких, почти что кружевных лиственных лесов, которые не только плотным кольцом обхватывали деревеньку и сопровождали березами, липами и тропинками среди лесов не только направления к реке Авраль или на пастбище деревенских коров и были доступны только самим опытным и искушенным лесовикам, деревенским жителям.
Деревенские люди легко ориентировались посреди своих лесов. Знали съедобные лесные ягоды, уходили в лес «на минутку», чтобы собрать травы́ на чай или нарезать березовых веток на веники.
Так выводилась порода других, не городских людей, а истинных, исконных, лесовиков. И лесовичек.
Даже дорога от автобусной остановки всех междугородных автобусов, что никогда не заходили вглубь села, а останавливались прямо на дороге, не проходила рядом у того, маленького села, а бежала от асфальтированной и междугородной дороги. Бежала дорожка от автобусной остановки чуть более ровная и проторенная за годы и годы походов жителями села, пешая тропинка до самого села, чуть более растоптанная, чем привычные местным жителям дорожки и тропинки внутри самого леса.
Вывезенная отцом из дальней мордовской деревни мать, за всю свою жизнь не разучилась любить людей. Среди лесов и маленьких селений такими важными становятся человеческие приветливость, дружба и тепло. В маленькой деревеньке почти все перероднились, почти в каждом доме жили не только соседи, но и родственники. И всю потом свою дальнейшую жизнь, мать старалась жить дружно, заводить друзей, приятельниц и подруг. И никогда не обижать соседей.
А после смерти отца, оставшись в сорок лет молодою вдовой, чуть - чуть попыталась повысить свой престиж. Начала приторговывать водкою.
Если содержишь хозяйство, корову или садишь картошку в огород, то справиться женщине без посторонней помощи и без деревенского уважения никак нельзя. Набегаешься взля́гушки, чтобы луг скосить, сено привезти или огород под картошку вспахать. И если не будешь для нужных людей чем - либо удобна или выгодна, то ничего и добиться не сможешь…
- А в тот злополучный день, - рассказывала младшая сестра, - по всем деревенским «шинка́м», то есть по тем местам, где по донесениям от добровольных или платных осведомителей, производилась продажа спиртного или водки, прошлась «контрольная закупка» с местным участковым во главе.
Для выявления причастных к самогоноварению, продаже водки или выявлению фактов продажи технического, разбавленного водой спирта. Их мать и бабушка, - продолжала свой рассказ младшая сестра, - своей подпольной сетью осведомителей не обладала. Могла надеяться только лишь на интуицию. И интуиция что - то шептала негромко бабуле своей.
Но очень уж сильно и долго упрашивала и уговаривала её продать «бутылочку» пара знакомых сельских мужиков. Которым вот сегодня откажешь в «утолении жажды». А завтра побежишь о какой - либо помощи в сельских делах просить. Так они не только откажутся и ни за какие деньги на помощь не пойдут, но и припомнят не раз то, что отказала им в продаже заветной бутылочки спиртного. И всласть, и от души, над бедною вдовою поизмываются…
Чудеса контрольной закупки случились потом. Когда после продажи бутылки самогона ворвался в дом и стал составлять акт о незаконной продаже спиртного сельский участковый, их мать и бабушка так растерялась, что подписала все акты. А приглашать на дознание и предварительные допросы стали не пожилую женщину и пенсионерку, их мать и бабулю, а, почему - то младшую сестру Вету.
В тот злополучный день, как следовало из протоколов дела, именно она была одна в дому́. И, именно она, вынесла бутылку спиртного, что и была оприходована, как контрольная закупка. Чудесным образом продавала Вета технический спирт.
Почему так случилось в милицейских протоколах стало ясно потом.
В тот же год случилось появление новых законов и послабления в них ответственности для самогонщиков. Законы изменялись каждый день. А после появления закона о самогоноварении, наказание за продажу бутылки самогона стало минимальным по сравнению с продажей бутылки технического и, не всегда безопасного для здоровья выпивохи, спирта.
На всех предварительных допросах сестра пробовала спастись. Поэтому отвечала на вопросы дознавателя и следователя осторожно. И пропустила вопрос, о том, осознавала ли она себя расстроенной или растерявшейся в тот день. Ответила на этот вопрос утвердительно. И подписалась за то, что действовала в совершенном смятении чувств.
Вот только не знала сестрёнка разницы и не понимала в чем же отличие судебно - психиатрической экспертизы в будущем уголовно - административном процессе от судебно - психологической экспертизы. И не ограничила никак действия следователя и не приписала в протоколе нигде, что каждый человек, если он, в общем - то, законопослушен, теряется, если на него вдруг сваливается неожиданное обвинение в деле, которого он не совершал, дознание, протоколы, последующий суд.
И каждый может растеряться от стресса. Но это ведь не означает, что человек, действуя в стрессе, посреди растерянности, сошел моментально с ума, является невменяемым или недееспособным.
Особенности поведения нормального человека в обычном или сильном стрессе изучает судебно - психологическая экспертиза. И никогда она не ставит под сомнение разумность и адекватность тех, кого исследует.
А если человек недееспособен, схватил психоз, тогда, да! Им занимается судебно - психиатрическая экспертиза. И список вопросов для разных видов экспертиз бывает совсем другой.
Сестра не читала никогда справочник по видам судебных экспертиз. И ей пообещал участковый, что подписавши протокол, она сумеет уйти от ответственности.
Как выяснилось позже, участковый врал!
Он выписал постановление. И взял через суд принудительное помещение на обследование в областной психиатрической больнице на срок от одного месяца до трех месяцев.
Теперь участковый получил на руки судебное постановление о принудительной госпитализации в областной психдиспансер для младшей сестры. Имеет на руках это постановление о помещении сестры в психу́шку на срок от месяца до трех.
С правом продлить обследование до полугода, если врачи - психиатры будут неувереными в психической нормальности сестры - пациентки.
Теперь сельский участковый начинает бегать за младшей сестрой. Уже несколько раз приходил к ним домой, чтобы разыскать, найти сестру для выполнения судебного решения и госпитализировать.
Младшую сестру было жалко. Женщина посмотрела на мужа. Мужчина сидел с видом молчаливым и хмурым. Идей оригинальных для спасения не предлагал, ими не фонтанировал. А, значит, тоже был растерян, и что дальше делать он тоже не знал.
Тогда женщина решилась:
- Вета, а давай мы у тебя доверенность нотариальную возьмем. Я, если успею, посмотрю что же там за судебное решение о твоей принудительной госпитализации в психдиспансер выписано.
Когда оно, это судебное постановление было вынесено. Почему оно вынесено заочно. И, может быть, сроки еще не пропущены. И это постановление можно будет отменить. Или опротестовать в суде?
Женщина и сама знала, что это не очень хороший выход из положения, но хоть какое - то, хоть промежуточное, но решение.
Сестра энергично закивала головой. Она так была напугана, что на любую помощь согласилась бы.
А женщина размышляла вслух:
- На получение денег в нотариальной доверенности мы пункт писать не будем. А все остальное мы сделаем так же, ты помнишь муж? Как ты оплатил тогда. И взял у меня нотариальную доверенность на год майор РУБОП (Республиканского Управления по Борьбе с Организованной Преступностью) майор Ихлин.
Перед тем, как пошла я на первое свпасное в РУБОПе дело. Отбирать ключи у жилищной мошенницы - риэлтора, чтобы вы потом могли бы этой дамочкой - риэлторшей заниматься.
Вот только, Вета, - продолжала женщина, обращаясь к своей сестре. Мы, как всегда, на мели, а доверенность у нотариуса подписать нынче до́рого стоит.
Ты нынче в деньгах? Ты сумеешь стоимость доверенности оплатить?
И по тому, как энергично закивала головой, соглашаясь с ее словами, всегда немного скуповатая и прижимистая младшая сестра, женщина поняла, как серьезно сестрёнка перепугана...
Глава седьмая. Нотариальная судебная доверенность.
Часть седьмая. Нотариальная судебная доверенность.
Мед - это очень уж странный предмет!
Если он есть, то его сразу нет…
Песенка Винни - Пуха. Вместо эпиграфа…
Искали нотариальную контору. Шли в поисках нотариуса втроем: Все еще сильно перепуганная младшая сества Ветка, сама женщина и её муж Сергей.
И, как обычно и бывает, когда очень нужно, нотариальная контора все не попадалась и не попадалась.
Поздняя и очень поздняя осень была на редкость теплой. И в середине декабря ещё ни разу не было сильных морозов. Снежок выпадал и стаивал. Мокрый асфальт темнел под ногами. А лужицы талой воды искусно маскировали ущербины и вмятины дороги. Так что асфальтное полотно всегда казалось новым и гладким. До тех пор, пока попадая в лужицу ногою в зимнем ботинке, не уходила вглубь нога всей ступней, не проваливалась вдруг сразу в грязь по щиколотку.
Женщина шла вслед за мужем и вспоминала, как не очень давно, примерно год назад, ходили они вместе с мужем за нотариальной доверенностью. Только не брали, а отдавали ее.
Решил мужчина, муж и Глава их маленькой семьи, что надо бы, чтобы майор РУБОП( Региональное Управление по Борьбе с Организованной Преступностью) Ихлин взял от женщины нотариальную судебную доверенность. И этому предшествовали не самые приятные обстоятельства.
Нотариальное действие происходило в Очном переулке. Ихлин, как всегда, спешил. И нипочем бы не стал он связываться с этим делом, если бы муж, нужный всем рубоповцам для разных РУБОПовских дел человечек, майора Ихлина сильно бы не попросил.
Нотариус задавала непонятные вопросы. И женщина их не понимала. Но мужчины ответы на вопросы знали, по очереди нотариусу отвечали. И дела постепенно двигались в сторону грамотного оформления нотариальной доверенности.
Женщина возмутилась только один раз:
- Не надо никому другому за меня деньги получать! -
- А представлять интересы в суде Вам доверенностью надо? - Первый раз заметила присутствие женщины в своем кабинете нотариус.
- Да. Это нужно! - Вмешался муж, Сергей.
Гонораром нотариусу за оформление доверенности ушли все две тысячи рублей, вся материальная помощь, что была получена в Социальной Защите после того, как в милиции выдали справку об ограблении их квартиры. И эту справку женщина снесла в Соцзащиту. А через пару месяцев соцзащита выделила деньги за ущерб.
Денег было жаль, но муж был доволен. Он вытирал потную лысину. Мужчина свою жену наставлял:
- Теперь ты на целый год от всех напа́стей будешь защищенной.
Ты только носи постоянно эту доверенность в паспорте. И, если что, сразу всем говори:
- Мои интересы представляет майор Ихлин из Управления РУБОП. И защищать он меня тоже будет!
Доверенность от майора Ихлина за целый год, в общем - то даже ни разу и не пригодилась. Но женщина, как муж и велел, носила всегда в городе доверенность вместе с паспортом в нагрудном кармане рубашки или кофточки. И чувствовала себя защищенной.
Но Очный переулок был расположен далеко от центра города и от здания Управления ФСБ с музейной улицей Засечной черты. И от большого неуклюжего парка, старинного кладбища.
- Да, и нотариус тот, в переулке, - думала и боялась женщина, - будет снова задавать вопросы, требующие точных ответов. А майора Ихлина больше рядом нету.
Его, как и Алексея Маленького уволили из Органов после скоропостижного закрытия РУБОП, И только Алексей Большой из всей «неразлучной команды», в которую её муж Сергей входил тоже, только лишь Алексей Большой смог устроиться работать в Органы, в районный отдел Управления Внутренних Дел.
- Как много за этот год всего произошло, - вспоминала женщина. И шла привычно, как по команде «рядом» или «к ноге», старательно поспевая за мужем. И вспоминала:
…Посередине темной ночи вдруг кто - то незнакомый начал взламывать дверь. А мужа дома не было. Он был на работе. С той стороны двери возились, сопели тихонько, старались открыть.
Женщина вечером проводила мужа на работу. Взяла продуктов в небольшом магазине, что был расположен близко. И вернулась домой, привычно соблюдая правила обыкновенной бытовой конспирации: Не привлекая постороннего внимания, не зажигая света, не мельтеша в окнах комнаты и квартиры.
- Не зря муж называл их нынешнюю городскую квартиру «местом в Вороньей слободке». Вся обстановка «рабочей окраины» со склочными соседями перекочевала как будто бы прямо из романа Ильфа и Петрова, который муж знал почти наизусть.
И мог читать отрывки из памяти большими кусками. Слушать мужа было непередаваемо увлекательно и смешно. Много раз читанный в детстве роман «Золотой теленок» открывался вдруг новыми гранями.
Но вспоминать романы Ильфа и Петрова муж не любил. Считал, что любое упоминание романа и стульев разрушает так трудно найденную семейную стабильность. А новые перемены могут быть ужасны и разрушительны для всей семьи...
- Муж прав! - Ужасалась женщина. - Кто – то из соседей проследил, что мы ушли из дома вечером. - Навел грабителя на квартиру. Сейчас он откроет замок или сломает его.
Или потихонечку выдавит обычную деревянную дверь. А если грабитель, наведенный соседями ворвется в квартиру, конечно же, он обязательно убьёт меня!
Неизвестный переместился от двери к окну и стал неторопливо выдавливать стёкла.
Не в силах, от ужаса, уже соображать, женщина схватила с полочки в ванной комнате дезодорант, подбежала к окну, нажала на распылитель и бросила горящую спичку в спиртовую струю.
Карманный огнемет отвлек своей огненной струей грабителя. Он отшатнулся от выдавленного стекла и прямой струи огня в лицо. Выругался громким «блатным» матоми, прихрамывая, поковылял черной тенью к другому окну их квартиры, что располагалась на первом этаже. Кажется, выдавить стекло в окне кухни, показалось ночному грабителю уютнее и безопаснее…
- Теперь он все знает про меня, - понимала про себя женщина. - Он видел меня в окне. Понимает, что против него только лишь одна слабая женщина. И если влезет в окно, то убьет меня, обязательно убьет!
Схвативши отважно с полки молоток, героически открыла дверь из квартиры и бросилась убегать, умоляя все неизвестные ей божественные силы, чтобы не догнали сзади неизвестные грабители и не пришибили. Она звонила мужу из здания районной Администрации, единственному ярко - освещенному зданию на темных городских улицах.
Она сообщала, захлебываясь слезами о том, как зверски нападали на нее внутри собственной комнаты и квартиры.
Только внутри здания районной администрации оказывался сторож и находился стационарный телефон.
- Приезжай ко мне на работу! - Сказал мужчина. - Только не сейчас ночью, а когда немного рассветёт. Сейчас, ради безопасности, посиди рядом со сторожем!
Отсиживалась на стуле около сторожа до тех пор, пока не начинало светать. По ранним утренним улицам ехала к мужу на работу. И понемногу успокаивалась, начинала думать о том, что зря, наверное, выскочила из дома.
Смогла же отбиться от ночного грабителя один раз, запустивши в него огненную струю из аэрозольного баллончика с дезодорантом. Смогла бы и дальше, наверное, отбиваться, защищая
двери и окна!
Экипаж милиции, вызванный мужем нашел спящего грабителя внутри их комнаты. Он вольно разлегся на ковре рядом с диваном. Под голову подложил новую кожаную куртку мужа, изрядно перепачкав все вокруг кровяными пятнами из собственных порезанных стеклом рук.
Возвращаться в своё разорённое и, как бы, обгаженное грабителем жилье было страшно и неприятно одновременно. Задерживаться и жить в этой комнате тоже больше не хотелось.
- Пойдем! - Поторопил женщину муж. - Нас ждут для дачи показаний в районном отделении милиции.
Супруги шли быстро и всё - таки безнадежно опоздали. Преступника, взятого с поличным, внутри разгромленной и обворованной им квартиры, милицейские работники подержали в отделении два часа, а потом выпустили.
Брезгливый, как кошка, муж не выдержал и пошел ругаться к начальнику районного отделения милиции. Начальника на месте не было. Но заместитель начальника в суть дела вник.
Велел возбудить уголовное дело, объявить отпущенного «на волю» злоумышленника в ро́зыск. И даже справку о возбуждении уголовного дела пообещал выдать. Муж объяснялся со своей женой потом:
- Все ты правильно сделала. В таких делах нельзя заранее угадать или предсказать, как правильно себя вести надо было. Я узнавал у этого начальника милиции.
Наш ночной грабитель был только что отпущенный из тюрьмы заезжий в наш город «гастролер». И к нам он полез по наводке соседей. И милиция его, поэтому, с поличным взявши, связываться с ним не захотела. Теперь - то уж его, конечно, ни за что не найдут. Зе́мли у нас в стране обширные.
Так, что остался я без новой своей куртки, - добавлял грустно муж. - Придется мне в старой кожанке еще походить. - Потом вспоминал и улыбался:
- Зато, как нотариуска удивилась! Заходит в ее контору одно ЧМО в шапочке каракулевой, но старенькой. - Мужчина кивал на женщину, так выразительно, что она собиралась немедленно обидеться на это обзывание, как на оскорбление. Хотя бы и значения этого нового ругательного слова она не знала.
- Потом заходит ещё один в старой потертой куртке кожаной. - Продолжал мужчина, кивком головы обозначая себя. - А под конец, распахивая дверь во всю ширь, появляется Митрич в полной форме майора РУБОП, при аксельбантах и погонах.
- Я наблюдал, - продолжал мужчина. - При появлении Михалыча, нотариуске сразу же захотелось встать и вытянуться. Только она без формы и головного убора на работе своей была. Поэтому вспомнила, наверное, что к непокрытой головным убором голове руку, чтобы честь отдать, в армии, не прикладывают.
От этого вставать, щелкать каблуками, рапортова́ть нотариус повременила…
Глава восьмая. Дежурный ФСБ слушает.
Часть восьмая. Дежурный ФСБ слушает…
Конец моим страданиям и разочарованиям
И сразу наступает хорошая погода
Песенка Винни - Пуха. Вместо эпиграфа...
В большом комплексе зданий нотариуса тоже не было. Вроде бы, всего понемногу было понапихано в это громадное здание из стекла и бетона: Аптеки и большой книжный магазин, центральный офис новой мобильной связи, несколько аптек с разными названиями.
И даже салон музыкальных инструментов и магазинчик по продаже меховых шуб притулился здесь. А вот нотариальной конторы не было…
- И так мы и дойдем до Очного переулка, - думала женщина, следуя за младшей сестрой, которая хваталась за нотариальную доверенность, как за свою последнюю надежду. - Вета не знает, что доверенность дает только лишь надежду.
За весь прошлый год, а много разных в том прошедшем году произошло событий, женщина только исправно таскала в нагрудном кармане поближе к сердцу свою копию драгоценной нотариальной доверенности от майора РУБОПа Ихлина.
А случая защититься с помощью этой доверенности, за весь год, так и не случилось.
События происходили или не происходили. Но все шло как - то своим последовательным чередом. Никто не подбегал к женщине на улице, не хватал её за руки. Ни от кого не приходилось отбиваться с помощью бумажной копии доверенности, громко припоминая при этом обещанную защиту от майора Ихлина.
И, в общем, понимала женщина. - Доверенность, как и мед для Винни - Пуха из детского мультфильма, это тот самый последний секрет, который если он есть на руках, то и ненадобен бывает. А вот если его нет, то может случиться что - нибудь плохое. Или очень плохое.
...Они подошли поздним вечером. Они сгрудились около их квартиры зимней ночью. Сначала толпа соседей была небольшой. Соседи из дома рядом стучались в квартиру и требовали выйти из дома женщину. Они ждали ее «на разборки».
Потом толпа увеличилась и стала существом опасным и буйным.
Муж в тот вечер был дома, а не на работе.
Мужчина не открывал дверь, а вёл с толпою соседей переговоры. Но технологии успокоения толпы, которые преподают на курсах оперативников не работали, потому что у той толпы соседей была цель.
- Ну вот и все! - Пряталась под одеялом, как в последнем своём прибежище женщина, лежала в уголочке на кровати и, как и велел муж, старательно «не отсвечивала».
Ее «сражение» с ночным грабителем получило неожиданное, возможно смертельное, продолжение.
Был ли тот грабитель, которого взяли в их квартире экипажем ППС (Экипаж патрульной постовой службы) другом или родственником кого - то из соседей, осталось неизвестно. Но скандалистов в толпе всё прибывало и прибывало.
Всё громче вызывали женщину на улицу. Толпа гневалась. И звала выйти, чтобы разобраться и по душам поговорить.
А поводом для возмущения стало то, что защищаясь от грабителя женщина выдула ему в лицо из баллончика дезодорант, одновременно поджигая спиртовую струю. Грабитель испугался и отскочил от окна. Одновременно загорелась штора, но быстро погасла. Немного закоптилась рама окна.
Теперь, вся толпа соседей, что собрались под окнами, считала женщину возможной и опасной поджигательницей. Звала выйти на улицу, серьезно о своем поведении поговорить.
Ребенок толкался внутри живота увесисто. Он тоже переживал, потому что его уютная защита, его будущая мать не просто нервничала, но была панически перепугана.
Женщина лежала и не знала, сколько еще времени сумеет муж сдерживать яростную толпу, когда же мужчина сдастся, когда выставит ее на расправу толпе! И много ли надо беременной женщине? Достаточно один раз ткнуть кулаком в живот!
Мужчина не сдавался. Он отвечал на вопросы, переходил от окна к двери, метался по коридору большой серой тенью. И постоянно, раз за разом набирал номер на своем сотовом телефоне.
Новая мобильно - сотовая связь в их низковатом, как в котловане расположенном районе работала плохо. «Зона покрытия» совсем почти ничего не брала. Мужчина не сдавался, не отвлекался, не тратил время , чтобы выматериться от того, что раз за разом срывался вызов и вновь не получался звонок...
Он снова и снова набирал номер со своего мобильного телефона.
А толпа прибывала, возбуждалась, ярилась под окнами.
Наконец, сквозь все помехи связи прозвучало:
- Дежурный ФСБ слушает…
И через десять минут приехавший экипаж ППС ( Патрульно - Постовой Службы) уже не нашел среди немногих гуляющих вечером посреди двора одиноких прохожих или супружеских пар, не смог найти экипаж ППС ни группы, которая организовала и начала конфликт, ни зачинщиков конфликта.
- А женщина только лишь могла прошептать:
- Спасибо, муж! Ты меня спас! Мужчина хмурился и размышлял:
- Съезжать нам отсюда надо. Воронья слободка, она и есть воронья слободка. Теперь нас точно в покое не оставят. И будет лучше, если ты до самых ро́дов будешь жить у меня на работе. Одну я тебя больше не оставлю на ночь здесь.
- А почему ты позвонил в ФСБ, а не в милицию? - Спросила женщина как - то потом у своего мужа. Ты дозвониться в милицию не мог?
- Они так не работают, - пытался объяснить муж. Неужели ты думаешь, что при таком количестве бесплатных и платных осведомителей, здесь, в нашем районе, который полностью был построен военнопленными, потом зеками (заключенными), где каждый третий житель района когда - нибудь осужденным был, да чтобы в милиции не было сведений о несанкционированном ночном сборище?
Милиция бы нам с тобой ничем не помогла. Они просто бы не стали в этом участвовать!
А ФСБ может связаться со своими людьми и отправить экипаж ППС из другого района города.
- И оснащение, добавлял мужчина. – Мне до сих пор Митрич в РУБОПе завидует. Им служебные пейджеры каждому выдали.
А это такая забавная дрянь, которая может только пиликать. И надо каждому из РУБОПовцев, получивши такой «пилик», срываться с места, пусть даже он и в особо тайной засаде сидит, и рысцой бежать искать стационарный телефон, чтобы отзвониться и узнать, зачем же его разыскивало по пейджеру начальство!
И Митрич мне недавно говорит:
- Нам только служебные пейджеры выдали. А у тебя, ни кола, ни двора, а выс женой оба уже при мобильных телефонах. И постоянно перезваниваетесь!
- А я только один телефон купил, - муж показал на свой телефон с одной забавной антеннкою - рожкою, что торчала из корпуса телефона вытянутым ухом. - Второй телефон я попросил у майора ФСБ Сухова.
Спросил есть ли у него старый, может, ненужный уже. Мне Сухов и притащил свой старый. Еще и денег за него двести пятьдесят рублей попросил.
А я сказал:
- Откуда у меня такие деньги?
- Тогда бери так. - Отозвался Сухов. - У него и в то время уже новый сотовый телефон был. - Продолжал свой рассказ муж. И старый мобильник был Сухову совсем не нужен.
- Ты видела когда - нибудь, - спрашивал муж, - чтобы хоть кто - нибудь из ребят РУБОПа ходил на работе с сотовым телефоном, а не с казенным пейджером?...
И вот сейчас, разыскивая по всему городу нотариуса, женщина поспешала вслед за младшей сестрой. И чуяла, всей ж&опой своею чуяла, что нотариуса посреди города надо отыскивать. Любого нотариуса для доверенности надо в городе хватать и брать.
И если надо будет, она дойдет вслед за сестрою до самого Очного переулка. Не устрашится больше вида той важной нотариальной дамы, которая год назад смотрела на них с видом:
- Как сильно БОМЖи у нас в городе размножаться стали, раз уж в мою контору нотариальную так за́просто зашли! - И только лишь изменилась во мнении срочно, увидев майора Ихлина в полной форме, с погонами и аксельбантами.
Потому что очень уверенно понимала теперь женщина, что в той сложной ситуации, в которую попала нечаянно ее младшая сестренка, доверенность нотариальную надо обязательно выписывать и срочно брать!
Глава девятая. Долгий путь к правде - 2.
Часть девятая. Долгий путь к правде - 2.
Бежит по лесу вампир, молодой голодный, свежей крови жаждущий. Смотрит стоит дерево. Под деревом женщина привязана. А на дереве старый вампир сидит. Молодой вампир подбежал к дереву и говорит:
- Слушай, а давай мы ей горло зубами перегрызем, крови свежей напьемся!
- Старый вампир смотрит сверху и говорит:
- Ох! Ох! Были бы зубы! - Молодой вампир подумал и говорит:
- Слушай, а давай мы ей грудь когтями разорвем, крови свежей напьемся! - Старый вампир смотрит с дерева, вздыхает и говорит:
- Ох, ох! Были бы когти! -
Молодой вампир очень удивился и спрашивает:
- А как же ты тогда живешь? - Старый вампир молодому отвечает:
- А вот так вот и живу. От менструации до менструации…
Старый деревенский анекдот. Вместо эпиграфа…
Младшая сестра исчезла сразу после Нового Года. Пропала вместе с исчезнувшим Старым Годом, как будто бы ее никогда не было. И в этом, только что наступившим Новом Году и быть - то больше ничего, никаких неприятностей, не должно было бы…
Бабушка звонила со своего домашнего деревенского телефона на работу и очень сильно переживала.
Трубку телефона взял муж женщины, Сергей.
Он слушал и хмурился. Трубка стационарного телефона прилегала к его уху плотно, поэтому никакие звуки разговоров не доносились. И о чём речь шла понять было нельзя, только оставалось догадываться.
Но вести плохие приходят вместе с ощущениями мгновенно, так точно отправляются скверные новости до адресата телепатически. И женщина привстала со стула, потому что почувствовала что - то за секунду до бабулиного звонка, почуяла:
- Случилось что - то очень нехорошее!
- Полз по ни́зу спины, начинаясь от з&адницы, нехороший, с шустрыми колючими мурашками холодок пробегал:
- И я, как всегда, - понимала женщина, - опять ничего не успела сделать!...
- Присядь, ты! Не мельтеши! - Остановил бабское безостановочное движение вокруг старого письменного стола муж Сергей, только что закончивший разговор с деревенской родственницей своей жены.
- Да, что случилось -то? - Возмутилась женщина.
- Твоя мать звонила, - ответил мужчина. - Сказала, что пропала твоя младшая сестра. Еще с ночи исчезла. Вышла из дома вечером и не вернулась.
- И что же теперь делать? - Спросила женщина. Мужчина молчал. Ему очень не хотелось говорить, что делать пока не нужно ничего.
Женщина засуетилась и стала торопливо собираться. Она не могла больше оставаться ни минуты на работе у мужа, где он должен был дежурить еще сутки, потому что после праздников начинались Большие Зимние каникулы.
И кроме сторожа в училище никого больше не было, ни ребятишек- учащихся, ни учителей. Училище стояло пустым до звонкости от любого осторожного шага. И только немедленно подпрыгивало всем корпусом от шума и тряски проходящих совсем рядом, вдоль по дороге, гружёных и тяжёлых автомашин.
- Ты только глупостей не делай! - Попросил женщину муж. Она торопливо покивала, в ответ, головой.
Врала! Она пока еще и сама не знала, что собирается сделать. Но чувствовала, всей ж&опой чувствовала, что с младшей сестрой происходят какие - то страшные события.
И что - то ей, взрослой женщине, предстоит немедленно предпринимать! Вот только пока ещё не знала, что именно!
А вслух сказала мужу:
- Я сейчас забегу в магазин продуктовый, продуктов куплю. И поеду к детям.- Мужчина кивнул, показывая, что понял и услышал.
Потом попросил:
- Ты только отзваниваться по сотовому телефону не забывай! Чтобы я тоже был в курсе, где ты находишься и как у тебя с ребятишками дела обстоят.
…Мелькали за стёклами междугородного автобуса кусты и перелески. Автобус шёл по трассе ровно и быстро. На ветер, дующий ему прямо в лоб, автобус не отвлекался.
Отшвыривал мощный автобус лобовым стеклом, как плечом настырный ветер, и пёр себе вперёд по федеральной трассе, по зимней дороге, поэтому широкой не везде, но местами, очищенной от снега.
Женщина притулилась в свободном и мягком кресле, считала минуты до того времени, как муж вдруг забеспокоится от того, что нет от нее очень долго никаких вестей.
Мужчина начнет тогда звонить ей на сотовый. И обязательно ведь разыщет, определит местонахождения ее, своей жены…
Для кого - то умного сотовую и мобильную связь придумали, чтобы облегчать контакты между людьми. - Размышляла женщина. - А для меня ее изобрели, чтобы муж постоянно и привычно контролировал все мои передвижения. Как строгий ошейник, парфорсный, с шипами железными внутри, с привычным жестким поводком и душным, тесным, намордником. И с этими тревожными мыслями незаметно для себя доехала…
- Бабуль, что случилось? - Спросила женщина у своей матери. Называла ее бабулей, она совершенно правильно. Их мать, в не очень большом своем возрасте около пятидесяти с небольшим лет, была уже трижды бабушкой.
Сначала родилась племянница, ребёнок у младшей сестры. Бабушка своей первой внучкой очень гордилась.
Сейчас повзрослевшая от горя племянница смотрела заплаканными глазами на мир и всех своих остальных родственников, горевала, потому что у нее внезапно пропала МАМА!
Бабуля объясняла, как же случилось так, что вышла «на минутку» младшая сестра женщины вечером в маленький и частный продуктовый магазин, что стоял на перекрестке, совсем недалеко от бабушкиного старого дома. Хотела что - то прикупить. Салатов наделать. И дальше Новый Год всей семьей праздновать.
- Благо, у нас сейчас, - понимала женщина, - праздники Нового Года становятся постепенно одним бесконечным и затяжным праздником, что растянулся уже на десять дней, а скоро будем праздновать Новый Год не только плавно переходя в праздники рождественские. Но и потом еще до конца десятидневки от первого числа января. Или научимся прихватывать у января еще не одну неделю за неделей!
Мать не сразу перепугалась, когда Вета не появилась через полчаса. Быть может, подумала их мать и бабуля, что встретила Вета около водоналивны́х ча́нов свою подружку, что пришла к вечеру с коромыслом и ведрами, а может быть, приехала с санками и с флягами подружка за водой. И теперь стоит Вета вместе с подругой и разговаривает, деревенские новости обсуждает.
Но прошел час, а сестра не появилась. Не вернулась она ночевать домой. Домашние поиски посреди села тоже ни к какому результату не привели. И утром Вета тоже не появилась.
Сельские люди, обычно, домоседы. Особенно сложно надолго уйти из дома зимой.
Куда торопитиься, если в теплых конюшнях и сараях закрыта вся скотина? Корову в холода́ нужно три раза обильно кормить, чтобы скотиня́ка не замерзла. И навоз, пардоньте́(!), тоже нужно из хлева убирать, хотя бы один раз в день.
Иначе, какой же вкус будет у деликатесного и домашнего парного молочка? Только один будет вкус у молочка из неубранного коровьего хлева - коровьего г&авнеца - коровяка́, то есть, простите, навоза…
Поэтому бабушка только расстраивалась и больше ничего не делала.
- А что у вас случилось дальше с вашим делом? - Спросила женщина у своей матери. - Ты помнишь то дело с продажей бутылки самогона, когда вас загребли? Тогда, я вспоминаю, по осени, таскали сильно? Вету начали вызывать к следователю по уголовным делам, заставляли объясняться, что вроде бы не ты, бабуля, бутылку самогона продала, как контрольную закупку, поняты́м, в присутствии работников из Органов, а была это сестрёнка Вета. И продавала она в тот день не самогонку, а бутылку технического, разведенного водой спирта?...
- Затихло потихоньку дело, - отвечала мать и бабуля. - Потом участковый сельский наш за Светой начинал бегать.
Он взял на Вету судебное направление на принудительную госпитализацию и обследование в психиатрической больнице. Но Вета не согласилась на госпитализацию. И стала прятаться от участкового, убегать от него. Вот дело потихоньку и затихло.
- А если это не так? - Размышляла вслух женщина. - А если должно было просто пройти какое - то определенное время, чтобы неопротестованное вовремя никем из ответчиков, судебное решение вступило в свою законную силу?
И мне было некогда вашими делами заниматься! У меня маленький грудной ребенок сильно болел! В больнице мы лежали. - Женщина и ее мать помолчали.
По всему выходило, что заниматься поисками младшей сестры, заниматься этим придется самой женщине. И только ей!
- Бабуль! - Спросила снова женщина. - А, может быть, мы по - быстрому соберёмся сейчас и съездим с тобой в город, в областную прокуратуру?
Я понимаю, что в этом промежутке между Новогодними праздниками и Рождеством, никто не работает. И все, абсолютно все, отдыхают на длинных новогодних каникулах.
Но один дежурный прокурор - то в областной прокуратуре обязательно дежурит. И на своем дежурстве обязательно находится весь день!
Я буду рядом с тобой, ты ничего не бойся! - Продолжала женщина. - Ты все расскажешь прокурору на личном приёме о том, как ты сама, а не Вета продавала одну бутылку самогонки.
И твой рассказ о неправильных и незаконных действиях милиции, обязательно и срочно освободит из любого застенка Вету, спасёт обязательно мою младшую сестру и твою среднюю дочь.
Бабуля сидела и молчала.
Пауза длилась и длилась. Женщина видела, как боится таких страшных и необычных действий, всегда законопослушная, их мать и бабуля, как опасается заранее она любой встречи с органами прокуратуры, следствия, дознания и милиции. Потому понимала женщина, что вот сейчас бабуля откажется ехать.
И выскажет ей свое решительное:
- Нет! - Тогда женщина заторопилась. Вету надо было разыскивать. И очень срочно спасать!
- Послушай! - Сказала женщина. - Я понимаю. Ты занята. Тебе некогда. Ты можешь, бабуля, никуда не ехать! Давай, ты найдешь ручку и листочек бумаги. И напишешь, в двух экземплярах, заявление в областную прокуратуру, что это не Вета продавала бутылку технического спирта.
А ты сама продала одну бутылку самогонки, как своим хорошим знакомым, двум мужикам, которые очень тебя продать просили, чтобы по весне согласились они тебе огород под картошку, по весне распахать! А то ведь иначе откажутся!
Я сама поеду сейчас в город, в областную прокуратуру. И передам дежурному прокурору твое заявление. И мы спасем и найдем нашу Вету!
Бабушка смотрела. Она не задумывалась и не колебалась. Пожилая женщина всё больше и больше, с каждым мгновением больше, боялась...
А женщина смотрела на мать и понимала, что вот сейчас ей мать выскажет:
- Я этого тоже делать не буду! Нет!
Глава десятая. Галчонок с подбитым крылом.
Часть десятая. Галчонок с подбитым крылом.
Страшная, страшная, но ничё...
Интернет переделка песни Chris Yank «Холодно, холодно, но ниче…
Вместо эпиграфа… Услышано было в Тик - Токе.
...Опять мелькали перед окном автобуса поля и перелески. Автобус был другой: Старогаражный и малолитражный. И приспособлен был этот автобус только для перевозок небольшого количества людей на пригородные дистанции.
Женщина съездила в прокуратуру и добросовестно написала все положенные заявления. И сделала это зря.
Она не могла быть даже свидетелем. Она не была сама на месте преступления. А мать их и бабушка испугалась.
Пожилая женщина боялась прокуратуры настолько сильно, что даже страх за судьбу своей средней дочери не смог пересилить этот почти мистический и абсолютный страх перед прокурором области и его решениями, неуловимыми и непонятными для простого сельского человека, ничего не понимающего в законах, постановлениях, уголовных или административных кодексах…
Женщина сидела в автобусе и злилась. Даже на перелески, что плыли под окном автобуса. Она потратила время зря.
И муж вот - вот начнет её разыскивать. И выяснится тогда, что вместо того, чтобы прикупить продуктов и отправиться вместе с продуктами домой, к детишкам, метнулась совсем бестолковая женщина сначала в деревню. И там своей младшей сестры не нашла.
Теперь колесит по городу. И совсем скоро выберется за город.
- А твой маленький полуторагодовалый ребенок, между прочим, - звучал в голове у женщины мысленный и строгий голос мужа, - с самого утра брошен на попечение четырнадцатилетней старшей дочери, тоже совсем ещё маленького ребёнка.
- Плохая же я мать! - Понимала женщина. - И снова шляюсь неизвестно где.
Так непохожи были замученные пригородные перелески: Кусты, корявые березки, косые дачные плодовые деревца, на те привольно раскинувшиеся на круглых холмах небольшие леса и заросли, что начинались на границах области.
Лесочки становились тем веселее, красивее и привольнее, чем дальше пробирался к границам области междугородный автобус. Потому что на окраинах области становилась вся природа намного меньше замученной человеком и большим городом с его канализационными стоками, сбросами, свалками, дачными участками и дачами.
Женщина понимала, что злится на всё, даже на природу, потому что боится.
Раздалось звонкое пиликанье сотового телефона.
- Пропала! Муж, меня ищет муж! - Хваталась за свой мобильный телефон.
- Ты где? - Интересовался мужчина.
- Я еду. - Отвечала женщина. - Скоро приеду. Тогда тебе отзвонюсь.
- Она незаметно попадала в пространство детской и деревенской игры, когда по очереди проговаривали её девчонки - подружки:
- Бабушка прислала сто рублей. Что хотите, то купите, да и нет не говорите, черное и белое не называйте…
И если бы женщина ответила мужу прямо, что едет и разыскивает свою пропавшую младшую сестру, то мужчина, защищая и спасая ее, свою жену, волей и властью своею, пусть бы даже и командой «ГОЛОСОМ» по старенькому сотовому телефону, приказал бы ей возвращаться. Старый оперативник, муж хорошо умел пользоваться своим голосом.
И обязательно развернул бы свою жену. И так бы сумел уговорить ее, что с радостью бы отказалась она от задуманной поездки, с удовольствием бы согласилась с мужем. И возвратилась бы домой, к детям.
Поэтому женщина не договаривала. Поэтому злилась. На медленно ползущий автобус. На свою сестру, которая не только пропала, неизвестно почему, но и раньше не была образцом любящей сестры.
- Сколько же раз, - любил вспоминать и смеялся муж, - ты возвращалась от любящих деревенских родственников то с одним очком или с треснутой оправой очков, то полузадушенная своей сестричкой, то с царапинами на шее. И всегда оттого, что любящая младшая сестра бросалась на тебя, царапала или душила.
За каждое какое - то твоё неправильное слово. Или за один твой неласковый взгляд.
Заканчивай уже ты ездить к деревенским своим родственникам, - добавлял мужчина. - А то один раз уедешь в гости в деревню и совсем домой не вернешься. И с кем тогда останутся дети?...
- Ты боишься! - Говорила сама себе женщина, готовая от страха выйти из автобуса, не доезжая до нужной остановки. И пересесть на автобус, идущий в обратный рейс. - Ты просто очень боишься попадать в психушку!
Громадный комплекс зданий областной психиатрической больницы приближался вместе с вонью очистных сооружений, которые всеми очистными полями вольно располагались по другую сторону дороги, напротив корпусов психбольницы.
И пахли все сооружения перестоявшей канализацией, пахли, пахли, пахли…
Косенькая дорожка вела извилисто. Она огибала какие - то важные летом, но несуществующие зимой препятствия и потихоньку приближала женщину к Главному Корпусу Областной Психиатрической больницы, где находились все Главные Вещи Больницы: Регистратура, дежурный психиатр, Главная медсестра больницы, Приемная Главврача. И сам Главный Врач.
Женщина заходила в здание Главного Корпуса и спотыкалась глазами о голую замученную женщину, которая была прикована цепями за пояс. Женщина размахивала руками и волосами так страшно, что жалко узницу психушки не было, а сразу же хотелось развернуться и убежать.
И не было особой разницы, что психически больная женщина была не совсем голой, а полуголой. Какие - то грязные тряпочки прикрывали все стратегически важные женские места.
И уж совсем без разницы казалось то, что женщина была нарисована на стене, большой и мрачной фреской, которая тянулась через всю стену. И полностью закрывала её.
А буквы внизу были подписями и рассказывали о том, как же тяжело жилось раньше, еще в средние века, сумасшедшим людям и психически больным узникам первой средневековой психбольницы - Бедлама.
- Сейчас тоже не лучше, - ворчала внутри, в своей душе посетительница Главного Корпуса.
И шла на подгибающихся ногах вперед, по направлению к Приемной Главврача.
А все Узники Совести из позднесоветских времен, и Юлий Даниэль, и Валерий Ронкин, и Иосиф Бродский. проплывали мысленно перед глазами, замученые чередой таких же страшных психбольниц. Не одобряли узники - диссиденты таких поступков, как самостоятельная явка в логово психиатрического беспредела, но сочувственно и понимающе вздыхали…
- У вас находится Фаянсовая Ветана Игнатьевна. - Спрашивала женщина, стараясь быть уверенной.
- И? - Вздергивала бровь уверенная в себе и гладкая секретарь самого́ Главного Врача.
- Потом снисходительно разъясняла. - Мы не даем справок о наших пациентах
посторонним людям.
- Я не посторонняя, - возражала женщина. - Я ее старшая сестра. - А голос хрипел от страха, перехватывался. И почти отказывался подчиняться.
- Даже родственникам. - Продолжала секретарша. - Существует медицинская тайна личности. Существует медицинский закон о сохранении тайны личности каждого пациента.
Вот если бы с этим вопросом к нам обратилась сама Фаянсовая Ветана Игнатьевна.
- Да, да! - Подтвердила женщина. - Именно так! Сейчас я Фаянсовая Ветана Игнатьевна. И я обращаюсь к Вам на основании нотариальной доверенности, выданной мне нотариусом по требованию, по разрешению и в присутствии самой гражданки Фаянсовой.
Нотариальная доверенность, которая сейчас в руках у меня разрешает мне все действия, даже судебные, от имени гражданки Фаянсовой.
Поэтому, объясните мне, пожалуйста, все основания, по которым Вы меня, Фаянсовую Ветану Игнатьевну, незаконно удерживаете в стенах Вашей психбольницы!...
Глава одиннадцатая. Ворона с перебитым хребтом.
Часть одиннадцатая. Ворона с перебитым хребтом…
Страшная, трашная, но ничё,
Я поцелую косое твое плечо…
Интернет переделка песни Chris Jank «Холодно, холодно, но ничё…
Вместо эпиграфа… Услышано было в Тик – Токе.
...Сестра бежала. Она старалась, она рвалась вперёд. Больная нога подворачивалась. И не могла удержать вес тела. Поэтому младшая сестра хромала, потом подпрыгивала.
Она взмахивала руками и напоминала птицу с подбитым крылом, которая никак не умеет ускакать от кошки…
Женщина взмотнула головой, как лошадь, мало привыкшая спать на ходу. И минутный блазень, что на секунду затуманил глаза, не то сном, не то странным предчувствием, рассеялся и размялся, исчез. А перед глазами вновь появилась дорожка между корпусами больницы.
- Привидится же такое! - Понимала женщина, поспешая вслед за своей провожатой, санитарочкой психбольницы, шла и старалась не отстать.
Места здесь были знакомые. В этом больничном психиатрическом комплексе и сама женщина проработала такой же палатной санитарочкой отделения почти год. Больше не сумела и не смогла, как ни старалсь к этой работе притерпеться.
Сейчас только рада была, что ушла вовремя. Но как же ее уговаривали остаться! Все «старослужащие» отделения, в основном, женщины предпенсионного возраста, говорили, что зря она так поспешно уходит.
Такую работу поискать ещё надо. И то не всегда найдешь!
Чтобы приезжал автобус в саму деревню и увозил деревенских женщин бесплатно на работу! Отдельно, каждую смену! Где ещё так станут заботиться о женщинах - санитарочках из отдалённых от города деревень и сёл!
Потом, понимали, что женщина здесь всё равно надолго работать не останется. И уговаривали, чтобы доработала она, хотя бы, до отпуска. И соблазняли будущими перспективами не только уйти в отпуск на целый месяц с лишним. И за это время хорошенько отдохнуть от работы!
Но еще и отпускные, кругленькой суммой денег, плюсом к обычной зарплате санитарочки солидной надбавкою сверху получить!
И объясняли финансовые премудрости долго. Даже вмешивалась в эти уговоры буфетчица. Наталка работала буфетчицей в отделении для бывших запойных алкоголиков, нынче хронических псих больных.
Наталка, недавно сыграла свадьбу с санитаром этого же отделения Олежеком. И вскоре собиралась в декрет.
Напрасно Наталка объясняла женщине, цеховой экономистке с пятилетним стажем работы на Станкостроительном заводе, и наливала заодно буфетчица в банку кефир, «оставшийся», точнее уворованный от психов. Сейчас женщина шла вслед за санитарочкой к женскому психиатрическому отделению и счастлива была, что не нужна ей больше никакая дипломатичность, политичность и толерантность ей не нужна больше тоже!
Не нужно одергивать себя и говорить своим мыслям:
- Не думайтесь неправильно!
Нельзя говорить слово психи! А нужно думать всегда и говорить только одно слово - больные! Про всех, кто находился в палатах отделения, про всех сумасшедших людей!
Деревья тянули крючковатые сучья к тропинке и двум торопливо идущим потропинке женщинам так, точно предостерегали:
- Ты знаешь, куда и зачем ты по этой тропинке идешь? Ты хорошо подумала? Ты все правильно сейчас делаешь?
Женщина зябко передернула плечами. Пути отхода, особенно пути безопасного отхода из отделения, в случае аварийной ситуации, любого ЧС (Чрезвычайного События), она и не продумала. И сейчас лезла вперед головою прямо в пасть, непонятных и административных отношений с областной психбольницей.
Потому что никогда психиатрический областной диспансер не был местом абсолютно безопасным, даже для случайных посетителей.
Большой больничный комплекс всегда трясло и лихорадило. То убежала парочка преступников с отделения судебной психиатрии.
Бандиты или грабители проходили обследование в психбольницей для того, чтобы врачи - психиатры обследовали их и дали заключение о психической дееспособности лиц, совершивших преступления. И, также о том, способны ли они держать ответ за свои преступления в уголовном суде. Или не могут отвечать за свои действия, потому что больны психически. И нуждаются в длительном психиатрическом лечении.
Деревья тянули к тропинке костлявые сучья - руки. А женское отделение приближалось.
Женщина вспоминала, как почти также тянула к ней свои страшные руки безымянная и уродливая женщина - заключенная навечно в психушке. И начинала все сильнее трястись от ужаса!
Потом уговаривала себя:
- Ты же не она! Остановись! Ты же пока ещё не закована в кандалы пожизненно, не нарисована большой цветастой фреской в коридоре перед приемной Главрача, на стене!
А толеранция добиралась постепенно до всех корпусов больницы. Уже переименовывалось старое и благородное заведение Бестужево - Загарьино впсихиатрический комплекс имени неизвестно кого. Уже притащили и выставили в коридор перед приемной мешки со штукатуркой и песком. Мешки громоздились большой неряшливой кучей.
И вместе с капитальным очередным ремонтом начинали потихонечку замазывать все фрески - ро́списи на стенах, начиная с тех, где мучили средневековых узников старейшей психбольницы мира. Уже предстояло узнице Бедлама погибнуть навечно от рук равнодушных рабочих - поденщиков, исчезнуть под слоем новой покраски во цвете лет!
- Не думай ты о фресках больничных, о себе подумай! - Сурово одергивала себя женщина. - Сама лезешь в отделение добровольно! А если, что пойдет не так, спасаться от принудительной психиатрии как будешь?
И мужу не сказала, куда и зачем поехала. И дети одни остались дома без тебя. И, неизвестно как, старшая дочь с младшим ребенком, одни справляются, как друг с другом воюют...
Потом женщина вздохнула и собралась с силами.
Единственное чему научилась она, в то время, когда бегала ещё лапа в лапу, поспевая за уголовными и увлекательными событиями, вслед за сотрудниками РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью). И вместе с мужем.
В то время обучилась она пониманию:
- Есть ситуации, которые нельзя отменить. И, как стрела выпущенная лучником из лука в цель, должна лететь. Нет у стрелы никакой свободы выбора. Она должна лететь к цели, не думая больше ни о чем постороннем.
Так и сейчас, - понимала женщина и шла вперед. - Бояться поздно. Заварила кащу, теперь хлебай!
А, говоря попросту, женщина понимала, что если начнет сейчас бояться, дрожать и показывать свой испуг, то вызовет намного большие подозрения в этом странном психиатрическом месте. И неизвестно чем тогда дела закончатся!
Наружные двери отделения скрипели, распахивались, хрипели. Санитарочка - провожатая открывала замок в двери и ловко орудовала универсальным железным ключом - отмычкой, единым ключом персонала психбольницы для всех дверей всех психиатрических отделений. Ключ санитарочки был железный, длиной с женскую ладонь, трёхгранный, ребристый и сильно увесистый.
- И, может быть, не надо бы мне было увольняться из корпуса санитарочек психбольницы? Узнала бы про сеструшку, не отходя от своего рабочего места... - Подумала женщина и храбро перешагнула через порог.
Дверь хлопнула с прощальным звоном, отрезая от воли и от свободы. Пахнуло ароматами спёртого воздуха и множества несвежих тел.
- Немытые женщины пахнут ничем не лучше, чем немытые мужики! - Понимала женщина. Как понимала она и то, что правильно и вовремя уволилась она, почти что сбежала с это постылой работы, не дорабо́тавши на ней и до своего первого отпуска.
Причина скрывалась в том, что каждый человек звучит, вибрирует и резонирует, как туго натянутая струна. Некоторые люди звучат чуть мелодичнее, поэтому к ним другие люди притягиваются для дружбы, любви, других взаимоотношений.
Иные люди звучат не так заманчиво. И чаще остаются в одиночестве. Или более придирчиво выбирают себе друзей.
А психи ( и можно больше не говорить дипломатично самой себе, что они больные, обязательно только больные. Я вышла уже, вместе с увольнением, - понимала женщина, - отсюда из этой психиатрической мудрёности и запутанной толеранции…), психи совсем не звучат.
И можно разговаривать с ними, с больными, пытаться пообщаться. Но что - то навсегда остается сломанным внутри них.
Как сломанные часы эти больные всеми вибрациями своего организма говорят: «Тик». И невозможно дождаться продолжения хода этих навсегда сломанных часов. Они никогда не добавляют: «Так». И это постепенно угнетает…
А поводом для увольнения послужила придирка, очередная придирка, старшей медсестрыотделения к обыкновенным женским шортам.
Вызвала старшая медсестра женщину - санитарочку в сестринскую комнату, устроила разнос. Старшую медсестру не волновало, что шорты были одеты на плотные колготки. Что ног и бабских коленей совсем нельзя было увидеть из под белого медицинского санитарочкиного халата.
Женщина тогда подумала немного и пошла подавать заявление об увольнении.
А вот сейчас снова находилась в отделении для душевнобольных женщин.
И объясняла палатной медсестре, что пришла сюда по разрешению Главного врача больницы. И должна немедленно увидеть пациентку по фамилии Фаянсовая.
И чувствовала себя женщина так, точно была в зоопарке. К ней, выпущенное неизвестно откуда, из какой палаты, из какой двери, стремительно приближалось неведомое существо. Никогда раньше не видела женщина людей, доведенных до такого малочеловеческого состояния.
- Он бил меня, бил меня, бил! - Кричала и прыгала на одной ноге, потому что вторая нога не действовала, старалась добраться до нее младшая сестрёнка Вета. И не могла прорваться через крепеньких санитарок.
Сестрёнка взмахивала руками, помогала себе всем телом, чтобы справиться с неработающей и больной ногой. И была вновь остановлена очередной санитаркой на полувзмахе рукаме и полуприпрыге.
Потому что прийти и посмотреть на нее, страдалицу, заброшенную в психбольницу, старшая сестра еще могла. А вот спасти, забрать из психушки, увезти вместе с собою домой, женщина уже не могла, несмотря ни на какую нотариальную доверенность...
Глава двенадцатая. Рукоприкладством занимаетесь?...
Часть двенадцатая. Рукоприкладством занимаетесь?...
И пусть у тебя лицо кирпичом…
Интернет переделка песни Chris Jank «Холодно, холодно, но ничё…
Вместо эпиграфа… Услышано было в Тик - Токе.
Деревья тянули к тропинке зловещие сучья, крючковатые ветки. Но женщина их даже не отшвыривала! Она бежала по тропинке и ей было наплевать!
- Здесь краски неярки, здесь звуки нерезки… - На всех поэтов седой древности ей сейчас плевать хотелось тоже, неважно Тютчев ли был этим поэтом или же сам Фет...
И женщина не отшевыривала от лица корявые древесные лапы, она просто ПРОХОДИЛА сквозь них. И понимала, что в таком своем состоянии не стоит и целому большому дереву вставать у нее на пути! Сшибет древесный ствол, как спичинку и даже не заметит…
Примерно так же, как выруливала она однажды на лесной дороге большой грузовой машиной - молоковозом потому, что шофёр молоковоза дал ей рулём порулить. Студентку сельхозвуза и будущую экономистку сельского хозяйства отправили в деревню на три месяца летней практики.
В один из погожих летних дней главный экономист хозяйства распорядилась провести хронометраж рабочего дня водителя молоковоза. Хронометраж - это такая штука, когда весь день ездишь с шофером вместе в кабине и по часам отмечаешь каждое его действие, записываешь в тетрадочку.
А, по итогам полного рабочего дня, отдаешь тетрадку с записями своему главному экономисту. А по главному итогу: Экономист хозяйства посмотрит, чем занимается работник в течение долгого рабочего дня и срежет расценки так, что в зарплату и получать - то будет нечего. Все деньги окажутся выплаченными уже в середине месяца, в аванс.
Конечно же, шофер молоковоза свою новую проверяющую побаивался! Конечно же, он старался ее разговорить и расшевелить!
А сельскохозяйственной летней практикой у всех студентов первого курса был практикум вождения на колёсных тракторах и комбайнах. И даже дали студентам - первокурсникам разок прокатиться на большом гусеничном тракторе, не разделяя студентов ВУЗа на парней или девушек.
И навсегда осталось в памяти то волнительное чувство, когда рвешь на себя или передвигаешь осторожно рычаги от себя и послушно двигается, подчиняясь слабым женским рукам огромный гусеничный трактор. Ревет мотором, шевелит всеми гусеницами, разворачивается на месте громадная махина из железа, почти танцует, уже не трактор, а совсем большой танк!
Посередине разговора о прошлогодней летней практике шофер молоковоза сам предложил гружёной молоком машиной порулить.
За руль студентка садилась осторожно. Шофер молоковоза наставлял:
- Ты, главное, по средней линии дороги руль выстави. А потом только на газ педалью жми.
И первое время все шло хорошо. Машина бежала, вернее медленно ползла по самой середине дороги плавно и ровно.
Опытному шоферу молоковоза так медленно ехать было скучно. И он подключал побольше передач.
Шофёр отвлекался, смотрел в своё пассажирское окошко, за дорогой и за студенткой не следил.
Но незаметно тяжелая груженая машина сползла на обочину и стала ехать по ней, по ровной лесной обочине.
- Все большие аварии совершаются быстро! - Теперь навсегда узнала женщина. А тогда…
Она не успевала ничего подумать, не то чтобы предпринять.
…Вот нос машины преодолел низенькие кусты. Вот выросло перед капотом дерево. От ужаса водительница нажала сильнее на газ.
Машина взревела, немного подпрыгнула, упёрлась бампером в ствол и свалила дерево. Прощально вздрогнув, молоденькая осинка ушла под капот машины. От страха водительница снова нажала на газ.
- Вот это дерево я точно свалю, - металась в голове одна только мысль, потому что второе деревце было пониже и пожиже. Свалила.
И перед носом машины выросло дерево третье.
- А вот это дерево я уже не свалю… - Металась в голове мысль. Нога упрямо жала на газ.
В этот момент очнулся водитель молоковоза и успел нажать на тормоз. Молоковоз встал в пяти сантиметрах от высокого и толстого карагача.
И как же ругался потом водитель, выруливая задним ходом молоковоз на дорогу и выправляя по́гнутый бампер!
Но это свое ощущение обреченности и судорожной зацепленности за руль, женщина навсегда запомнила со времени своей юности.
Сейчас она почти бежала, возвращаясь в Приемную Главного Врача. И переставала бояться, потому что видела самое страшное!
То, что сделали с её младшей сестрой Ветой!
- И что же могут ещё сделать все психиатрические службы уже со мной! Не боюсь! - Не видела женщина от ярости дороги и торопилась к Главному Корпусу. - Пускай меня тоже бьют! Пускай бросают в холодных и промороженных палатах психиатрического отделения вместе с Ветой!
У меня есть муж. Он все равно вернется утром с работы домой и обнаружит внутри дома мою пропажу! Он умный! Он догадается! Он обязательно меня найдет!
Не может быть, чтобы мужчина согласился на всю жизнь справляться сам с двумя детьми, одному из которых, самому младшему, необходимо постоянно подогревать и готовить смесь. А также менять постоянно пеленки, подгузники и памперсы!
Только от ужаса перед всеми видами этих домашних работ мужчина меня из - под земли достанет! И найдёт!
Женщина открывала двери в Приемную Главного Врача, с порога жаловаться начинала:
- А почему это у вас в отделении избитая Фаянсовая Ветана Игнатьевна находится?
...Автобус трясло на ледяных за́стругах и кочках. Женщина прекращала режим конспиративного радиомолчания, вынимала из кармана свой сотовый телефон, набирала номер мужа:
- Муж тут такое случилось! Давай я к тебе на работу подъеду. И всё - всё сразу тебе объясню!…
Глава тринадцатая. Говорит оперативный дежурный ФСБ.
Часть тринадцатая. Говорит оперативный дежурный ФСБ…
Знаю, только с тобой…
Интернет переделка песни Chris Jank «Холодно, холодно, но ничё…
Вместо эпиграфа… Услышано было в Тик - Токе.
Деревья бежали в такт движения автобуса. Сначала подбегали к нему всей неопрятной плодовой массой заснеженных дачных участков. И так переплетались стволами и ветвями внутри тесных садовых участков, что упирались в заборы, ветхие ограждения и стены стареньких садовых домиков- дач.
Но ближе к городу, там где закончились болота, густо покрытые высокой осокой, и постепенно уходили сма́чные запахи сливных канализационных полей, деревья бодри́лись, становились крупнее и заснеженнее. И около города вставали вдоль дороги ровно и поодиночке. А, после того, как автобус въезжал в город и начинал колесить по улицам, деревья укутывались ( не по своей воле, конечно) в посленовогоднюю и послепраздничную иллюминацию лампочек, светящихся нитей, гирлянд.
- А вся большая и областная психиатрическая больница, оказывается, -понимала женщина - боится областной прокуратуры. Причем, боится так, что стоило мне только лишь, с отчаяния и от страха, сказать, что я пойду немедленно в прокуратуру и принесу жалобу на имя прокурора, как все немедленно зашевелились.
И, вместо того, чтобы хватать меня, заявлять, что я сама уже давненько, как веду себя, как сумасшедшая. И в смирительную рубашку, вернее, в смирительную ночнушку белого или застиранного цвета с офигительно - длинными рукавами под два метра каждый, меня немедленно завязать!
А это у нас нынче в каждом киоске по продаже сигарет, шоколадок и жвачки делается!
Не то, чтобы там вязали в смирительную рубашку. Но стоит только немного продащице из киоска не понравиться, так она начинает сразу же ругаться и в самых обидных прозвищах всё - всё про тебя объяснять. От любой продавщицы жвачки, сто́ит ей только под горячую руку попасть, такого удивительно - ценного про себя наслушаешься!
А здесь, вроде бы такое серьезное заведение, Администрация областной психиатрической больницы пообещала разобраться и выяснить немедленно про неправильно заключённую младшую сестру Фаянсовую!
Кому - то говорила в трубку секретарша:
- Она собирается идти на прием к дежурному прокурору!
- Ты представляешь, муж! - Обстоятельно докладывала женщина мужу, прибывши к нему на работу, о результатах своей поездки. - Местный деревенский участковый взял на мою сестру, Ветку, судебное направление о принудительной госпитализации её в психбольницу.
Потом начинал бегать за сестрой, угрожая и доказывая, что Ветке необходимо ложиться в психу́шку. А, так как Вета отказывалась ложиться и стала прятаться от деревенского участкового, то он подстерег момент, когда она вышла в магазин, избил ее, скрутил, засунул в свою легковую машину, привез в отделение психбольницы и бросил ее избитую там!
Женщина всхлипнула. Не потому что заплакала, не оттого, что Вету - сестрёнку снова жалко стало.
Воздух закончился вдруг в глотке и в легких.
Стояла и стояла перед глазами одна ужасная картина. Вот прыгает к ней на одной ноге сестра Вета, старается добраться, ухватиться за старшую свою сестру, спастись!
Кричит, захлебываясь и сорванным от крика (криков?) голосом:
- Он бил меня, бил меня, бил! -
Вот спотыкается Вета о плотную и равнодушную санитарку отделения. И не пускает ее санитарка скакать дальше, потому что нельзя, потому что не положено.
Сначала не пускает, удерживает, потом отшвыривает, равнодушно и спокойно, не как человека, как бесполезного галчонка с подбитым крылом.
А женщина смотрит. И понимает, что ничего - то она не может для Веты сделать.
И только если сама сильнее пошевельнется, выругается или бросится сестру освобождать, то набегут санитары. И ее тоже скрутят.
И станет в областной психиатрической больнице на одну неё, на одну пациентку, на одну, по всем документам свихнувшуюся и больную женщину, больше. Вот и стоит женщина, шевельнуться не может, напоминая себе самой ворону с перебитым хребтом!
И холодно, ой, как холодно было в отделении. Дрожала избитая до кровоподтеков Вета, одетая в один только тонкий и застиранный больничный халат.
И полз ледяной холод по спине у самой женщины, выползал снизу и полз по позвоночнику. Она стояла, смотрела, как уводят санитарки беспомощно хромающую Вету. И поделать ничего не могла.
Муж выслушал и нахмурился. Потом взялся за трубку своего рабочего телефона. Связался с коммутатором, попросил набрать номер главного врача психбольницы.
Телефонистка соединила. Мужчина сказал:
- Говорит дежурный ФСБ. К нам на прием женщина пришла. Вы там рукоприкладством занимаетесь. К вам женщину привезли всю избитую. Её лечить надо. А Вы ее в психбольнице, в общей палате содержите.
Глава четырнадцатая. Мечты сбываются?...
Часть четырнадцатая. Мечты сбываются?...
…Мне все равно горячо.
Интернет переделка песни Chris Jank «Холодно, холодно, но ничё…
Вместо эпиграфа… Услышано было в Тик - Токе.
Сестра Вета позвонила через два часа. Звонила она со стационарного телефона, с поста дежурной медсестры обычной городской больницы. В эту больницу младшая сестра попала прямо из психиатрической палаты «своего лечебно - принудительного отделения».
Администрация больницы все - таки решила перевести избитую больную в обычную горбольницу для долечивания. То есть, пока состояние больной не стабилизируется, а травмы и побои, хотя бы, немного не подживут.
Женщина спросила у своего мужа:
- А как же ты сделал так? - Она неопределенно покрутила в воздухе кистями и пальцами рук, понимая, что не сумеет словами ничего объяснить.
Потому что нельзя постороннему человеку "с улицы" взять и просто позвонить в психиатрическую больницу и, представляясь главному врачу больницы оперативным дежурным ФСБ, потребовать немедленно изменить, исправить ситуацию.
Любому другому человеку это бы и в голову не пришло бы. И для любого другого человека это был бы ложный донос, по результатам которого преследуют уже самого позвонившего!
Только не мужа, сотрудника разных служб и ведомств. Недаром был у мужчины постоянный оперативный псевдоним «Артист».
Муж понял вопрос и ответил:
- Училище, где я сторожем работаю. - Он чуть кривовато усмехнулся. Потому что не брезговал, ради блага семьи, любой подработкой.
То брался стенды и транспаранты рисовать, вырезать из пенопласта или орака́лом (липкая клейкая лента) лепить. Не зря по своему основному образованию был мужчина театральным художником.
То целых два месяца, с разрешения директора, водил женщину около училища окурки подбирать. Отрабатывали они «семейным подрядом» училищную ставку дворника. И глаз у мужчины был наметанным, художественным и таким, что вместо того, чтобы перелопачивать из одного угла в другой конец участка, горы бесполезного мусора.
А потом наблюдать, как вновь по всей дороге разлетается мусор, всеми листьями, мужчина, имевший художественное образование, чутье и художественный вкус, указывал своей жене на необходимую уборку небольшого количества неряшливый окурков в полиэтиленовый пакет. А двор и улица приобретали приятный и чистенький вид.
Но раз поссорились супруги, психанула и сбежала с той дворницкой работы подсобная дворничиха - женщина.
А директор, подвернувшийся мужу под горячую руку с замечанием, был немедленно обозван мужчиной козлом и сволочью. И также немедленно был лишен муж этой халявной дворницкой подработки.
Теперь же муж объяснял:
- Училище, где я сторожем служу, принадлежит к военному заводу. И здесь есть, здесь всегда дежурит, обязательный дежурный ФСБ. Я вышел на коммутатор завода. И мой телефон нельзя было, поэтому, по номеру отследить. Поэтому звонок получился оригинальный и грамотный.
Пожал плечами:
- А что мне еще было делать, если твою сестру срочно нужно было спасать. Ты мне сама расказала, что в отделении психбольницы тепла нет, не топят. Или так топят плохо, что сильно избитая женщина за пару дней рождественских праздников в тех жутких условиях обязательно замёрзнет. Или простудится до воспаления легких так, что ей никто уже не поможет.
Ты знаешь ведь сама, - мужчина продолжил, - как работают у нас все правоохранительные службы. - Нет человека, нет и проблемы.
И если бы я по официальным каналам пошел бы на встречу с Александром Николаевичем, то времени бы много прошло. Пока праздники закончатся, пока встреча у нас состоится.
Тем более, что Александр Николаевич нынче очень большим человеком стал. Присвоили недавно ему звание генерала. Вот был он пока полковником, я с ним попроще встречаться мог.
Ты же сама знаешь, что у нас в Управлении все дела решают подполковники и полковники.
Женщина покивала головой. Она знала.
Пока неизвестный ей Александр Николаевич был полковником, он принимал участие в мужской судьбе. Подкинул Сергея в РУБОП, велел держаться за этих ребятишек. И как - то раз выручил Сергея, занявши ему немного денег. Это потом, ставши мужем, и чуть пооклемавшись после своего тяжелого развода с прежней и бывшей женой, развода закончившегося потерей квартиры и всякой другой жилплощади, Сергей чуть передохнул в своем новом браке и задумался отдавать занятые раньше деньги.
И вместе с женщиной долго ходил по мелким магазинам и ларёчкам, искал еще и симпатичный подарок, чтобы понял Александр Николаевич, как выручил он Сергея тогда. Женщина была рядом среди этого бесконечного похода за подарком.
Муж выбрал небольшую сувенирную коробочку, в которой лежала курительная трубка.
Но времени много прошло. Александр Николаевич получил новое звание. И стал далёк от обыкновенной и ежедневной, полевой, оперативной работы.
- Хороший человек Александр Николаевич был, - повторил муж. - Он дал мне для связи телефон оперативного дежурного ФСБ и сказал, чтобы я звонил по любому поводу, что бы со мной ни стряслось.
- Ты только не убивай никого. - Сказал мне Александр Николаич. Из всех остальных случаев мы тебя вытащим. - Продолжал муж Сергей. - Звони, будем вытаскивать!
Муж вздохнул:
- И ребятишек РУБОПовских разогнали, закрыли весь РУБОП, - Мужчина был свято уверен, что близость к Органам Внутренних дел помогает решать все сложные и жизненные вопросы.
И был он не так уж и неправ.
Приехали за спиртом в училище ребята из РУБОП. Антьяна Инколаевна, завхоз училища всегда могла найти литр - другой спирта. Спирт был технический. И должен был употребляться на заводе для протирки деталей.
Но знающие люди умели пить этот спирт, не обращая особого внимания, что спирт бывал непищевой.
Ребятам из РУБОПа технический спирт не понравился.
Сергей пожимал плечами. Сам он был специалистом в различных видах питья разного спирта. И так занятно рассказывал про то, как умельцы в армии сливали с самолетов жидкость для защиты стекол самолета от обледенения, отстаивали эту жидкость и делали из нее полезный спиртовой напиток «Шадым».
Или же рассказывал про сибирское «Северное сияние». Мужчина, в молодости бывал великим путешественником» изъездил пол Сибири. И знал, что сибирское «Северное сияние», компот из местных сибирских ягод, настоянных на спирту, не рассматривают, а сразу пьют. Специалисты в питейных делах пьют «Северное сияние» трехлитровыми банками вместо компотика.
Муж, как всегда, был прав. Технический спирт ребятам из РУБОПа не понравился. Но то, что майор Ихлин и с ним вместе пара рубоповских оперативников Алексеев: Алексей Большой и Алексей Маленький, появились в училище, заставило директора училища забыть о том, как муж совсем недавно называл директора козлом и сволочью. И отношения со сторожем у директора восстановились до уважительного пожимания рук при встрече и обращения к сторожу по имени: Сергей.
Женщина смотрела, как ее мужчина хитровато улыбнулся одной стороной немного перекошенного после инсульта рта и понимала, что все её рождественские и предрождественские мечты сбываются. Сбываются вдруг даже и те мечты, о которых она боялась сама себе даже помечтать.
Ее сестра после своего жестокого избиения была хоть и не на свободе, но, хотя бы временно, в тепле, в лечебном отделении обычной городской больницы и в безопасности. Муж проговорил осторожно и утвердительно:
- Но ведь получилось же! - А женщина ответила:
- Да, муж! Сегодня ты мою сестру спас!
Глава пятнадцатая. Долгий путь к правде - 3.
Часть пятнадцатая. Долгий путь к правде - 3.
…Чтоб ясной любовью наполнилось сердце…
Все в тающей дымке. Стихи Н. Рыленкова. Вместо эпиграфа…
Сестра Вета позвонила утром. Она снова звонила со стационарного телефона с поста дежурной медсестры городской клинической больницы и говорила:
- За мной приехали психиатры вместе с милицией. Меня выписывают из этой больницы, забирают и снова отправляют в больницу психиатрическую.
Женщина услышала то, что хотела сказать ей младшая сестра. Она сказала в динамик своего мобильника:
- Вета, подожди! - И бестолково заметалась по комнате.
Муж был на дежурстве, на работе. От праздника Рождества Христова прошло всего несколько дней. В училище, где служил сторожем муж, еще продолжались зимние каникулы.
Поэтому мужчина пропадал на своих празднично - суточных дежурствах с утра до вечера. И дети спали. И были слишком малы еще, чтобы возможно было что - нибудь спросить у них. Поэтому оставалось женщине надеяться только лишь на себя.
Но вот какой же дать Вете совет, она не понимала. Слишком уж недавно началась ее городская жизнь. Слишком уж недавно она перебралась в город и стала городским экономистом, вместо привычной работы экономистом сельского хозяйства.
А сельская жизнь требует от девочки, девушки, женщины, абсолютного подчинения мужчине. Сначала отцу, потом мужу, либо старшему брату, либо другому старшему родственнику - мужчине.
И только лишь потому, что слишком много сельскохозяйственных работ на селе остаются работами тяжелыми, ручными, а не механизированными. И требуют постоянного вмешательства мужчины.
А женщина для выполнения этих работ: косьба травы ручной косо́й, вспашка огорода лошадью с сохой или на тракторе.
А женщина для выполнения этих работ слишком часто бывает неприспосо́блена и слаба́!
Привыкнув всегда подчиняться отцу или мужу, женщина бестолково мельтешила по комнате. И никак не могла собраться с мыслями. Потом подносила к уху свой старенький мобильный телефон и начинала давать сестре советы:
- А ты себя хорошо чувствуешь, ты уже вылечилась?
- Ну, - протянула, в ответ Вета. - Мне уже стало получше, хотя болят места ударов, ушибов, кровоподтеков и синяков.
- Знаешь, Вета, тогда ты не выписывайся! - Вдруг озарила женщину ослепительная и новая идея. - Нельзя насильно выписать человека из больницы, если он еще чувствует себя плохо!
И закон такой есть , я читала закон этот! Я, правда, номера этого закона сейчас не помню. Но ты ссылайся на него. И отказывайся из обыкновенной больницы переходить в больницу психиатрическую!
- Женщина подумала и добавила: - И я к тебе сейчас подъеду! Для помощи и для усиления нашей позиции! Вот только детишек разбужу, завтраком их накормлю. А младшего ребенка напою молочной смесью и к тебе подъеду.
Тебе останется совсем недолго без моей помощи продержаться.
Ты, если что, в палате закройся пока. И ни за что из палаты не выходи! И можешь ручку двери ножкою от табуретки или стула закрыть, как забаррикадировать.
А я постараюсь подстраховаться на этот случай. И взять с собою корреспондента какой - нибудь городской или центральной газеты.
- И, обязательно, Вета, - добавляла женщина. - Если уж прорвутся психиатры вместе с милицейскими не только внутрь больничного комплекса, но и внутрь твоей палаты, то ты за койку, нет, за батарею отопления покрепче ухватись!
Как жаль, что я опять опоздала! Говорила в сотовый телефон и переживалаженщина. - И когда я ездила с фруктами и продуктами к тебе в больницу, не успела раздобыть настоящие железные наручники, чтобы ты могла бы их одним кольцом за батарею застегнуть, а другим концом застегнуть на своей руке, на запястье.
А ключ обязательно бы надо было в окошко выкинуть, в снег. Ну, так, как делают активистки «зеленого движения», когда пристегивают себя наручником к рельсам железнодорожным, чтобы не пропустить в страну железнодорожный состав с радиоактивными или другими опасными отходами для захоронения на местных свалках.
Наручники я не успела найти, - горевала женщина, но ты можешь пока простыней за батарею отопления сильнее привязаться! Пока все узлы распутают, я, дай - то Бог, с корреспондентом вместе к тебе в больницу прибегу!
И мы остановим этот процесс твоего незаконного в психбольницу перемещения! Сестра подумала очень недолго, потом сказала:
- Я лучше соберусь и выйду сама, добровольно. И добровольно поеду в психбольницу. -
По интонациям голоса можно было понять, что младшая сестра никогда не считала свою старшую сестру ничем иным, кроме как фантазеркой!
… Опять вот мелькают холмы, перелески, - крутилась в голове и памяти чужая стихотворная мысль. Женщина тряслась в автобусе.
…Здесь краски неярки, здесь звуки нерезки… - Что - то спросила соседка по селу и по автобусному сиденью. Женщина беспомощно пожала плечами. Старый автобус грохотал, при движении, так что услышать и разобрать человеческий голос в шума́х мотора, было невозможно.
А на подъемах весь автобус визжал мотором так, что казалось вот - вот остановится сердце. Или у кого - то из пассажиров, от ужаса, что автобус не вытянет подъем, сорвется и улетит в кювет. Или весь мотор остановится, как главное сердце всего автобуса.
…Здесь медленны реки, туманны озера… - Проплыли рядом с дорогой глубокие овраги, сплошь присыпанные мусором из которых торчали то странные звериные черепа с зубами, то кости. В оврагах располагались основные свалки близко уже расположенного села. На дне оврагов, что углублялись каждый год от таяния снего́в и размыва ручьями и талыми во́дами, не плескалась, а смирно стояла зеленая примороженная жидкость, в которой чистую воду узнать было невозможно.
…Здесь все ускользает от беглого взора… - Поплыли мимо обледеневших окон автобуса развалины сначала одной птицефабрики. Птицефабрику эту успели достроить. Вот только в производство не смогли запустить.
Сменилась политика, подорожали корма и комбико́рмы. Стало ненужным производство диетического мяса цыплят - бройлеров. Закрыли новую, так и не вошедшую в полное производство куриного мяса птицефабрику. Теперь только развалины корпусов щерились, как наполовину повыпавшие зубы. Из большой и никому ненужной челюсти.
…Здесь мало увидеть, здесь нужно всмотреться… - И вот, чуть подальше, начинались корпуса другой, тоже закрытой навсегда птицефабрики. Эта сельская птицефабрика производила раньше куриное яйцо, давала области и стране куриное, утиное, индюшиное мясо. И создавала рабочие места для половины жителей села.
Другая половина сельских жителей работала на животноводческом комплексе по производству и откорму КРС (Крупного Рогатого Скота). Доили коров, растили телят, забивали или сдавали на мясокомбинат, на убой, молодых бычков. Теперь была навсегда закрыта птицефабрика, потому что производство яиц тоже признали ненужным и нерентабельным.
…Чтоб ясной любовью наполнилось сердце… - На этих поэтических мыслях выученного ещё в школе стихотворения известного поэта, автобус встал у остановки. А женщина приехала в село, которое раньше, в далёком детстве, любила всей душой. И в этом селе по - прежнему жила ее мать.
Теперь женщина рассказывала своей старенькой матери, которая несколько раз уже стала и бабушкой тоже.
И снова напоминала сама себе женщина вампира, неудачника и головотя́па, который предлагает один идиотизм поменять на другой…
- Сегодня мне позвонила Вета. - Докладывала женщина своей матери, подробно и по всем пунктам доклада сразу. - Сестру переводят сегодня из обычной городской больницы опять назад, в психиатрическую.
- Хорошо, - сказала мать. - Я съезжу на выходных в психбольницу. Свезу передачу дочке и Вету навещу.
- Бабуля, - попросила женщина. - А, давай, мы все - таки съездим с тобой в прокуратуру. Пойдем на прием к дежурному прокурору.
Или напишем заявление для прокурора, что нельзя нашему деревенскому участковому так, как он вёл себя с нашей Ветой себя вести. Ведь ни в одном российском законе такого же нет, чтобы хватали обыкновенную гражданку на улице, потом избивали ее. И всю избитую кидали в психбольницу!
Я что - то недавно читала про «оборотней в погонах». Мне кажется нам надо пожаловаться на действия нашего сельского участкового. Мне кажется, что он нарушил все законы, что он этот самый «Оборотень в погонах» и есть!
- И что же отвечала бабушка, престарелая женщина, даже не законопослушная,а законобоязненная до такой степени, что понимала их мать и бабуля что нужно и можно собрать и отнести передачи в тюрьму или психбольницу, как помощи «страдальцам» или «терпельцам», которые терпят разные беды от действий самых разных властей.
А вот протестовать, добиваться исполнения законности, как возвращения справедливости, их мать и бабуля была не приучена.
И, даже понимая все правильно, даже зная о том, что Вета после своего избиения сельским участковым, могла бы погибнуть с такими травмами или от травм, или от холода в психбольнице, бабуля все равно перепугалась так сильно, что заявила резко и гневно:
- Нет! Я этого делать не буду! И ни в какую прокуратуру я жаловаться не поеду! Нет!
Глава шестнадцатая. Может в деревне?
Часть шестнадцатая. Может, в деревне…
...Арнольд х&ярит по штрассе.
Вместо эпиграфа… Авторство, возникновение и распространение этой фразы, кроме одной, локальной, деревни больше нигде, даже в интернете, не отмечено. Местными жителями этой деревни употребляется, обычно, матерно - ирони́чески.
...Женщина шла и злилась. Торчали вдоль плохо расчищенной дороги неряшливые кусты. Это летом бывали заросли вдоль дороги красивыми и молодыми деревцами боярышника, зарослями мяты, душистой полыни, могучих лопухов.
Зимой растительность валилась под тяжестью глыб, остающихся от расчистки снега, и норовила рухнуть в глубокий, отвесный, овраг.
- И, между прочим, - понимала женщина, - находится весь этот беспредел, почти и рядом с центром города.
Женщина вышла из прокуратуры. И была так зла, что и сказать было невозможно. Очередной ее, глупый визит в никуда. Она снова не сумела спасти свою сеструшку!
Шла и надеялась, что послушали бы её страдания всеми дежурными прокурорами области, велели бы написать заявление об избиении младшей сестры сельским участковым. Но даже если бы было уже заранее ясно, что никаких мер прокурорского воздействия к этому участковому применяться не будет, всё равно оставалось бы в душе тёплое чувство, что сделала она для сестры всё, что могла!
И всегда поступала бы по закону!
А сейчас женщина понимала, что даже не посмела произнести те три слова, которые постоянно были в мыслях, которые были рядом и всегда щипались на языке, как характеристика для их сельского участкового: «Оборотень в погонах!»
Оказывается, она может быть храброй только наедине с собою. И трусит отчаянно, боится даже рот лишний раз открыть, среди высоких дверей, плиточной облицовки под мрамор и больших золотых букв, объясняющих всем посетителям, что перед ними находится Овская Областная Прокуратура.
А вот другая посетительница не боялась! Пожилая женщина так отчаянно скандалила за право быть принятой прокурором! Ее тоже не слышали.
Дежурный прокурор всё не выходил, да не выходил.
Тогда пожилая женщина стала снимать с себя пуховик, засучивать рукава, оставаясь в длинной юбке и удлиненной вязаной жилетке.
Посетительница вплотную подходила к вертушке, которую миновали всегда беспрепятственно сотрудники прокуратуры и прочие избранные, допущенные проходить в прокуратуру через барьер.
Посетительница громко сообщала, что сейчас она начинает сама перелезать через барьер, раз к ней так долго никакой прокурор не выходит!
Наблюдалось рождение чуда! Дежурный в прокуратуре за конторкой и за стеклом растерялся.
Он просто сидел и молчал. Никак не отзывался на повторный и более громкий женский призыв:
- Сейчас я начну перелезать через ваш шлагбаум!
Женщина наблюдала всеобщую растерянность и понимала, что муж был прав, когда говорил ей:
- У вас, в России, страшнее бабы зверя нет! - Неожиданность женского нападения на всех прокуроров сразу - ошеломляла.
И все - таки своего товарища по несчастью, пожилую женщину надо было спасать! Пока еще не выскочили из - за барьера до́шлые и свирепые сотрудники прокурорские на общий и громкий беспорядок. И не положили всех присутствующих лицом в плиточный полированный пол, просто так, для профилактики!
Поэтому женщина подумала и сказала:
- Женщина, миленькая! Вы только через проходную с вертушкой самостоятельно не перелезайте! Они же сейчас на вас наряд полиции вызовут.
И Вас задержат по административному правонарушению. А там сейчас знаете, за нарушения. какие административные штрафы огромные выписывают! Замучаетесь платить!
Очнулся в своей пуленепробиваемой будке, за пуленепробиваемым же стеклом дежурный. Он сказал:
- Вы здесь не хулиганьте! А то я на вас сейчас наряд полиции вызову!
Через несколько минут все утряслось. И спокойствие внутри областной прокуратуры было восстановлено.
Пожилая посетительница стояла перед проходной с железными вертушками веером и писала заявление.
И только время от времени пометительница продолжала громко возмущаться, вызывая прокурора, который показываться из объёмистых глубин здания прокуратуры никак не спешил.
Женщина быстро дописала свое заявление о незаконно побитой младшей сестре. События перед вертушкой теперь разворачивались с большо́й громкостью. Пожилая посетительница дописывала свое заявление и начинала громко предполагать, что нельзя всем прокурорским составом так долго и так бесстыже встречать Новый Год, потом Рождество, и не отзываться на беды и страдания многих простых людей!
Женщина подошла к дежурному и сказала:
- А вот теперь, и я начинаю поддерживать вторую посетительницу. Мы очень долго с ней вместе дежурного прокурора ждем! А его все нет и нет.
Сейчас я тоже буду присоединяться к протестам против прокурорской медлительности. В гражданском порядке. И в конституционном порядке тоже.
Вот к административным правонарушениям я присоединяться пока повременю… И через вашу вертушку - проходную самостоятельно перелезать не буду!
Дежурный посмотрел из - за толстых стёкол своей будочки, просунулся в окошечко, спросил тоскливо:
- А Вам ведь можно просто зарегистрировать заявление? – Женщина согласилась:
- Умгу.
И вот теперь шла мимо Коробьёвых гор, неряшливых, как шкура нестриженного и немытого дикого кабана, насквозь проросшего дикой остью жестких кустов и репейника. И больше не опасалась, что выстроенные на верхнем спуске, прямо над горами и пригорками, здания прокуратуры и суда, однажды не удержатся и кувыркнутся, слетят с откоса.
Всегда боялась этого, рассматривая постройки издали, потому что построенные модными, высокими зданиями, облицованные с фасада блестящей плиткою, блистающие под закатным зимним солнцем затемненными до синевы стеклами. Всегда стояли здания суда и прокуратуры на самом поре́брике Коробьёвой горы, которая опрокидывалась крутым спуском и уходила вниз к отвесному и глубокому оврагу.
А сегодня женщина смотрела мелько́м и проходила мимо. Ей было наплевать! Ей было абсолютно всё равно.
И жаловалась мужу, когда по крутым снежным застругам и перекатам от недочищенных сугробов на заснеженных улицах, доползла - таки к мужу на работу:
- Вот эта скандальная посетительница в прокуратуре меня сегодня так сильно отвлекла! Я стала торопиться, потому что она там надолго со своим скандалом и претензией к прокурору застряла.
Поэтому я только заявление отдала. Поэтому не стала ждать, не пошла и не попала на прием к прокурору. И не смогла даже ни разу на личном прокурорском приёме обозвать нашего сельского участкового «Оборотнем в погонах»!
А ты же сам знаешь, муж, как никогда не рассматриваются никакие заявления! Всегда приходят стандартные ответы - отписки, которые не решают проблем!
- Ну что же ты мечешься? - Сказал или спросил с непонятною интонацией, не то одобрения, не то осуждения, собственный, всегда все знающий муж.
- Ты сделала все правильно. Ты выполнила свою задачу. И даже не на сто, а на двести процентов.
Проникла неожиданно для всего медперсонала в психбольницу. И показала всем, что твоя сестра не одна.
Сестра в семье состоит. И у нее, как у члена семьи есть помощь от всей вашей семьи и есть прикрытие.
Теперь ее никто не станет гноби́ть. Вот бабка твоя съездит к ней в психбольницу. И тоже нарисует всем вокруг, что у твоей младшей сестры есть родственники, что она член большой семьи.
Немного погодя, - продолжал муж. - И ты съездишь к сестре на свидание в психбольницу.
И вот посмотришь! Я правду тебе говорю. Справится твоя сестра. И эту жизненную трудность она преодолеет тоже!
Глава семнадцатая. ...Да сплошной обман...
Часть семнадцатая. …Да сплошной обман…
Каждый, кто захотел бы проанализировать наиболее употребительные понятияи ходячие выражения, обнаружил бы в самом начале списка слово «система».
Л. Фон Берталанфи. Цитата взята из книги В. Е. Ронкина. Сочинения.История.
Вместо эпиграфа…
Опять бежали вдаль и вдоль заснеженные зимние деревья. После Рождества на смену морозам и морозцам пришли ветра́. Холодные и колючие северные ветры сдирали с ветвей снег, сдирали с сучьев на́ледь.
Справлялись не сразу, а постепенно и протачивали в сплошном снежном насте, что покрывал деревья, извилистые странные ходы, очень похожие на жизнь и продвижение таинственных и магических снежных жуков - снегоедов. И даже, если знала женщина, что магия в нашем мире невозможна, представляла в своих фантазиях жизнь белоснежных и рассерженных жуков - снегоедов, и морщилась.
И ёжилась. Не то от холода, не то от брезгливости. Потому, что придуманные ею самой минуту назад жуки - снегоеды все подрастали в её воображении.
Жука́вки становились величиной с ладонь, потом вырастали больше. Снегоеды образовывали свою личную жизнь с помощью больших муравейников - снеговейников.
И начинали эти придуманные жуки выглядеть такими опасными, что хотелось немедленно отвлечься от трудностей и опасностей реальной жизни и начинать бояться только этих жуков, только их одних!
- И это было хорошо! - Понимала женщина. Потому что в первый раз после всего этого суматошного Нового Года, еще более зловещего Рождества, события наконец - то вошли, хоть в какое - то русло.
Ещё не очень понятное никому из их деревенской семьи: ни женщине самой, ни её старенькой матери, ни, конечно же, племяннице или другим маленьким детям. Быть может, только муж женщины, стихийный сценарист разных непонятных событий, организатор и режиссер культмассовых и жизненных шествий, умел предугадывать события настолько, что дал сегодня своей жене отмашку и разрешил ей с утра посещение областной психиатрической больницы.
В логику размышлений и действий своего мужа, женщина никогда не вмешивалась. И даже понять ее не пыталась.
Недаром для всего Управления ФСБ (Федеральная Служба Безопасности) муж носил конспиративную кличку «Артист». А разговоры двух умных мужчин:Мужа и его куратора, если он приезжал по каким - то вопросам к мужу на работу обсуждать оперативную обстановку. Или предпринимать некоторые оперативные действия…
Женщина даже подслушивать эти разговоры не пыталась…
Не для её разума бывал этот разговор.
Проще было переводить тексты с английского языка на русский. И знать, что чужие иностранные буквы сложатся постепенно в мозгу в обычные русские слова и предложения.
А здесь все было наоборот. Простые русские слова, сказанные особым «конспиративным» и очень негромким голосом сливались постепенно в сплошной «белый шум».
Еще более непонятный, чем профессиональные разговоры отца - ветеринара со своими коллегами из ветслужбы или подчинёнными, которых так много довелось выслушивать в далеком деревенском детстве, потому что часто ходила вместе с отцом на его работу.
События из всех этих мужских ветеринарных или конспиративных разговоров выходили намного более увлекательные!
Поэтому женщина не заморачивалась. Сказал муж:
. - Ехай, сегодня! - Она и поехала. Понимала, что мужчине виднее. И, значит, пришла пора навестить младшую сестру в психбольницей и подробненько, всеми своими действиями «нарисовать» внятную картинку слаженных действий всей деревенской родни.
В первый раз в новом году женщина ехела в психбольницу, не напрягаясь и не тая́сь. Она села в автобус открыто и свободно. Не торопилась и не соблюдала режим радиомолчания. Не отключала сотовый телефон.
Устраивала на коленях увесистую сумку с передачей для сестры. И развлекалась тем, что смотрела в окно, рассматривала проплывающие за стеклами деревья. И вот, доразмышлялась до того, что выдумала существование диковинных снеговых жуков, чтобы отвлечься от монотонной поездки и скучной реальности...
Реальность психбольницы становилась всё ближе и ближе. Закончились деревья. Начинались болотистые почвы, что возвещали о своей близости к людям ароматами разных сортов полуперепревшего г&овна.
На подходе к областной психиатрической больнице безмолвными и вонючими сторожами лежали большие болота. Внутри болот небольшими незамерзающими озёрцами располагались тонны фекальной жижи: Г&овна и мочи.
Огромный город с&рал. Ежедневно, еженедельно, ежеминутно. Пройдя через рукава и колени сливного коллектора, все массы фекальной жижи и фекальных вод, сливались, вернее, щедро разливались по широкой площади. И долгое время отстаивались и обеззараживались общими для всего города сливными полями, что всегда были расположены около областной психбольницы.
И одурманивали мощными
запахами всю территорию больницы и рядом расположенные жилые дома.
- Уф! - Прекращала дышать женщина, попавшись в волну особенно насыщенного вонью запаха! - Даже родная сельская птицефабрика, даже целый трактор, вся тракторная тележка птичьего г&овна, что сваливалась рядом с птичниками, за оградой, в поле.
И выжигала всю растительность на десятки метров вокруг. Даже телега птичьего помета не пахла так волнительно! Не настигала такой мощной волной невыносимого запаха!
И с этими мыслями женщина приехала. Теперь шла по узенькой тропке, направлялась в отделение судебной медицины. Там нынче лежала, то есть, проходила обследование её младшая сестра.
Женщина поскальзывалась на снежных наносах, спотыкалась на острых снежных застругах и думала, что все меняется. Но как - то в сторону небольшого, но постепенного измельчания.
Гордое имя Бестужевки - психушки в Загарьино, сменила недавно психбольница на никому непонятное имя Опосовка.
И если работать санитарочкой в психбольнице имени Бестужева в Загарьино, было хоть немного, но интересно. То общая непонятность переименования всей больницы, а кто же был такой Опосов, чем он прославился, как заслуженный деятель психиатрии?
Присутствовала эта общая непонятность и гасила все ощущения от заслуженной психбольницы с историческим и громким именем…
- И бло́ки пошли, - понимала женщина. Однобразные и блочные здания, построенные во времена Советского Союза, обваливались местами, то штукатуркой, то серой неказистостью выпавшего, местами, кирпича.
И пусть выламывался кирпич в тех местах, где отсутствие полукирпичины было делом неважным, но всё равно, ощущения от психбольницы, как от места Всеобщего Страдания и Вселенского Зла, смазывалось…
- Вот то ли дело, - вспоминала женщина, старинные застройки нижней больницы. Построенные в позапрошлом веке здания раскинулись так просторно, что и сегодня кажутся царско - княжескими палатами, несмотря на то, что прошедшие мимо века изрядно загадили и порушили все застройки.
Но держатся ведь еще благородной Бестужевкой. В Опосовку эти старинные застройки почти что и не вошли.
И называются старинные здания у служилого психиатрического люда презрительно «Нижней больницей», в отличие от "Больницы верхней", привилегированной.
- Интересно, - вспоминала женщина лютый холод внутри просторных палат психушки, из которого так старалась выбраться ее младшая сестренка, когда хромала и подпрыгивала к ней. - Интересно, чем же раньше топили все эти хоромы "нижней больницы" с их просторными палатами, высокими потолками, широкими дверями, если нынешние котельные совсем с отоплением не справляются?...
Женщина подходила к обычной пошарпанной временем малоэтажке основного больничного корпуса и нажимала на кнопку звонка. Звонок резал уши резкой трелью и звенел, звенел...
И долго за закрытыми дверями ничего не происходило. Потом раздавались шаркающие шаги.
Так должна была ходить нянечка в мягких домашних тапочках. Но это оказалась дежурная и дневная психиатрическая медсестра.
Через коридоры с зарешеченными входами и выходами женщину вели или провожали к нужной комнате для свиданий.
И постепенно нарастал в груди, всколыхивался старый страх.
Отделение для обследуемых психиатрических преступников загружалось в сознание постепенно. И только потом начинало ужасом изнутри давить.
В обычном здании было слишком много несвободы, ограниченного, замкнутого, пространства, решёток и железных, закрытых на замок дверей!
- В этой больнице даже дети не похожи на обычных детей, - вспоминала женщина. И комнаты для свиданий родителей, то есть, матерей, со своими детьми, которые лечились в детских отделениях, эти комнаты для свиданий только лишь притворялись или старались притвориться веселыми помещениями всем своим оформлением...
И не могли...
...Женщина ждала в комнате для свиданий женского, судебно - психиатрического отделения. И обстановка комнаты мгновенно стерлась у нее из памяти и из головы, потому что прихрамывая, в комнату вошла сестра Вета.
- Как ты? - Спросила женщина, почти уже ожидая от сестры привычный ответ: «Дерусь! Трудно, Танюха!» - Как будто бы время сместилось назад.
Как будто бы снова сидела в комнате для свиданий женщина, тогда еще совсем молодая девчонка, подменяя заболевшую мать, сначала ехала, потом шла на свидание и передавала тюремную передачу для непутевой и неудачливой младшей сестры… Загремела тогда Вета в доследственный изолятор...
Но сейчас Вета улыбнулась чуть перекошенным от побоев ртом, сверкнула синяком под глазом и ответила:
- Нормально. Здесь теплее. - Сестра хромала, но чуть заметно.
И женщина встала, растерянная, захлёбываясь волною жалости и любви, потому что русская историческая традиция обязывает всех русских женщин жалеть попавших в «Казенный Дом», как в беду тюремных страдальцев, каторжников и других терпельцев, независимо от того, что натворили они в прошлой своей жизни, до заключения в мрачный «Казенный дом».
- Я передачу тебе принесла. - Сказала женщина младшей сестре. - Там бабушка продукты собирала. Я только городских конфет и пряников добавила и докупила.
Сейчас передачу дежурная санитарка проверяет. Потом, обещала мне санитарка, она тебе передачу с бельем и продуктами передаст...
Строчка заглавия главы (части) взята из песни "Эх, дороги"... Песня А. Новикова на стихи Л. Ошанина.
Глава восемнадцатая. Самое главное...
Часть восемнадцатая. Самое главное...
Если мы отбросим ( или устраним) право и собственность, то что такое Государство, как не большая шайка разбойников?
И что такое шайка разбойников, как не маленькое государство.
Блаженный Августин (354 - 430 г. г.). «О граде Божьем». Цитата печатается по книге В. Е. Ронкина «Размышления о социальной истории государства». Вместо эпиграфа…
Облегченно и радостно уплывали назад здания и сугробы, деревья и овраги.
Обратная дорога так казалась ей легка, потому что женщина возвращалась из психбольницы, потому что она СПРАВИЛАСЬ!
Увидела сестру, передала ей передачу.
Достаточно успешно надувала щеки, объясняя всем остальным, незаметным и окружающим субъектам действительности, что ее младшая все равно является частью большой и дружной деревенской семьи, пусть и попала она временно в несчастные и неуместные для молодой деревенской женщины обстоятельства!
Женщина даже немного поговорила, на остановке, пока ожидала автобус, со случайным своим попутчиком, моложавым мужчиной и местным врачом - психиатором, который был бы совсем приятным человеком и в разговорах своих и в обращениях, если бы весь ухоженный вид этого мужчины средних лет не говорил бы о том, что он здешний и местный...
И точно! Влезая друг за другом в тесный салон тёплого и тесного автобуса, насквозь пропахшего запахами не бензина, а полуперегоревшего топлива, смешанного с пригоревшим машинным маслом, женщина обнаружила, что их психиатрический и «светский» разговор сам собой прекратился и затих.
И был этот неспешный и ленивый разговор только лишь способом для местного врача скоротать время в ожидании автобуса. Автобус проехал мимо.
Водитель торопился спуститься в котловину «нижней больницы». Забрать оттуда людей. Немного постоять около автобусной остановки, обозначенной старыми и пощербанными бетонными блоками. Потом автобусу нужно было развернуться и поехать в обратную сторону. По дороге постепенно подбирая на каждой остановке пассажиров: то дачников, то разных других людей.
Вот это пустое время ожидания автобуса врач - психиатр из областной психбольницы и коротал, то разговаривая ни о чем, то спрашивая различные незначительные вопросы.
А женщина, привыкнувши немного к манере разговора этого случайного попутчика, как только узнала, что он местный врач - психиатр, спросила сразу же о том, что ее теперь больше всего волновало:
- А как вы, в больнице, устанавливаете, что этот пациент душевнобольной, а тот, другой, - здоровый.
- Мы их наблюдаем. - Пояснил врач и улыбнулся снисходительно.
- А после наблюдения, - продолжала спрашивать женщина, - как вы их лечите и как вылечиваете больного, если он вдруг душевно заболел? – Продолжала разговор женщина.
- Есть разные способы, - немного туманно отвечал врач. И в этот момент, попыхивая и поп&ёрдывая от напряга, к остановке от «нижней больницы» поднялся наконец - то автобус.
Душевный разговор сник и увял, как это всегда и бывает между случайными попутчиками в мимолетных дорожных встречах.
- Эффект железнодорожных знакомств, - понимала женщина. Когда садишься вечером в купе или плацкарт пассажирского поезда.
Лопаешь вместе с попутчикками жареную курицу или другую снедь, пьешь чай или кипяток из термоса. И слушаешь, если повезет ( или не повезет) потом всю ночь, историю жизни своего попутчика в поезде. И дружишь, дружишь,
дружишь…
Под стук и топот вагонных колес вдруг так легко выплескивается из чужих уст история совсем другой, но уже не чужой жизни. И кажется знакомой, становится близкой.
До тех пор, пока всех новых друзей - знакомцев не смаривает качка вагона, переступи колёс, пролетающие мимо вокзалы, в тревожный дорожный сон.
А утром становится так неловко смотреть в глаза своим попутчикам и понимать, что они рассказали о своей жизни почти все.
И маются теперь точно такой же неловкостью, оттого что не привыкли люди жить с душой нараспашку.
И рады становятся все пассажиры в купе, когда втягивается пассажирский поезд под своды вокзала.
И разбегаются все друзья - знакомцы так торопливо!
Потому что нельзя так, не принято, безнаказанно выплескивать свою жизнь до донышка, приоткрываться, даже случайно навстречу другой душе!
Особенно если занимаешь некоторую важную должность, особенно если привыкаешь жить застёгнутым на все пуговицы изнутри. Особенно если тащишь весь груз тревог и сомнений самостоятельно. И никогда не рассказываешь о своих тревогах никому, только ночью, в подсветке дрожащих от тряски ламп, случайному железнодорожному попутчику…
Совсем также вышел и врач - психиатор вскоре. Через две остановки , там где начиналась россыпь малоэтажных и более высотных домов, щедрой рукой рассыпанных на холме, как прихоть архитектора, как разноцветные кубики детского и гигантского конструктора.
А это начинался, это был поселок при областной психбольнице, в котором жили работники диспансера: Медсестры и врачи.
Женщина ехала дальше, возвращалась в город и вспоминала разговор с сестрой:
- Слушай, ко мне здесь психиатры с разговором подходили, - рассказывала и спрашивала младшая сестра. - И спрашивали меня, что же я хочу получить после принудительного обследования в психбольнице...
Хочу ли я, чтобы меня признали недееспособной и немножечко сумасшедшей, тогда я не буду отвечать перед судом за продажу бутылки технического спирта. Меня здесь, в больнице, подержат, потом справку дадут. А после этого мне могут дать даже пенсию по психическому профилю и инвалидность.
Или же я хочу, так советовались со мной психиатры, - продолжала рассказывать свою сложную проблему сестра Вета, - чтобы меня признали дееспособной и здоровой психиатрически. Но тогда мне придется отвечать перед судом…
- Послушай, Вета, - отвечала женщина. - Я не знаю всех тонкостей вашего психиатрического совещания, обследования и лечения.
Я только боюсь, что если ты согласишься и тебя вдруг врачи - психиатры признают недееспособной, то не получится ли так, что ты совсем за себя отвечать не сможешь?
Если обычного и разумного человека обидит кто - нибудь в обществе или в государстве, то он хотя бы потом, если жив останется, пожаловаться на обидчика сможет.
Сумеет жалобу написать или пойдет на прием к начальнику этого обидчика. И тоже пожалуется. И, может быть, услышат его!
Но если твой обидчик будет знать, что ты психически - нездорова, что ты больной и неразумный человек, то он не только сможет обижать тебя безнаказанно, но и сумеет сделать так, что ты не сможешь никуда пожаловаться.
У нас на Руси сумасшедшим людям и́здавна никогда веры нет. Как только другие люди узнают, что разговаривают с психбольным, они сразу же начинают сторониться от сумасшедшего человека и подальше от него отшатываются!
И лучшим оскорблением для грозных продавщиц из любых киосков бывает во гневе обозвать покупателя страшным прозвищем:
- Ну, ты, психический!
Ведь ты же не хочешь, Веточка, чтобы после освобождения из психушки, если ты согласишься на психическую несостоятельность, и выйдешь оттуда со справкой о недееспособности, тебя хватал каждый раз любой деревенский участковый. И бил бы тебя только лишь за то, что ты ему не понравилась!
А потом кидал каждый раз снова, сюда, в больницу, и объяснялся при этом, что ты сама на него напала. И била его больно и долго!
А то, что он, участковый наш, привез тебя всю израненную, избитую, в синяках и ссадинах, так он даже объясняться ни с кем не будет, потому что ты тогда будешь дурой со справкой, дурой психической.
И никогда ты не сможешь даже сказать, что тебя участковый бил! Тебе никто не поверит, потому что участковый больше не будет тебя бить. Он будет всем объяснять,что дура ты, ничего не понимаешь. И ты сама упала и ударилась. Об него, об участкового, об пол и об стены!
Женщина задохнулась, потому что вспомнила грубоватую и мужскую деревенскую шутку, которую так часто любили повторять мужики, особенно когда собирались погулять и уже находились в крепком подпитии:
- Не бил я его! Он сам на мой кулак (на мой нож) налетел! Он сам об мой кулак ( о мой нож) ударился!
И так без перерыва целых двадцать восемь раз.
Поэтому теперь мой собутыльник - труп!...
Но я здесь совсем ни при чем!
Глава девятнадцатая. Ворожею не оставляй живой.
Часть девятнадцатая.
Ворожею не оставляй живой…
Не оставляй в живых колдунью. Не позволяй женщине заниматься колдовством, а если она колдует, то не оставляй её в живых. Не позволяй женщине ворожить, а если она ворожит, то не оставляй её в живых. Исход. Глава 22стих 18 - Библия онлайн. Вместо эпиграфа…
Автобус медленно выплывал из котловины, в которую оставаясь позади, как будто бы проваливалась вся огромная и областная психиатрическая больница имени неизвестног психиатрического деятеля Опосова.
Большая больница потихоньку поворачивалась, казалось что ворочалась в такт движениям, поворотам и полуповоротам автобуса.
А старенький автобус, вихляясь, преодолевал последние заносы перед тем, как выбраться на прямую и расчищенную от снега дорогу в город.
И, казалось, сама больница, мистическим способом сначала стягивала всё ближе к себе невидимые силовые линии людских судеб, теперь стянула и связала в плотный взаимно зависимый клубок. И сейчас сворачивает эти линии, разворачивает и переламывает по мере необходимости!...
И некоторые события нельзя отменить. Их можно только лишь перемочь, оттого, что надо перетерпеть, потому что деваться больше некуда. Так терпят женщины - санитарочки старинного поселка Бестужево - Загарьино, на чьих землях ныне расположилась единственной и достойной, полновластной хозяйкой, психиатрическая больница и подчинила себе не только все окрестные земли, но и судьбы людей.
В самом деле, куда еще деваться, где устраиваться на работу обычной сельской женщине в возрасте среднем женском, то есть, если есть дети, а возраст далеко за …дцать?
И психбольница давала работу, небольшую, но постоянную зарплату и «приварок»: Литровый бутылёк или баночку кефира, буханочку хлеба, кулечек сахарку, а, иногда, и брусочек сливочного маслица получала санитарочка, как доппаёк, отработавши свою ночную смену.
Конечно же, этот доппаёк был нелегальным, приварок бывал уворован расторопной буфетчицей каждого отделения психбольных, от тех же самых психбольных, в меру способностей и умений буфетчицы психиатрического отделения.
Но эта система не нами заведена, не нам ее и рушить, скромно понимала каждая санитарочка и уносила домой, в свою семью и к детям приварочек - паёк.
А вполне легально, способом открытым и маскирующим, наполнялись бидоны и «грязные» кастрюли отходами: Супом и недоеденной, в ужин, кашей.
От этих отходов можно было, привозивши их регулярно домой, выкормить подсвинка - кабанчика.
И не важно, что психи в это время голодали ( больные, надо же всегда говорить толерантно и думать тоже, привычно одернула себя женщина. Потом вспомнила, что она давно уже не санитарка в этой психбольнице. И ни к чему ей режим толерантности, то есть дружелюбия. И облегченно вздохнула - выдохнула.)
И этим самым привлекла внимание двух - трех насмешливых и молодых не то девчушек, не то молодых женщин, что сидели напротив.
- И смешивалась, годами и поколениями смешивалась, - продолжала размышлять женщина, - здоровая деревенская кровь обычных сельских жителей из этих мест с пришлым людом. Вот приходит мужичок средних лет на лечение в психбольницу. И так могло ведь случиться, что теряет он сразу же право на квартиру, другую собственность, потому что нужен всегда в семье, особенно городской, работник и добытчик, а не психический больной со сложным и неопределенным социальным статусом.
Тем более, что лечатся различные психзаболевания, бывает, что и всю жизнь, от одной ремиссии ( облегчения) до следующего тяжелого приступа.
И если вдруг жена немножечко подсуетится, то станет очень скоро пациент психбольницы мужем бывшим. Потому что подаст бывшая жена на развод и получит его обязательно, потому что маловато остаётся в стране свободных материальных благ…
Потому что спи с миром, дорогой товарищ Маузер, твоя подушка нужна другому…
Эта деревенская приговорочка всегда была в ходу среди мужского населения для жителей села. И отражала некоторую обреченность перед непонятными мужикам женскими действиями.
Но все - таки в деревне пока еще ценился сам по себе мужик, как экземпляр, а не только добытчик! И как могучая (потому что мог!) рабоче - крестьянская сила!
Вот так и расползались мало - мало прилежные, немного способные мужики из разных отделений психбольницы, так и прилегали они своею бедовою головой на чужую и приятную подушечку.
Использовались в подсобном женском хозяйстве, как «помощники по хозяйству», некоторые оставались надолго, создавались семьи, рождались дети.
И необратимо портился генофонд всей окрестной местности, прилегающей к Бестужеву - Загарьину.
Потому что психиатрические заболевания долго дремлют. И не всегда проявляют себя в следующем поколении.
Но долгое смешивание кровей привело к тому, что переставал в этих местах работать маркер - опознаватель «свой - чужой». И непонятно, и неизвестно было, с кем же ты сейчас говоришь:
Не то психбольной ведет с тобою беседу и представляется многозначительно врачом - психиатром, не то сидит рядом и дремлет санитар, что отработал свою смену в психушке. А по внешнему виду неотличим он от обычного рядом стоящего больного.
Две девушки хихикали и хихикали. Крутили около виска пальцем, обращали внимание, пересмеивались. Еще немного и пальцем начнут указывать, выбирая себе на сегодня врага и жертву одновременно для своих похихикушек, что вот - вот могут перейти в разряд злых и жестоких шуток с беззащитной жертвой их насмешек.
Девчушки смеялись и перешёптывались. Наверное, видели, как женщина приходила в эту психбольницу. Теперь на ее глазах создавалась очередная сплетня, где главным действующим лицом обещалась быть она сама...
Неприя́знь бывает момента́льна и взаи́мна, особенно у подростков. А девушек была сплоченная цельная группа: Трое или четверо человек.
Конфликт хотелось бы разрешить, разрулить до конечной остановки автобуса. Но молодые девушки только хихикали, вспоминали, как лежали все вместе в одном отделении психушки, в отделении неврозов. А теперь были оттуда отпущены или выпущены.
Нельзя было нарушить правила неписаных диалогов - общений между пациентами психбольницы (ведь бывших пациентов не бывает, правда ведь?) и остальными людьми.
И надо бы было останавливать этот, пока еще даже не начавшийся, но уже успешно развивающийся на пути к нападению или драке конвейер конфликта…
На помощь приходила мистика. Женщина вспоминала, как заболел не очень давно её маленький ребенок. Была она тогда в дальней деревне, гостила у бабушки. От всей больницы в их деревне оставалась одна только медсестра. Она и по детям работала. И взрослым помогала тоже.
Поставили детенышу ректально, то есть в з&адницу, пару свечей жаропонижающих. И развела медсестричка руками. Потому что больше она ничего сделать не могла.
Оптимизация закрыла и развалила сельскую больницу. Оставила только летучей - мобильный фельдшерский пункт, откуда и прибежала после звонка по телефону, деревенская медсестра по вызову.
И сделала все, что могла.Температуру на время у ребеночка сбила. И, значит, пора было, в этом светлом промежутке освобождения грудничка от температуры и от боли, спасаться и ехать в город. Чтобы уже в городскую больницу чеса́ть, торопиться, за помощью для ребенка, вместе со «Скорой помощью». Или вызывать врача на дом.
Тогда женщина была года на полтора моложе. И тоже ехала вместе с ребенком летом в автобусе. Было жарко. Ребенка размаривало прямо на глазах.
А рядом сидела очень странная, темноглазая и темноволосая пожилая женщина в темном платье и платке.
Она смотрела пристально и смотрела то на женщину, то на ее ребеночка. Смотрела так пристально и строго, как будто хотела забрать из них обоих жизнь.
Деревенский этикет предписывает не вступать в переговоры с односельчанами, если случайно сидишь рядом с ними в автобусе
Примерно, по той же пословице из кинофильмов: Секс не повод для знакомства, - примерно также, в основных деревенских традициях, не стоило никогда вести длинные разговоры в автобусе, даже если сидишь с односельчанином близко -близко на одном автобусном сиденьи, прижимаясь к нему, чтобы не свалиться от толчка автобуса на кочке, приваливаясь к своему соседу коленом, локтем, всем телом или бедром…
Но пожилая женщина напротив смотрела так, точно могла выпить из ребенка жизнь…
Женщина не верила ни в бога, ни в черта, ни в приметы. Ее спасал каждый раз и вёл по жизни очень умеренный, но все таки атеизм ( Отсутствие веры в Бога, как Великого Хранителя и Постоянного Защитника).
Но странная или мистическая ситуация заставила поверить в приметы, заговоры, сглазы!
Предупреждая «смертельный сглаз» женщина обратилась к возможной колдунье:
- Вы почему на нас так смотрите? Вы колдуете, да? Вы сглазить хотите моего ребенка? - Ничего не изменилось в рассматривающих ребёночка темных глазах.
И женщина, в страхе за своего маленького, хотела продолжить свой допрос, начать кричать, звать на помощь, идти на скандал.
Но вдруг разомкнулись морщинистые губы. И хрипловатый скрипучий голос пожилой женщины сказал:
- Я не колдо́вка. И никого не сглаживаю. Детей мне приносят. Лечу их, иногда. Сглазы и ворожбу снимаю...
Мистика ситуации закончилась не сразу. Женщина боялась. О, как же она боялась за свое дитя!
Но подошел автобус к повороту. Странная женщина вышла. Мистическая ситуация не сразу, но закончилась. Ребенок благополучно попал в больницу и тоже выжил там.
Но навсегда запомнила женщина свой страх от столкновения с неопознанным и мистическим… С колдовством…
И вот рядом, напротив, разгорался скандал. Или готовилось нападение. И если бы автобус следовал дальним рейсом, то времени было бы больше.
Дальняядорога расслабляет и усыпляет всех. И нападающих, и ответчиков…
Но скоро, вот - вот, через пятнадцать минут, через десять минут, через пять, должна показаться нужная автобусная остановка. На этой остановке надо выходить.
И что же делать, если эта группа отвя́зных гражданок выйдет следом в вечереющем зимними сумерками воздухе? Если пристанет, начнет скандалить, образует драку, все вместе примутся её бить? - Ужасалась перспективам женщина.
- Ох, не зря царь русский, Алексей Михайлович Тишайший, - вспоминала случайно читанные исторические хроники, - повелевал всех ведьм, ворожей и колду́ний, сразу ловить и немедленной смерти предавать и дави́ть, кострами жечь!
Женщина начинала хи́щно и о́стро смотреть на хулиганистую молодежь. Вспоминала до мелочей взгляд той самой пожилой «колдо́вки», копировала этот взгляд. И также то, как напугал ее такой особенный, колдовской взгляд.
И видела, что под ее странным и смутным разглядыванием затихали смешки и другие выходки.
И успокаивалась, начинала сидеть смирно, цепенея от встречи с неопознанным и мистическим объектом, молодёжь.
Женщина смотрела по колдо́вски, по ворожейски и неприступно. Потом размыкались губы сами собой и начинали говоритться слова так похожие на настоящие заклинания:
- Изыдьте! А то сглажу! И заколдую!...
Примечание: В названии главы использована не очень точная цитата из "Исхода 22".
Глава двадцатая. Дела судебные. Начало.
Часть двадцатая. Дела судебные… Начало.
Все зависящее от чужой воли - зло. Все зависящее от своей воли - благо. Необходимо знать это краткое определение блага и зла.
Законы Ману. Печатается по книге В. Е. Ронкина «Сочинения. Социология и история». Вместо эпиграфа…
Машину ждали недолго. Гражданский муж или, как говорили в деревне, сожитель сестры Веты - Орик, прикатил свой старенький Жигулёк под ворота старенького бабулиного дома и велел:
- Загружайтесь!
Пять человек загрузились в легковую машину споро. Женщину втиснули на заднее сиденье. Подтолкнули дальше и снова. И притиснули к боковой дверце и боковому окну.
Жигулёнок два раза чихнул и выкатился сначала на немного расчищенную от снегу дорогу между домами, потом покатился по деревенской улице, затем вылез на ту промежуточную дорогу, что соединяла деревенские дороги с большой трассой. И наконец, все набирая скорость, пошел по трассе, вперед, прямо и вдаль…
К концу зимы морозы отступили, а ро́степели, на́леди, замерзшие лужи и другие ледяные ловушки еще, вместе с ранней весной, пока не подошли, поэтому легковушка катила вдоль по трассе ровно.
И все снегопады зимние пришли, прошли и закончились вместе с началом зимы. И вместе с зимними морозными и снежными продолжениями зимних вьюг и морозов.
Поэтому в конце зимы «Большая дорога», она же и федеральная автомобильная трасса всероссийского значения, была неплохо отчищена от снего́в. И только снеговые кучи серого и грязного, коми́стого снега со льдом на обочинах дороги, напоминали о том, как много специалистам - дорожникам пришлось в этом году потрудиться.
- Сбылась мечта моей бабули, - размышляла женщина, перефразируя известную фразу из своей памяти, что всплывала в памяти сама по себе. И упрямо не хотела забываться:
- Сбылась мечта идиота! - Так звучала эта фраза у женщины в голове.
- Теперь нашу бабулю в суд на легковой и личной автомашине везут! И прямо к судебному подъезду сейчас доставят!
И разве же так много хотела, - продолжала размышлять женщина, - их мать и бабуля. Только лишь ещё немного, чуть - чуть больше уважения со стороны соседей и односельчан.
То уважение и почет, то место внутри социальной деревенской лестницы, сильно покосилось, похи́лилось и рухнуло, вскоре после скоропостижной смерти отца, который, как выяснилось и держал статус семьи своим авторитетом сельского врача - ветеринара и нужного для всей деревни человека.
Все верно. Почти в каждом сельском подво́рье стоит «своя скотина»: Корова, поросенок, теленок, овцы, козы. И каждая живая голова скотины может неожиданно объесться, на пастбище вредной травой отравиться, подавиться нечаянно крупным куском картофеля или свеклы́ из пойла. Или как - нибудь по другому заболеть.
И куда же бежать за помощью для скотины? Только лишь к сельскому ветеринару.
А после смерти отца стремительно уходили почёт и уважение, к которому их мать и бабуля за время жизни за широкой спиной мужа - хозяина так привыкла...
И разве же многого хотела она? Только лишь съездить пару раз за сезон вовремя повального (обвального?) и всеобщего воровства моркови в полях, расположенных неда
леко от деревни на транспорте за урожаем!
Поля в одночасье стали бесхо́зными. И богатый урожай с этих полей оказался никому не нужен тоже, потому что обанкротилось предприятие, которое сумело высеять по весне несколько гектаров моркови. А вот собрать урожай осенью, предприятие уже не имело ни сил, ни денег!
И ушлый деревенский люд узнал об этом моментально. Примерно, половина села дёрнула на морковные поля за морковью. Страда случалась богатая. Приезжали за дармовы́м урожаем семьями, с лопатами, мешками и ножами.
Некоторые на телегах, запряженных лошадьми́, другие на самодельных небольших тракторах. И как же завидовала их мать и бабуля возможностям тех деревенских жён, тёщ и тёток, которых мужья или родственники вывозили в поле на маленьких, поп&ёрдывающих бензином и соля́ром, самодельных тракторах!
Мужья привозили своих жён и детей в небольшой тракторной тележке, помогали своим вторым половинкам выбраться из тележки и спуститься на землю, любезно вручали нож для рытья моркови и мешок, чтобы собрать урожай. И провожали на пятачо́к от необъятного морковного гектара, особенно богатый хвостами моркови и более - менее свободный от других и посторонних деревенских копателей.
Затем мужья удалялись покурить, а женщины и детвора рылись в земле, подрывая увесистую морковину ножом, вытягивая ее за косу на поверхность земли, как на улицу.
Женщина, разгибая спину от морковенного рытья, наблюдала все это действо. И знала, что напластавшись до полёгу на общественно - полезном морковном рытье, каждая из этих привилегированных женщин, доедет потом на тракторе своего мужа, протряхиваясь на всех кочках и си́дючи сверху, на мешках.
Потом поможет Своему Мужчине разгрузить мешки в подвал, сарай или в погреб. И займется на весь вечер непаханою горою обычных женских и деревенских ежедневных и ежевечерних работ. Всего - то и выгоды у жены местного тракториста в том, что привезут на поле и увезут её обратно на тракторе.
- А я, - думала женщина, услышала тоску нашей матери и бабули, одолжила у нее велосипед, взяла мешок для моркови и нож. И самостоятельно пришла - приехала за добычей ценного фрукта. И все то время, пока я ковыряюсь здесь на поле и в земле, бабуля может заниматься своими делами или отдыхать.
Вечером морковь к ней приедет сама, потому что я её привезу.
И все - таки бабуля постоянно завидовала! Винила во всем своих неудачливых детей, которые никак не могли создать ей должного комфорта.
А также не доставали корма́! Ежегодная и летняя заготовка и добыча кормо́в! Как же переживала их бабуля, что придётся осенью за бесценок корову - кормилицу со двора продавать! Или, что еще хуже, сдавать коровушку - матушку по совсем уже смешным ценам живым коровьим весом на мясокомбинат!
И все это только потому, чтоне сумели, не смогли напасти́ на прожорливую скотину на всю зиму нужных кормов! Женщина изворачивалась, как могла.
Подбросила маленького ребенка на воспитание своей матери, устроилась в далекую деревню на краю области главным экономистом. И на осеннюю ярмарку сельхозпродукции, которая проходила несколько дней в областном городе, смогла, беззастенчиво используя свой статус главного экономиста хозяйства, прицепиться пассажиркой к шоферу грузовика и вместо продажи на сельской ярмарке и на рынке, привезти матери в ее пригородное село и свалить на дворе всю ценную машину тюкованной соломы.
Не бесплатно, конечно, а по фиксированной ярмарочной цене.
Сама женщина своим удачным гражданским подвигом гордилась! Муж, появивишийся в доме ненадолго, прое́здом - пролётом из своей очередной невнятной командировки, о которой никому постороннему нельзя было рассказывать, муж только хмыкал, морщился и подозревал её, как неверную жену, в неустановленных связях с местными трактористами.
И даже младшего ребенка на цвет его младенческих глаз пристально изучал. Потому что вмешалась старшая дочь, изучающая по биологии сложный раздел науки под названием - генетика.
Ориентируясь на горох, старшая дочь доказала, что глаза у младшего ребенка должны быть карие, а не зеленые.
Женщина понимала, что во всем виноват старинный и средневековый монах Мендель, с его законами размножения гладкого и морщинистого гороха. А также законами наследования.
Муж грустно сказал:
- Все - таки был в мое отсутствие вас здесь проезжий тракторист!
Женщина расстроилась, потому что тракториста никакого припомнить не могла. А муж покачал головой и сказал:
- Не переживай! Я же твоего ребенка на себя уже записал!
- И стал собираться в очередную свою командировку. Не было у мужчины времени выслушивать сбивчивые оправдания, что светлый, младенческий цвет глаз у ребенка может с возрастом потемнеть и поменяться!
А бабушка переживала и снова завидовала своим соседям. Соломы ей было достаточно, но кормо́в бывало мало. Солома была грубою и годилась в подстилку или в запаривание. Нужны были еще и другие, нежные, скотине корма.
Женщина думала, как же найти машину сена, не рискуя развалить окончательно свою собственную семью…
Но на её счастье в той, далекой деревне, куда ее «купили» главным экономистом, вовремя высудился прежний главный экономист.
Молодой экономист - мужчина не угодил чем - то своему руководителю, поэтому был сначала отстранен от работы. А потом зверски уволен со своей должности. И даже без соблюдения законов и статей Трудового Кодекса РФ. Прежний главный экономист не смирился, а стал доказывать свои права в суде. И доказал!
Вакансия для женщины, как для нового главного экономиста оказалась вакансией закрытой. Как шарик «Уйди – уйди» на резиновой веревочке, она отскочила от этой неверной должности, которую ей сдавали, как в игре в «Дурака», играя с ней краплеными картами. И снова притянулась к городу.
И постаралась не расстроиться! Ведь семья теперь была спасена!
Зато очень расстраивалась бабушка, от которой навсегда уходила её любимая мечта, которая не могло больше рассчитывать на дешевые корма, другие блага и ценные продукты…
Легковая машина поворачивала на повороте на новую дорогу, ведущую к городу Ново - Овску и районному суду. Легковая машина чихала и пробуксовывала на плохо расчищенной дороге, потому что трасса не была уже трассой федерального назначения.
А женщина сидела, плотно притиснутая к боковому стеклу и понимала, как странно сбылась одна из бабулиных ме́чт. Её, на личной легковой машине, везут прямо в суд!
И подвезут точно к подъезду районного суда, чтобы заставить поучаствовать в деле, чтобы поотвечать за ответчика!...
Глава двадцать первая. Подпольная деятельность.
Часть двадцать первая. Подпольная деятельность.
- …До чего техника дошла!
- Это не техника дошла, а я сама сюда дошла, на лыжах!
Цитата из мультфильма
«Зима в Простоквашино!» Вместо эпиграфа…
Старенький Жигулёнок затормозил резко. Остановился перед зданием районного суда. Немного нырнул в снеговую лужу, как в кашу и взбрыкнулся, теряя управление или сцепление поношенной резиной колес с поверхностью неровного асфальта, «убитого» за зиму до ледяного хрусткого крошева и снегового холодного месива, напополам с талой водой.
Водитель машины выругался, а пассажиры стали медленно вылезать прямо в лужу перед оградой и воротами суда.
Затем шли через длинный и скользкий палисадник Ново - овского районного суда, затем поднимались на невысокое крыльцо.
Навстречу всем входящим в здание суда поднимался один из охранников суда, грамотно упакованный формой судебных приставо́в - исполнителей, а также кобурой пистолета на бедре и дубинкой, прикрепленной к поясу.
Первый охранник - при́став, расставивши ноги на ширину плеч, приглашал посетителей суда, каждого из посетителей по порядку и по очереди к фанерной конто́рке, что оставалась внутри здания районного суда с тех незапамятных времен, когда райсуд выполнял все свои функции состязательности судебных процессов в гражданском порядке ведения суда или осуждения виновных, предназначенных для этого в уголовном или административном порядке ведения суда по обвинениям и ходатайствам прокурора или следователя, если судебное разбирательство происходило в суде не в гражданском, а в уголовном или административном порядке.
Все эти виды судебных разбирательств судьи районного суда и тогда, и теперь сходным образом вели. Но нравы раньше, по до́пуску посетителей в суд, были намного - намного полегче и попроще!
- А в городских районных судах, - некстати вспоминалось женщине, что стояла последней в очереди на досмотр. И наблюдала, как бестолково их мать и бабуля старается подчиняться требованиям охранника, потому что судебные требования по досмотру и проникновению за вожделенную конторку и внутрь судебного здания, эти требования для лиц впервые посещающих здание суда или после долгого перерыва когда не ходишь в суд, совсем даже не просты́!
Сначала надо протянуть через конторку руку с паспортом и отдать свой паспорт охраннику. Тот сам смотреть не будет, а сделавши два шага назад, передаст паспорт посетительницы своему напарнику, который сидит за пуленепробиваемым стеклом и, возможно( Только возможно! Прим. Автора) за пуленепробиваемым столом, потому что из - за стекла сплошного замтеклённого ограждения виднеется только голова второго дежурного - при́става и, очень смутно, его плечи.
Второй судебный пристав - исполнитель начинает добросовестное и дотошное изучение документа, затем сверяет паспорт с базой данных, чтобы не был вдруг паспорт утерянным, поддельным или каким - либо еще непригодным для посещения с этим паспортом суда.
И все бы было ничего! Но в это же время первый судебный при́став, не желая дожидаться, пока паспорт возвратят законной владелице - бабуле, начинает требовать от пожилой старушки выполнения множества разных команд, каждая из которых, последующая, время от времени, противоречит команде другой!
- Сумку разверните! - Скомандовал пристав. Бабуля стала переворачивать свою видавшую виды сумку то вправо, то влево, то ручками вниз, а днищем сумки наверх!
- Да, нет же! - Возмутился пристав. - Сумку раскройте и мне покажите, что внутри сумки ничего нет!
- Да, как же нету! - Возмутилась тихонечко бабуля. - Вот у меня в сумке кошелек лежит. И еще носовой платок.
- Как все пожилые деревенские люди, еще не затронутые встречами с городскими ворами - карманниками и ничего не знающие об их пролазучих по сумкам, способностях, бабуля продолжала носить в хозяйственной сумке свой кошелек.
- Запрещенных предметов в сумке нету? - Повторно спрашивал охранник.
- Какие - какие, предметы запрещенные? - Удивлялась
бабуля.
- По списку о запрещенных предметах! - Начинал было отвечать по инструкции охранник суда. Но видел потом бабулино ошеломленное лицо, махал рукой и начинал водить над сумкой своим прибором - детектором. Прибор начинал оглушительно звенеть. Охранник напрягался.
- Сумку пошире раскрывайте! - Командовал он. Бабуля дергала ручки сумки так, что кошелек из горла сумки старался выпрыгнуть.
И женщина понимала, что это отвечает металлодетектору вся бабулина мелочь, прозвоненная прибором охранника, так не сдаётся, так неистово звенит и вопит...
Но женщина стояла в самом конце растерянной очереди из посетителей. И не могла протиснуться ближе к охраннику, чтобы объясниться.
И не должна была протискиваться никуда, чтобы ничего не нарушать, чтобы сохранялись порядок и спокойствие в очереди. И во всём здании суда сохранялись бы порядок и относительная тишина!
- Всю очередь задерживаете! - Пыхтел охранник. – Да, вот же он, кошелек звенит! Там мелочь есть?
- Да, да, только мелочь у меня с собой, сынок, в кошельке и есть! - С готовностью соглашалась их мать и бабуля.
- Возьмите кошелек в руки! - Распоряжался при́став - охранник. Бабуля брала в руки, убирала подальше от сумки свой кошелек.
Охранник водил над сумкой металлодетектором. Теперь сумка молчала.
- Сейчас положите кошелёк в сумку, - распоряжался судебный при́став. - Проходите за барьер, - показывал он, имея в виду конторку, что перегораживала путь в суд.
- Выкладываете из карманов ключи, мелочь, свой сотовый телефон. И я буду досматривать.
- Ключи? - С готовностью спрошивала бабуля, готовая ради допуска в заветный суд отдать и тот ключ от квартиры, где деньги лежат, о котором в романе Ильфа и Петрова знал ещё и Великий Комбинатор О. Бендер.
- Нет, Вас! - Отзывался охранник. - Разведите руки в стороны. Охранник медленно водил своим прибором по всему пальто бабули, от шеи до длинного подола уютного и тёплого, но такого уже старенького деревенского пальто. Пальто не возмущалась и не звенело.
- Теперь поворачивайтесь ко мне спиной. - Продолжал охранник. - Я буду проверять со спины.
- Опасаясь опускать вниз ставшие вдруг такими ненужными руки, бабушка медленно поворачивалась под строгим контролем судебного пристава и его прибора - детектора.
А женщине и ее внутреннему, всегда сидевшему внутри неё наблюдателю, вдруг, и абсолютно некстати вспомнился детский и школьный анекдот из той серии, что рассказывает про Вовочку.
Отец проверяет у Вовочки дневник. - Так начинался анекдот. - И спрашивает у Вовочки:
- Почему у тебя в дневнике замечание, а меня вызывает в школу учитель физкультуры? - И Вовочка отцу отвечает:
- Мы занимались физкультурой, учитель попросил меня поднять левую руку, я поднял. Затем он попросил меня поднять правую руку, я поднял. Потом он попросил меня поднять левую ногу, я поднял. Затем велел поднять правую ногу. А я ему и отвечаю:
- Я что, на х&ую что - ли стоять должен?
- Действительно, - соглашается отец. - Ладно, зайду я завтра в школу.
Тем временем досудебные действия с бабулей и приставом почти закончились, действия такие же точно, как будто были они списаны со старого деревенско - школьного анекдота.
Всесторонне проверенной и прозвоненной приборами бабуле разрешили, наконец - то опустить её натруженные постоянной сельской работой крестьянские руки.
Позволили собрать кошелек и разрешили забрать с проверочного стола сумку.
Еще раз допытались пристава́ вопросами, а нет ли у нее, где - нибудь за голенищем левого (правого?) сапога посторонних и неразрешенных к внесению в здание суда запрещенных предметов из списка.
Но посмотрели оба при́става на совсем уже растерянную пожилую женщину, махнули рукой и разрешили, наконец - то ей проходить в суд.
Совсем замороченная бабуля даже про паспорт свой позабыла.
А шустро повернулась и пошла куда - то вдаль, в глуби́ны суда. И как понимала женщина, уходила в суд их мать с одним только желанием оказаться подальше от судебных приставов и их доскональной и обязательной для всех проверки.
И только лишь повторный грозный о́крик второго судебного пристава из - за конторки:
- Паспорт! Паспорт забыла! - Заставил бабулю сменить направление своей шаркающей траектории т походки, развернуться к приставу, забрать свой паспорт.
А женщина понимала теперь окончательно:
- Ох, и долго мы здесь в этой судебной очереди всеми пятью деревенскими и нерасторопными челове́ками провозимся! Ох и долго стоять перед конторкой будем!
Пока разведем в стороны все свои руки и ноги, пока повытряхнем из карманов всю свою невеликую мелочь!...
Глава двадцать вторая. Подпольная деятельность - 2.
Часть двадцать вторая. Подпольная деятельность – 2.
Стоять в очереди ради того, чтобы пройти через турникеты в зал районного суда и прозвенеться перед прибытием, было и утомительно, и волнительно.
Но вот сзади раздались голоса:
- Дорогу! Дорогу! - И нужно было срочно посторониться, пропуская непонятную процессию. Впереди шел полицейский, обмундированный по всей форме. И вооруженный.
За полицейским поспевала женщина средних лет. А замыкал торжественную процессию еще один полицейский, тоже в официальный бронежилет упакованный.
Полицейский прошел через турникеты и проверку быстро, А женщина звенела. Противно пищали датчики. Тогда - то и выяснилось, что мадам путешествует в наручниках.
Но вот эти трое вошли. Совсем незаметно, следом за ними, просочился представительный мужчина и даже ни разу не зазвенел.
Мужчина устало снял шапку, вытер со лба и головы пот и прислонился к судебному заборчику и к бордюрчику - разделителю с другой стороны барьера, со стороны суда, предназначенной для людей, то есть, лиц, участвующих в судебных заседаниях и процессах.
И, как это и раньше с нею часто бывало, женщина подняла голову, встретилась взглядом с усталым от первоначальных судебных трений мужчиной. И завязался разговор. Начиналась история, которую так часто любили рассказывать ей, настоящей «уличной женщине», самые разные и тоже «уличные люди», когда она только еще начинала работать в местной городской газете, не то на правах корреспондента - внештатника, не то стажера, которого со временем, может быть, возьмут в газетный штат.
И надо было стараться. И надо было отыскивать новости из обыкновенной, то есть, социальной жизни города или его пригородов. И пригородной, почти уже сельской жизни...
И выяснилось, случайно для женщины, тогда, что люди любят рассказывать истории, умеют ли они или не умеют ли они делать этого. И быть увлекательными рассказчиками своих историй.
Но слушая этих людей и все их немудрёные истории, женщина начинала ощущать себя камертоном в руках дирижёра, который звучит отраженным звуком, настраиваясь и подстраиваясь под человеческие несчастья, удачу или боль.
Женщина всего лишь слушала, потом записывала историю, обычным своим разборчивым, но не совсем каллиграфическим почерком на обычном листочке бумаги. И приносила свой листочек, отдавала его заместителю Главного Редактора Газеты.
А потом вдруг, в новом выпуске еженедельного газетного тиража видела, встречала, свою небольшую статью или заметку. С чужой историей, но облеченной её собственными словами и мыслями.
И это была такая радость и боль! И деньги. Небольшой гонорар, который выплачивали корреспондентам, увеличивая его на несколько десятков рублей, если принесенный «с улицы» материал нравился владельцу газеты, который был, по совместительству, и Основным, и Главным Редактором.
...И вот, пожилой мужчина, приваливаясь к служебному, судебному, барьерчику со своей стороны так, что барьерчик похрустывал и покряхтывал, рассказывал женщине свою историю, о том, как разводил он в пойме реки Олги свой абрикосовый сад. В северных краях сады разводятся плохо. Идет постоянное соревнование садоводов - любителей, с их умениями, теплицами, воспитанием плодовых деревьев и постепенным закаливанием южных плодовых пород: Алычи, абрикоса, персика.
И самими морозами, которые тоже постоянно соревнуются с садоводами, то их жалеют и оставляют зиму теплой и безморозной, то вдруг закручиваются в такой ледяной и морозный кулак, что за половину зимы бесконечных трескучих морозов вымерзают не только «невоспитанные», но и «воспитанные» деревья.
Тогда упрямые садоводы приходят по весне на свою небольшую дачку, засучивают рукава и начинают вычища́ть пространства своего участка от мёртвой поросли и мерзлых, высохших деревьев и ветвей.
И цикл посадки - ухода
повторяется снова.
Но только лишь потому, что ничем невозможно переупрямить героического Обыкновенного Российского Садовода, шагнул виноград с Юга и из - под Крыма на пространства и дачи обыкновенной средней полосы. И не ценят уже садоводы - дачники виноградные лозы сорта «Изабелла» за кислоту его и терпкость мелких тёмных ягод.
А все стараются укоренить новые плодовые и виноградные сорта для десертов, компотов или сладких вин. А собеседник женщины увлекся разведением абрикосового сада.
Женщина частенько встречала увлеченных розами, черешней, персиками или сливами людей!
Достаточно было пробежаться весной или осенью по Центральному рынку. Кто - то из продавцов продавал лимонник, кто розы, кто саженцы под названием Грецкий Орех.
- И все было хорошо! - Рассказывал пожилой мужчина. Пока мои саженцы абрикоса росли, они никому не были нужными. Ко мне в сад заглядывали редко, потому что был мой сад молодой.
И как же я возился со своими саженцами, укутывал их на зиму, зеленым лапником, ветвями от сосен и елей закрывал.
Все изменилось, как только мой абрикосовый сад вошел в возраст плодоношения.
Как только абрикосы стали цвести вокруг моего дачного участка стали появляться посторонние наблюдатели.
Женщина покивала головой. Она знала, что как ни соблюдай конспирацию, как ни старайся замаскироваться, но все равно все твои дела, и хорошие, и не очень, немедленно становятся достоянием соседей.
- Как будто бы под колпаком у спецслужб живешь! - Невесело хмыкнула женщина. - Под постоянным колпаком чужого и нежелательного соседского мнения, которое наполнено анали́тикой побо́льше, чем у аналитических служб МОССАДа и ЦРУ.
И нет спасения от любопытства соседей ни в деревне, ни в таком малюсеньком районном городке, как Ново - Овск!
- Моим абрикосам не дали даже созреть, - грустно пожаловался мужчина.
- Подъехали ночью на машине. Прошли на территорию садового участка с ящиками. И все кусты и деревца быстренько от урожая обтрясли.
Но мы сторожили наш сад! - Гордо добавлял садовод - мужчина.
- Машину с вора́ми остановить не успели. Но задержали в нашем саду наводчицу и воровку! Вместе с её сожителем!
Пожилой садовод кивком головы указал на молодую или, скорее, молодящуюся женщину в наручниках.
Женщина сидела на деревянной скамье в общем зале для ожидания начала судебных процессов.
Наручники ей. подозреваемой в совершени преступления, не мешали, а ножку она коке́тливо заложила за ножку. И рассказывала что - то своим конвойным, смеялась, чуть закидывая голову. А на руках ее, в такт движениям тела, негромко потренькивали наручники…
- И задержали мы их, наших ворюг, в августе - продолжал свой грустный расссказ пожилой мужчина. Сначала уголовное дело никак не хотели заводить.
Потом вот в суд все ездим и ездим. Никак не может ничем разрешиться судебный процесс. Всё переносятся судебные заседания или откладываются.
И даже если выиграем мы эти судебные тяжбы, - горько вздохнул садовод, -то как же я смогу с нее взыскать хоть какую - нибудь копейку!
Она пьёт постоянно вместе со своим сожителем! За бутылку самогонки или технического спирта из дома все вещи повытаскивали да по местным, подпольным, шинкам( место, где можно купить вечером и ночью спиртное, не магазин!), потаскали.
И что я с них за свои убытки взять смогу, если они нигде не работают.И копейки лишней у них за душой никогда не водится.
Пожилой садовод вновь тяжело вздохнул, сожалея, видимо, в своей душе, что оказался он втянут в бесконечные судебные разборки и тя́жбы оттого, что попытался защитить свое увлечение садом, свое потраченное на дачу время, свою бесполезно ушедшую в бесконечных хлопотах и уходом за садом, жизнь!...
Глава двадцать третья. Имбирская нулевая верста.
Часть двадцать третья. Имбирская нулевая верста.
…Имбирская нулевая верста - памятный знак, расположенный в центре города, у Главпочтамта. Является прообразом отправной точки для путешественника. С нее начинался отсчет монотонных верст, составлявших необъятные просторы для путешественника…
«Нулевая верста». Автор Н. Михайлова. Материал для эпиграфа был взят из интернета.
- Сестру́х! Здоро́во! - Раздалось за спиной мужским голосом, не басовитым, но низким и знакомым.
Стояли, толпились в очереди перед судебным хлипким ограждением. И всё никак, всей неупорядоченной толпой или группой нужных в суде лиц, не пропускались внутрь, в другую часть судебного холла или судебного приемного помещения. Оттуда, если смотреть от входа, были видны открытые двери в приемную суда.
И уходил вдаль тёмный коридор. А в том коридоре начинались судебные залы, для ведения судьями районного суда различных судебных процессов: Административных, гражданских, уголовных…
Но све́рка паспортов с личностями реальных людей, что толпились вокруг. И заставляли этих людей, каждого по очереди, выворачивать карманы, открывать, вытряхивать или показывать сумки. И содержимое этих сумок.
А также прозванивали каждого, кто ждал допуска в суд, специальным металлоискателем. Сначала обыскивали спереди, потом со спины.
И резкий отрывистый допрос:
- Запрещенных предметов при себе не имеете? - Допросы вели охранники суда, они же судебные при́ставы - исполнители, с каждым, кто собирался пройти в суд.
И очередь из посетителей суда потихоньку - медленно, но продвигалась.
И только лишь потому, что необученные к правильному посещению суда деревенские люди послушно отказывались от переноса в суд всех запрещенных судом предметов. И делали они это, соглашаясь с охранником суда сразу же, во всех своих ответах и словах.
А на деле никогда и ничего из списка этих запрещенных предметов, собираясь в суд, никогда при себе и не имели! И ничего "про запрещёнку" не знали!
Поэтому очередь продвигалась.
- А если бы каждый, - понимала женщина, уставая уже толпиться в бесконечной очереди, - попросил бы охрану суда уточни́ть весь список, запрещенных в зале суда веществ и предметов, то мы и до завтра бы в суд не прошли.
Всю долгую ночь знакомились бы со списком запрещённых предметов на трёх печатных листах. А в списке том так много обычных вещей, оказывается, является для суда запрещенными.
Совсем недавно, - вспоминала женщина. - Заставляли ее выкинуть в мусорное ведро шприцы́ и лекарства. Только лишь потому, что бежала она в суд сразу после посещения процедурного кабинета в больнице.
Там делали ей уколы. Лечили, потому что кашляла.
А судебные при́ставы - охранники решили, что с лекарствами в здание суда проходить нельзя. Особенно, если лекарства были запечатаны в стеклянных ампулах.
И все убеждения её для охраны, что антибиотики сто́ят дорого, что нет лекарств в списках запрещённых предметов, закончились ничем.
Отправились лекарства в мусорное ведро на вечное хранение до ближайшего мусорного бака.
Действие, которое совершала уборщица суда, вытряхивая ежедневно мусорную корзину. И ворчала, при этом, что захламляют территорию суда посетители!
- И как же тогда совершаются теракты, расстрелы и взрывы? - Не понимала женщина. - Если при каждом посещении общественных мест обычным гражданином, его, гражданина этого, проверяют и перетряхивают не один, а множество раз!
А беззащитным остается человек и гражданин внутри собственного дома или квартиры, где нет никогда никакой охраны из влиятельных и судебных приставо́в - исполнителей.
И почему же тогда всё - таки теракты и нападения случаются?
Именно на эти проверяемые и охраняемые общественные места, объекты, комплексы? А гражданин выживает себе потихонечку, если ему повезет.
И ведь не только лишь потому, что число граждан в стране постоянно уменьшается, нет? И уменьшилось уже со ста пятидесяти миллионов человек до ста сорока. Уменьшилось на целых десять миллионов граждан за последние четыре года!
Но всё - таки, граждан в стране пока еще много. И спасает их только лишь мизерность и малость их собственных гражданских укрытий: Домов и квартир.
Нет смысла создавать и планировать большой теракт, чтобы погубить гражданина, пусть даже и с его семьей, в отдельно взятой индивидуальной малосемейке - общежитии или квартире.
- Быть может, - приходила в голову женщины очередная крамольная мысль. - И государству тогда, если уж оно так плохо справляется с защитой граждан...
И государству тогда надо бы прекратить собирать всех людей в то́лпы и в ку́чи во всех и разных общественных местах.
А сто́ит немного подумать. И, некоторым образом, на местности рассыпаться, замаскироваться и рассредоточиться...
Женщина вспоминала, как её собственный муж, работая и участвуя во всех возможных и право и левозащитных структурах, любил лежать в засадах. Выслеживал он тех, кто гражданам обыкновенным спокойно жить и спать не давал.
И никогда их группа на эти засады и я́вки на большом - огромном броневике не прикатывала! И правильно делала!
Потому что этот большой бронетранспортёр у Областного Управления был один!
А уж сколько бензину жрала эта махина ради одного - единственного парадного выезда!
Впрочем, муж всегда любил повторять:
- Служить, защищать и охранять, всегда тяжелее, чем нападать или разрушать. Для того, чтобы возможное нападение предупредить надо думать. Надо возможного злоумышленника заранее обезвредить. А для этого его необходимо вычислить и разыскать.
И часто уходил мужчина, ее муж, вместе с группой проверенных боевых товарищей, числом из трех человек, не более, лежать в засаде: Ночью, вечером или среди дня, если случалось. Или была необходимость!
Работали они. Незаметно и тихо.
И, может быть, поэтому…
Поэтому ведь, а не потому, что их городок был сам по себе провинциальным и тихим, он никакого враждебного внимания не заслуживал?
Скорее, в результате такой вот незаметной оперативной и слаженной работы малых оперативных групп, их городок оставался сонным и спокойным, провинциальным и тихим…
- Сестру́ха! Здоро́во! - Вновь раздалось, уже погромче, снова за спиной. Женщина вздрогнула, окончательно узнавая голос своего брата. Но поворачиваться, обниматься и радоваться она себе запретила.
И правильно сделала! Младший ее брат обращался не к ней, а к её собственной младшей сестре. Среднюю их сестру младший братишка всегда любил, уважал только Вету, как свою старшую сестру.
Сестру Ветлану младший братик слушался. И с самого детства объединялся вместе с ней против беспощадной и безбожной диктатуры старшей сестры, особенно если дела касались уборки детской комнаты, смятых и разбросанных там постелей, на которых младшая сестра и младший брат, часами упоённо подпрыгивали!
- Нельзя было добиться, - вспоминала женщина. - Никогда не убирались за собою ее младшие братик и сестра, родственники.
А спрашивали за порядок всегда с неё самоё. Она самой старшей, с самого детства, в семье была. И никогда не успевала убираться в доме до полного блеска, потому что шкодливые, как котята, сестричка и брат, разбрасывали одеяла и скидывали матрасики с коек быстрее, чем она успевала порядок в доме навести!
Не слушались никогда. И с самого детства, комплексно не любили свою старщую сестру!
Теперь обнимались младшая сестра Ветлана с младшим братиком, потому что младший брат прибыл в суд, чтобы поддержать Вету, как свою уважаемую сестру.
А гражданская жена брата остановилась рядом с женщиной.
Судебные приставы цыкнули - шикнули. Добились порядка и молчания. И вновь потянулись минуты бесконечного ожидания ради проверки всех документов.
- Привет! Ты тоже здесь! - Начинала разговор и приветствовала женщину гражданская жена младшего брата, молодая и светловолосая женщина, обычного для города Овска вида. И непонятного пока ещё характера.
Но ведь жила же вместе с младшим братом несколько месяцев, потом полгода. А скоро будет их первая совместно прожитая годовщи́на, полный календарный год.
И женщина знала, что характерец у бра́тки, почти что полностью, по крутизне, доставшийся ему от отца, был совсем не дипломатическим и не сахарным.
А, значит, надо новую родственницу слушать внимательно. И если возможно, то и постараться ей помочь!
- У меня случилось, - начинала рассказывать сожительница брата. - Я ехала домой.
И как начинал вдруг. - продолжала молодая женщина, - приставать ко мне в трамвае незнакомый человек! Он был без формы, но мне кричал, что он - полицейский.
Сунул под нос мне красненькие корочки своего служебного удостоверения. Кричал, что я нарушила. Требовал, чтобы из трамвая вслед за ним вышла.
Сейчас он меня заберет и отведет в отделение полиции.
А я и не нарушала ничего! - Продолжала сожительница брата. - Я возвращалась домой. Стояла в трамвае смирно. А в ногах у меня стояла большая сумка с продуктами.
Я выходила на своей остановке. А этот «полицейский» выскакивал следом за мной!
Ругался матом. Кричал, что сейчас заберет в отделение.
Я никуда не пошла с ним, потому что испугалась.
Ведь не бывает же, нет, - удивлялась гражданская жена брата, - таких грубых и невоспитанных сотрудников в полиции!
Женщина слушала и согласно кивала головой.
- Тогда сотрудник полиции, - продолжала собеседница, - начинал лягаться ногами. И так улягну́л мою сумку, что продукты веером полетели на проезжую часть дороги, где ездили автомашины даже вечером!
Женщина и не спрашивала у потерпевшей, как же она спаслась, как сумела объясниться и доказать, что неправильно себя вел этот ложный сотрудник полиции.
И, самое главное, как спасла, подобрала из - под колёс машин свои разбросанные вдоль дороги "полицейским" продукты, питание, для семьи на несколько дней!
Стоит рядом теперь, рассказывает. Уже не переживает!
Осталась жива и Слава Богу!
Но помогать новой родственнице обязательно нужно. Потому что не бывает таких сотрудников в органах внутренних дел.
И, значит, им опять повезло. Или не повезло. Две женщины, совсем случайно открыли целую банду, которая прикрывалась служебными корочками и удостоверениями.
И заманивала своих жертв, под видом похода в полицейский участок!
А грабила она их потом, в темных переулках ночного города, насиловала или убивала, кто же узнает!
Но действовать надо было обязательно, потому что на месте этой вот несостоявшейся жертвы могла бы быть юная студентка университета или колледжа, которая по своей привычке подчиняться органам всех властных структур не отличила бы ложного и фальшивого полицейского от настоящего. И вслед за ним бы по тёмным улицам до ещё более тёмного переулка могла бы, как на дознание (заклание, опознание?...) пройти!
Должны знать официальные органы внутренних дел об этом!
- Я напишу, - пообещала женщина. – Я обязательно в полицию и в прокуратуру заявление напишу и отнесу.
А если не буду успевать на автобус, то брошу с письмом конверт с Главпочтамта! Он, заказным письмом, обязательно до места, до областной прокуратуры дойдет.
Как будут уж там, в прокуратуре, на мой донос реагировать, я не знаю!
И с горечью подумала женщина, что раньше было так: Один участковый работал на селе. И всё про всех этот участковый на своем объекте знал.
И кто у кого простыни и подштанники спёр, с веревки, где вещи после стирки сохли участковый моментально узнавал тоже.
И кто у кого козу увёл.
Участковому жаловались. И быстро наводил он во всём селе порядок.
А потом что - то меняться стало. И начинали пропадать осенью гуси, один за другим, когда уходили, уже подрощенные, купаться на пруд. Гуся́м обязательно гулять и купаться надо!
Молодые гусачки́ и гу́сочки никогда не возвращались. И силами сельского участкового найдены тоже не были.
Отец подумал тогда и заколол однажды поздней осенью всех своих домашних гусей. Нет смысла их держать, если постоянно на прудах воруют!
- А теперь, - женщина напоминала себе самой Имбирскую нулевую версту, которая памятным столбом стояла в центре города, начало дороги указывая. Все дела начинаются от нее одной, от Имбирской нулевой версты.
И указывает направление и расстояние нулевая верста аж до самой Москвы!
Но даже, если собраться и добежать до самой до Москвы, дела здесь на местах всё равно решаться не будут. Они замолчатся и никогда ничем не закончатся!
Участковые начинали работать нынче так, что никакие дела ничем никогда не заканчивались. И приходилось обращаться снова и снова, по разным по́водам, в прокуратуру, в полицию или в суд.
Потому что, если ты становишься, хотя бы однажды в своей жизни, на судебный след, на эту бесконечную судебную дорогу, то так и приходится по ней потом идти всю остальную, всю оставшуюся жизнь. Без сожалений, без жалобы на потраченное время, затрату средств или бесполезную трату последней своей силы…
Глава двадцать четвёртая. Подпольная деятельность - 3.
Часть двадцать четвёртая. Подпольная деятельность - 3.
Но все на свете когда - нибудь заканчивается: хорошее, плохое. И непонятное заканчивается тоже...
В конце концов всех страдающих, чтобы попасть в суд, проверили, вытрясли сумки, не обнаружили ничего запретного. И пропустили в судебный коридор, чтобы потом, впоследствии, запустить в судебный зал.
- А в нашей семье все - таки сильно любят мою младшую сестренку Вету, - понимала женщина и пересчитывала всех родных из группы поддержки Веты, что появились в суде, поддерживать сестрёнку на заседаниях в районном суде.
Приехал младший бра́тка А́вин со своей гражданской женой. Отпросилась с занятий в ко́лледже и приехала дочь Веты, тоже Вета, только младшая.
Приехал сам, на своей машине, гражданский муж или сожитель Веты. И, заодно, привез мать Веты, общую мать и бабушку для всей небольшой А́винской семьи.
- И я приехала тоже, - знала женщина про себя, бросивши мелкого ребенка на мужа, чуть только муж прибежал с работы. Потому что боюсь за Вету. И потому что родственникам нужно помогать.
И знала также, что любят сильно Вету родственники в её семье потому, что поддержать и позащищать сестрёнку в суд появились все!
- Совсем недавно, вспоминала женщина. - Случился еще один суд. Младший брат А́вин попал в нежные лапы риэлторов.
А что уж он сделал, как риэлторам достался, никто не знал. А только приехал младший бра́тка к матери. И начал жаловаться, что забрала риэлторша все документы на его жилище.
И теперь никак не отдает.
Младшего брата надо было спасать! Судебная система прошедших лет была чуть - чуть попроще, чем нынешняя. Судебная система прошлых лет ещё поддавалась воздействию обычных граждан ради доступа этих самых граждан в суд, согласно ГК РФ(Гражданского Кодекса Российской Федерации) и ГПК РФ(Гражданской - процессуального Кодекса Российской Федерации).
Это после похвалы всей судебной системы и судей этой системы, в особенности, от Президента Всей России В. В. Путина во время Карантина по Короновирусу вдруг стали неприступными до полной враждебности к рядовым гражданам даже гражданские суды.
И вышевыркивали они любые исковые заявления с любыми судебными требованиями и вопросами, хотя бы были они по Кодексам составлены грамотно, и хоть юристом квалифицированным написаны с соблюдением всех юридических, пусть не тонкостей, но формулировок...
И чем больше хвалил Президент В. В. Путин хорошую работу всех судов, тем сложнее было даже представить к рассмотрению в суде комплект судебных документов так, чтобы признала судья обыкновенного гражданского суда своим судебным определением, что исковое заявление гражданина подано с соблюдением всех норм и правил ГПК РФ(Гражданской - Процессуального Российской Федерации). И чем больше Президент России хвалил судебную систему, что хорошо и очень хорошо работает она, тем чаще из районного суда возвращались без рассмотрения исковые заявления.
И дошло уже до того, что не признавала судья в суде нотариальную судебную доверенность. А требовала, чтобы у представителя "Ответчика" или "Истца", если бывали они не представителями администрации, а обычными гражданами…
Судья все равно требовала представить вместе с другими документами в суд
нотариально заверенную копию диплома о высшем юридическом образовании для любого гражданина, если материал судебного дела по административным нарушениям был составлен Администрацией, как Административным истцом с ошибками. А защититься от административного иска пытались обыкновенные граждане. Или гражданки...
Но это началось недавно, происходило сейчас…
А тогда:
Женщина собралась и написала на своем компьютере обычное исковое заявление. О том, что брат не является единоличным собственником своего жилья.
Это жилье было куплено матерью. Оформлено на бабушку. И только лишь потом, после смерти старенькой бабушки, жилье перешло по завещанию к брату, который и являлся теперь наследником второй очереди.
А самой главной наследницей первой очереди, после смерти бабушки, являлась их мать.
Которая и могла теперь претендовать в суде не на все жилье, но на часть жилья в несколько квадратных метров. Или на отдельную комнату.
Женщина и себя вписала в это расширенное исковое заявление. Не для того, чтобы отха́пать у бра́тки несколько квадратных метров его не очень богатого и не очень просторного жилья (Забери у него пару квадратных метров у единственной в доме розетки, - ржал муж. - Потом всю жизнь будешь сидеть на полу около розетки. И никого к этой розетке не станешь никогда подпускать! - Издевался и веселился Мужчина, когда женщина пыталась ему рассказать, как продвигаются судебные дела по спасению брата от риэлторов…).
А только лишь для того, чтобы иметь информацию о состоянии дела в суде, вписала она себя дополнительным истцом в исковое заявление. И чтобы приходили вовремя судебные уведомления...
И вот получилось. Судья исковое заявлению к рассмотрению приняла.
И приглашались привлеченные третьими лицами. И по вызову суда в за́лу суда вошла та самая риэлторша, что забрала у брата А́вина его документы на жильё.
И стала старательно выталкивать брата в какой - то неприспособленный к проживанию барак не то, чтобы совсем на сто первом километре, подальше от населенных городских улиц и людей…
В их провинциальном маленьком городке́ сто первый километр начинался сразу же, как только заканчивались несколько улиц многоэтажного и комфортного жилья, потому что только эти дома во всём городе назывались благоустроенным жильем или квартирами со всеми удобствами.
И первый раз в том суде женщина поняла, как выглядит грубое деревенское выражение «с&сать на пятки».
Невысокая толстенькая риэлторша отвечала на вопросы судьи:
- А почему же она, риэлторша, без предоставления равноценного жилья и без договора, забирала у А́вина документы на его жилье?
Риэлторша расставляла, от волнения, пошире ноги. И опрокидывалась назад всем корпусом на них. И если бы, в тот момент, пустила от напря́га струю, то, как корова или лошадь в деревне, обос&сала бы обязательно свои собственные пятки!
Риэлторша не выдерживала такого напряжения. Она, в перерыве посреди судебного заседания, выхватывала из портфельчика все документы на а́винское жильё.
Выбрасывала их прямо в лицо брату и кричала, что она ни за что не свяжется больше и не будет разменивать А́вина, даже если он на коленях приползет её о размене просить!
И убегала риэлторша из суда, довольная, что её участие в судебных заседаниях и прениях окончилось!
А брат решил возмутиться. Он спрятал свои документы и громко сказал своей старшей сестре:
- Тебе зачем мои квадратные метры? Тебе своей жилплощади мало?
- Муж, что мне делать? - Звонила женщина мужу. - Риэлтор документы брату отдала. И надо бы подстраховаться. Проследить, как пойдут дальше дела в зале суда. Потому что на том месте, где у бра́тки дом стоит, собираются затеять новое большое строительство.
- Ехай домой! - Сказал сурово Грозный Муж! - Ты выполнила свою работу по возврату документов не на сто, а на двести процентов.
И, если твой брат на тебя возмущается, то пусть решает все дела сам, вместе с твоей матерью!
Послушалась мужа. И сразу же из суда уехала.
И вот теперь снова прибывала в суд. Все было также: Казенные жесткие диванчики и стулья в коридорах районного суда, солидные охранники, пристава́ - исполнители.
Вот только предмет иска был другой. Судили младшую сестру Вету за установленную продажу бутылки технического спирта.
Вета морщилась и приволакивала ногу. Подлеченные побо́и отзывались от движения ног и ныли.
- Не выйдет в суд, - понимала женщина, - как представитель Истца, никто из властных или административных структур, ни участковый, ни юрист.
Напишут они в суд письмо, что доверяют будущему решению суда и судье, что просят рассмотреть судебное дело в их отсутствие.
Не сможет Вета привлечь к обвинению того сельского участкового, который её избил. Сестра даже не написала против действий участкового своё собственное судебное заявление.
Вета подошла близко. Она что - то хотела сказать или спросить.
И женщина спросила первая:
- А чем закончился ваш с матерью суд, когда вы отсуживали у А́вина несколько метров площади, чтобы не выгнали его совсем, на городскую окраину или ещё чуть подальше, мошенники - риэлторы?
- У нас не получилось ничего сделать в суде, - объяснялась сестра. - Запутались мы с матерью в своих судебных требованиях.
Или помогла нам запутаться, так путала нас судья! Ты из суда ушла. И через два заседания оставили наши исковые требования, судебным определением, без рассмотрения.
Но я не об этом, - сказала Вета, хочу поговорить. - Ты можешь сейчас сказать, когда спросит тебя судья, что мы встречались с тобой в городе в тот день, когда контрольная закупка спирта у нас дома была.
- Но мы же не встречались в тот день с тобой! - Удивилась женщина.
- Я знаю это, - добавляла сестра. - Но ты же можешь выступить свидетелем и сказать в суде, если я тебя попрошу?
- И выступить свидетелем, и дать в суде, - понимала женщина, выслушивая свою сестру, - добровольные и ложные свидетельские показания?...
Глава двадцать пятая. Горячо одобренные...
Галчонок с подбитым крылом. Часть двадцать пятая. Горячо одобренные…
- Обошел, как стоячих!... - Из рассказа бывалого водителя и автолюбителя вождения скорого, экстремального, впоследствии и аварийного тоже…
Вместо эпиграфа…
…И вот, наконец - то, время пришло. И весь небольшой табунок деревенских и судебно - присутствующих посетителей запустили в залу для судебного заседания.
Вошла судья в забавной, развевающейся на ходу и длинной судебной мантии. И еще более забавной шапочке с кисточкой на боку.
Но обстановка в зале была такова, что смеяться никому не захотелось и смешно, почему - то тоже не было…
Начало судебного заседания начинается всегда одинаково. Все сдали паспорта судебному секретарю. И молодая тогда еще пенсионерка, наша мать и бабушка, поциркуляла к судебному столу секретаря смешно перебирая своими ровными и длинными ногами, привычными к долгой ходьбе или бегу за коровой.
За нею, очень похоже, поциркуляла и сестра Вета.
А дальше события развивались все стра́ньше и стра́ньше. Очевидно, подученные Ветой и горячо желающие ей помочь, присутствующие в судебном зале, подчинялись вопросам судьи и заявляли себя, один за другим, не посетителями, не участниками открытого гражданского либо административно - гражданского судебного процесса, а заявляли о своем желании стать свидетелями…
И выходили родственники из зала один за другим, потому что свидетели не могут находиться в зале судебных заседаний во время судебного процесса. Свидетели находятся в коридоре и приглашаются в зал заседания последовательно, один за другим.
А судебные при́ставы - исполнители следят, чтобы свидетели сидели отдельно и не разговаривали друг с другом, чтобы не нарушать полноту и правдивость всех свидетельских показаний.
И ответственность за чистосердечные и правдивые, а не ложные показания, предусматривается законами уголовная и немаленькая…
…Наблюдалось рождение нового чуда. Зал заседаний все больше пустел. Зал судебных заседаний покидали все новые и новые участники судебного процесса, переходя в разряд свидетелей. Они покидали зал, спешили на помощь Вете!
- И в самом деле, - понимала женщина. - Что, за все время этой долгой и мучительной для всей семьи казни над твоей младшей сестрой, смогла сделать ты?
Действуя легальными и конвенциональными средствами? Три раза написала заявления в Прокуратуру Области? Уверена, что хоть кто - нибудь, хотя бы одно твое заявление прочитал?...
А деревенский участковый зверски избивший твою младшую сестру Вету и бросивший её с такими побоями и ранами умирать в холодной и неотапливаемой поздней осенью психбольнице, до сих пор ходит по деревне гусаком - го́голем и расследует «новые преступления» среди всех деревенских жителей: Бытовые, против личности и против человечности...
Система так легко «своих» не сдает. А вы все, всей семьей, после смерти отца, нужного для всей системы и для всех односельчан, тоже нужного человека, сельского ветеринарного врача Авина Геннадия Степановича, вы все для системы навсегда теперь ненужные и чужие!...
Женщина знала и понимала это. Ведь сколько же раз ей били по рукам, не прямо, но в переносном смысле, заставляли ехать в город, на встречу, ради ходата́йства адвоката в защиту Веты или какого - то особенного судебного прошения или заявления. А потом, по приезду в город, адвоката вдруг не оказывалось на месте. Или у нее были другие дела.
Или же заявление, составленное адвокатом пестрело таким числом и количеством ошибок, что даже город и область адвокат правильно в заявлении написать не могла! И все - таки оставалась нужным специалистом на своем высокооплачиваемом и законном рабочем месте!
- Никто против системы работать не попрёт! - Так знала женщина. И понимала,что ее младшую сестру угораздило провалиться. Глубоко провалиться в дыру противоречия между защитой гражданских Прав и Свобод для отдельного гражданина и человека, написанных на законотворческой бумаге, и тем, как все эти свободы и права реально защищаются в их селе...
А все эти права и гражданские свободы в провинции просто отсутствуют. Целиком! Полностью!
Потому и делают ошибки в заявлениях адвокаты и другте Защитники Прав и Свобод человеков и человечества, что если они хотя бы раз покажут свою собственную нелояльность к системе, то работать могут всей системой и административно, начать уже и по ним. По самым высокооплачиваемым адвокатам и Защитникам!
Потому и содрогается рука у адвоката или Защитника, оттого и проявляются ошибки в их подготовленных для печати: Ходатайствах, прошениях, заявлениях, что Лобное Место с Приглашением на Голгофу, пустовало множество раз за долгое количество лет. А добровольно занято оно, это место, для распятия на кресте, бывало только один раз, человеком или полубогом с именем Иисус Христос!...
- А Вы? - раздался вопрос судьи. За время женских размышлений из зала судебных заседаний вышли абсолютно все присутствующие, переходя из посетителей в разряд свидетелей.
Женщина одна сидела в пустом зале, прямо напротив судьи. И так захотелось ей, вдруг, подняться, согласиться с судьей, выйти в коридор, смешаться с семьёй, как с толпой. И тоже защитить Вету!
И что же Вета просила - то? Только лишь соврать, что была женщина в тот день не в городе, а в селе. И что своими глазами видела, что никто к их матери и бабуле домой не приходил.
Никакой комиссии по закупке бутылки спирта тоже не было. Не было никакой бутылки спирта, ни технического, ни пищевого, тоже очень для здоровья сельских людей вредного. Никому ничего Вета не продавала!
- Но ведь в жизни всё и было именно так! - Понимала женщина. - Не продавала в тот злополучный день Вета бутылку технического спирта, а продала их мать и бабуля бутылку купленного недавно у односельчанки из деревенского «шинка» самогона!
Но бабушка была уже на пенсии. А с пенсионерки какой спрос! Да, и за самогон ответственность предусмотрена намного ме́ньшая, чем за продажу не лицензионного, а технического спирта…
...Поэтому, Вета в суде боролась! Так, как умела так, как против системы она выступить могла!...
...И так было бы легко сейчас, отвечая на вопрос судьи, согласиться с судьёй и тоже выйти из зала. Потом быть приглашённой в судебный процесс, выйти свидетелем и сказать свои показания.
Этих показаний во всех судах в России приносится постоянно и несметное число. Никто и проверять - то никогда не будет никакие деревенские показания!
Все это понимала и знала и сама женщина. Вот только новоприобретенное умение бежать рядом с мужем ла́па в ла́пу. И знать, что он снова «Спонсор» назначен на сегодня. Назначен идти на дело теми «оборотнями в милицейских погонах», которые служили в РУБОП (Региональное Управление по Борьбе с Организованной Преступностью). И кроме срубания «палок» за очередное успешно раскрытое дело и некоторой надежды на премию, были прирожденными сыскарями.
Они, его «ребятишки» из РУБОП были готовы начать в любой момент и, раздувая ноздри от азарта, идти по следу!
- Есть еще такая порода людей, - знала про рубоповцев женщина. - Они никогда не говорили об этом о своей страсти работать, идти по следу, раскрывать преступления...
Но брались рубоповцы за новые дела. И то трясли мошенника - архитектора, то, зарядивши мужа, как спонсора, помеченными деньгами и видеокамерой, предлагали взятку паспортистке...
И, где - то в глубине души, наверное, гордились тем, что с помощью их правозащтных действий, город становится чище и лучше.
И муж, совсем еще недавно, говорил о том, что чистить город от преступлений, теперь и его основная жизненная задача!
И выл, и хохотал в душе у женщины, всезнающий оппонент, ее Внутренний Литератор, показывал ей картинки. Из недалекого, некоторого будущего, несостоявшегося, наверное, уже…
Потому что не было в памяти женщины и не могло быть мужа в инвалидном кресле. Мужчина сидел ссутулившись и сгорбившись. И только лишь голосом тихонечкоповелевал:
- Влево крути! Вправо крути! - Повторял он зычно и грозно, оставаясь единственным капитаном семейного корабля...
Пыхтела и сердилась женщина и вкручивала, измучившись вся, большую люминесцентную лампу!
Внутренний литератор, наплевавши на время и преодолевая пространства, только лишь силой литературного своего восприятия, знал все! А показывал знания свои кусочками и обрывками!...
Вот закрутилась в хитрое гнездо лампа коварного дневного света. Вот слезла со стремянки и сама женщина, отпыхиваясь, не умеючи унять дрожь ног и трясучку рук.
А муж вполне серьезно сказал:
- Ну вот, ты и прошла курс молодого бойца! Как сантехнику менять теперь ты знаешь, уже попробовала. Теперь и лампу дневного света в гнезде поменяла!
Сейчас женщина сидела, смотрела на судью и боялась. Бывают такие ситуации, когда любое действие ведет только к ухудшению дальнейшей ситуации, не к улучшению.
- Налево пойдешь, направо пойдешь, если не уважение к закону, то авторитет среди родственников потеряешь, - так гласила бы надпись на её, чисто женском, верстовом столбе, если бы стоял перед нею богатырский дорожный выбор. Но даже самым младшим из богатырей, даже Алешей Поповичем, женщина никогда не была...
Поэтому отвечала на вопрос судьи, пойдет ли она свидетелем:
- Нет, я останусь в судебном зале…
Глава двадцать шестая. Горячо одобренные - 2.
Галчонок с подбитым крылом. Часть двадцать шестая. Горячо одобренные - 2. Окончание.
...Процесс судебного заседания сам по себе протоко́лен и одноро́ден. Процесс судебного заседания сам по себе был бы невыносимо ску́чен, если бы каждого посетителя судебного процесса, кроме, наверное, судьи не приводили бы в суд жизненно важные и очень житейские причины...
От этого простой судебный опро́с: Фамилия, имя, отчество, место рождения, владение языком, а также, вопрос: «Нуждаетесь ли Вы в услугах переводчика?...
И все эти вопросы приобретают непонятный, но важный смысл, оттого, что окрашены они нервотрепкой и сильным душевным напряжением от ужаса перед дальнейшим протеканием жизненно - важного судебного процесса.
И даже являясь простым наблюдателем, в зале суда, нельзя не увлечься, не получается отвлечься от того кипения, вольного или невольного, всех темпераментов и страсте́й, до которых далеко театральным постановкам, пусть даже и самым выдающимся!
Женщина только лишь успела ме́льком подумать:
- А сама судья, она кто, наблюдательница, зрительница или постановщицав сей режиссуры для этого накалённого всеми страстями человеческими постановочного процесса доказывания истины или истин в суде?...
А в судебный зал уже входил первый свидетель. Дочь подсудимой или ответчицы Фаянсовой Ветланы и тоже Ве́та без колебания ответила на все вопросы судьи. Она показала, что в день закупки спиртного комиссией из нескольких человек её мать, Фаянсовая Ветлана, в подотчетное для комиссии время, была у неё, у дочери, в гостях. И не могла, таким образом, присутствовать в селе.
И быть уличённой в незаконной продаже спиртного деревенскому населению.
Ради любви к матери её маленькая дочь могла бы и любые другие, даже самые страшные, вещи сказать. Лишь бы спасти от судебного преследования свою мать! Лишь бы мать не осудили!
Затем вошла бабушка Бы́лева и тоже сказала те же самые слова. Не было в момент совершения закупки её дочери Фаянсовой Ветланы дома. В городе ее дочь была. А, значит, оболгали ее невинную дочь те, кто ложно написал протокол о закупке спиртного.
Вошел, следом, брат Авин. И, с важным видом опытного лжесвидетеля, показа́л, что встретился в тот самый день он в городе со своей сестрой. И вновь опровергнул Авин все показания комиссии по закупке, что улеглись доказанными фактами в материалы судебного дела...
Женщина сидела в судебном заседании и старалась следить за своим лицом. Оно не должно было выражать в судебном зале и во время судебного процесса совсем никаких эмоций. Нельзя было и на секунду поморщиться или показать на своём лице весь ужас оттого, что Вета, в отчаянной попытке выбраться из - под суда, так же, как и уйти от следствия, добросовестно топила сейчас всех своих родственников, подговоривши их врать и не останавливаться...
И родственники Веты лгали в суде, один за другим, очевидно не подозревая,что уголовная ответственность за лжесвидетельствование в суде не просто слова, а возможное уголовное преследование…
Последним свидетелем в залу суда вошел Ве́тин гражданский муж и добавил своими показаниями, что возил Вету в день комиссионной закупки спиртного в город. И в часы закупки Вета в городе, а не в деревне была…
Все выходили из зала суда довольные и счастливые, объединенные общей родновской уверенностью, что сегодняшним днем они Вете сильно и правильно помогли. И все страдания Ветла́ны по судам и психушкам, наконец - то закончились.
Судья районного суда призадумалась, была склонена́ к тому, чтобы поверить, что невиновна Ве́та и зря пострадала она.
Поэтому судья отложила судебный процесс. Поэтому судья взяла для себя время, чтобы со своими кураторами о будущем своём судебном решении посоветоваться.
Но деревенские люди умеют вовремя любую перемену погоды всем телом своим ощущать. Поэтому были все довольны и счастливы...
Кроме, пожалуй, женщины. Она не оправдала всех родновских надежд. Не выступила в суде свидетелем. Не донесла нужную семейную правду в ясном своём свидетельском показании.
Женщина вылезала на повороте, чтобы уехать в город, уже одной. Все остальные уезжали на машине Витиного гражданского мужа в деревню.
И чувствовала женщина себя навсегда отделенной от тесных и дружных родственных уз. Потому что занималась в суде мутотенью.
И даже пыталась доказать нечто важное судье по протоколу ведения судебного дела…
Зачем? Ведь всё и так распрекрасно разрешается.
- ...Ты сделала свою работу не на сто, а на двести процентов. - Хмурился и заявлял, выслушавши её грустные рассказы, Авторитетный Мужчина, собственный муж.
- И не надо тебе больше ездить, не надо в том районном суде появляться!
И непонятна была немного женщине позиция мужа, в жизни очень хорошего, стихийного, но грамотного анали́тика. Всеобщие прогнозы её мужа сбывались так часто, что проще бывало никогда не спорить и не противоречить мужчине, а расслабиться и получать удовольствие, только лишь подчиняясь и исполняя, следуя за выводами, мужем продуманными...
Сегодня женщина смотрела на мужа и первый раз в своей жизни сомневалась: Не то её мужчину стихийного, но очень хорошего аналитика, жизненная правда и аналитика ситуации за собою вела. Не то просто хотелось мужчине домашнего, постоянного и тепленького супчика. И, вообще, домашнего уюта. И чтобы жена рядом была. А не по судам посторонним шлялась!...
Но, грустно вздыхая, женщина с мужем поспешила согласиться.
И в залах суда она больше не была. На оглашение судебного приговора тоже не ездила.
И только с нерегулярными новостями, передаваемыми через старшего ребёнка от родных она узнавала, с большим опозданием, что выигран был Ве́той тот самый судебный процесс.
А сама Вета судьёй районного суда была признана невинно пострадавшей. Решением райсуда Вета была оправдана.
И, подивилась, в который уже раз, отваге, смелости и организационным способностям обыкновенной и неграмотной в судебном производстве, деревенской женщины. Смогла же Вета!
Организовала всех родственников. Всем скопом они ложные свидетельские показания в суде принесли. И выручили Вету, спасли её от наказания и судебного преследования!
В то время, как сама женщина, чем больше читала ГК РФ (Гражданский Кодекс Российской Федерации) и ГПК РФ (Гражданской - Процессуальный Кодекс Российской Федерации), тем сильнее ощущала насколько же у нее всё больше становятся связанными руки. Нельзя сделать то, нельзя сделать это...
Нельзя пропустить срок обжалования. И невозможно, без помощи и присутствия в судебном заседании адвоката апеллировать, то есть обжаловать судебный процесс…
И даже имея на руках полную нотариальную и судебную доверенность, она своей младшей сестре, ничем в суде не помогла...
...Потом, через некоторое время, как в фильме про «Звездные войны», наступила очередная серия, в которой «Империя наносит ответный удар»…
После прокурорской проверки было выяснено, что комиссия по закупке спиртного у населения всё таки в тот злополучный день в деревне была. И была совершена продажа бутылки спиртного напитка населению.
И никого из прокуратуры не взволновало, что бабушка их, старушка - пенсионерка продала закупщиком бутылку самогона, а не Ветлана бутылку спирта.
- Нельзя доказать невиновность в нынешнем райсуде, - понимала женщина. - Потому что их мать и бабушка испугалась и не стала писать заявление в прокуратуру, признаваясь в своем участии в продаже самогонки.
И было установлено далее проверкой, что такого - то числа, в районном суде состоялось коллективное лжесвидетельствование.
И с каждым из свидетелей стали работать индивидуально следственные органы. И получилось так, что дочь Веты Фаянсовой, Вета - младшая, не подлежит уголовному наказанию, потому что несовершеннолетней на момент дачи показаний Вета - младшая в суде была. Ветлане младшей не исполнилось еще и шестнадцати полных лет.
Их мать и бабушка уже была пенсионеркой. И на момент дачи ложных показаний в суде пенсионерка Былёва, была уже слишком старой, чтобы привлекаться к уголовной ответственности...
Женщине стало многое окончательно понятно, после дошедшего до нее прокурорского письма. Понятно ей стало отчего комиссия по закупкам спиртного сама на служебный подлог пошла. Если бы комиссия добросовестно отразила, что продажу спиртного напитка производила старуха пенсионных лет, то никаких бы событий вообще бы не было. И никаких наказаний не состоялось бы. Потому что пенсионерка не могла быть привлечена к ответственности за продажу единственной бутылки самогона, пусть даже и комиссии...
Итак, состоялся новый суд. Вдобавок ко всем пережитым страданиям Фаянсовой Ветлане, младшей сестре, была добавлена виновность, обоснованная судебно. И присуждение, как судебное принуждение к выплате суммы денег по судебному иску.
А разбирательства со лжесвидетелями из прежнего судебного процесса, уже признанного недействительным, продолжались.
Гражданский муж Ветланы, по слухам, нашел среди районных дознавателей хороших знакомых. И сумел откупиться от процесса. В общем, вышел сухим из воды...
А вот младший брат Авин загремел - таки на пару лет за ложное свидетельство в суде. И за желание помочь своей сестре, Ветла́не…
Правда, ему не привыкать было к на́рам и тюремной жизни…
Со времён армейской службы его оношения с законом не срослись.
Не то он, когда проходил службу в армии, кого - то побил, не то его в это время побили, но первый свой срок он еще в армии нашел себе. И дальше потянул.
Так что, и здесь, и сейчас, уголовное наказание нашло для себя наиболее приспособленного к тюремной жизни адресата…
И все произошло, прошло и забылось. Деревенские люди предпочитают пережить и забыть. Никто не стал приговора обжаловать или апеллировать.
Но вспоминая потом те «горячие, судебные дни» женщина не могла не удивиться и не восхититься тем, как же просто и легко, в отсутствие любых законных и легитимных средств, ничего не зная об их действии и последействии, обыкновенная и неграмотная деревенская женщина Ветлана Фаянсовая защитила в суде и реабилитировала сама себя!
И хоть на время, хотя бы на пару недель поставила раком или отыграла свой судебный процесс у всего судейского корпуса просвещённых законами судей, чьи судебные действия и профессионализм, во время короновирусной инфекции и карантина по коронавирусной инфекции. так были высоко оценены и так горячо одобрены Президентом России В. В. Путиным!…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге