Фунтик 2

Глава 1

Фунтик рос маленьким демоняткой. У меня всегда собаки вырастают либо добрыми, либо индифферентными к внешнему миру. Обычно они хорошо относятся к женщинам и терпеливы к детям, не очень любят мужчин, но и не проявляют агрессии, если те не пьяные. Папа называет это женским воспитанием.

Фунтик рос исключением. Злопамятным и злобным исключением. Детей он ненавидел — думаю, что-то на школьном дворе ему не зашло, и он нес это через годы. Женщины вызывали у него меньше раздражения, но всего на самую малость. Мужиков он презирал. Исключением из всех правил была я и моя семья.

Первый год Фунтик жил под моим компьютерным столом, и самым большим его счастьем было, когда я за него садилась, чтобы поработать. Он приникал к ноге и часами пристально смотрел мне в лицо, потом ложился на мои тапочки и засыпал.

Первая значимая история, как доказательство того, что капитан Врунгель был прав, случилась примерно через четыре месяца после его появления. В том году морозы стукнули рано, и всё завалило хрустящим глубоким снегом. Домой я возвращалась уже затемно, и тот день не был исключением. Температура градусов тридцать, но хоть ветра нет; звезды на небе — кажется, протяни руку и сможешь их достать. Подхожу к дому: сени нараспашку, свет горит, захожу в дом. В коридоре сидят дедушка и моя лучшая подруга Наташа — явно только что с мороза зашли погреться.

Надо сказать, что Наташу Фунтик ненавидел на общих основаниях, а она отвечала ему полной взаимностью. Фунтик при каждой встрече пытался, если не сожрать её, то хотя бы понадкусывать, а Наташа проводила для меня рекламные акции корейской кухни. Было смешно, когда они сидели с двух сторон от меня: один тихо скалил зубы, пока я не вижу, а вторая елейным голоском вещала о том, как мир незаслуженно недооценивает собачатину в шаурме.

— Что случилось? — нервно спросила я.

— Внученька, я Фунтика потерял… — убитым голосом сообщил дедушка. — Я за дровами пошел, он со мной бегал, а потом раз — и нет его. Где-то скулит. Мы с Наташей его уже два часа ищем.

— Ясно, — я поставила сумку на трюмо и опять надела перчатки. — Раздевайтесь, я сама поищу.

Я вышла во двор, огляделась. Дедушка с Наташей знатно все позатоптали. Прислушалась. Тишина. Посвистела. Откуда-то раздался скулёж, но какой-то глухой, как будто издалека. Я пошла по тропинке к бане, опять посвистела — звук стал еле слышен. Вернулась назад к крыльцу. Сильнее приоткрыла дверь и стала осматривать снежный покров. Собачьих следов было завались, но все несвежие. Опять посвистела. И пошла уже в сторону дровяника.

Стоп. Я остановилась рядом с новым туалетом. Рабочие перепутали и выкопали его слишком близко к дому, так что им не пользовались и собирались снести весной. Следов к нему не вело, но звук как будто шел отсюда. Я потянула дверь, она приоткрылась небольшой щелкой — снег не дал распахнуть шире.

— Фунтик?

Снизу раздался радостный лай, переходящий в обиженный вой. Меня захлестнуло эмоциями, которые не принято выражать в приличном обществе. — Ах, ты… сын собаки…

Я отгребла снег от двери. Дедушка принес лом, убрал деревянный настил в самом туалете, опустил лестницу. Мы с дедушкой переглянулись. Лестница уходила под углом. Проход узковат. Дедушка не пройдет. Я не смогу спуститься по такой лестнице из-за колена. Оставался один вариант.

Вариант упорствовал в своем нежелании лазать по туалетам. Даже непонятно, почему? — Наташа, ну пожалуйста… Ты же понимаешь, я не смогу спуститься. Точнее, спуститься-то я спущусь, но потом поднимать придется уже двоих.

Подруга поджала губы и отвернулась.

— Ну очень-очень большое пожалуйста!

Наташа раздраженно выдохнула, встала и пошла одеваться.

Она спокойно спустилась до середины лестницы и остановилась.

— Дай фонарик, — она протянула руку.

— Зачем? Я же свечу тебе.

— Дай! Хочу посмотреть в эти бесстыжие глаза, из-за которых я по сортирам лажу!

Я протянула фонарик. Наташа посветила вниз. Фунтик молча сидел в уголке и трясся. Глаза даже с моей высоты бесстыжими не казались — скорее, очень несчастными.

Подруга спустилась ниже, подхватила демоненка за шкварник и молча протянула мне. Меня извинительно-радостно облизали. Но едва оказавшись наверху, пес повернулся и два раза злобно тявкнул на Наташу. Стресс явно не улучшил его характер. Впрочем, совсем дураком он не был: пока его не подняли на свободу, тявкало было плотно закрыто.

Я оттянула ему ухо и тихо сказала:

— Пасть не разевай, а то в следующий раз она за тобой не полезет. Меня опять облизали.

Потом мы, замотавшись в пледы, пили чай и смотрели сериал. Первый раз в тишине. Никто ни на кого не рычал и не шипел.