Фрегат "Равенство"

1. На чужой земле

Первым на землю чужого города ступил набитый Женин чемодан. Женя смогла спуститься с крутой лесенки вагона только после того как поставила на перрон громоздкое и неудобное чудо с колёсиками. Мама нетерпеливо подталкивала Женю в спину:

— Давай скорее, люди ждут!

«Подождут», — невежливо подумала Женя, но молча. Стоянка в городе полтора часа, как-нибудь за это время все успеют выйти. Одолев лесенку, она тоже ступила на щербатый асфальт. «Ну, здравствуй, большой город. Теперь я буду здесь жить».

Мама легко спрыгнула следом и сразу же похлопала Женю по рюкзаку:

— Хватит глазеть, пошли!

У самой мамы за спиной тоже был рюкзачок, но совсем не такой большой, как у дочки. Мама-то ехала дней на пять, ей много вещей не нужно. А Жене она сперва сказала: «Бери всё, что может понадобиться», — а потом подшучивала, что такого дочка напихала в чемодан, что едва может его поднять? Ну а в рюкзак с трудом вошли все школьные вещи. Пачка чистых тетрадей, стопка прошлогодних (вдруг понадобятся?), ручки, карандаши, бабушкина готовальня, тяжёлая и неудобная — её Женя с радостью «забыла» бы дома, но мама уследила и торжественно положила в рюкзак. Пришлось везти даже учебники: мама заботливо купила их ещё в конце прошлого учебного года, разузнав, по какой программе будет дальше учиться Женин класс. А теперь вот дочь меняла школу, и какие здесь понадобятся пособия, непонятно. Но раз уж купили — вези! Бабушке дома они точно не нужны.

Толпа людей, сошедших с поезда, втягивалась в двери вокзала. Женя с тоской представила, как будет сейчас пропихивать свой чемоданище в качающуюся дверь, и вздохнула. Мама поняла её вздох по-своему:

— Не надо было хватать всё подряд! Я не вмешиваюсь в твои решения, но ты сама виновата, что тяжело. Надо было брать только самое нужное!

В мамином понимании «не вмешиваться» — это заталкивать в чемодан совершенно не нужные лыжные ботинки и металлическую посуду... Женя уже привыкла, что у мамы всегда вот так: сперва сама всё решит, а потом объясняет дочери, что это её выбор. Она подняла голову, осматриваясь: где поменьше людей толкается, — и вдруг увидела над головами идущих белый плакат с большими красными буквами: «ЖЕНЯ ЖИГАЛОВА».

— Мама, нам туда! — Женя рванула чемодан за ручку, и он, послушно гремя колёсиками, покатился к плакату. Мама что-то недовольно пробурчала, но пошла следом. Сначала сквозь толпу было не видно, куда идти, но поток людей как-то рассеялся, разошёлся, и перед Женей оказался длинный худой мальчик с палкой в поднятой руке; на конце палки был укреплён плакат.

— Ты Женя? — спросил мальчик и опустил руку. — Привет. Я за тобой, встречаю. Я Костя.

— Привет, — облегчённо выдохнула Женя. — Я уже думала, куда нам теперь...

Костя решительно перехватил у неё ручку чемодана, и в это время подошла мама. Костя повернулся к ней:

— Добрый день. Вы Ирина Игоревна? Константин, очень рад.

Мама вместо приветствия строго спросила:

— А почему у тебя на плакате только «Женя»? Надо было написать «Ирина Александровна и Женя»!

— Извините, просто не поместилось, — вежливо ответил Костя и покатил чемодан в коварную дверь. Женя подбежала, придержала тяжёлую створку:

— Давай мне, это я виновата, что неудобно...

Костя, не останавливаясь, пожал плечами:

— Чемодан и должен быть неудобным, это же чемодан. Ничего, нам недалеко ехать. Постой тут, я тётин чемодан затащу.

На привокзальной площади было неожиданно пусто. В Женином родном городе вся небольшая площадь была уставлена киосками и лотками, пассажиры с багажом пробирались там как в лабиринте. А здесь у края дороги толпились на остановке автобусы и стояли хвосты очередей, а сама площадь была пуста, как перед парадом.

Женя сделал пару шагов в сторону остановки, но Костя повернул вбок:

— Нам не туда! Идём на электричку, как раз успеваем.

— А я думала, мы поедем на такси, — разочарованно протянула мама.

— Такси у нас почти нет, а частники сдерут такие деньги, что дешевле до Москвы доехать, — объяснил Костя тоном бывалого путешественника. — Вы не переживайте, от электрички до нас совсем близко.

Чтобы попасть на перрон электричек, пришлось выйти из здания вокзала и снова войти в него уже через другие двери, потом долго шагать по высоченному мосту, потом спускаться по крутым и очень страшным ступенькам... Женя всё боялась, не перевернулся бы Костя вместе с чемоданами, но он ловко управился с багажом. Пустая электричка ждала на путях, гостеприимно раскрыв двери; в вагоне гулял сквозняк, и Женя ему обрадовалась — дни стояли жаркие, а в поезде очень осторожные тётки не давали открывать окна, и дышать было совсем нечем.

Костя затащил чемодан, усадил гостей лицом по ходу движения, сам устроился напротив:

— Ехать минут сорок. Если устали, можно пока поспать, я прослежу за остановками.

Мама оглядела его недоверчиво:

— А почему твой папа нас не встретил?

— Он в экспедиции. Мама готовит обед, а я за вами поехал.

— И как тебя мама отпускает одного так далеко?

Костя удивлённо поднял брови:

— Разве это далеко? Всё в черте города, тут даже заблудиться негде!

— Я свою дочь так далеко не отпускаю, — строго сказала мама и глянула на Женю: мол, запомни, не отпускаю! Женя покорно кивнула.

Вагон постепенно наполнился людьми, двери закрылись, электричка плавно тронулась. Мама тут же прислонилась головой к окну и задремала. А Женя дремать не собиралась! Тут столько интересного под самым носом происходит. Она подвинулась поближе к Косте, чтобы лучше слышать:

— А у тебя папа кто? Он в тайгу уехал?

— Нет, в море. На научном судне «Академик Страхов». Отец геофизик.

У Жени захватило дух. Вот это работа! Плавать на научном судне — просто мечта, ну правда, разве можно придумать что-то интереснее!

— А что они изучают?

Костя задумался:

— Природу океанского дна. Я не очень точно помню, не хочу тебя путать... Дома у мамы спросим. Но сейчас они в Индийском океане.

— Откуда ты знаешь?

— Последняя телеграмма оттуда пришла. А звонил он давно уже, из Калькутты, кажется.

Женю просто затапливала белая зависть. Вот это повезло Косте с отцом! Столько интересного, наверно, привозит из плаваний... Не то что её папа. Ну да ладно, что зря горевать! Зато у Кости дома она хоть немножко прикоснётся к морю... Ух, прямо самой себе завидно, до того интересно. Она бы тоже хотела изучить что-нибудь такое... эдакое... и плавать потом по морям, ну или хотя бы на поезде в тайгу ездить и там на вертолётах летать. Но мама не одобрит... И Женя вместо порядочного вежливого вопроса брякнула то, что в голову пришло:

— А тебя мама тоже донимает, кем ты хочешь стать?

Костя снова вскинул брови:

— Нет... А твоя... — Тут он вспомнил, что женина мама рядом, и покосился на неё, но Женина мама безмятежно спала.

Женя кивнула молча, но до того выразительно, что Костя всё понял, потому что добавил совсем тихо:

— Потом расскажешь?

И Женя поняла, что ему, пожалуй, она не постеснялась бы рассказать кое про какие свои мечты. Хоть он и мальчик и вообще двоюродный брат. Братья вроде бы должны изводить сестёр... или нет? Родные точно должны, а вот насчёт двоюродных она была не уверена.

От станции пришлось топать ещё почти квартал до Костиного дома. Район Жене понравился, она вертела головой, рассматривая всё, что попадалось на глаза: аллеи рябин с созревающими ягодами, клумбы с петуниями, новенький кондитерский магазин с красивой вывеской, девочку с двумя толстыми маленькими собачками на поводках... Костя предложил забрать у неё рюкзак, но Женя постеснялась. И так нагрузила безотказного двоюродного брата! Зато мама не постеснялась: перевесила на Костю свою ношу и зашагала дальше налегке.

Лифт привёз их на седьмой этаж, и на лестничной площадке Женя просто погрузилась, как в море, во вкусные запахи! Пироги, что ли? С капустой, с мясом... И ещё запах жареного чеснока — для Жени это всегда был знак праздника. Жареным чесноком пахли «парадные» бабушкины печёные куры, изготовляемые на Новый год и на Восьмое марта. В другое время бабушка готовила здоровую пищу, а она всегда получалась невкусной.

Костя тоже с удовольствием вдохнул манящие запахи и открыл гостям дверь. В квартире ароматы были ещё вкуснее, и в этом ароматном облаке в коридор выбежала мамина близняшка, тётя Марина, в кухонном фартуке и в косынке на волосах:

— Иришенька! Ну наконец-то, — сёстры обнялись. Костя втащил Женин багаж и пристроил его под вешалкой, потом помог ей снять рюкзак:

— Пойдём ко мне, мамы сейчас будут про своё разговаривать.

Женю поразила чистота в квартире. Её мама любила рассуждать о важности порядка в доме, но до постоянной уборки руки у неё обычно не доходили. Женя убирала в своей комнате тогда, когда некуда было сесть и что-нибудь из очень нужных вещей терялось, в остальное время разбросанные вещи ей не мешали. А здесь был всюду самый настоящий порядок, нигде ничего не валялось просто так, и от этого казалось, что в доме пустовато.

И Костина комната удивила таким же образцовым порядком. Женя глазам не верила: как это у мальчика может хватить терпения каждую пылинку вытирать? И нигде ничего лишнего не лежит — ни книжек на подоконнике, ни одежды на кровати, даже на полу не валяются разные упавшие вещи, которые некогда подобрать... Но на порядок Женя дивилась недолго — только до того мгновения, когда увидела на подоконнике парусник.

Мигом забыв о вежливости, она подбежала к окну и, спрятав руки за спину, чтобы ненароком не поддаться искушению потрогать хрупкое чудо, принялась любоваться. Модель была довольно большая — сантиметров сорок в длину и почти столько же в высоту, если считать самую главную мачту. Женя не очень-то понимала в парусных кораблях, поэтому просто в восторге рассматривала мелкие, но такие настоящие детальки: и открытые порты, из которых глядели блестящие дула пушек, и тоненькие ниточки такелажа, и открытые палубные люки, и фигурки людей высотой в ноготок, причём некоторые висели на вантах, а один даже сидел на марсовой площадке. Только флаги на мачте и на флагштоке над кормой были незнакомые: верхняя половина синяя, нижняя красная. Это у какой страны такой флаг?

На носу и на корме кораблика было аккуратно написано название, но прочитать его с ходу Женя не смогла: латинские буковки с каким-то значками сверху, ничего не понятно...

— Красивый? — спросил Костя, и Женя по голосу поняла, что двоюродный братец гордится корабликом. Сам, наверно, собирал.

— Очень. А он из какой страны?

— Гаити. Сейчас у них другой флаг, а это старинный, самый первый...

Женя задумалась, припоминая, где эта Гаити. В Африке, что ли? Тогда понятно, что ей показалось странным в корабле: теперь она разглядела, что все фигурки на борту — негры.

Тётя Марина позвала их обедать, и все расселись вокруг стола.

В кухне тоже был образцовый порядок, только в раковине стояла грязная посуда. Это Женя могла понять: тётя, похоже, с самого утра готовила всю эту красоту, когда же тут мыть! Гора пирожков на блюде — все разной формы, странный салат с рыбой, какие-то запечённые овощи или фрукты с фаршем, пахнущие сладко и призывно... Женя ощутила, как желудок просит всего, всего и побольше! Полтора дня с мамой в поезде они питались лапшой из пакетиков, а предложение купить у бабушек на стоянке домашних пирожков привело маму в ужас, и она запретила дочери даже думать об этой антисанитарии. Женя в еде была непривередлива, но за поездку порядком изголодалась...

Тётя Марина объяснила, с чем пирожки, положила на Женину тарелку странный фаршированный фрукт, сама полила его каким-то соусом. Женя осторожно попробовала: похоже на несладкий ананас или на картошку, остренько и пахнет травами... А сыр сверху какой приятный! Странное блюдо Женя «уговорила» за минуту и шёпотом спросила Костю:

— А это что за фрукт был?

Костя сперва её не понял — брови опять поднялись, потом сообразил, о чём его спрашивают:

— Это же баклажан! У вас нету их, что ли?

Пришла пора Жене удивляться. Баклажаны она хорошо знала: бабушка готовила их без масла и соли, они всегда были волокнистые и на вкус отдавали травой. Бабушка морщилась, но ела и убеждала дочь, внучку и саму себя, что это очень полезно. Много такого полезного баклажана Женя съесть никогда не могла, а тут и не заметила, как сжевала целую половинку. Может, какой-то другой сорт?..

Мамы беседовали о взрослых делах, и Женя решила, что прислушиваться неприлично. Она опять шёпотом спросила Костю:

— А корабль ты сам делал?

— В основном сам, мама помогла только с нитками. Там в наборе были какие-то скользкие дурацкие нитки, нам не понравились, взяли обычные шёлковые. Они даже лучше смотрятся.

— Здорово, — с завистью вздохнула Женя. Она давно засматривалась на сборные модели, только всё больше не на корабли, а на самолёты. Но, разглядывая коробки с инструкциями, она с грустью понимала, что одна, скорее всего, ничего не соберёт. Даже если бы удалось уговорить маму купить такой набор — а они дорогие, — у неё не получится всё сделать самой, и мама, посмотрев на её неудачу, больше никогда ничего не купит. А уж представить, что мама возьмётся ей помогать возиться с клеем и пластиковыми детальками... ничего смешнее и придумать нельзя! Только вот смеяться что-то совсем не хочется.

Женя со вздохом взяла пирожок с капустой. Повертела в руке: даже есть жалко, до того красивый! Весь золотистый, нежный, а запах!.. И защипнут какой-то хитрой косичкой, таких красивых пирожков Женя даже в магазинах не видела. Решившись, она всё же откусила румяный хвостик... и сама не заметила, как доела всё. Капуста внутри тоже была совсем не похожа на ту, что жарит бабушка: мягкая, сочная, никаких толстых волокон, из-за которых маленькая Женя отказывалась есть бабушкины щи. Нет, всё-таки у тёти Марины получается удивительно вкусная еда!

Заметив, что молодое поколение перешло к пирожкам, тётя Марина налила Жене и Косте чаю:

— Потом разрешаю штурману короткий перерыв, а после обеда — дежурство по камбузу! А я помогу гостям устроиться на борту. Возражения?

— Не имею! — бодро ответил Костя. И потихоньку шепнул Жене:

— Чай допьём и удерём в комнату, годится?

Она кивнула и решительно взяла ещё пирожок. Ну точно последний, честное слово!

2. Из дома в дом

В Костиной комнате обнаружился новый обитатель. Посреди коврика, обернув хвостом лапки в белых носочках, сидел полосатый кот. Расцветка — ну точно как у дворовых барсиков, но этот намного пушистее! Жене вспомнился фильм про манула; если бы не белая морда, кот был бы очень похож на лесного зверя.

— А это Пантелей по прозвищу Террёр де Сури, то есть Гроза Мышей, — представил кота Костя. — Пантюха, иди сюда, познакомься.

Он повернулся к Жене:

— Протяни ему руку, пусть понюхает.

Кот неторопливо подошёл, в самом деле тщательно обнюхал Женины пальцы и, довольный, потёрся головой о её ладонь.

— Всё, признал, теперь можно гладить, — объяснил Костя и сам сел на ковре рядом с котом. Кот с готовностью боднул его лбом и громко замурлыкал. Женя осторожно погладила кошачье ухо, и Пантелей милостиво наклонился к ней. Женя уже смелее провела рукой по голове кота, в ответ раздалось мурчание.

У Жени дома не бывало никакой живности. Ну, если не считать хомячка. Женя его не хотела и не просила, но мама вдруг решила порадовать ребёнка и принесла чёрного зверька в маленькой клетке. Играть с ним было не интересно — он только ел и спал, а однажды Женя неплотно закрыла дверцу, и хомяк убежал. Искали его по всему дому, потом мама предположила, что он пролез через вентиляцию к соседям. Жене без хомяка стало даже легче, но зверя было всё-таки жалко. Она расклеила на подъездах объявление, не видел ли кто пропажу, но никто не откликнулся. После этого мама сказала, что Женя безответственная и что больше ей никаких животных заводить не будут. Женя согласилась: чем меньше споришь с мамой, тем проще... А тут кот! Да такой ласковый, воспитанный — красота.

Познакомившись с гостьей, кот вспрыгнул на подоконник, аккуратно обошёл кораблик и лёг в солнечном пятне. Жёлтые глаза его сперва прищурились, потом и вовсе закрылись — зверь, похоже, уснул.

— Красивый какой, — искренне сказала Женя. — Породистый?

— Говорят, сибирский, но не похож. У него лапки маленькие, а у сибиряков должны быть огромные.

Женя помолчала. Тема кота была исчерпана, а о чём говорить с двоюродным братом дальше, она не знала. Костя пришёл на помощь:

— Мама предложила тебя поселить здесь, в этой комнате, а я перееду на кухню.

— Ой, а как же ты там?.. Там диванчик совсем узкий...

— Он раскладной. Там папа часто ночевал, когда ему звонили по ночам, чтобы маму не будить. Только мне придётся вставать раньше всех, — тут он хитро усмехнулся, — чтобы вас с завтраком не задерживать.

Женя посмотрела в окно. Во дворе под клёнами пряталась детская площадка с песочницей, на скамеечках грелись на солнышке старушки, по замысловато перепутанным дорожкам катались на велосипедах дети. А совсем рядом, окна в окна, стоял другой точно такой же девятиэтажный дом. Можно было рассмотреть цвет занавесок на окнах, цветочные горшки на балконах, толстую кошку на подоконнике второго этажа... К этому двору, к этим окнам, к старушкам и кошкам придётся привыкать — ей теперь жить здесь самое меньшее целый учебный год.

Когда мама решила устроить наконец свою жизнь и для этого уехать на годик-другой за границу, она всё решила и обговорила с бабушкой, а вовсе не с дочерью. Дочка ведь слишком мала и ещё ничего не понимает! Переживёт годик-другой без мамы, она уже взрослая. Противоречия в этих выводах мама не видела...

Но уже когда мама купила билеты в Европу и приготовилась собирать чемоданы, бабушка вдруг поняла, что Женю оставляют на неё! А она совсем не рада такой нагрузке! Неужели Ирочка думает, что её старая мама будет ходить на родительские собрания и помогать внучке с уроками? Нет-нет, к погружению в школьные будни бабушка решительно не готова.

Старшие поколения семьи спорили и ругались две недели, а Женя тихо продолжала ходить в школу. Ясно ведь, что за границу мама её не возьмёт, значит, остаётся только переехать к бабушке. Помогать ей с уроками уже давно не нужно, тут бабушка зря боится. А погладить платье и собрать тетради в рюкзак Женя может и сама, без бабушкиного присмотра. Нашли из чего сделать проблему, подумаешь тоже!..

Но вдруг мама вспомнила, что в большом городе в соседней области живёт её сестра-двойняшка, у которой тоже ребёнок — ровесник Жени. До тех пор с семьёй тёти Марины ни мама, ни бабушка почти не общались. Марина после школы внимательно выслушала пожелания мамы, чтобы её дети получили высшее образование, покивала, собрала документы и... поступила в техникум. Бабушку эти новости как громом поразили! Она ведь мечтала, что дочери станут интеллигентными людьми! Она не раз пересказывала Жене, как её расстроила Мариша, для которой бабушка сделала всё, дала лучшее образование, всем обеспечила...

Жене при словах «лучшее образование» воображалась, конечно, не районная школа, а накрахмаленная гувернантка и строгий домашний учитель, как в книжках. Представлять этакое образование в тесной городской квартире, среди бабушкиных фиалок, было очень смешно. Но смеялась Женя втихомолку, бабушку обижать не хотелось.

Зато Ирина оправдала ожидания: поступила в университет, окончила с отличием и пошла работать в школу... Об этих годах мама и сейчас вспоминает с тихими стонами, а пересказывать Жене, как ужасно было то, с чем она столкнулась, мама любит и до сих пор, хотя в школе проработала всего года три или четыре. Когда Женя пошла в первый класс, она была уже заранее напугана мамиными рассказами и верила, что школа — это комната страха, полная злых детей и кошмарных учителей.

Но Женина школа оказалась не особенно страшной: скучной — бывала, интересной — тоже, но ужасы, о которых говорила мама, ей как-то не попадались. Нормальные дети, нормальные учителя... Когда она робко сказал об этом маме, та сердито ответила: «Ты просто не понимаешь!» — и на том разговор кончился. Женя поняла: у мамы всё было по-другому, и Женины впечатления к её тяжёлой жизни никакого отношения не имеют.

Взрослея, Женя научилась не спорить с мамой. Не соглашаться, нет — просто молчать. И если удастся — делать по-своему. И когда мама объявила, что следующий год Женя будет жить и учиться в другом городе, умница-дочка привычно промолчала. Хотя мысли на этот счёт у неё были, и ещё какие! Свою школу Женя не особенно жалела, друзей на всю жизнь у неё там не было, учителя попадались разные — хорошие и обыкновенные. Но мама даже не попыталась понять, удерживает ли дочь хоть что-нибудь в родном городе! И вообще дочь у неё то слишком маленькая и не может, то уже взрослая и должна.

На это Женя впервые обиделась всерьёз. Сперва папа перестал ей даже звонить и писать, теперь мама видит в ней только послушную куклу, а бабушка — и вовсе досадную помеху. Вот и незнакомая тётя Марина получит новую обузу, которая ей совершенно не нужна, своих забот хватает. Конечно, сейчас и тётя, и двоюродный брат ведут себя вполне вежливо. А когда мама уедет, что будет? Подумав про это, Женя вдруг нежданно для себя самой села на диван и расплакалась.

Она пыталась успокоиться, ругалась мысленно нюней и рёвой, старалась сама себя устыдить — ещё чего придумала, реветь при мальчишке! Но ничего не помогало: ей так надоело быть всем помехой, которую переставляют из угла в угол, как сломанный стул! Сперва оказалась не нужна папе, потом бабушке, теперь маме, сбросили на тётю, а когда и здесь она окажется ненужной, куда сдадут? В детский дом?

Сколько же в ней слёз, она сама не ожидала. Казалось, что прошёл уже час, а слёзы всё не кончались. И когда что-то мягкое и меховое коснулось руки, Женя сперва хотела оттолкнуть это, отбросить, чтобы её оставили одну... В ухо ей ткнулись усы, и она услышала ровное мурчание, а потом на колени полезли пушистые лапы, а там и весь кот взобрался, улёгся и затарахтел, как моторчик. Женя бездумно погладила полосатый бок, и мурлыканье стало ещё громче. Она обняла кота, уткнулась в него лицом и незаметно уснула.

3. Дочка и племянница

Глаза открылись в сумерках; слёзы кончились, сил, наоборот, прибавилось и опять очень хотелось есть. Пантелей дремал на диване рядом с Жениной головой; услышав, что она проснулась, он перевернулся, потянулся, спрыгнул на пол и зашагал из комнаты. Женя села, пригладила волосы. Стыдно-то как — разревелась, как дурочка, ещё и Костю выжила из его же комнаты. Как теперь показаться ему и тёте?

Из кухни снова неслись завлекательные запахи. Женя решилась: надо умыться, попросить прощения и... наверно, чем-нибудь помочь по дому. Хотя бы посуду помыть. И вообще надо показать, что она не белоручка. Вон как у них чисто — значит, и она будет помогать наводить чистоту! В чужом доме надо соблюдать чужие порядки.

Подбодрив себя таким образом, Женя тихо вышла в коридор. На кухне мама опять разговаривала с тётей Мариной, бормотал телевизор. Женя дошла до ванной, умылась, причесалась — эти бестолковые волосы вечно торчат в разные стороны, что с ними ни делай! А когда повернулась к двери, увидела тётю Марину.

— Женечка, как ты, отдохнула? — Тётя улыбалась ласково и беспокойно. Женя смутилась:

— Угу... то есть, да, спасибо.

— Ну и хорошо.

— А где Костя? — невпопад спросила Женя.

— Ушёл в магазин, у кота еда кончилась.

— У вас такой кот хороший, — вспомнив про Пантелея, Женя улыбнулась почти против воли.

— Да, кот вырос что надо! Хозяин в доме. Идём, поможешь мне яблоки нарезать?

— Ой, конечно!

Женя побежала за тётей в кухню, как утёнок за уткой. Как же они всё-таки непохожи с мамой...

Мама смотрела телевизор и помогать тёте Марине не спешила. Женя взяла ножик и разделочную доску и начала резать и чистить яблоки, а тётя Марина что-то замешивала в миске забавным ручным миксером. Она крутила ручку на боку пластмассовой коробочки, и торчащие из неё металлические венчики весело вертелись, превращая содержимое миски в пышную белую пену. Потом тётя Марина ловко подмешала туда стакан муки, разложила порезанные Женей яблоки на сковородку и вылила сверху сладко пахнущую смесь:

— Всё, наша работа на этом окончена, дальше работает духовка! А вот и Костя.

Дверь открылась, и к ней с громким топотом помчался невесть откуда выскочивший Пантелей.

— Мам, консервов не было, только сухой корм, — Костя отдал тёте Марине большой шуршащий пакет с нарисованным котёнком.

— Не повезло тебе, Пантюха, будешь сухарики есть. Всё, кошачий кормилец, мой руки и на ужин!

Жене было ужасно неловко перед Костей, она старалась даже не глядеть на него прямо. А двоюродный братец, наоборот, переключил на неё всё внимание: доливал ей в стакан сок, подавал бумажные салфетки, поднял вилку, которую Женя уронила... От этого она ещё больше смутилась и, кажется, даже начала краснеть. Не хватало только, чтобы мама решила её повоспитывать прямо за столом!

Но мама воспитывать дочь не торопилась. Она всё время что-то говорила, обращаясь к тёте Марине, смеялась и казалась очень довольной. Женя прислушалась: что они такое интересное обсуждают?

— Предлагают место переводчика, сперва в центре помощи мигрантам, а потом, может, устроюсь в какую-нибудь настоящую немецкую фирму. Они сейчас много работают с нашей страной, им нужны люди со знанием русского...

Тётя Марина внимательно слушала, улыбалась и кивала. Вставить хоть слово мама ей не давала, только когда она отвлекалась, чтобы съесть ещё кусочек, тётя Марина ласково повторяла:

— Давай, Иришенька, пусть всё у тебя сложится.

Тут мама дожёвывала очередной кусок и продолжала рассказывать про то, как она устроится в чужой стране, как найдёт себе друзей, а может, и молодого человека, только не очень молодого... Жене стало стыдно.

Нет, она не против, если мама найдёт себе друзей и работу. Но почему она даже не спросит, как живёт тётя Марина, где дядя Толя и чем он занимается, как учится Костя? Они ведь не виделись уже лет восемь, а то и десять! Неужели маме совсем не интересно, как жила всё это время её сестра-близняшка? В детстве, говорят, близнецы живут очень дружно. Может, у мамы с тётей Мариной было не так? Но бабушка всегда повторяла, что они друг в друге души не чаяли, всё делали вместе... пока тётя Марина не разрушила бабушкины мечты. Может, всё дело в этом? Мама обиделась на сестру?

А если обиделась, зачем привезла к ней Женю? Если у тебя плохие отношения с родственниками, ты ведь не станешь отдавать им единственного ребёнка на целый год? Ничегошеньки не понятно!

Мама первой встала из-за стола:

— Ладно, Маринка, устала я после поезда. Где тут у вас можно лечь? Спать хочу — сил нет!

Тётя Марина тоже поднялась:

— Я вам с Женей постелю в Костиной комнате: тебе на диване, а Жене кресло разложим. Ты посиди, я сейчас!

Женя тоже встала и пошла следом:

— Тётя Марина, давайте я вам помогу.

Ей было стыдно за маму — неужели так сложно предложить хозяйке ну хоть чем-нибудь помочь по дому? Не чужие ведь люди, сёстры...

— Спасибо, Женечка.

Тётя Марина включила свет в комнате, потянула кресло за нижнюю часть, она выдвинулась вперёд.

— Давай одеяло постелим, вот так, будет вместо матраса. А теперь держи простыню за уголки, я здесь расправлю... Покрывало сверни, пожалуйста, и положи на тумбочку... да, вот так, спасибо. Теперь ещё одну простыню расправим... Сможешь одеть наволочку? Замечательно! Вот твоё одеяло, а это маме. Всё, можно ложиться.

Женя смутилась:

— Я ещё... я не устала. Можно я пока... ещё что-нибудь сделаю?

Тётя Марина улыбнулась:

— Ну, если не устала, идём на кухню готовить завтрашний обед.

Женя удивилась, но с вопросами приставать не решилась. Сейчас всё равно всё увидит.

На кухне Костя, надев мамин фартук, домывал посуду. Как у него ловко получается, прямо завидно! Когда вошли Женя с Тётей Мариной, он обернулся от раковины и доложил как-то по-военному:

— Капитан, дежурство по камбузу сдаю!

Тётя Марина оглядела ряды тарелок на сушилке:

— Дежурство принимаю. Даю свободный час, потом спуск флага и отбой.

— Есть! — Костя вытянулся в струнку. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

Костя спросил уже нормальным, не военным голосом:

— Вы будете мясо мариновать? Давайте я помогу.

Тётя Марина глянула на Женю:

— Нам нужна помощь? Тогда, сын, доставай мясо и мой, а Женя нам приготовит специи.

И тут Женя испугалась. Вот сейчас опозорится! Она понятия не имеет, какие нужны специи и как их готовят.

Но тётя Марина не бросила её без помощи:

— Вот тебе ступка — знаешь, как толочь перец? Вот так, не ударами, а растирая. Давай ещё соли добавим, чтобы лучше растиралось... Постепенно, без усилий, за пару минут получится порошок. Когда закончишь, скажи, добавим следующую порцию.

Растирать горошинки перца оказалось не так-то просто! Женя, высунув язык от усердия, аккуратно возила тяжёлым пестиком по мраморной ступке, и чёрные перчинки, хрустя, нехотя уступали, постепенно крошились и превращались в серый порошок, совсем такой же, как в перечнице.

— Всё, измельчились...

— Теперь кориандр, — тётя Марина сыпанула в ступку ещё какие-то горошинки, коричневые и пряные. — Это легче пойдёт. Вот так, отлично! А теперь ещё немного душистого перца...

Три огромных горошины оказались не очень твёрдыми, за пару минут Женя и их превратила в порошок. Тётя Марина обваляла в смеси специй кусок свинины, который Костя тщательно высушил салфеткой, завернула всё это в фольгу и убрала в холодильник:

— Завтра будем печь. А сегодня осталось только помыть ступку — и свободны!

Мама вымыла руки и ушла в свою комнату. Двоюродные родственники остались вдвоём.

Женя, снова покраснев, выдавила:

— Я хочу... извини, что я тогда... как маленькая...

Костя пожал плечами:

— Бывает, чего тут извиняться. Кот к тебе пришёл помогать?

— Пришёл, — Женя вспомнила кота и невольно улыбнулась. — Какой он ласковый у вас!

— Строгое воспитание и сытная еда творят чудеса, — усмехнулся двоюродный братец. — А у вас нет кошки?

Женя покачала головой:

— Нет... Мама говорит, я безответственная. А у бабушки вообще аллергия.

Костя сочувственно вздохнул. Женино смущение понемногу проходило: наверно, совместное изготовление завтрашнего обеда помогло... И она решилась спросить:

— А почему ты маму называешь капитаном? И что за спуск флага?

Костя сел на пустой идеально чистый подоконник, но тут же слез обратно:

— Хочешь тут посидеть? Мама разрешает.

— Хочу... — Жене мама строго запрещала сидеть на подоконниках, даже если там ничего не стояло и не лежало.

За окном погружался в летние сумерки двор. Мамы уводили с прогулки припозднившихся детей, бабушки покидали свои посты на лавочках, по запутанным дорожкам шли от остановки дачники с вёдрами помидоров и пузатыми кабачками в авоськах. Можно просидеть вот так хоть всю ночь, наблюдая за пустеющим двором, и будет не скучно. Когда что-то меняется, никогда не скучно.

— Мама у нас в семье капитан. А я штурман.

— А папа? — удивилась Женя.

— Папа адмирал. Когда он дома, это его флагманский корабль, а когда в отъезде, мы продолжаем плавание по его указаниям.

Костя говорил, кажется, серьёзно, без усмешки, но Женя никак не могла понять, это шутка или... не совсем?

— А поднятие и спуск флага — это наша ежедневная традиция. Видела флаг над дверью?

Женя удивилась. Вот уж куда она не догадалась посмотреть!

— Вот он, гляди.

Они вышли в коридор, и Костя указал на простенок над входной дверью. Там и в самом деле висел, растянутый на шпагате, сине-красный флаг, такой же, как на мачте у кораблика.

— Флаг Гаити? А почему?

— Флаг старой Республики Гаити, — важно поправил Костя. — Это длинная история. Если ты ещё не засыпаешь, я расскажу...

4. Путешествие по картам и словарям

Летнюю практику в школе ругают те, кому досталась скучная работа. Тошно, конечно, тратить летние деньки на уборку классов или подметание двора. А вот Костиному пятому классу повезло: их отправили перебирать книги в библиотеке.

Самые ловкие удостоились чести забираться на стремянку и спускать книги с верхних полок, а те, кто стоял внизу, разбирали их по темам и по годам. Часть книг полагалось списывать. Что это значит, Костя тогда не понимал, но библиотекари объяснили, что назад, на полки, эти книги возвращать не будут. И увидев Костин жадный взгляд, заведующая Наталья Михайловна всё поняла:

— Можно забирать домой. Только спроси родителей, вдруг они против!

Родители были не против, но куда размещать принесённые сокровища, Костя должен был решить сам. Места на книжных полках было немного; поколебавшись, он всё же решил забирать только самое-самое, без которого ну вот просто никак нельзя обойтись.

Копаясь в списанных книгах, он быстро понял, что многие из них дома уже есть. А вот чего нет, то он забирал после длительных раздумий, взвешивая так и эдак: жаль ему места в комнате для этой книжки или нет. Так к нему переехали рассказы Станюковича (такой книги дома точно не было!), сборник стихов Алексея Толстого (для мамы, она любила стихи) и два тома «Детской энциклопедии».

Увидев, что целые тома попали в списанные книги, Костя удивился:

— А разве можно энциклопедию списывать?

Наталья Михайловна подвела его к уже разобранным полкам:

— Видишь, здесь новое издание — все тома в двух экземплярах. А эти остались от старого, остальные тома растерялись, куда их теперь?.. Да забирай, забирай, книголюб, можно!

Так Костя получил в полное распоряжение третий и седьмой тома — один про растения и животных, а другой — про историю. Том про растения он немножко знал — приходилось уже перерисовывать оттуда строение цветка для урока биологии. А вот исторический том... туда книголюб провалился надолго.

Читал подряд, начиная с первобытных людей. Часами рассматривал рисунки, удивляясь то множеству деталей, то наоборот малому числу подробностей. С вопросам шёл к родителям, но толково ответить даже у них получалось не всегда...

Упорства Косте всегда было не занимать, поэтому решив «прочитать историю», он действовал последовательно, изучая всё в хронологическом порядке. Но статьи про древний мир были невелики, а читать про средневековье оказалось удивительно скучно! Бесконечные рыцари и их бесконечные войны склеивались в памяти в одно невнятное полотно: кони, замки, крестьяне... И когда каравеллы Колумба отправились на запад в поисках Индии, Костя сам будто почувствовал свежий ветерок. С этого времени история стала для него раскрашиваться в яркие цвета! Столкновение европейцев с туземцами, основание Соединённых Штатов, а главное — настоящий парусный флот! А не какие-то скучные устарелые галеры.

Особенно его увлекли статьи про борьбу народов Южной Америки против колонизаторов. Как они написаны, Косте не очень нравилось: европейцы были густо замазаны чёрной краской, как будто все они слились в одного Большого Злого Европейца. Но индейцам Костя очень сочувствовал, а тут ещё папа подарил ему книгу про Белого Ягуара... В общем, примерно на полгода Костя Сурмин поселился в дебрях Амазонки.

Ветер неожиданно сменил направление, когда однажды за завтраком борец с колониализмом по привычке пересказывал родителям свежепрочитанное — уж очень его распирали впечатления, надо же хоть с кем-то поделиться! Он как раз перешёл от Тупака Амару Второго к Боливару, когда папа задумчиво заметил:

— А ты знаешь, какая страна в Новом Свете, не считая Соединённых Штатов, первой получила независимость?

— Боливия? — предположил Костя.

— Гаити, — загадочно поправил папа.

Костя задумался. На картах Южной Америки он такой страны не помнил... Пришлось лезть в книжный шкаф за атласом мира. С помощью указателя в конце атласа он легко нашёл таинственный Гаити — и обнаружил, что это остров в Карибском море. Вот так дела, оказывается, он увлёкся континентом, а острова-то упустил из виду!

Однако в седьмом томе детской энциклопедии про таинственный Гаити не было ни слова, и пришлось отправляться в новую экспедицию на поиски загадочной страны. На этот раз Костю выручил Большой энциклопедический словарь. По правде сказать, книга это было такая толстенная и шрифт внутри такой мелкий, что до сих пор всё это вместе Костю отпугивало. Но пришлось рискнуть — нигде больше про Гаити прочитать не удавалось...

Статью Костя изучал долго. Во-первых, она вся пестрела сокращениями, и приходилось постоянно заглядывать в самое начало словаря, выясняя, что такое «г.» — гора, город, год? А во-вторых, впервые он встретил такое количество отсылок к другим статьям в этом же словаре. Каждый раз, натыкаясь на такую ссылку, он начинал листать словарь в поисках нужной статьи, но уже на втором-третьем шаге попросту терялся в этих двух тысячах страниц и забывал, что ищет...

По совету мамы была принята другая тактика исследований. Сперва пришлось выписать из статьи про Гаити все ссылки, потом расставить их по алфавиту, а уж потом искать одну статью за другой и выписывать всё полезное, что там было про колонизацию. И постепенно из этих обрывков получалась цельная история!

Европейцы когда-то назвали остров Эспаньола. Местные жители — таино, родственники любимых Костей араваков, очень быстро погибли, истреблённые колонизаторами и эпидемиями, а вместо них на плантациях, основанных европейцами, трудились негры, привезённые из Африки. Вообще-то первыми поселенцами, захватившими Эспаньолу, были испанцы, но постепенно французы вытеснили их и захватили весь остров. Отчего бы и не захватить, если совсем рядом с Эспаньолой (теперь называвшейся Сан-Доминго) находился знаменитый остров Тортуга! Пираты, обосновавшиеся на острове, охотно помогали французским властям защищать Сан-Доминго от посягательства других колониальных держав... конечно, не бесплатно!

Так у французов и пошло: негры работали, белые плантаторы богатели, а постепенно к ним присоединились и мулаты — потомки белых и чёрных эспаньольцев. Многие из них тоже были весьма богатыми рабовладельцами! С острова вывозили кофе, сахар и хлопок — без этих товаров тогдашняя Европа уже не могла обходиться. А на острове чем дальше тем сильнее становилась ненависть рабов к рабовладельцам, всё равно, белым или чёрным.

Но вот во Франции народному терпению пришёл конец, приказы короля Людовика больше не исполнялись, парижане разрушили Бастилию... Вся Европа с ужасом следила, как на месте Французского королевства вырастает что-то невообразимое, ранее невиданное, меняются формы управления, одни провинции воюют с другими и начинается террор... Однако ещё до того, как это случилось, на Сан-Доминго одно за других разгораются восстания рабов. С каждым разом они всё успешнее, и колониальные власти напуганы всерьёз! А тут ещё подливают масла в огонь вести из Европы: новое правительство Франции отменило рабство в своих колониях — везде и навсегда! У плантаторов и вовсе начинает гореть под ногами земля — ведь на острове полмиллиона рабов, а белых господ меньше пятидесяти тысяч.

Но в Карибском море происходит и ещё кое-что. Европейские страны объявляют Франции войну, а значит, можно нападать силами своих колоний на французские колонии. И вот прекрасный повод завладеть богатым островом: англичане высаживаются на Сан-Доминго и предлагают чёрным рабам поддержать их — отбить остров у Франции. А взамен будет отменено рабство — чем плохо?

Сперва неграм тоже так показалось. Но быстро стало ясно: обещаниям англичан грош цена, и английские плантации будут так же нуждаться в труде рабов, как и французские. И тогда грамотный и довольно образованный бывший раб по имени Франсуа Доминик Туссен предлагает неграм перейти на сторону Франции... то есть, конечно, Французской Республики! За Республику, против рабства, свобода или смерть! И планы англичан терпят крах: за несколько лет их полностью изгоняют с острова, чьё имя теперь Гаити, а французских войск здесь и так уже нет... Победа!

Но победа оказалась не навсегда. Дальше было много поражений, французы возвращали себе остров и снова теряли его, гаитяне убивали друг друга, не договорившись о правах и свободах, все руководители революции погибли один за другим... И всё же остров Гаити был первой страной Нового Света, где колонизаторам пришлось отступить перед волей народа. Ведь негры, которых два столетия привозили из Африки, считали остров своей новой родиной.

Грустная часть истории Костю печалила, но ведь и сама Французская революция в первый раз потерпела поражение, и даже вернулись короли и троны! И всё равно романтика той, первой победы не потеряла ценности, до сих пор про неё пишут книги, снимают кино и сериалы... А чем гаитяне хуже?

Папа выслушал увлечённого сына очень серьёзно и обещал поискать книги про Гаити. Однако долго искать не пришлось: почитать на русском языке было почти нечего, а французским Костя, к сожалению, не владел. Он запомнил имена, даты, названия, но ощутить всё это чувствами не мог. Про Французскую революцию можно было почитать немало, и легко было представить себя на улицах Парижа или Тулона, в лесах Вандеи... А Гаити так и оставался просто контуром на карте.

Смириться с этим Костя не мог. Воображение требовало живой картинки событий. Раз её нет в книгах и фильмах, что ж, он придумает её сам! Из фотографий города Порт-о-Пренса, из рисунков в старых атласах, из книг про индейцев и про жутковатую религию вуду, из романов о пиратах он понемногу рисовал свой Гаити революционных времён. Нищие деревни рабов, вызывающе роскошные виллы плантаторов, свирепых французских офицеров и забитых солдат, страдающих от лихорадки и от тоски по дому, католических священников, неутомимо несущих неграм свет истинной веры, и мрачных, пугающих унганов-вудуистов, бесправных горожан-мулатов, беглых рабов-маронов в непроходимых горах...

Том энциклопедии был дочитан, хотя и без особенного энтузиазма — просто чтобы не бросать начатое дело. Но Костины мысли все были там, в карибских лесах, на кофейных плантациях и в восставшем Порт-о-Пренсе. А тут ещё одноклассник, которого мама заставила очистить комнату от ненужного хлама, предложил отдать Косте недоклеенную модель парусника. Горе-моделист склеил корпус и собрал все мачты, но при установке палуб понял, что терпения и ловкости рук ему недостанет, и забросил дело. И вот теперь мама требует убрать долгострой со шкафа, а выбросить-то жалко! Костя сам пришёл к приятелю с большой коробкой из-под пылесоса, осторожно составил туда корпус и оставшиеся детальки, унёс к себе и за зимние каникулы закончил сборку. Конечно, мама помогла с нитками и ещё много раз выручала, когда одной пары рук моделисту не хватало. Корабль вышел такой замечательный, что хотелось только глядеть и глядеть, а вот какие флаги на нём поднять, Костя никак не мог решить...

День за днём он смотрел на кораблик, стоящий на окне, и думал, куда же он мог плыть и кто его команда? Ну должен же быть ответ! И как-то так само собой получилось, что в ней нашлось место и отважному Констану Ле Суру — юнге с французского военного корабля. Кораблик на окне явно просился в ту же историю, где юнга рвался совершать свои героические подвиги. Быть может, это его корабль? Ведь Порт-о-Пренс — военная гавань, там стояла французская эскадра, а что же с ней случилось, когда на острове победило восстание? Мог ведь какой-то корабль со всей командой перейти на сторону Туссена, почему нет? Свобода, равенство и братство — это ведь для всех, и для матросов, измученных трудной службой в тропических морях, тоже! Так в тщательно разработанную картинку Гаити вплыл мятежный фрегат под флагом восстания. Значит, флаги надо покрасить в красный и синий.

Теперь история фрегата была ясна, а вот история Констана Ле Сура развивалась стремительно. Фрегат «Королевская лилия», переименованный в «Атеиста», совершил много отчаянно смелых плаваний от одного побережья острова к другому, возя военные грузы и пассажиров, но однажды тёмной тропической ночью меткий огонь английского сторожевика потопил отважный корабль. Команда выбралась на берег, но судно было потеряно безвозвратно... Оказавшись на берегу, Костя задумался. Как же теперь быть начинающему морскому авантюристу? Списываться на берег и доживать свои дни сухопутной крысой он не согласен!

С мамой Костя, бывало, делился событиями бурной жизни Ле Сура, и, узнав, что он лишился шхуны, мама неожиданно предложила:

— А почему не пойти на военную службу во флот Республики?

— Да кто его возьмёт во флот? — хмыкнул Костя. — Он же мальчишка...

— Капитан Эрран может уговорить адмирала флота принять на службу даже такого человека... — вдруг сказала мама задумчиво.

— А это ещё кто? — ревниво спросил Костя.

— Капитан или адмирал? Адмирал Эрран — французский учёный, в прошлом офицер, но сторонник революции с самого первого дня. Не просто примкнувший к победителям! А капитан Эрран — его жена.

— Это как? — не выдержал горячий де Сур. — Женщина-капитан? Так не бывает!

— Только не на Гаити. Там была даже женщина-генерал, а полками командовали несколько женщин, все негритянки. Но капитан Эрран — мулатка, к тому же довольно образованная: она была гувернанткой плантаторских детей. Как только законы острова были изменены, адмирал Эрран женился на ней, но удержать дома не смог, она хотела сражаться!

Костя задумался... А ведь может выйти неплохо! В самом деле, если равенство, то способным женщинам нельзя запретить командовать. Да, многие мужчины будут против, но это уже несправедливо, пусть привыкают.

— На свой корабль капитан может взять Ле Сура не юнгой, а сразу матросом... если у него хорошо с морскими науками. Он знаем математику? — И мама посмотрела испытующе.

— Н-не очень... пока не очень, — нашёлся Костя. Правда, математику теперь придётся учить как следует...

— Тогда подадим адмиралу представление к должности. Но есть одно условие, — мама стала серьёзной. — Служба — это не игрушки, и на борту нужно поддерживать порядок... а не хаос, как сейчас. Задача ясна?

— Ясна, — вздохнул Костя. Под началом такого капитана не расслабишься... и уже нельзя будет состроить жалобное лицо и сказать «ну ма-ам, давай я завтра уберу, а?».

И в эту минуту на мостик явился член экипажа, о котором уже несколько забыли...

— Мя-а? — сказал он, уставившись на холодильник.

— О, корабельный кот! — обрадовался Костя. — Вот чего нам не хватало!

— Ну, не то чтобы не хватало, — покачала головой мама. — Но обязанности по уходу за корабельным котом тоже входят в расписание службы, имей в виду.

— И как мы назовём этого члена экипажа? — Костя взял бывшего простого, а ныне корабельного кота на колени, и Пантелей довольно затарахтел.

— Пусть будет Террёр-де-Сури — Гроза Мышей. Пантюха, ты хоть раз живую мышь-то видел?

— Мррр, — сказал кот. До мышей ему сейчас не было никакого дела, намного больше его интересовал холодильник, внутри которого, он точно знал, прячутся кошачьи консервы.

Кот был утверждён в должности приказом капитана, а адмиралу в следующем же письме были изложены все обстоятельства дела. Ответ адмирала был, как положено, лаконичен и твёрд: «Разрешаю! Свобода или смерть!»

*

— Вот так и живём теперь, — Костя помог сестре слезть с подоконника. — Сейчас спуск флага, потом отбой, а встаём в шесть утра.

— Зачем так рано? — изумилась Женя.

— Так до подъёма флага ещё кучу дел надо переделать, — непонятно объяснил Костя. — А потом маме на работу, а мне в школу.

— Каникулы же ещё, какая школа...

— Так каникулы на той неделе кончаются. А привыкать к такому режиму, думаешь, просто? Надо заранее приспосабливаться, осенью ещё труднее будет вставать, темно ведь по утрам.

Женя внутренне поёжилась. Ну и порядки! Ей, значит, тоже придётся вставать ни свет ни заря, а то неудобно перед хозяевами... Ладно, и не к такому привыкали!

— Слушай, а куда вы плывёте? Ну, то есть куда плывёт фрегат?

Костя довольно усмехнулся:

— Это была моя идея... почти. Гаити населён в основном крестьянами и бывшими рабами, да и горожане не все грамотны. А для новой республики нужно народное образование. Вот фрегат и получил задание: отправиться в Старый Свет и привезти всё, что нужно для обучения граждан республики. Ну и сама команда тоже должна учиться, чего время-то терять.

Женя задумалась: если так смотреть на дело, то и в школу ходить появляется смысл... И когда сидишь и долбишь какой-нибудь скучный предмет, очень поддерживает мысль, что это не просто обязаловка — это для будущего республики!

Ровно в десять на кухне появилась тётя Марина, достала с холодильника маленький магнитофон, включила — и раздались какие-то грозные аккорды, как в опере. Тревожно, решительно звучала труба, низко и сурово бормотал барабан... Потом вдруг неожиданно запел хор, но Женя не поняла ни слова. Язык был совсем незнакомый, а мелодия одновременно радостная и немного пугающая. Как будто кому-то обещали надавать по заслугам!

Под эту странную музыку Костя встал рядом с мамой навытяжку, будто на параде. Потом влез на табуретку, бережно снял флаг, свернул и убрал на антресоль в коридоре. Тётя Марина дождалась, пока музыка смолкнет, и выключила магнитофон.

— Отбой!

— Есть отбой, — Костя отодвинул немного кухонный стол и начал стелить на узком диванчике толстое одеяло. Ему же придётся на кухне спать, вспомнила Женя.

— Спокойной ночи, — робко сказала она родственникам. Как же неудобно, что Костю из комнаты выгнали, просто ужас до чего стыдно! Но двоюродный братец, видимо, не очень-то переживал, и Женя немного успокоилась. Очень хотелось спросить про музыку, но после такого строгого отбоя было как-то совестно.

Она тихо умылась и проскользнула в комнату, стараясь не разбудить маму. Но мама, видно, очень уж устала — даже не услышала дочь. Кот Пантелей, Гроза Мышей, заглянул в приоткрытую дверь, убедился, что у гостей всё в порядке, и ушёл на кухню. Тётя Марина погасила свет в коридоре, и в доме всё стихло.

5. Брат, сестра и черёмуха

— Женя, собирайся!

Мамина команда застала Женю врасплох. Она только раскрыла свой чемодан и начала разбирать вещи, и вдруг будь добра срочно собирайся куда-то. Куда, зачем?

— Надо же зайти в твою новую школу, — мама заглянула в комнату. — Ты что тут всё разбросала? Быстро убирай!

— Мне надо чемодан распаковать, — буркнула Женя. — И брюки погладить. Я же не пойду в джинсах.

— Никаких брюк, надевай платье, только быстрее!

И мама скрылась.

Женя вытащила платье, выглянула в коридор:

— Тётя Марина, а у вас можно взять утюг?

Тётя Марина выглянула из кухни:

— Женечка, конечно, можно! В моей комнате стоит гладильная доска. Только в школу сегодня ходить смысла нет — сегодня же воскресенье.

Женя хлопнула себя по лбу: точно! С этими каникулами и сборами она совсем дни перепутала. Мама тоже поняла, что промахнулась:

— Ладно, в школу завтра. Тогда не надо платье, поедем с тобой на рынок, там и в джинсах можно.

— Ириша, да зачем ребёнка с собой брать? — вступила тётя Марина. — Мы вдвоём с тобой всё сами поищем и купим, а Женя с Костей пусть сходят куда-нибудь погуляют, пока тепло.

Мама подумала и решила, что ребёнок на рынке в самом деле будет только мешать. Сёстры оделись и ушли; Костя насыпал Пантелею в миску немного корма, проверил, что кот не упрямится, а ест что дали.

— Хочешь погулять?

Женя кивнула. Ей было немного стыдно, что с утра она позорно проспала подъём флага (любопытно всё же!) и заявилась, когда тётя Марина уже приготовила завтрак и помогать было не в чем. Она очень хотела быть полезной в этом доме, где люди и даже кот живут по какому-то удивительному распорядку, но какой от неё здесь толк? Она со вздохом оставила платье на спинке стула: гулять тоже можно в джинсах.

— Ты пешком пять километров пройдёшь? — спросил Костя, когда они сбежали по лестнице и выскочили из прохладного подъезда в уличное тепло.

— Д-да... а куда?

— Покажу тебе район, тут красиво. Да и просто надо знать, где что у нас есть. Если надоест пешком топать, обратно поедем на автобусе... но я больше люблю ходить. Тут напрямик близко. Ой, Любовь Николаевна, здравствуйте!

Женя обернулась. На клумбе у подъезда полная бабушка в толстых резиновых перчатках что-то перекапывала маленькой лопаточкой. Она подняла голову и кивнула:

— Здравствуй, здравствуй. А это твоя подружка?

— Двоюродная сестра. Евгения.

— Добрый день, — вежливо сказала Женя. Бабушка снова кивнула и взялась было за лопатку, но вдруг снова повернулась:

— Костя, ты бы мог нам вечерком помочь? Мы с Галиной Васильевной хотим нашу клумбу немножко украсить.

— Хорошо, я постараюсь, — склонил голову Костя. Женя подивилась, как у него ловко получилось: и не отказал, и не пообещал. Постарается. А братец, оказывается, хитрый!

Костя решительно повёл Женю напрямик — и уже через пять минут у неё просто голова шла кругом! То ряды девятиэтажек с гулкими просторными дворами, то какие-то бараки, покосившиеся от времени, то уютные детские садики за цветными заборами, то волейбольная площадка, где играли суровые парни в камуфляже, то широченная дорога с шестирядным движением, а за ней внезапно стеной сосновый лес! Через лес, по тропкам и асфальтовым дорожкам, по обочине тихой улочки они шли и шли, и Костя рассказывал, где здесь что:

— Это вот больничный городок — он большой, тут заблудиться можно. А вот там общежития университета. Вот тут видишь указатели? Это университетская лыжня, зимой тут все катаются. Вот сам университет, а это гостиница, дальше пешеходная зона, можно прямо по дороге идти...

Когда они прошли мимо гостиницы и оказались на бульваре, полном гуляющих людей, Женя поняла, что устала. Жаловаться не хотелось, но вздохнула она так отчаянно, что Костя всё понял:

— Давай посидим тут, передохнём, — и уселся на высокий парапет клумбы. Женя огляделась — прилично ли? Но вокруг все сидели на этих парапетах: и мамы с детьми, и пожилые тётушки, и компания молодёжи с гитарой. Хорошо, что она в джинсах!

Сидеть оказалось удобно; рядом цвели астры, прямо под ногами бродили голуби и что-то клевали. Из летнего кафе ветром доносило музыку, но она не мешала. Женя даже зажмурилась на минутку: тепло, солнце и полно весёлых людей вокруг — хорошо...

— Подожди тут, я скоро! — Костя куда-то убежал, и Женя даже испугалась немного: не бросит же он её тут одну! Не бросил — вернулся минут через десять с двумя стаканчиками мороженого:

— Я всегда тут мороженое ем, когда гуляю. Тут самое вкусное, в нашем магазине совсем не то...

Для Кости это, может, и было привычным делом, но для Жени наступил маленький праздник! Мама никогда не разрешала ей есть мороженое на улице. Да и вообще его покупала редко — ребёнок простудится. Но сейчас мамы рядом нет, и вообще никакие взрослые не пристанут с поучениями, и можно — правда можно! — сидеть прямо на клумбе, чуть ли не на земле, и жевать мороженое, потому что хочется. Потому что ведь в этом нет ничего плохого... правда же?

— А... — червячок сомнения всё-таки шевелился, и Женя решила спросить, — а тебе родители разрешают?

— Что? — не понял братец.

— Ну... мороженое на улице.

Косят нахмурился:

— Я даже не помню, запрещали мне когда-нибудь или нет! А ты... — он вдруг понял что-то:

— Тебе нельзя, что ли?

— Мама против, — вздохнула Женя; радость немного померкла. Если мама узнает...

— Если что, вали всё на меня, — усмехнулся Костя. — Я тебя угостил, и всё.

Женя замотала головой:

— Так нечестно! Я же не отказалась...

— А если бы ты отказалась, я бы тоже не ел, — заметил хитрый братец. — Это было бы невежливо.

Женя подумала и согласилась: в самом деле, получилось бы нехорошо — из-за неё лишать другого человека радости. На сердце полегчало.

Сверху прилетел ярко-красный лист, упал прямо на колени Косте.

— Ух ты, с яблонь уже листья облетают...

Женя взяла в руки лист, погладила:

— Это не яблоня, это черёмуха Маака.

— Чья черёмуха? — удивился братец.

— Маака. Так вид называется. У них ещё кора как тонкие коричневые бумажки.

— Точно, есть такие! А я всегда думал, это яблони...

— А они родственники яблонь. Но вообще-то это род Сливы семейства Розоцветные.

Костя поглядел с уважением:

— А ты разбираешься! А вот это как называется? — Он кивнул на кусты по краю дорожки. Кусты как кусты, только на веточках уже видны бело-зелёные ягодки. Женя слезла с парапета, подошла рассмотреть:

— Это снежноягодник. Род Жимолость.

— Ну ты даёшь... Ты все деревья знаешь, что ли?

— Нет, конечно, их всех тысячи, наверно. Но те, которые в городе сажают, почти все.

Женя отщипнула ягодку с куста, покатала на ладони. Похвала её познаниям, едва ли не первая в жизни, удивительно согрела.

А ведь и правда, все эти цветы и кусты, что она каждый год сажала в школьном дворе во время практики, запоминались накрепко! Одноклассники не любили возиться с цветами, и Женя постоянно выбирала эту практику именно для того, чтобы поменьше болтать. Учительница биологии, которая распоряжалась всеми посадками, тоже была неразговорчива, но все виды и сорта растений называла и показывала. Женя послушно вскапывала, поливала, сажала, рыхлила, подкармливала и слушала. Постепенно в голове как-то уложились русские названия, а вот с латинскими — их учительница тоже называла — дело не шло. Запомнилось только, что берёза — это бетула по-латински, хотя берёзы на школьном дворе не сажали, они сами росли.

Костя глянул на часы:

— Ох, слушай, мы обратно пешком не успеем! Мама просила в магазин зайти, к вечеру там уже ни молока, ни хлеба не будет. Давай домой на автобусе?

— Давай, — обрадовалась Женя. Гулять ей нравилось, но с непривычки ноги гудели от усталости.

Автобус повёз по совершенно другой, незнакомой дороге, вокруг всего района. Женя пыталась запомнить хотя бы названия улиц, но потом бросила — очень уж далеко ехать. На нужной остановке — тут уж она постаралась запомнить название — зашли в магазин, Костя тащил теперь тяжеленную авоську, и Жене снова стало совестно: опять от неё никакой пользы!

Мамы уже вернулись и заняли кухню: тётя Марина готовила ужин, Женина мама, как и вчера, просто сидела и что-то рассказывала. Костя отдал покупки, проверил, что у кота в миске не пусто, и позвал Женю в комнату:

— Давай покажу, какие у нас учебники на этот год. У вас такие же?

Разумеется, учебники в костиной школе были другие, а значит, зря Женя тащила свои в чемодане. Такая тяжесть — и лишняя! Вспомнив, чем набит чемодан, он спросила на всякий случай:

— А физкультура на лыжах у вас бывает?

— Конечно. А у тебя ботинок нету?

— Есть...

— Ботинки у нас свои, а лыжи в школе выдают.

Ну хоть ботинки не зря везла, утешилась Женя. Про школу думать не очень хотелось, ещё ведь целых четыре дня каникулы. И здесь, в новом городе, с двоюродным братом, всё же интереснее, чем дома с мамой и бабушкой. Дома было скучно: сходить некуда, в летний лагерь её не отпускали — маленькая, друзей у Жени не было, поэтому бабушка на всех каникулах поручала ей мыть дома полы и гладить бельё. В лагерь — маленькая, утюгом возюкать — взрослая... как всегда.

Тётя Марина позвала ужинать; самая обыкновенная курица с картошкой у неё получилась просто праздничной! Женя лишний раз удивилась, как ей это удаётся. Чтобы хоть как-то отблагодарить за такую красоту, она спросила, можно ли помыть посуду.

— Ты же всё побьёшь, — сказала мама.

— Спасибо, Женечка, если тебе не трудно, — сказала тётя Марина.

Женя взялась за губку, а Костя вытирал стол и подавал ей всё грязное. Отмывая тарелки, Женя чувствовала себя лучше: вот теперь от неё есть толк! А то, может, Сурмины считают её белоручкой или неумёхой — стыдно ведь.

Уже после уборки на кухне, когда тётя Марина выдала обоим по яблоку, Костя вгрызся в румяный яблочный бочок и тут же хлопнул себя по лбу:

— Я ж забыл! Любовь Николаевна просила им вечером на клумбе помочь. Мам, я схожу?

— И я, можно? — неожиданно для самой себя сказала Женя.

— Ну давайте, только не допоздна.

Брат и сестра понеслись на улицу.

6. Цветы и лебеди

Любовь Николаевна была не одна — к ней на подмогу подошли Ольга Семёновна и Ирина Станиславовна из соседнего подъезда. Костя уже приготовился браться за лопату и копать яму под какой-нибудь куст или выдирать особо стойкие сорняки. Но Ольга Семёновна попросила другой помощи:

— Вот, Костя, надо на свободное место малые ландшафтные формы установить. Здесь и вон там, видишь, возле скамейки?

На клумбе в самом деле появились две проплешины, очищенные от зарослей лебеды и одуванчиков.

— Что установить? — удивился Костя.

— А вот лебедей! — Ольга Семёновна показала на тротуар, и Костя потерял дар речи.

Две старых автомобильных покрышки под руками какого-то умельца превратились... наверно, в лебедей, но очень уж жуткий у них был вид. Боковые части покрышек были вырезаны и отогнуты в стороны — получились жёсткие торчащие круги, а между ними у каждой «малой ландшафтной формы» изгибался ещё кусок резины, длинный и узкий, на самом кончике свёрнутый в конус. Оба изделия были щедро выкрашены белой краской — местами она даже оставила потёки. Конусы на конце «шей» были красными — видимо, они изображали клювы, а по бокам от них чёрной краской были нарисованы глаза. Вид у «лебедей» был угрожающий и вместе с тем смешной: они казались воплощёнными детскими каракулями.

— Надо их так поставить, чтобы они друг на друга смотрели и как бы шеями друг к другу тянулись, понял, да? — щебетала Ольга Семёновна. — Нам Федька их привёз и выгрузил, а они тяжёлые, мы поднять не можем. А Ирочке наклоняться вообще нельзя, она не ухватится. Давай мы с тобой вдвоём возьмём и перетащим, а Люба нам покажет, куда ставить.

— И вы это хотите на клумбе поставить? — раздался вдруг голос Жени. Костя, поражённый «лебедями», даже забыл про неё. — Они же страшные! И потом, при чём тут лебеди? Здесь же нет пруда.

Все три дворовых дизайнера уставились на Женю в удивлении, а у Кости заныло внутри, как всегда в предчувствии драки. Драка будет, конечно, на словах, но от этого не легче.

Сестрица всё сказала правильно: лебеди ужасные, и смотреть каждый день на эту нелепую композицию — брр, ну и гадость! Но Костя не решился бы вот так в лицо брякнуть соседкам всё, что он думает об их задумке. Даже не потому, что они будут ругаться, они вечно на что-то ругаются. Но ведь что-то навело их на эту мысль, зачем-то им понадобились эти дурацкие лебеди... Всему есть объяснение!

Но об этом придётся подумать позже, а сейчас надо спасать Женю — соседки уже надвигались на неё, очень сердитые:

— Это кому это наши лебеди страшные? Чего это страшные? — наседала Любовь Николаевна. — Ты-то что в этом понимаешь, мала ещё рассуждать!

— Вы как моя бабушка! — запальчиво крикнула Женя. — Как работать — так взрослая, а как рассуждать — так мала! Очень удобно.

— Мы тебя работать не звали, — поджала губы Ольга Семёновна, — ты сама пришла. И сразу кинулась поучать. Так-то вы теперь со старшими разговариваете!

Женя собиралась ответить, но тут Костя уже вышел из ступора: схватил её под руку и утащил в подъезд.

Сестрица сперва отбивалась, но быстро остыла:

— Ну что ты? Ну ужас ведь, зачем эту пакость на клумбу ставить?

— Я согласен, согласен, не кричи, пожалуйста, — зашептал Костя. — Ты с ними руганью ничего не добьёшься, они знаешь какие упрямые. Поднимайся домой, я сейчас поставлю им этих плезиозавров и тоже приду. Я обещал помочь, если не помогу, некрасиво выйдет. Я же не знал, что они хотят сделать, думал — выкопать что-нибудь...

Женя виновато кивнула:

— Ладно... извини. Зря я в бутылку полезла. Теперь эти тётушки на тебя обидятся?

— Да нет, — Костя махнул рукой, — не обидятся. Пусть пока любуются на своих чудищ, а мы это так не оставим!

Женя уехала на лифте в квартиру, а Костя мысленно приготовился к битве. Сестру надо защищать от соседок.

Ольга Семёновна, уперев руки в боки, ходила вокруг лебедей.

— Что у тебя за сестра шальная? Чуть не с кулаками накинулась!

— Простите нас, пожалуйста, она погорячилась. Завтра я её попрошу извиниться, — Костя знал по опыту, что когда он, в драных джинсах и дырявых кедах, выдаёт такие вежливые обороты, это действует на взрослых безотказно. Внешность беспризорника и изысканные манеры в сочетании бьют наповал, особенно бабушек.

Проверенный способ сработал, Ольга Семёновна махнула рукой:

— Ладно, не нравятся ей наши птички — пусть не смотрит. Давай поставим их уже, а то на тротуаре мешаются.

Вдвоём они осторожно перенесли «лебедей» на отведённые им места. Покрышки, даже вырезанные, в самом деле были довольно тяжёлыми, да ещё и краска не везде высохла, и Костя испачкал руки. Любовь Николаевна вынесла ему из квартиры тряпочку, смоченную растворителем:

— На, протри, да за штаны не схватись — не отстирается. Ну а тебе-то как наши лебеди, нравятся?

— Если честно — нет, — вздохнул Костя. — Извините. До свидания.

Сердитые возгласы соседок он слушать не стал и забежал в подъезд. Но в квартиру сразу не пошёл: требовалось подумать, а дома будет не до этого.

Цепляясь за батарею, он подтянулся, уселся на высокий подоконник на площадке между этажами и принялся вспоминать, что он вообще знает о двоюродной сестре. Получалось, что почти ничего и не знает. Отец живёт отдельно, воспитывают её мама и бабушка и, похоже, довоспитывали уже до ручки. Мороженое на улице есть нельзя, надо же такое придумать! И почему она всё время такая пришибленная? Боится оставаться без мамы? Но мама с ней неласкова, всё тычки да указания...

Если всё тщательно вспомнить, нормальный разговор о самой Жене у них получился только в электричке по дороге с вокзала. А дальше то он ей заливал про фрегат и про Гаити, то просто беседы не клеились. И почему она так жутко плакала тогда, в первый день? Это не он её обидел, это другое, тут Костя был уверен.

Нет, жизнь в их доме её не пугает, иначе она не слушала бы с открытым ртом историю про фрегат. И маме она понравилась, и Пантюха к ней ласкается, а он разборчивый — к тёте Ире ни разу не подошёл. По всем признакам нормальная девчонка, но что-то её грызёт изнутри, а что — спрашивать без толку, она и сама может не знать. Чем же её развлечь? Хорошо бы сейчас что-то придумать, потом ведь школа начнётся, времени будет в обрез, надо в оставшиеся каникулы понять, чем ей жизнь не улыбается. И с мамой стоит про это поговорить. Мама всё понимает. Может, она уже что-то знает? Остановившись на этом, Костя спрыгнул с подоконника и пошёл домой.

— Я понял, почему им так понадобились эти лебеди, — заявил он на кухне маме и Жене. — У четырнадцатого дома на той неделе поставили примерно таких же. Ольга Семёновна не могла это пропустить — они же соревнуются с тосовцами, у кого красивее двор.

— Точно, я же видела какую-то белую конструкцию у того дома, — вспомнила мама. — Это, оказывается, лебедь — теперь буду знать! Сама бы не догадалась.

Все хихикнули, обстановки понемногу разряжалась. Костя мысленно перевёл дух.

— Конечно, красоты в этом никакой, — сказала мама. — Но люди хотят как лучше, вы же понимаете.

— Но почему так-то? — не выдержала Женя.

— Что видят, то и поют, — вздохнула мама. — Не у всех есть вкус. Они стараются украсить дом как могут. Мне тоже эти резиновые страхолюдины не нравятся, но всё же лучше лебеди, чем просто заросшая бурьяном клумба.

— Да зачем бурьяном? Там же отличное место, южная сторона, там можно красиво всё сделать! Вдоль отмостки, ближе к дому, посадить пузыреплодник или барбарис, по наружному краю — бордюрные многолетники, пиретрум там или гравилат. Между кустами мальву посеять, она сама растёт...

— Погоди, погоди, — остановила её мама, — ты разбираешься в цветах?

— Она все деревья знает, какие у нас в городе растут, — с гордостью сказал Костя. — Представляешь, у нас на бульваре, оказывается, растут не ранетки, а черёмухи Макака...

— Маака, — улыбнулась Женя.

Мама удивлённо покачала головой:

— Надо же! Век живи — век учись. Ну-ка, Женя, давай нарисуем план — где ты что предлагаешь сажать?

Костя принёс лист миллиметровой бумаги и довольно точно начертил план клумбы. Сколько она метров в длину и сколько в ширину, он помнил твёрдо — не раз измерял шагами. Его шаг — полметра, проверено. Значит, клумба три на пять с половиной метров.

— Это же столько места! — обрадовалась сестрица. — Вот эта сторона у нас южная, давайте обозначим. Тётя Марина, вы помните, когда у вас во дворе снег тает?

— Если весна обычная, то где-то в апреле, а что?

— Если здесь уже в апреле снега нет, значит, вдоль бордюра можно посадить ранние луковичные — крокусы, пролески, гадючий лук, пушкинию. Они будут первыми цвести, а если заморозки, то им всё равно. Когда эти отцветают, получается пустое пространство — некрасиво, значит, между ними надо воткнуть маленькие однолетники, ну хотя бы бархатцы... Нет, бархатцы — это скучно, пусть будут однолетние флоксы, агератум, цинерарию можно... А вот сюда надо цветы повыше: многолетние флоксы, анемоны, лилейники. По краям, вот тут, вошла бы спирея — это такие кустики небольшие, отцветают рано, но всё равно красивые...

Костя отошёл от стола и, довольный, слушал двоюродную сестру. Не может же быть, чтобы современная девочка вообще ни в чём не разбиралась и ничем не интересовалась! Он ведь знал, что так не бывает. Да Ольгу Семёновну просто расцеловать надо: если бы не эти дурацкие лебеди, он бы и не узнал, что сестра у него настоящий садовник. Нет, надо обязательно поговорить с мамой, прямо сегодня!

— Капитан, разрешите обратиться!

Когда он начинал с такого вступления, мама сразу понимала: дело важное для команды фрегата.

— Слушаю вас, матрос.

— Прошу разрешения сегодня после отбоя посоветоваться насчёт школы, — выпалил Костя, отчаянно кося при этом глазами в сторону Жени. Капитан Эрран была понятлива:

— Разрешаю, даю пятнадцать минут. А теперь — приборка, спуск флага и отбой!

7. Хитрый план

Пока Женя слушала инструкции тёти Иры на завтра, Костя полушёпотом объяснял маме:

— У неё как будто ничего своего нет. Не показывает — и всё тут! Про цветы я случайно узнал, а если бы нам эта яблоня... тьфу, черёмуха не попалась, так и не узнал бы.

Мама обняла его за плечи:

— Жене очень не повезло. Ты же видишь: тётя Ира сложный человек, да и у бабушки характер непростой... Поэтому я, честно сказать, порадовалась, что Ира решила её к нам привезти. Сложно, конечно, уживаться с девочкой, тут я тебя понимаю...

— Да ничего не сложно! — шёпотом запротестовал Костя. — Только я всё боюсь её обидеть... случайно. Как она тогда, помнишь, ревела в комнате — а почему? Я аж испугался...

Мама всё так же обнимала его, прижав его макушку к щеке, а Костя прямо плечами ощутил, как у неё тяжело на сердце. Но они давно договорились с капитаном: на борту тайны не разводить, если что-то беспокоит — говорить прямо! Здесь вам не Версаль. Значит, скажет, хоть и не сразу. Надо подождать. И Костя принялся ждать.

— То, что я тебе скажу, — начала мама с глубоким грустным вздохом, — моё личное мнение. Ты не обязан считать, что я во всём права. И я прошу помнить, что мы говорим о моей семье, о моих маме и сестре.

Она замолчала, но Костя понимал, что она не передумает. Мама не такая, чтобы начать важный разговор и бросить!

— Когда Ира вышла замуж за дядю Сашу, она мечтала оторваться от мамы и жить по своим правилам. Но... у неё не совсем получилось. Да и быть женой и мамой оказалось не так легко, как она представляла. Они оба были очень молодые, она и дядя Саша, поэтому... не смогли договориться и развелись. А Женя оказалась без вины виноватой: получается, что она тоже не оправдала маминых ожиданий.

— Вы с папой тоже были молодые, — сердито сказал Костя, — но смогли же договориться!

— У нас с папой был другой жизненный опыт, — улыбнулась мама. — Я в шестнадцать лет уехала из дома в другой город, поступила в техникум, жила в общежитии. А там быстро взрослеют. Надо уметь всё: считать деньги, вести хозяйство, успевать учиться, жить в мире с соседями, а они ведь разные бывают. А папа с пятнадцати лет работал в экспедициях — это тоже учит жизни. Помнишь, он показывал фотографии, где они с Андреем Павловичем в Тюмени?

Костя кивнул. Он слегка завидовал папиным школьным годам: полевая работа, дальние поездки, взрослые обращались с ним как со взрослым... И на старые чёрно-белые фото смотрел с жадным вниманием: вот бы ему так тоже! Он знал, конечно, что папа рано пошёл работать не от хорошей жизни — дедушка, папин отец, умер совсем молодым, и надо было зарабатывать для семьи. Но отец мог умереть у кого угодно, а вот найти себе такую дорогу не каждый сможет! И конечно, когда папа решил учиться на геолога, у него уже были знакомые в институте, и его бывший начальник Андрей Павлович убедил его заняться наукой. Да и сам папа знал, на что идёт и какая у него будет жизнь. Правда, жизнь-то повернулась и другой стороной: он теперь не просто парень с лопатой, а учёный, и когда вернётся из плавания, обязательно защитит докторскую диссертацию! А как иначе, зачем тогда и плавали?

Костя давно задумал, что тоже поступит на геологию. Иногда, бывало, тянули к себе и другие занятия: то хотелось стать дальнобойщиком и разъезжать по всей стране, то представлялось, как он будет судоводителем, капитаном речного буксира или даже пассажирской «ракеты». Всякое, в общем, бывало в мечтах. Но геология всё-таки была интереснее. Там есть всё: и путешествия, и испытания, и польза для науки и для человечества. А когда он уже станет старым и трудно будет ездить в экспедиции, он сядет за письменный стол — вон тот, в гостиной — и напишет толстую диссертацию. И книжку напечатает, как папа.

И Косте даже в голову не приходило, что у кого-то может не быть такого папы, который лучше всех и обязательно поможет во всём. Он даже устыдился самого себя: Жене-то каково без отца! Впрочем, стыдился он недолго: он ведь всё верно сделал, что заговорил с мамой. Теперь-то они вдвоём что-нибудь придумают и ещё у папы совета спросят. Нет неразрешимых проблем — просто не все хотят их решать. Так говорит папа, а он всё-таки кандидат наук.

Мама тем временем продолжала медленно и тихо:

— Тётя Ира хочет, чтобы Женя ей не мешала, вот Женя и старается. С ребёнком сложно, всё время какие-то трудности, проблемы, надо во всё вникать, и ещё надо очень много терпения. А с терпением у тёти Иры не очень хорошо, сам видишь.

— Ну а почему хотя бы кружок какой-нибудь не записать? — возмутился Костя. — Это ведь несложно!

— А ты вспомни себя, — мама заглянула ему в лицо и улыбнулась. — Ты, когда ходил на плавание, с каждой тренировки прибегал переполненный всякими новостями и с порога начинал их рассказывать. А мы с папой слушали — нельзя же не слушать родного сына, даже если ты с работы и засыпаешь на ходу. А соревнования? Вставал в половине шестого и нас будил. А как поехал на первенство города и шапочку забыл, помнишь? Я тебе через полгорода везла её на трамвае в мороз...

Костя вздохнул. За эту шапочку ему до сих пор было стыдно.

— Но мне и в голову не пришло, что это не моё дело и можно просто взять и оставить тебя без помощи. Ты же мой сын, я хочу, чтобы тебе всё удавалось!

— Ну ты же моя мама, это же у всех так.

— Как видишь, не у всех, — из маминого голоса пропала улыбка. — Мне кажется... только запомни, это всего лишь моё мнение! Мне кажется, что у тёти Ира не очень хорошо получается любить. Наверно, если бы я не уехала из дома после школы, я бы... в общем, я была бы другим человеком. И не знаю, что бы у нас с папой получилось.

Костю будто холодным душем окатили. Одна мысль, что папа и мама не встретились бы или, ещё хуже, разошлись, переполнила его ледяным страхом. Нет-нет-нет, всё неправда, этого не было и быть не могло! Ведь вот же он, Костя, вот мама, и всё у них хорошо... бр-р, ужас какой.

А Женя в этом ужасе живёт. Каждый день. У родителей что-то сломалось, а она теперь старается не мешать. Как будто она вещь, ящик какой-нибудь. Вот и двигают её туда-сюда, как ненужную вещь... Костя почувствовал, как у него сжимаются кулаки.

— А плакала она потому, что боялась: а вдруг она и здесь, у нас, окажется лишней? — неожиданно сказала мама. — Боялась, что никто на всём свете не будет её любить.

— Но... она же останется у нас? — Костя вцепился в мамину руку, словно боясь утонуть. — Мы же не отправим её обратно, нет? Ну мама, ну скажи!

— Конечно, нет, ты что? — мама потрепала костины отросшие вихры. — Будет жить у нас, учиться.

— А мы... — Костя замялся, потому что вопрос, что крутился на языке, был вообще-то к нему, а не к маме. — А мы можем её взять в экипаж?

— Если она захочет, — строго сказала мама. — Ну всё, матрос, пора спускать флаг.

— Я Женю позову, ага? — И Костя умчался в комнату. Он был уверен, что сестрица не спит и дожидается церемонии.

*

С утра Женю записали в школу, в тот же класс, где учился Костя. Потом они вдвоём тащили домой комплект Жениных учебников — как же их много, да тяжёлые! А после обеда мама попросила Женю принести вчерашнюю схему клумбы и куда-то с ней ушла. Брат и сестра остались ждать в тревожном недоумении.

Мама вернулась через час и позвала их с собой. У подъезда на лавочке сидели устроительницы клумб, все три. Увидев Костю и Женю, Любовь Николаевна поднялась на ноги:

— Ну что, молодое поколение, рассказывайте, что придумали? Оля, где эта бумажка?

И Женя со страхом увидела в руках Ольги Семёновны свою схему. Она с упрёком глянула на тётю Марину, но та улыбнулась и подтолкнула Женю к старушкам:

— Объясни Ольге Семёновне, что мы вчера обсуждали.

И Женя робко начала объяснять. Пенсионерки то и дело переспрашивали:

— Барбарис-то не слишком высокий будет? Может, спирею лучше? А тут ландыши нельзя — расползутся, потом всю клумбу заполонят... А это что? Пузыреплодник? Что за зверь такой? Астильба — это такая розовая? Годится. А вот тут, может, бордюр из однолетников?

Вскоре Жене уже ничего не надо было говорить — бабушки горячо спорили друг с другом, ходили по будущей клумбе, показывая что-то на местности, принесли из квартиры рулетку и начали измерять землю.

— Процесс пошёл, — тихонько сказал Костя, глядя на их бурную деятельность. Женя кивнула; ей всё ещё было неловко, что её кривой и косой чертёж изучают, будто это что-то ценное. Но, кажется, бабушкам понравилось...

— Так, молодёжь, — Любовь Николаевна повернулась к брату и сестре. — Придумали вы хорошо, а сажать нам поможете?

— Поможем, — вежливо пообещал Костя.

— Тогда я Федьку в субботу зашлю в питомник, пусть купит кусты вот эти, как их там...

— Пузыреплодник, — подсказала Ольга Семёновна.

— Да, вот его, да и всё остальное что найдёт. Список ему дам, чтобы не напутал, олух царя небесного. А потом соберём деньги с жильцов на оформление цветника. А то ходят ноют: у нас клумба пустая, а у других цветы цветут! Кто им мешает цветы посадить...

— Вы тогда нам позвоните, когда саженцы приедут, и мы тоже деньги принесём, — сказала мама.

— Ни-ни-ни! — Любовь Николаевна замахала руками. — Какие деньги, вы вон какой проект сделали! Не хватало ещё с вас рубли тянуть. Посадить поможете — вот и ладно, а ты, — она кивнула Жене, — будешь показывать, чего куда сажать.

— Хорошо, — Женя залилась краской, даже уши загорелись. Стыдно-то как, она же просто начеркала план как ей хотелось, а тут уже взрослые готовы саженцы покупать! Вот позор...

Распрощавшись с бабушками, они поднялись к себе в квартиру; мама взяла билет на ранний проходящий поезд, надо было помочь собраться. Когда Костя куда-то вышел, Женя тихо и грустно сказала тёте Марине:

— Зачем вы... я же не думала, что вы им покажете. Там же так просто мои мысли были, это же не план...

— У тебя были отличные мысли, а теперь это уже план, — тётя Марина вдруг обняла её за плечи, и Женя стало так спокойно от этого... как будто вернулась домой. Почти так же было, когда с ней рядом лёг Пантелей, только он мурлыкал — и всё, а тётя Марина ещё и слова умеет выбрать такие, что сразу чувствуешь себя лучше.

— Женя! — позвала из комнаты мама. — Иди помоги чемодан собрать, всё равно бездельничаешь, толку от тебя никакого.

8. Бонтон и моветон

Брат и сестра готовили уроки за большим кухонным столом, когда зазвонил телефон. Костя ответил, внимательно выслушал что-то, лихо рявкнул: «Есть!» и положил трубку.

— Инструкция от капитана Эрран: сделать приборку на камбузе и в прихожей, убрать летнюю обувь в шкаф и купить молока. В семь часов на борт поднимется Мария Ивановна Телятникова.

Это кто? — удивилась Женя.

— Изольдина мама. Председатель родительского комитета.

Женя поёжилась: неужели они что-то натворили?! Но в школе вроде никто ни за что не ругал...

— А... чего ей надо?

Костя пожал плечами:

— Сие покрыто мраком тайны. Мама придёт — расскажет подробно. Я за молоком, ты сможешь подмести и протереть полы, пока я хожу?

— Ноу проблем, — Женя с радостью захлопнула учебник по английскому. Отвлечься от скучнющих неправильных глаголов всегда приятно, а уж ради полезного дела...

Дома она постоянно мыла полы, но никакого удовольствия от этого не было. Помыла — и помыла, завтра опять будь добра тряпку в руки и вперёд. А линолеум везде потёртый, в коридоре даже порвался в двух местах, и сколько ни мой — всё кажется неопрятным. А у тёти Марины даже уборка была очень приятным занятием: когда все в доме поддерживают порядок, это совсем легко! Конечно, если в углы забираться с тряпкой раз в год, там приходится как следует поскрести. А если легонько пройтись при каждой уборке, то никакой грязи в углах не скапливается. И на разделочном столе так же, и на полках в прихожей, и в ванной, и на вешалке... И то, что тётя Марина всё всегда отмывала не одной только водой, а особыми моющими пенками и порошками, тоже очень помогало. Мама была против «всякой химии» в доме, поэтому жёлтые разводы от ржавой воды в ванне никуда не девались, сколько ни три. Бабушка советовала то покапать лимонным соком, то почистить содой. Женя послушно капала и чистила, но разводы оставались на месте, а её каждый раз ругали, что плохо моет. Тётя Марина «химии» не боялась, и жить было намного легче.

Когда капитан вернулась с работы, матросы закончили и приборку, и домашнее задание и с чувством выполненного долга пили какао.

— Женя, — распорядилась капитан Эрран, — доставай со шкафа форму для кекса! Костя, будешь взбивать молоко с крахмалом. Готовим сладкий пудинг к чаю.

Мария Ивановна опоздала на двадцать минут. Когда же она поднялась на борт, то загромоздила собою всю прихожую: высокая, крупная, надменная, как носовая фигура на старинном корабле. Костя, протиснувшись мимо гостьи, принял у неё плащ, и он тоже заполнил собой всю вешалку. Казалось, курточки брата и сестры и пальто тёти Марины потеснились, чтобы гостевой плащ разместился со всеми удобствами.

Гостья прошествовала в кухню, и там тоже сразу не стало свободного места. Женя оробела: монументальная Мария Ивановна взирала на всё вокруг, будто собиралась поставить оценку за четверть: удовлетворительно или всё же неудовлетворительно? Костя тоже казался смущённым. И только тётя Марина, как всегда, ласково улыбаясь, принимала гостью, не теряя собственного достоинства.

— Садитесь сюда, пожалуйста, здесь вам будет удобно. Какой чай вы предпочитаете? Есть чёрный китайский, есть зелёный, белый...

— Мне кофе, — громыхнула басом Мария Ивановна, будто делала заказ в кафе.

— Константин, достань кофе со второй полки, — не смутилась хозяйка. — Сейчас сварю. Сахар?

— Ещё чего! Сахар — белая смерть, — заявила гостья. И сурово глянула на Костю, который как раз насыпáл себе сахару в чашку.

От предложенного пудинга Мария Ивановна не отказалась, хотя и проворчала, что выпечка на ночь вредна. Женя смотрела на то, как она резко, звеня ложкой, размешивала кофе (зачем его размешивать, если там сахара всё равно нет?), пальцами запихивала на вилку остатки пудинга, шумно прихлёбывала из чашки... Откуда взялась это угрожающая женщина и чего ей всё-таки надо?

Наконец, насытившись пудингом и напившись кофе, гостья откинулась на спинку стула и сложила руки на тучном животе.

— Дети, вы можете идти, — рявкнула она голосом, который, видимо, считала ласковым. Но получилось всё равно жутковато.

Женя рванулась было встать из-за стола, но Костя незаметно удержал её за руку и показала глазами на тётю Марину. Женя мысленно обругала себя: капитан не отдавала приказа покинуть камбуз! А эта женщина здесь не хозяйка.

— Берите ещё пудинг, — сказала тётя Марина. — Женя, положить тебе?

Женя поняла: тётя Марина так намекает гостье, что не все ещё допили чай и что нехорошо выставлять других из-за стола.

— Спасибо, — она осмелела и протянула блюдце за добавкой. Пудинг был чудесный: лёгкий, нежный, немножко сладкий, но не приторный. Да и вообще это был первый в её жизни пудинг. Бабушка не одобряла «всякие выверты» и даже кашу на молоке никогда не варила — вредно...

Мария Ивановна глянула удивлённо:

— А ты, девочка, почему не идёшь домой?

— А я дома, — ляпнула Женя. И испугалась. Не гостьи, конечно: испугалась, вдруг тётя Марина решит, что она слишком нахальная. Но тётя Марина, как всегда, не дала её в обиду:

— Евгения — моя племянница, она живёт у нас и учится вместе с Костей. Вы разве не знали?

Мария Ивановна нахмурилась:

— Племянница? А где её родители?

Женя видела, как Костя сжал зубы, и глаза у него сузились: тётка определённо ему нравилась всё меньше и меньше! Женя протянула руку под столом — и нашла его сжатый кулак. Тихонько погладила пальцем: не надо, не бей её! Она того не стоит!

Тётя Марина продолжала улыбаться всё так же ласково, но теперь Женя увидела в этой улыбке какой-то новый смысл. Тётя смотрела на гостью, как взрослая женщина смотрела бы на несмышлёную и плохо воспитанную девочку:

— Приятно, что вы волнуетесь за Женю, но у неё всё хорошо.

И уже им с Костей:

— Вы хотели кино посмотреть? Забирайте чашки с собой, только звук убавьте, ладно?

Костя с явным облегчением выбрался из-за стола, поставил в раковину блюдце:

— Спасибо.

— Спасибо, — сказала вслед за ним Женя.

Они выскользнули в прихожую, и Костя нарочито громко щёлкнул замком двери в свою комнату. Но когда Женя зашла следом, брат оставил дверь приоткрытой, а сам устроился на ковре у самого входа.

Женя села рядом, шёпотом спросила:

— А нам не влетит?

— Ещё как влетит, если эта грымза нас увидит!

— Да нет, я не про неё. Тётя Марина не будет ругаться?

Костя дёрнул плечом:

— Посмотрим... Но я должен знать, что этой Мариванне надо!

Женя согласно кивнула. Неприятная тётка, но знать надо.

Мария Ивановна говорила громко, из комнаты было слышно каждое слово.

— Скоро День учителя. Мы решили, что нашему классному руководителю необходимо сделать подарок. Нужно приготовить праздничный концерт силами детей.

Женя слушала и удивлялась: неужели она это всё не читает по бумажке? Прямо как по телевизору — такими солидными словами вещает и ни разу не запнётся. Она искоса глянула на брата: что он думает?

Костя хмурил брови и барабанил пальцами по колену — так он всегда делал, когда его что-то раздражало. Тут его можно понять: заявилась какая-то мадама, командует, а сама за столом вести себя не умеет!

— А что об этом думают дети? — мягко спросила тётя Марина.

Повисло молчание. Потом раздался трубный глас Марии Ивановны, и в нём звучало непритворное удивление:

— Что значит «думают»? Это общественное поручение!

— Мария Ивановна, давайте вернёмся немного назад. Вы говорите: «Мы решили». Кто это — мы?

— Актив родительского комитета, конечно!

— Актив — это прекрасно. Но остальной родительский комитет об этих планах не знает. И загружать детей таким сложным делом без их согласия непедагогично.

Последнее слово тётя Марина сказала очень педагогичным тоном.

Под Марией Ивановной даже стул скрипнул от возмущения:

— Но они должны!..

— Должны — это если взяли на себя обязательство. Но пока никаких обязательств не было! Думаю, решать вопрос о концерте должны сами его будущие участники. А актив родительского комитета поторопился с решениями. Надеюсь, вы ещё никому ничего не пообещали?

Женя от восторга даже подпрыгнула немного. Вот так, Мариванна! Будешь знать, как за других обещать! А тётя Марина — такая молодец, и грубостей не говорит, и на место эту тётку поставила.

Костя явно тоже наслаждался разговором.

— Так её, — зловещим шёпотом сказал он сестре. И тут же помрачнел:

— Маме с ней теперь будет трудно! Как бы ей помочь?

И тут тётя Марина позвала из кухни:

— Команда! Свистать всех наверх!

Женя уже знала: когда тётя Марина обращается так — значит, дело важное для всего экипажа, и здесь дисциплина должна быть на высоте!

Гостья опять заскрипела стулом:

— Что за шутки!..

Но матросы уже стояли навытяжку на пороге кухни:

— Капитан, по вашему приказанию явились!

Мария Ивановна едва не упала со стула:

— Мальчик, тебя не звали!

— Звали, — коротко и веско сказал Костя. И глядел при этом не на неё, а на капитана Эрран.

— Садитесь, — велела тётя Марина. — Мария Ивановна предлагает устроить на День учителя концерт силами класса. Какие будут мнения?

Женя уже раскрыла рот, чтобы ляпнуть: «А мы уже знаем!» — но Костя вовремя лягнул её под столом.

Мария Ивановна вся покраснела от возмущения:

— Не понимаю, зачем этот цирк! Дали поручение — надо выполнять!

— Простите, — скромно сказал Костя и принял такой же вид воспитанного гавроша, как в прошлый раз с соседками. — А кто нам дал это поручение?

Мария Ивановна набрала воздуха, чтобы снова сказать что-то неуважительное, но тётя Марина её опередила:

— Пока никто никаких поручений не давал. Вы сами хотели бы участвовать в концерте?

Женя похолодела. Она же ничего не умеет! С детсадовских времён даже стихи наизусть на сцене не читала! Ох, что делать... Но брат снова спас положение:

— Я не думаю, чтобы у нас получилось что-то стоящее, да ещё за такой короткий срок. И потом, надо готовиться к олимпиаде по математике... Ксения Михайловна сказала, это важно для престижа школы.

Женя мысленно зааплодировала. Вот это он хорошо ввернул про олимпиаду, классную руководительницу и престиж! Пусть эта противная Мариванна знает, что у людей есть дела поважнее, чем её концерты!

И тут гостья вскочила, опрокиинув стул и заорала:

— Прекратите этот балаган! Я сказала выполнять, значит, выполнять! Кто вы такие, чтобы рассуждать тут...

Она вся пограбовела от возмущения, и Женя испугалась: она точно не лопнет? Придётся потом камбуз отмывать...

Тётя Марина аккуратно отодвинула свой стул и тоже встала:

— Мария Ивановна, в моём доме на детей кричать непозволительно. Сейчас же прекратите. Сядьте. Стул Марии Ивановне!

Костя тут же поднял и пододвинул ей стул. Та уселась и продолжила кипеть уже сидя:

— Как вы их воспитываете! Что за наглость! И ещё смеете меня осуждать... взрослую перед детьми!

Тётя Марина по-прежнему не повышала голос. Женя ей просто восхищалась! Вот это настоящий капитан! А Мариванна — некультурная особа, и как её председателем родительского комитета выбрали? Она там орала на всех, что ли?

— Никакой наглости здесь нет. Ученики имеют право выбирать неучебную активность по своему желанию. Это записано в уставе школы. Константин и Евгения не готовы заниматься концертом. Думаю, мы на ближайшем родительском собрании обсудим другой подарок для классного руководителя. Матрос Ле Сур, подайте Марии Ивановне плащ!

Тут уже даже Мариванна поняла: её вежливо выставляют вон из дома. Но орать не стала — тяжело выбралась из-за стола, побрела в прихожую. Костя хотел помочь ей одеться, но она выхватила у него плащ, начала неуклюже пихать руки в рукава. Подбородок у неё трясся от гнева, но она молчала.

Только уже на пороге, воинственно взмахнув сумочкой, гостья зловеще произнесла:

— Эти ваши игры в матросов до добра не доведут!

— Это не игры! — выкрикнула Женя, и на этот раз Костя не успел её остановить.

— И ты выступаешь?! — вновь надулась Мариванна. — Мала ещё меня учить!

— Мария Ивановна, — вновь спокойно сказала тётя Марина. — Кричать на младших — моветон. Всего доброго!

И закрыла дверь за бурлящей гостьей.

— Ну, команда, примите благодарность от капитана за примерное поведение, — улыбнулась она матросам. — Молодцы. Вольно! Пойдёмте пудинг доедать.

Это значило, что капитан сдаёт свои обязанности маме и тёте.

Уже сидя за столом, Женя вдруг спохватилась:

— Тётя Марина, а что такое моветон?

— В переводе с французского — дурной тон. Так говорят, когда кто-то ведёт себя невоспитанно...

— А когда воспитанно — тогда бонтон, — встрял Костя.

— Перебивать старших — моветон, Констан, — притворно нахмурилась тётя Марина.

— Виноват, — Костя опустил плечи и в самом деле принял очень виноватый вид.

— Всё, моем посуду и идём отдыхать. Только вот что: в классе про эту историю никому не рассказывайте! Некрасиво.

— Понятно — моветон! — улыбнулась Женя.

— И дайте мне список телефонов нашего класса, я всех предупрежу про подарок.

Утром в школе в самом деле всё было тихо, только Изольда Телятникова смотрела на Костю и Женю как-то странно. Видимо, Мариванна допустила дома какой-то новый моветон...

А классной руководительнице подарили два билета в оперный театр. На следующий урок она принесла программку, сказала, что балет был чудесный и что подарок получился самый лучший.

— Бонтон! — заметил Костя сестре. — Даже если ей не очень понравилось, не надо это выставлять так уж напоказ.

9. Бык и невегласы

— Ко-остя! Ну Ко-остя! — тянула с задней парты Изольда. — Ну Константин же, ты не слышишь, что ли?

— Слышу, — буркнул Костя. Изольда мешала: он старался выводить цифры поаккуратнее, чтобы не снизили оценку, а тут ещё эта невегласка. Тыкает в спину карандашом, больно же!

— Ко-остя, три вторых — это сколько в десятичных?

— Полтора, — прошипела Женя. Она сидела рядом с Костей, справа, и ей разговоры тоже очень мешали.

— А полтора — это сколько? — не поняла Изольда.

— Ти-ше! — скомандовала Анна Анатольевна и слегка постучала по столу. — Не мешаем друг другу, осталось пять минут.

Костя обрадовался такой неожиданной помощи от учительницы. Вообще-то она была противная, но разговорчики в классе прекращать умела, ничего не скажешь. А приставания Изольды Костю раздражали ещё и потому, что она и другие девчонки были сами виноваты. Сначала выпихнули Вензеля, теперь дроби не понимают.

Экипажу «Равенства» эта история очень не понравилась, но помешать ни Костя с Женей, ни мама не смогли. Очень уж громко вопили невегласки и их родители. Учитель математики Олег Иваныч Венцель, которого вся школа называла Вензель, давал слишком сложные задания, да ещё не по учебнику. На собраниях этому ужасались мамы и даже некоторые папы.

Вензеля Костя любил. У него никогда не бывало скучно, с учебником не сравнить, сразу ясно: математика — это для дела! И Жене учитель тоже понравился: разрешал и переспросить, и поспорить, и за ошибки не очень-то ругал, так, поворчит немного — и поправит.

Задачки он и правда ставил странные. Костя надолго запомнил, как в начале сентября он вбежал в класс и с порога закричал:

— Несколько семей сообща покупают быка. Если каждые семь семей внесут по сто девяносто рублей, то недостаток равен трёмстам тридцати. Если каждые девять семей внесут по двести семьдесят рублей, то избыток равен тридцати. Сколько семей и сколько стоит бык?

Класс оторопел. Изольда нахмурилась, обе Наташи переглянулись и надули губки. Егор со своей «камчатки» хмыкнул на весь класс:

— Хы, быка! Хы-хы...

— Не печальтесь, дорогой класс, — подбодрил Олег Иваныч. — Чтобы нам было проще, давайте-ка решать вместе. Евгения, прошу на сцену!

И он протянул Жене кусок мела.

Женя, не робея, вышла к доске. Костя видел: её тоже зацепило, она уже ищет способы решения. Но тут уравнение, и не простое...

— Пусть бык стоит икс, а семей у нас игрек... Тогда икс умножить на сто девяносто должно давать игрек плюс триста тридцать...

Мел уверенно стучал по доске, Вензель кивал, Костя строчил в тетрадке, пытаясь определить Женю. Как ни стыдно признать, младший матрос Эжени Жиго пока что справляется с математикой лучше, чем опытный матрос Ле Сур. Позор! Будущий штурман — и плавает в уравнениях! Костя зачеркал ещё быстрее, но всё же успевал посматривать на доску. Там Женя писала вещи пока что понятные и очевидные, но поразило Костю другое.

Учитель слушал Женины объяснения, и на его худом лице расплывалась насмешливая улыбка. Над учениками он никогда не смеялся, это Костя знал. Значит, его забавляет что-то другое...

— Можно помедленнее? — раздался жалобный голос Изольды. — Я не успеваю записывать!

— Не торопитесь записывать, — махнул рукой Вензель. — Сперва посмотрим, что у Евгении получится. А то, может, и записывать не придётся, а?

Женя смутилась:

— Я что-то неправильно делаю?

— Пишите, пишите, — успокоил математик. — Пока мне всё ясно.

Костя оставил свой черновик и уставился на доску: Вензель увидел какую-то ловушку для Жениных построений, но где она, в чём? Кажется ведь, что всё просто! Где же засада?..

— Теперь надо решить эти уравнения... — Женя поднесла к доске руку с мелом и вдруг остановилась:

— Ой... У нас же тут две переменных... Если одну через другую, то...

— То вы благополучно залезете в учебник для восьмого класса, — улыбнулся Вензель. — Это мы с вами ещё не изучали. Поэтому у меня предложение: давайте оторвёмся от уравнений и попробуем посмотреть на задачу, так сказать, предметно.

Женя удивлённо опустила мел.

— Итак, что мы имеем?

Женя потерянно молчала. То ли слово «предметно» её напугало, то ли просто сбилась с мысли... Костя лихорадочно крутил в голове числа. Семь и девять... Число семей должно делиться и на семь, и на девять... Ну-ка, ну-ка! Как есть общие кратные у семи и девяти? Он снова принялся быстро писать. Шестьдесят три не подходит — мало! Какие следующие? Семьдесят не делится на девять, девяносто не делится на семь, девяносто девять — тоже, сто восемь — не подходит... А, вот! Сто двадцать шесть. Подходит?

Костя перепроверил, разделив столбиком. Верно, делится! Теперь надо найти такое число, чтобы выполнялись оба условия: с недостатком и с избытком. Делим сто двадцать шесть на девять, результат умножаем на двести семьдесят, и ещё минус тридцать... Так это же обычное равенство!

Он быстро посчитал результат и глянул на доску. Женя под руководством Вензеля тоже уже дошла до общего кратного. Значит, он в кои веки раз не отстал от Эжени. Приятно, что ни говори!

Учитель заметил его взгляд:

— Что-то непонятно?

— Нет, — смутился Костя, — просто я... уже посчитал.

— Отлично! Сейчас мы на доске дорешаем и сравним результаты. А пока поднимите руки, кто ещё решил?

К великому удивлению Кости, с задней парты поднял руку Егор.

— Давайте дождёмся результата на доске и сравним.

Костя услышал, как Изольда шипит через весь класс Егору:

— Чё ты врёшь? Решил он... Тоже мне Ньютон!

— Решил я, — обиженно гудел Егор. — Это ты у нас дура набитая.

Тут уже все девочки заискрили, как сломанная гирлянда, и Вензель попросил тишины.

Все три решения совпали, и Женя утёрла со лба трудовой пот.

— Благодарю, садитесь! — отпустил её математик. — Сегодня вы честно заработали пятёрку.

— За что? — тут же подскочила Изольда. — Она же не решила!

— Зато пыталась и думала, — строго сказал Вензель. — А вы, мадемуазель, даже не пытались, только списали с доски. Записывайте задание на дом: «Некто желает распределить между бедными деньги. Если бы у него было на восемь динаров больше, то он мог бы дать каждому по три, но он раздаёт лишь по два, и у него ещё остаётся три. Сколько бедных?» Задач, между прочим, из книги Ньютона, не оплошайте! Всё, урок окончен.

Подтверждая его слова, заверещал звонок.

Женя вернулась за парту к Косте:

— Ну вот, а говорил, в математике не сечёшь. Всё у тебя в порядке.

— Ну, это один раз повезло.

— Проверим! — усмехнулась Женя. — Ньютон покажет.

Всю первую четверть Вензель радовал класс такими вот задачами, а иногда писал на доске головоломные примеры, которые требовали сперва упрощения, а потом решения. По учебнику им полагалось изучать простые дроби — и задачи на простые дроби математик находил такие, что на одну задачку тратили целый урок. Но времени Олег Иваныч не жалел: «Главное — усвоить приёмы решений, а скорость придёт постепенно».

На контрольной в конце четверти Вензель объявил, что последняя, шестая задача — необязательная на любителя:

— Кто решит, получит дополнительную оценку.

Костя сразу глянул на эту задачу — так и есть, опять из какой-то стариной книжки: «Двенадцать человек несут двенадцать буханок хлеба. Каждый мужчина несёт по две буханки, каждая женщина — по половине буханки, а каждый ребёнок — по четверти. Сколько было мужчин, женщин и детей?»

Матросы получили за эту контрольную по две оценки — разгрызли-таки задачку про буханки, причём Костя успелу же на последней минуте. Благо Вензель не снижал оценок за кривой почерк, лишь бы можно было читать.

А на родительском собрании в конце четверти родители устроили настоящее восстание:

— Зачем этот Венцель мучает детей такими сложным заданиями? У них есть учебник — вот пусть и учит по учебнику! А все эти заумные задачи нам не нужны, — сердито выговаривали классной руководительнице мамы и бабушки. Немногочисленные папы поддерживали:

— Нам после работы заняться больше нечем, кроме как помогать вот это всё решать? До полуночи считаем эти литры и бочонки! Зачем это надо, они же не в математическом лицее!

Мама рассказывала Косте, что она, мама Егора и бабушка двойняшек Димки и Тёмки пытались возражать, но их не слушали:

— У вас, может, гениальные дети, вундеркинды, так и отправляйте их в элитную школу, а нам таких сложностей не надо!

Женя, кажется, тогда немало удивлялась: ей никто никогда с домашними заданиями не помогал, отчего такой шум? Да и Костя с первого класса привык справляться сам. Папа всегда ему говорил: «Не понимать задания не стыдно — стыдно не стараться понять! Не знаешь, как делать, — спроси учителя в классе, перечитай учебник, подумай сам — и обязательно поймёшь. Ведь главное — не решить одну или две задачки, а научиться учиться». Поэтомуи за случайные тройки и даже за «пары» Костю никогда не ругали. Исправил — и забыли.

От Олега Иваныча Костя услышал чудное словечко «невеглас», то есть неуч, невежда. Невегласами Вензель называл тех, кто «прослушал курс наук», но ничего в них не смыслил. И когда расстроенная мама рассказывала, как прошло собрание, Костя с обидой ляпнул:

— Невегласы какие-то эти родители! Это же настоящая математика, а они...

— Они оценок хороших хотят, а не знаний, — буркнула Женя.

— А вам нравятся эти задачки? — спросила мама.

— Ещё как! — матрос Жиго даже поскочила на диване. — А ещё спрашивают, зачем математика нужна! Там же все задачи — из жизни: то деньги разделить, то бочки, то вес пересчитать. Всё правдашнее!

На следующий день капитан принесла экипажу потрёпанную книжку в старой бумажной обложке с затейливой надписью «Математическая смесь»:

— Вот, нашла на книжном развале. Здесь такие же задачки, а ещё хитрые задания по геометрии. Тренируйтесь!

А с Олегом Иванычем вышло всё-таки нехорошо: родители класса настояли, чтобы детям дали другого педагога. И со второй четверти математику вела Анна Анатольевна. Это была суровая дама! Снижала оценки и за почерк, и за исправления, и даже за то, как написаны цифры. Семёрку надо писать непременно с поперечной чёрточкой, единицу — с «носиком», четвёрку — только «уголком», а не «домиком»... Зато уроки вела строго по учебнику.

— Теперь дети не будут бояться математики! — радовалась мама Изольды, встречая костину маму.

— Да, теперь они будут бояться учительницы... — вздыхала костина мама в ответ.

Олега Иваныча ученики часто встречали в школьных коридорах. При встречах он улыбался, но улыбка выходила с грустинкой — видно было, что ему не до веселья. Всё же редко бывает, чтобы класс отказался от учителя! Костя видел, что переживать это Вензелю больно. А в ноябре на доске объявлений возле стенда с расписанием появился весёлый оранжевый листок. На нём среди плюсов-минусов, знаков корня и интегралов было написано: «Математический кружок „За страницами учебника математики“. Ведёт О.И. Венцель. Приглашаем учеников средних классов».

— Пошли? — Женя пихнула Костю локтем в бок.

На кружке собирались в основном более старшие ученики, и сперва Костя оробел: не засмеют ли? Но их с Женей приняли дружески, а занятия в кружке вовсе не похожи были на скучные уроки. Сидели все за маленькими партами, поставленными кружком, полтора часа занимались задачками, а потом Олег Иваныч кипятил чайник и все пили чай с сушками. Сушек этих был целый мешок, они как будто не кончались. Хрустеть ими за чаем было очень уютно, а говорили обо всём на свете. Олег Иваныч любил рассказывать историю разных открытий. От него Костя впервые узнал про разностную машину Бэббиджа и про дочь поэта Байрона Аду Лавлейс, которая, оказывается, была талантливым математиком. Про распределённые вычисления Гаспара до Прони, что разбивал сложные задачи на множество простых операций: вычесть, прибавить, умножить, — и каждую поручал отдельному человеку, знавшему лишь азы арифметики. Про группу французских математиков, писавших книги под общим псевдонимом Николя Бурбаки. Про Леонарда Эйлера и задачу о кёнигсбергских мостах. Оказалось, что в истории математики столько всего увлекательного...

Часто кружковцы застревали в школе до конца второй смены и шли домой уже по темноте. Но времени было нисколько не жаль! А дома ждала «Математическая смесь»: задачи из неё Женя и Костя решали на скорость, кто быстрее. Иногда, не справившись, несли трудную задачу в кружок, и там её разбирали все вместе.

— В старину, — объяснял Вензель, — люди, не знавшие уравнений, успешно решали такие задачи, подбирая варианты ответов, вычисляя простые дроби или просто с помощью рисунков и схем. Помните, как быстро получить сумму всех чисел от одного до ста с помощью отрезка?

Эту и другие математические хитрости он рассказывал так живо и просто, что Костя не мог взять в толк: неужели кому-то это может быть не интересно? Однако же вот классу сменили учителя...

Однажды на перемене Костя услышал разговор Изольды с одной из Наташ:

— Зачем эта математика вообще нужна? Мы же не пойдём учиться на математиков! Я вот хочу в техникум лёгкой промышленности поступить, зачем мне эти уравнения?

Наташа хмыкнула:

— А я слышала, что там на вступительных математику сдают... Так что тебе, Изольдочка, ничего не светит!

Изольда надулась, покраснела, сердито отбросила за плечо толстую косу:

— А ты на кого будешь учиться? На дворника, что ли?

Наташа поджала губы:

— Я, между прочим, после девятого класса пойду в музыкальное училище! Вот где уж точно все эти дроби ни к чему.

Тут подошла Женя и не смогла не уколоть:

— Ну да, там только до семи считать надо, с этим даже Наташа справится!

Наташа рванулась было к обидчице, но тут задребезжал звонок, и все, толкаясь, кинулись в класс. Весь урок Наташа вертелась, как на иголках, и показывала Жене кулак, а та нарочито старательно писала в тетради, будто и не видя ничего.

А дома Костю и Женю ждала очень торжественная мама:

— Экипажу — срочное построение!

Костя ужасно удивился, но привычка не спорить с капитаном взяла своё: он встал навытяжку, рядом замерла матрос Жиго.

— Получено сообщение: завтра на борт прибывает лично адмирал Эрран. Приказываю экипажу приступить к большой приборке, а завтра мы все вместе едем в порт на официальную встречу.

— А школа? — не по уставу удивилась Женя. Но капитан на этот раз её простила:

— Школа на завтра отменяется. Будьте готовы, выходим без десяти шесть утра. После обеда — приборка. Вольно! А вы, Террёр де Сури, — мама погладила прибежавшего кота, — извольте не драть когтями диван. Адмирал этого не любит.

10. Голос моря

Рано утром, в темноте, все поехали в аэропорт. Тётя Марина предупредила, что ехать далеко, и Женя прикорнула у окна, хотя в автобусе было довольно холодно. Временами она просыпалась и бросала взгляд за окно, но ещё не светало и смотреть было не на что — сумерки, огни да встречные машины.

Когда настала пора выходить, Женя ёжилась от утреннего морозца — разоспалась, теперь не могла согреться. А внутри аэровокзала было тепло и шумно, всюду горели табло, бежали люди, катились чемоданы и тележки, женский голос что-то объявлял… У Жени даже голова закружилась, и тётя Марина взяла её за руку:

— Тут с непривычки можно и заблудиться! Идёмте в зону прилёта.

По длинному переходу они добрались до зала встречи. За стеклянной стеной видны были транспортёрные ленты, на которых ехал багаж. Женя вгляделась:

— А где рейс дяди Толи?

— Ещё не прилетел, — сказал Костя. — Вон на табло написано: прибытие в восемь пятьдесят. Ещё уйма времени!

— А не пойти ли нам пока в кафе? — предложила тётя Марина. — Вам какое больше нравится?

Сообща выбрали уютнюу кофейню, уселись на высокие табуретки у стойки, за которой накрахмаленные девушки варили кофе. Официантка принесла Косте и Жене по чашке какао, а тёте Марине кофе с молочной пенкой, а ещё большую тарелку с целой кучей воздушного печенья и розеточку с джемом.

Жене было и боязно, и любопытно. Она никогда в жизни не бывала в аэропорту, здешняя суета казалась ей весёлой и радостной, как предвкушение большого путешествия. А кафе, сияющее огнями, было как из заграничного кино. И какао казалось невероятно вкусным, и печенье волшебным, хотя Женя подозревала, что такое же, но купленное в магазине показалось бы совсем простеньким.

Вообще всё вокруг было похоже на праздник: новое, яркое, интересное… Только одна мысль её смущала, и, улучив минутку, она прошептала Косте:

— Но это, наверно, очень дорого!

— Ничего, — успокоил брат, — это же не каждый день. Иногда надо устраивать себе радость, тем более папа приезжает. Эх, — он мечтательно вздохнул, — какой же отличный день, правда? И в школу не надо.

Они рассмеялись, и какао показалось Жене ещё вкуснее.

Время пролетело как-то незаметно, и вдруг Костя, услышав очередное объявление, немного смазанное эхом, подскочил на табуретке:

— Совершил посадку! Мама, московский рейс совершил посадку!

— Так, — тётя Марина засуетилась, схватила пальто, потом сумку, потом снова пальто. Видно было, что она очень волнуется. — Пойдёмте поближе к выдаче багажа!

Через стеклянную стену Женя во все глаза смотрела, как в зал из длинного коридора выходили люди, толпились у ленты транспортёра, а она всё не двигалась и не двигалась… И вдруг ожила, и из маленького окошечка в дальнем конце зала поехали первые чемоданы.

— Папа!! — завопил вдруг Костя, подлетел к стене и прилип носом к стеклу. К нему тут ж подошёл милиционер:

— Мальчик, — начал он сурово, но глянул на костино счастливое лицо и сказал мягче:

— Вообще-то так не положено — нельзя хвататься за стекло, а то пятна останутся.

— Простите, — смутился Костя и отступил на пару шагов.

Женя и тётя Марина тоже подошли поближе. И вдруг высокий, очень загорелый мужчина с густой бородой обернулся и помахал им рукой. И Костя тоже замахал руками, теперь уже молча: всё равно через стекло не слышно.

Дядя Толя вышел через несколько минут, катя за собой два громадных чемодана на колёсах. Костя кинулся к нему, обнял, дядя Толя прижал его к себе, потом протянул руки тёте Марине, и они тоже обнялись и даже поцеловались, не стесняясь. Но их никто не осуждал: все кругом тоже обнимались, целовались и даже плакали. А потом тётя Марина подвела Женю за руку к костиному папе, и тот протянул широкую ладонь:

— Здравствуй, Женечка. Как тебе у нас живётся?

— Хорошо, — прошептала Женя и покраснела.

Вот напасть! Она-то думала, что уже привыкла к новой семье, и тут надо привыкать заново. А вдруг она дяде Толе не понравится? У Жени снова сжалось сердце…

Домой ехали на такси. Это Жене тоже было в новинку! Оказывается, в аэропорту есть самое настоящее такси, не частники, и цена у него определённая: как диспетчер сказал — так и будет. В машине Женя пригрелась и снова уснула под разговоры семьи Сурминых. Видимо, из-за того, что спала в дороге, приснился большой самолёт, на котором она улетала на другую планету, а Костя, тётя Марина и почему-то Изольда стояли на лётном поле и махали ей на прощание. И к радости от путешествия примешивалась грусть: ну почему они-то с ней не полетели?!

Дома праздник продолжился: дядя Толя привёз подарки. Тёте Марине достались два набора специй и медная турка для варки кофе, Косте — толстая глянцевая книга «Современные парусные суда» на английском, а Пантелею — вязаный коврик с узором из слоников. Женя тихо радовалась за всех, робко трогала турку, нюхала специи, заглядывала через плечо Косте, который сразу же уткнулся в рисунки в книге.

— Женя, а это тебе, — сказал вдруг дядя Толя.

Женя даже вздрогнула: не может быть, ну ей-то за что, она же просто… И тут ей в руки легла громадная, как салатница, шипастая ракушка. Бело-оранжевая, нежная, как крем на торте, немного ребристая на ощупь, с волнистыми полосочками, тёмно-розовая внутри. Тяжёлая, как ваза.

— Мне? — прошептала Женя и почувствовала, как защипало в носу и глазам стало горячо. Ну вот, не хватало ещё опять разреветься, ну что она за человек!

— Это раковина оранжевого лямбиса, — сказал дядя Толя. — Он живёт в Индийском океане.

— Спасибо, — ещё тише пробормотала Женя. И прижала ракушку к уху. Конечно, она знала, что при этом слышат не шум моря, а просто особое эхо самых обычных звуков, но всё равно легко представить, что совсем рядом накатывает на берег океан…

Весь этот и следующий вечера заняли разговоры. Дядя Толя показывал фотографии из плаваний и с остановок в разных портах. У него даже была видеокассета с типичным днём работы экспедиции. Там не всё было понятно, но Женя смотрела жадно, будто фильм о приключениях. Настоящая работа в настоящем море, и судно такое красивое, и так интересно, как под воду спускают разные аппараты, а следом ныряют учёные-водолазы… Дядя Толя сказал, что он тоже дважды нырял, и тётя Марина в шутку (или всерьёз?) взяла с него обещание отвезти её на море и научить нырять с аквалангом.

В общем, пока слушали дядю Толю, было весело. Грустно стало, когда Костя рассказал, что творится с математикой. И про Вензеля, и про невегласок, и как теперь всем классом не знают дробей и не умеют составлять неравенства…

Дядя Толя слушал и хмурился. Когда Женя представила, что он на кого-то рассердится по-настоящему, у неё мурашки по спине побежали. Конечно, он не будет кричать и махать руками, как Мариванна Телятникова, но страшно было всё равно. Дядя Толя вообще был похож на бога Посейдона из книги про мифы Древней Греции. Борода, густые брови, крупный нос… только глаза человеческие, всегда со смешинкой. Но вот теперь эта смешинка пропала.

— В принципе, — сурово сказал он, когда Костя всё пересказал, — учителя при учениках критиковать нехорошо. Но тут интересы педагогики требуют. Классная ваша — рохля и размазня! Разболтались и ученики, и родители. Что за анархия в классе? Учитель им не угодил — смотри-ка, какие нежные фиалки! Лентяи воспитывают лентяев, а ваша Ксения Михайловна им потакает. Ну и какой пример будет для учеников?!

Дядя Толя встал и заходил кругами по комнате, заложив руки за спину. Он как-то сразу загромоздил просторную гостиную — высокий, чуть сутулый, бородатый и очень, очень грозный. Женя порадовалась, что он сердит не на неё: не хотелось бы ей оказаться на месте тех, кто прогневал дядю Толю!

— С этим надо что-то делать. Марина, там вроде в конце четверти будет родительское собрание?

— Будет, двадцатого декабря в семь часов.

— Теперь я сам пойду на это собрание и кое-кому там кое-что скажу, — решил дядя Толя.

Звучало это очень грозно.

— Толь, ты уверен? — осторожно спросила тётя Марина. Видно, она тоже опасалась за тех, на кого прольётся посейдонов гнев.

— Не бойся, все будут живы, — улыбнулся костин папа. — Но родителям и классной надо немного вправить мозги. Пока совсем детей не испортили. А матросы, — тут дядя Толя строго поглядел на команду, — мне кое в чём помогут. Задание такое: на балконе лежит стопка старых журналов и газет, найдите в них и аккуратно вырежьте побольше фотографий с компьютерами, кораблями, машинами, а если найдёте космический челнок — просто замечательно! Срок — до восемнадцатого декабря. Вольно!

Четверть заканчивалась, вместе с ней кончался год, приближались праздники, но между учениками и свободой каникул стояла последняя преграда: полугодовая контрольная по математике. Женя её не боялась, но написать контрольную плохо — это было бы стыдно для матроса революционного фрегата! Не ниже четвёрки — так она для себя решила. Главная задача сейчас — не опозориться перед адмиралом и капитаном.

Волновались они зря: все задания в контрольной были строго по учебнику, скучно и обыкновенно. Костя даже потратил чуть больше времени, чтобы написать поаккуратнее. Анна Анатольевна запросто могла снизить оценку за свои любимые семёрки.

Фотографий и рисунков из журналов Женя с Костей набрали немало, штук тридцать. Всю пачку они отдали дяде Толе, и тот вечерами, после отбоя, делал что-то таинственное на столе в гостиной. Но по утрам стол был аккуратно убран, никаких следов секретной работы… Что же из этого будет?

11. Задачи для жизни

К вечеру двадцатого оценки были уже известны, но ученикам их не объявили. Классная пообещала, что «порадует» родителей на собрании. Впрочем, ученикам тоже велено было прийти, так что «радоваться» предстояло всем вместе.

В школу длядя Толя взял с собой длинный тубус — Женя видела его в гостиной на шкафу — и сумку с чем-то тяжёлым и громоздким. На костин вопрос, что там, адмирал ответил кратко: «Увидите в своё время».

На собрания обычно ходили мамы, реже бабушки, а пап можно было увидеть довольно редко. Появление дяди Толи произвело большое впечатление на бабушек и мам, там и сям зашептались. Но куда падал взгляд костиного папы, там сразу наступала тишина.

Классная долго и немного путано рассказывала про итоги четверти. Досталось, как всегда, Егору Белых за постоянные нарушения дисциплины и одной из Наташ — за привычку приходить в школу с маникюром. Но говорилось это просто для порядка — бороться с Егором и с маникюром было бесполезно, это все знали…

Когда дошли до оценок да четверть, Женя вдруг обратила внимание на Изольду Телятникову. Она сидела рядом с Мариванной тихая и несчастная, вжав голову в плечи, теребила кончик своей роскошной толстой косы. Наверно, тревожилась за математику.

За контрольную Женя получила пять, а Костя — четыре. Видя, как надулся брат, Женя тихонько сказала ему в ухо:

— Это Анна из-за почерка снизила!

— Ага, из-за почерка, — согласился Костя, но без всякой радости.

Егор вместо ожидаемого трояка получил четыре и засиял, как начищенный пятак. Егорова мама глядела на сына удивлением и гордостью.

А вот Изольде вкатили два за контрольную, и оценка за четверть сразу съехала к тройке. Мариванна повернулась к пришибленной дочери и сказала своим громоподобным шёпотом, не стесняясь целого класса:

— Не думала, что моя дочь станет двоечницей. Вот до чего ты докатилась!

Изольда вскочила из-за парты и выбежала в коридор.

Женю будто кто-то толкнул в бок. Она шепнула Косте:

— Я щас! — и выскочила следом.

Изольда рыдала в привычном для девочек рыдательном месте — в туалете в конце коридора. Увидев Женю, закрылась локтем и попыталась отвернуться к окну, но Женя осторожно поймала её за локти:

— Ну что ты! Она же не подумав сказала! Она всегда такая.

— Ты-то откуда здаешь? — прохлюпала Изольда. От слёз у неё уже заложило нос.

— Она к нам приходила в сентябре. Обругала меня, Костю, ма… тётю Марину… всем досталось, в общем.

Женя что-то ещё говорила, утешала, а сама мысленно ругала себя: чуть не назвала тётю Марину мамой! Ужас! Слышала бы мама! А впрочем… Ей вдруг отчётливо представилось, что бы сказала мама, узнав, что у Жени итоговая пятёрка по математике за полугодие. Ничего бы не сказала! Это как бы само собой подразумевалось. А вот если бы вдруг вышла не пятёрка — о, вот тогда бы она точно не промолчала! «Ты очень невнимательна, поэтому и оценки такие», «меньше надо витать в облаках», «у меня никогда не бывало четвёрок за полугодие» и ещё много-много очень педагогичных слов. Всё это Женя уже слышала не раз.

И то же самое слушаетот матери Изольда. Мариванна — один сплошной моветон! И так каждый день, каждый день, что бы она ни сделала, какие бы оценки ни принесла…

— Слушай, — Женя развернула Изольду лицом к себе. — Да не реви ты уже, хватит! Слезами делу не помочь. Контрольную можно переписать, я тебе расскажу, что там как решается, хочешь?

Изольда наконец перестала всхлипывать, поглядела на Женю изумлённо:

— Тебе-то зачем?

— Да просто так нельзя же! Нас с Костей Вензель учит, поэтому нам такие контрольные — просто тьфу! А Анна только изнает свои семёрки с четвёрками выписывать, дура крашеная.

В другое время Женя не стала бы ругать математичку, но тут очень уж разозлилась.

— В общем, давай переставай реветь, приходи завтра к нам после уроков, мы оба варианта прорешаем.На четыре точно напишешь!

Изольда кивнула, буркнула «Спасибо», потом вдруг остановилась, замотала головой:

— Не пойду.

— Чего это? — оторопела Женя.

— Сурмин засмеёт.

— Фу ты ну ты, да с какой стати?

— Он всегда издевается, — уныло сказала Изольда.

— Не будет он издеваться. Честное слово! Вот… клянусь! А теперь пошли, а то нас потеряют, ещё мама твоя прибежит…

Мысль, что мама будет искать её в туалете, видно, придалаИзольде сил, и она решительно пошла наружу, женя — следом. А в коридоре их ждал Костя:

— Быстрей, а то всё пропустим! Папа стенгазету сделал!

В классе на доске уже красовалсся огромный лист ватмана, а на нём в аккуратныхрамочках — те самые фотографии, что матросы три вечера подряд вырезали из журналов. К ним и от них — стрелочки,блоки… А на учительском столе стоял видеомагнитофониз квартиры Сурминых, подключенный к их же маленькому телевизору.Так вот что было в большой сумке!

Дядя Толя рассказывал:

— Все современные профессии так или иначе связаны с математической подготовкой. Геология, авиация, медицина, строительство, космическая техника — везде математика нужна, как воздух. И прежде всего пригодятся не абстрактные знания, а умение применять математические методы для повседневных научно-инженерных задач.

— А вот на филологию математику не сдают! — сказала чья-то мама в первом ряду.

— Не сдают, — согласился дядя Толя, — на классические направления. А на математическую лингвистику сдают. А вы знаете, что такое математическая лингвистика? Она нужна для разработки искусственного интеллекта, для совершенствования систем машинного перевода, для новых способов обучения языкам… Передовая область языковедения!

— А вот в педагогике, — начала классная. — Какая польза от вашей математики в педагогической науке?

Дядя Толя воззрился на неё так, будто она пошутила:

— А как же передовые технологии преподавания? Как же статистика? Разработка учебных программ? Анализ успешности обучения по разным методикам?Методисты-педагоги с математическими знаниями будут совершенно необходимы в ближайшие годы.

Наташа — та самая, что собиралась в музыкальное училище, — подняла руку, будто на уроке.

— У вас вопрос? — повернулся к ней дядя Толя. — Прошу вас.

Наташа встала:

— А вот я буду музыкантом. Разве мне нужна математика?

Дядя Толя слегка наклонился к ней:

— Ну а как же? Вы ведь знаете про круг тональностей, про математическую природу музыкальных интервалов? Музыка — это сплошная математика! Как вы будете настраивать, например, инструменты без темперации, если не знать, как связаны длина струны и высота тона? А как строить контарпункт? А…

Женя слушала упоённо, раскрыв рот. Сколько же всего знает дядя Толя! Наверно, он заранее подготовился к этой лекции, что-то почитал про разные науки, но всё равно просто трудно поверить, сколько же он всего знает! Она глянула на Костю: тот сидел гордый, аж сиял. Женю кольнула зависть: когда есть такой папа, жить намного проще…

Но она тут же забыла про свои переживания: дядя Толя включил ту кассету, что привёз с собой. Он рассказывал про приборы, про методы исследования, про полученные результаты — наверняка что-то упрощал, но иначе не объяснить.

— Вот, — сказал он под конец, — для чего нужна в современном мире математика. Как же мы можем лишать наших детей возможности изучать её творчески, осмысленно? В жизни от их потребуется не просто пятёрка за контрольную — потребуется формулировать задачи, искать подходы к ним, упорядочивать явления природы.Давайте им поможем, а не будем усложнять им жизнь. У меня всё, спасибо за внимание и за вопросы!

Классная безуспешно пыталась закончить собрание — собрание заканчиваться не хотело! Родители подходили к дяде Толе, расспрашивали про его работу, ученики столпились у доски и разглядывали стенгазету. Егор протиснулся к лектору:

— А можно этот ваш плакат у нас в классе немножко повисит?

— Да я вам его дарю, — улыбнулся дядя Толя. — Изучайте на здоровье.

Женя в суете нашла Костю:

— Я Изольде пообещала, что помогу к пересдаче приготовиться. Ты же не будешь смеяться?

Костя даже растерялся:

— Я?.. Да когда я смеялся…

И Женя поняла, что обидела его.

— Ну вот, — затараторила она, — я Изольде тоже сказала, что ты не смеёшься над ней, правда же? Мало ли какая у неё мамаша…

Костя просветлел:

— А, над мамашей смеялся, признаю! Но виновным себя не считаю.

— Обвинение снято,— хихикнула Женя.

Когда в этой сутолоке ушли Изольда и её мама, она не заметила…

Пока шли домой, Женя задала вопрос, который её изводил с самого начала лекции:

— Может, попросить Олега Иваныча вернуться?

— Он не сможет, — печально сказала тётя Марина. — Я с ним говорила позавчера. Некоторые родители всё равно к нему настроены враждебно, а если в конфликте между взрослыми пострадают дети, никому от этого лучше не станет.

— А… а как же математика? — Женя чуть не расплакалась. Только что всё казалось таким простым и ясным, и вдруг...

— А это уже совсем другой вопрос, — тётя Марина улыбнулась и обняла Женю за плечи. — Олег Иванович сказал, что в третьей четверти готов вести дополнительные занятия для подготовки к экзаменам. Там будет ваша любимая «Математическая смесь» и ещё много чего. Кто хочет, те придут, а насильно мил не будешь. Иначе можно совсем отбить желание учиться.

Словом, день вышел странный, и хотя Женя вечером ощущала себя очень усталой, но уснуть никак не удавалось. Она бы почитала, но не хотелось включать свет и будить всех в квартире… В конце концов она прижала к уху раковину лямбиса и так уснула, слушая эхо далёкого океана.

12. Повстанцы и карнавал

В среду, двадцать седьмого декабря, последний день занятий, а в пятницу у седьмых классов ожидалась ёлка. Многие одноклассники уже презрительно хмыкали: «Что мы, малыши — под ёлочкой хороводы водить?» Но все втихомолку готовили карнавальные костюмы: выдавать раньше времени, кто кем будет, было не принято. К тому же ожидался конкурс на лучший костюм во всей параллели, и сохранение тайны был ужасно важно. А вдруг кто-нибудь украдёт идею?!

Женя и Костя, конечно, готовили костюмы заранее. Сомнений ни у кого не было: они матросы революционного флота, вот и придут в матросских костюмах! Оставалось только найти, как они выглядели, и понять, из чего их сделать…

Весь ноябрь брат и сестра копались в энциклопедиях, пытаясь найти рисунки французских матросов тех времён. Что находили — перерисовывали в альбом и вечерами показывали тёте Марине: «А это годится? А это?»

Тётя Марина несколько вечеров разглядывала картинки и о чём-то думала. А потом собрала команду на совещание:

— Рисунки, которые вы нашли, изображают матросов континентальной Франции. У них была униформа, какие-никакие мундиры. Но я думаю, что флот революционного Гаити не имел возможности одевать своих матросов в мундиры! Где взять столько сунка, да ещё одинакового? Да и климат на Карибах слишком жаркий и влажный, матросы в тропических водвах всегда одевались легче. Вернее, раздевались: ходили в одних подвёрнутых штанах и в беретах. Поэтому я думаю, что мундиры нам ни к чему. Нужны как раз подвёрнутые штаны, белые рубашки, трёхцветные шарфы и береты. И пистолеты, конечно, куда без них!

— И перевязи! — добавил Костя.

— Матросам? Констан, не преувеличивайте! Перевязи только у офицеров.

Пришлось согласиться на одни пистолеты.

На свет появились из кладовки пакеты и тюки со старой одеждой, и матросы принялись в них копаться. Поношенные штаны для Жени нашлись сразу — старые парусиновые брюки тёти Марины пришлось немного обрезать снизу, получились симпатичные махрушки. Костя не нашёл для себя ничего похожего на парусину и приуныл, но тётя Марина заметила:

— А ты знаешь, что в Америке уже тогда носили джинсы? Это была рабочая одежда фермеров и моряков. Вот и возьми свои старые джинсы, которые ты в прошлом году о велосипедную цепь порвал. Что рваные — это даже лучше!

Костя примерил рванину и остался доволен:

— Немного на пирата похож, но во флоте Гаити и так полно бывших пиратов...

Белые береты с красными помпонами и красно-бело-синие шарфы (они же кушаки) тётя Марина сшила за вечер из старой простыни и нейлоновых лент.

С пистолетами оказалось совсем просто: дядя Толя нашёл на рынке пару игрушечных дуэльных пистолетов — имитацию настоящих дульнозарядных. Их обработали мелкой наждачкой, чтобы кое-где стереть краску и «состарить», а во всём остальном они были хороши и так. Матросы попрыгали по квартире в костюмах, чтобы привыкнуть, и до поры до времени убрали их в коробку.

Про учёбу уже как-то не думалось, все мысли были про Новый год и каникулы. И когда Женя опять натолкнулась в туалете на всхлипывающую Изольду, у неё было такое чувство, словно её спустили с небес на землю. Ну что ещё приключилось у этой Изольды?! Опять мамаша со своим моветоном?

Но с Изольдой Женя постаралась говорить спокойно и ласково:

— Кто тебя обидел? Опять из-за математики?

— Де-ет, из-за довогоддегго костюма, — гнусаво сказала Изольда. От рёва у неё заложило нос, поэтому получалось неразборчиво.

— А что не так? Неужто мама на ёлку не пускает?

— Пуска-ает… До я в таком костюме де пойду-у!

И Изольда снова разревелась, утирая лицо рукавом.

Женя достала свой платочек, сунула ей в руку:

— Ну не надо, ну что ты, сейчас же на урок идти. Умойся холодной водой и потом промокни лицо, а то распухнет.

Изольда преснула в лицо водой из-под крана и в самом деле немножко успокоилась. Говорила она ещё невнятно, но хоть не рыдала больше.

— Мама мде купила костюм клубдики. Клубдики! Ты бы его видела… Жуть, я и так толстая, а тут буду совсем колобок. Вся зелёно-красдая, фуууу! И ещё шапочка дурацкая, как у шута. Короче, не пойду я да ёлку…

Изольда опять приготовилась расплакаться, и Женя решительно вмешалась:

— Что сразу «не пойду»? Может, тебе просто сделать другой костюм?

— И где я его сделаю? — Изольда подняла на неё грустный взгляд. — Дома не получится.

— А ты бы хотела какой костюм? — спросила Женя. И тут же добавила поскроее, чтобы не вызвать подозрений:

— Я никому не скажу! А у меня уже есть готовый.

— А у тебя какой? — В глазах Изольды проснулся интерес. Женя решилась:

— Мы с Костей будем матросами. Только не рассказывай никому, ладно?

— Да кому мне рассказывать… — печально вздохнула Изольда. — Со мной же никто не разговаривает.

Она помолчала, а потом решилась:

— Я хочу костюм принцессы Леи из «Звёздных войн», как в серии про планету эвоков. Это же просто! Голубые джинсы, пятнистая накидка и бластер. И причёску сделать каральками по бокам головы. Джинсы и чёрные сапоги у меня есть...

Женя понятия не имела, кто такая принцесса Лея и что за эвоки, но согласилась: в самом деле просто!

— То есть надо только сшить накидку?

— Можно и не шить, — сказал Изольда. — У нас в кладовке валяется старый зонтик, он почти такого цвета, как надо. Спороть ткань со спиц и дырку для головы прорезать — вот уже и будет накидка.

— Так что тебе не даёт сделать себе костюм? — удивилась Женя.

Изольда поглядела на неё, как воспитательница на несмышлёного малыша:

— Если мама увидит, чем я дома занимаюсь, будет крик. Ещё и на ёлку не пустит, это она может!

Женя задумалась. Изольду было жалко: Женя и сама порой с содроганием вспоминала моветон Мариванны… Но Изольда же не виновата, что у неё такая мама! И сама она совсем не моветонная, только затюканная.

— Слушай, я поговорю с тётей Мариной. Если она разрешит, приходи к нам после школы, притаскивай зонтик, я тебе помогу.

У Изольды даже глаза засветились:

— А можно?

— Ну, надо спросить, конечно… но мне кажется, что тётя Марина не будет против.

Тётя Марина не возражала, и на следующий день Изольда притащила в школу старый складной зонтик серо-зелёного цвета. Спицы кое-где поломались, механизм проржавел, но ткань была ещё вполне целая. Женя растянула её руками, поглядела на просвет:

— Она же однотонная! А ты говорила, нужна пятнистая…

— Другой всё равно нету, — вздохнула Изольда.

Вечером будущую накидку принцессы в шесть рук аккуратно отпороли от спиц, постирали и по совету тёти Марины немного прогладили еле тёплым утюгом, чтобы убрать складки и заломы. Дырку для головы осторожно прорезал Костя, а Изольда ловко обметала края выреза ниткой в тон. Накидка получилась что надо! Жаль только, что цвет не совсем тот…

— Ну разве это проблема? — удивился дядя Толя, оглядев бывший зонтик. — Костя, принеси с кухни губку для посуды! Чистую, естественно.

В трёх крышечках от банок глава семьи развёл водой акриловые краски и с помощью поролоновой губки, как штампом, наставил по всей накидке замечательных неровных пятен. Краска была довольно жидкая, и местами один цвет просвечивал через другой.

— Так совсем-совсем похоже! — радовалась будущая принцесса.

— Теперь хорошенько высушите — и потом её можно будет хоть стирать, краска не облезет, — пообещал дядя Толя.

Изольда ушла домой счастливая. А вот Женю грызла тревога, и она не могла не поделиться с Костей:

— Ведь ей от мамы влетит по полной! Не может не влететь. Помнишь, как она на собрании дочку до слёз довела?

— Знаешь, — задумчиво сказал брат, помешивая какао в чашке, — мне кажется, Изольда к этому готова. А вот Мариванна не готова к восстанию! Для неё будет сюрприз…

— И разве это хорошо?

— Но когда-то ведь надо будет ей понять, что Изольда не игрушка! Мама в шестнадцать лет из дома в другой город уехала, а ты представь, отпустила бы Мариванна Изольду одну?

С этим Женя согласилась. Сколько лет она слушала от бабушки, как неправильно сделала тётя Марина, уехав из дома! А теперь выходит, что тётя Марина, пожалуй, счастливее мамы. И пусть дядя Толя говорит, что упрямство Изольды — это «подростковый бунт». Ну и что! Если тебя притесняют, почему нельзя восстать?

Накидку для принцессы соорудили, но вот бластер… где взять бластер? На рынке не купишь! Изольда нарисовала, как он должен выглядеть, даже мелкие детальки описала, но что толку…

— Ничего не получится! Принцессе Лее нельзя без оружия, это уже будет совсем не то.

Выручил опять адмирал. Поглядел на рисунки, покопался в кладовке и вынес оттуда пыльный ящик, набитый каким-то барахлом:

— Поищите тут пластиковые трубки разного диаметра!

Принцесса и матросы вытряхнули содержимое ящика на пол на газету и принялись перебирать разные запчасти. Чего тут только не было! Старые велосипедные цепи, магнитики разных форм, древняя ржавая булавка длиной в ладонь, гиря-шишечка от часов, мотки проводов всех цветов, пробки от шампанского, какие-то пружины, болты, гайки… Нашлись и несколько трубок, одна, как определил Костя, от стиральной машины, а другие — вовсе непонятные.

Всё найденное дядя Толя велел промыть и насухо протереть, достал бутылочку растворителя, ветошь, сапожный нож, разложил всё это на столе поверх слоя газет… Женя, Костя и Изольда столпились вокруг; вид у принцессы был недоверчивый.

Дядя Толя велел подавать ему инструменты, а сам принялся кромсать ножом трубки, потом принёс паяльник и проплавил им несколько отверстий в пластмассе, насадил разрезанную трубку на целую, более тонкую, покрутил так и сяк…

Конструкция из трубочек смотрелась странно и нелепо, но дядя Толя протёр её растворителем, где-то капнул клея, где-то стянул проволокой…

— Перерыв на полчаса: клей должен высохнуть. А потом будем красить! Костя, у тебя остались краски от модели корабля? Надо покрыть всё это на два-три слоя.

Когда на пластмассу легли два слоя краски, это смотрелось уже совсем по-другому! А когда по чёрному фону нарисовали все детали, Женя даже немного испугалась: до того странная штука была похожа на настоящее оружие.

— Ну вот, — дядя Толя протянул Изольде готовый бластер. — Пойдёт?

— Ой, конечно, пойдёт! Спасибо!

— Мне-то за что? Вместе делали.

Бластер, как и остальной костюм, пока оставили в костиной комнате. На ёлку его должна была принести Женя.

Праздновала вся параллель одновременно, поэтому в классах были устроены раздевалки, столы с печенюшками и фруктами поставили прямо в коридоре, и строгие родительницы бдительно наблюдали, чтобы веселящиеся детки, пролетая мимо, не сшибли чайники с кипятком. У поворота на лестницу ютилась ёлка, и три папы с техническими навыками пытались включить четыре ёлочных гирлянды в одну розетку с помощью удлинителя на три гнезда.

Класс, отданный под раздевалку девочек, походил на костюмерную в театре в день премьеры. Чего там только не было! У Жени глаза разбежались: пышные юбки, блестящие трико, шапочки-маски, длинные плащи, кринолин, пелерина-крылья со светящимися пятнами… Морской костюмчик Жени показался ей убогим. Но матрос Эжени не могла долго предаваться унынию: сегодня она весь вечер будет собой! Это так здорово…

Сумку с костюмом принцессы Леи она положила под последнюю парту, как договаривались. Самой Жене переодеваться было недолго: никаких тебе кринолинов, которые не наденешь без посторонней помощи. Зато другим девочкам помощь понадобилась! Русалочке Ариэль надо было застегнуть сзади хвост, богине Афине — приколоть булавками эгиду. Минерва МакГонагалл помяла остроконечную шляпу и чуть не плакала от обиды. Женя предложила чуть согнуть самый кончик шляпы набок — да, игриво, ну мы же на ёлке, а не на экзамене по ЖАБ.

Наташа, облачённая в кринолин, критически оглядела Женю:

— Ты нищенкой нарядилась, что ли?

Женя онемела. Даже не нашлась, что ответить сходу. Зато от дверей раздался голос Изольды:

— А ты принцесса из сказки про свинопаса, да?

Наташа фыркнула и отошла, цепляясь кринолином за стулья.

Мама Изольды вручила ей большущую сумку с костюмом клубники:

— Передевайся сама, тут жарко!

Как только Мариванна скрылась за дверью, Изольда, блестя глазами от волнения, побежала к последней парте:

— Ну, сейчас начнётся!

И Женя поняла, что брат был прав: Изольде хочется восстать.

Наконец два повстанца — матрос с Гаити и принцесса с Альдераана — выбежали в коридор… и Изольда завопила, будто ужаленная:

— Ты это нарочно, да?! Нарочно!

Посреди коридора стоял Егор Белых в наряде какого-то космического ковбоя: чёрные блестящие сапоги, чёрная жилетка, белая рубашка и… бластер. Изольда налетела на него и принялась колотить кулачками:

— Ты подслушал, да?! Решил пошутить?! Ух, я тебе...

— Да погоди ты, бешеная, — ошалело отбивался Егор. — Ты чего, с катушек съехала? Уже костюм надеть нельзя — девки в драку лезут…

Подбежал Костя с пистолетом в руке:

— Вы чего творите? Изольда, ну погоди ты, ну тише!

Из сумбурных объяснений принцессы выходило, что Егор пришёл в костюме капитана Хана Соло из того же кино. А Лея и Хан Соло были… ну, в общем, в последней сери они даже целовались! Егор просто издевается, вот!

— Ничего я не издеваюсь, — отмахивался Егор. — Я просто киношку эту с детства обожаю. Хан Соло — самый крутой, даже без Силы. И чё такого-то? Я ж не знал, что ты тоже смотришь… Чё я, виноват, что ли?

Казалось, инцидент исчерпан, Изольда успокоилась и даже сказала, что костюмчик у Егора высший класс и попросила поглядеть бластер… И тут над ней нависла мрачной тенью Мариванна:

— Изольда! Что это значит?!

— Мама, — принцесса Лея гордо обернулась, крутя на пальце бластер, — я решила, что этот костюм будет лучше. Мне он больше нравится.

Мариванна набрала в грудь воздуха, чтобы сразить непокорную дочь гневной речью, но тут Женя почувствовала, что её тянут за руку. Костя шепнул ей:

— Пойдём отсюда, пусть Изольда сама… Мы ей тут не помощники, мадам Моветон нас за приличных людей не держит.

Женя хихикнула, и они поскорее отступили между столами к ёлке.

Праздник шёл своим чередом, все попили чаю, потом началась дискотека. Костя нашёл парня из параллельного класса, который был в костюме офицера гвардии Конвента, и они втроём вдоволь наговорились про историю. Потом обнаружилось, что ещё у семи человек человек есть странное оружие, и был устроен полевой смотр дуэльных пистолетов, бластеров, гладиусов, катан и прочей смертоубийственной красоты. А потом музыка внезапно смолкла, и мама из родительского комитета класса «в» сказал в микрофон:

— А сейчас — конкурс костюмов! Кто участвует, выходите сюда!

Женя с Костей переглянулись и дружно покачали головами: не стоит. Толкаться рядом с Наташей в кринолине нет никакого желания…

Участники толпились, толкались, спорили, выстраиваясь вдоль стены. Ведущая конкурса объявила правила:

— Участники проходят по очереди вдоль зрительских мест, а зрители приветствуют их криками. Кому кричат громче и радостнее всех, тот побеждает. Ну, готовы? Не жалейте сил. Три… два… один!

Женя сидела в боковом коридоре на подоконнике (сегодня никто не строижлся и не сгонял), глядела в окно на заснеженный школьный двор, где утром младшеклассники слепили кривого снеговика. Снеговик покосился набок, и сейчас было похоже, что он пытается подобрать с земли упавшую веточку. Костя принёс из класса стул и сел напротив. Вопли из большого коридора здесь не мешали, а странное эхо, разносившее их по школе, было даже забавным.

— Как думаешь, сильно попадёт Изольде? — спросила Женя.

Костя помотал головой:

— Мариванна быстро поймёт, что прежние меры на дочку не действуют. Когда ей возражают, она сразу сбавляет тон — ты же помнишь, как мама с ней говорила.

— Будем надеяться… — Женя вздохнула. Всё же она тревожилась за Изольду. Хорошая ведь девчонка, но грозная мама кого хочешь затюкает!

По кородиору раздался топот: кто-то бежал. Женя немного расстроилась: ну вот, сейчас потащат опять на дискотеку или ещё чего…

Перед окном остановились Изольда и Егор. В руках у Егора была пластиковая коробка, перевязанная ленточкой с ёлочными шарами на концах.

— Вот! — выдохнул Егор. — Наш приз.

— Какой приз? — не понял Костя.

— Ну приз за лучшие костюмы, — нетерпеливо сказала Изольда. — Мы решили: раз мы из одного фильма, надо выйти вместе. Нас сперва не хотели пускать, а потом народ сказал, так правильно, эти герои всегда вдвоём. Ну, и… вот.

Женя слезла с подоконника:

— И вы победили?

— Ага! — кивнул Егор. — Пойдёмте к нам торт есть прямо сейчас! Бабушка сказала, можно.

Костя с сомнением поглядел на Изольду:

— А тебя мама пустит?

— Она теперь со мной не разговаривает, — усмехнулась Изольда. — Думает, я буду от этого страдать… В общем, я ей сказала, что иду в гости и вернусь поздно. А она со мной не разговаривает, поэтому запретить не может...

Костя глянул на Женю:

— Идём?

— Давай, почему нет? Только надо от Егора домой позвонить, чтобы нас не потеряли.

— Ясное дело! — успокоил Егор. — Я бабушку попрошу, она всё объяснит.

— А давайте не будем переодеваться? — вдруг предложила Изольда. — Тепло же. Прямо так пойдём, только куртки наденем.

И гаитянские матросы в компании звёздных повстанцев отправились по зимнему городу праздовать Новый год.

13. Тёмные тайны

Двадцать третье февраля выпало на пятницу, поэтому учебный день сократили: провели три урока, а потом все средние классы повалили в актовый зал на концерт. ПотомКостяс Женей шагали домой и смотрели, как на солнечных местах уже подтаивает снег. Потом поздравляли папу — мама заранее припасла для него новую книжную полку и до поры до времени прятала её у соседки на балконе. Косте подарили двухтомник Блона про географические открытия — потёртый, но с цветными картинками и с картой.

А в субботу мама вынула из почтового ящика извещение:

— Нам посылка от бабушки!

Костя видел, как Женя напряглась: что такое очень полезное ей могли прислать из дома? Какие-нибудь страшно нужные прошлогодние учебники?

Но опасалась она зря: посылка была для Кости. Бабушка в кои веки раз вспомнила, что у неё есть внук и его надо бы поздравить с праздником. Наверно, если бы они не отправили к Сурминым Женю, то и в этот раз бы не вспомнили… С почты принесли большую обёрнутую коричневой бумагой коробку, а когда обёртку сняли, Костя чуть не сел прямо посреди прихожей. Модель! Модель корабля. Он посмотрел внимательно на рисунок на коробке — да это же «Золотая лань»! Да ещё и громадная — масштаб один к четырёмстам!

Все понимали нетерпение, с которым он понёс коробку в комнату. Хотелось поскорее открыть, хоть глазком глянуть на это чудо, а собирать, конечно, потом, потом, на каникулах…

Коробка была, на удивление, затянута не обычной тоненькой магазинной плёночкой, а плотным полиэтиленом с толстыми запаянными швами. Наверно, чтобы не раскрылась случайно по дороге… Костя срезал край плёнки, вытянул коробку, снял крышку. Глаза разбежались! Детали такелажа, прикреплённые к пластиковым рамкам, чтобы не помялись, изогнутые заготовки для корпуса, в отдельном пакете — паруса из искусственного шёлка. Баночки с красками для всех частей корабля. Инструкция с рисунками — о, это здорово, тут наверняка много сложных деталей.

Женя подсела тоже посмотреть, с восторгом разглядывала руководство по сборке:

— Какой здоровенный! Куда же его поставить-то?

— Под потолок повесим, — предложил Костя. — Но это потом, его ещё собрать надо.

— Да-а, — протянула сестра. — Тут, наверно, работы на год, если не больше.

— Если всем вместе, то меньше, конечно. Ты ж не думаешь, что я такую махину один соберу? Тут нам с тобой и папина помощь понадобится!

— Нам с тобой? — робко переспросила Женя. — Но… подарок-то тебе…

— Вот именно: подарок мне, как хочу, так и распоряжаюсь, — сказал Костя. — Дождёмся каникул, стол освободим от учебников — и…

И замолчал, потому что Женя замолчала тоже. Она держала в руках крышку от коробки:

— Смотри, тут внутри что-то написано!

— Ух ты! Никогда не видел, чтобы на коробках изнутри инструкции писали.

Но это была не инструкция. На внутренней стороне крышки чётким почерком ярко-синим фломастером было написано:

«Дорогая Женечка, с днём рождения! Тебе скоро исполнится двенадцать — это важный возраст. Уже скоро придёт время думать о том, кем ты хочешь стать, о будущем. Я верю, что ты справишься со всеми трудностями! Дарю тебе будущий корабль — символ мечты. Наверняка ты сможешь собрать его самостоятельно, а ещё лучше, если позовёшь друзей.

Мама говорит, что ты обижена на меня и не хочешь разговаривать. Но я нисколько не обижаюсь! Я очень тебя люблю. Ты смоя самая-самая любимая, моя радость. Если захочешь поговорить — позвони мне по новому телефону, он внизу.

Твой папа»

И ниже — номер телефона с междугородним кодом.

Костя прочитал быстро и сразу понял, что сейчас будет. И ещё понял, что он один Жене здесь не поможет. В трудный час мужчине не зазорно просить помощи, поэтому он крикнул что было сил:

— Мама!!

И когда Женя сжала лицо ладонями и заплакала, мама была уже тут: обняла, прижала к себе костину сестрёнку, а Костя глазами показал на коробку. Женя рыдала молча, и от этого было почему-то очень страшно.

Мама шепнула ему:

— Покажи отцу.

И Костя взял коробку осторожно, будто ядовитую змею, и понёс в гостиную.

Уже когда Женю напоили настойкой пустырника и уложили спать, мама ворвалась на кухню, как ураган «Марина». В глазах её сверкала такая ярость, что Костя впервые испугался её. Папа, наоборот, сидел задумчивый и вертел в руках коробку.

— Что они там, совсем с ума сошли обе?! — шёпотом, чтобы не потревожить Женю, бушевала мама. — Я-то, дура, поверила, что Сашка её бросил с ребёнком, а они… Заговорщики, дворец Марии Медичи, а не дом!

Мама метнулась к холодильнику, сорвала с ручки кухонное полотенце, повесила его обратно, зачем-то переставила на столе солонку и перечницу, села на табурет, вскочила на ноги, снова села… Костя никогда ещё не видел её такой: в ней будто всё пошло вразлад!

Папа был спокоен… хотя нет, он просто выглядел спокойным! Потому что молчал и не бегал по кухне. Но Костя понял, что молчание было грозным. Не хотел бы он сам натворить что-нибудь такое, отчего бы папа так молчал! Когда мама немного выдохлась и села на табурет отдохнуть, папа встал и протянул руку к коробке:

— Где там телефон? Я позвоню.

Звонить он ушёл в кабинет, благо трубка была беспроводная. Костя налил маме чаю, она поблагодарила кивком и щедро насыпала в кружку сахару. Так и сидели молча, пока не вернулся папа:

— Костя, тебе задание: завтра надо увести Женю куда-нибудь гулять на целый день, чтобы успокоилась. Езжайте на электричке в центр, сходите в парк с каруселями… Ну придумай что-нибудь, тебе лучше знать, что ей нравится.

— Карусели зимой, кажется, не работают… — задумался Костя. — А может… может, в зоопарк? Можно, мам?

— Это ж далеко! — забеспокоилась мама. — Ты знаешь, как ехать-то?

— Знаю! На электричке до вокзала, а оттуда на троллейбусе.

— Дорогу переходите осторожнее. Пошли, я тебе денег дам на билеты и на проезд.

И мама пошла в кордидор за сумочкой.

— И на кафе! — посоветовал из кухни папа. — Там полно разной вредной еды, Женя вряд ли когда ела сахарную вату и поп-корн.

Мама выдала деньги и попросила пока посидеть в комнате, им с папой надо посовещаться. И Костя весь день просидел один. Женя спала, родители разговаривали на кухне. Он пытался читать Блона, но не мог сосредоточиться на книге, и даже цветные карты не помогали. Из головы не шло странное поведение жениной мамы и бабушки. Зачем такие сложности? Ну развелись родители, бывает, но врать-то зачем?!

Всё воскресенье они с Женей гуляли по городу. Было уже довольно тепло, замёрзнуть было негде. В зоопарке Женя, оказывается, ни разу не была: у них в городе зоопарка не было, а в другие большие города её не возили. Когда ехали, она хохлилась и молчала, но как только вошли под квадратную арку ворот с белым медведем, сестра понемногу начала оживать.

Террариум, тесный, но тёплый и уютный, занял её ненадолго — змеи не очень обаятельные животные, спят себе на ветках или в ванночках. А вот белые медведи… тут Косте даже пришлось придерживать сестру за поясок пальто, чтобы не слишком перевешивалась в медвежий бассейн. Для северных зверей погода была в самый раз! Медвежата купались, ныряли за игрушками, а мама-медведица приглядывала за детьми, лёжа на краю бассейна. Народу у медведей всегда было много, в выходной — особенно. Пришлось немного подождать и потолкаться, чтобы найти хорошее место, откуда был виден весь громадный вольер.

Ещё больше медведей Жене понравились пони. Их можно было кормить: в смешном киоске в виде избушки на курьих ножках продавали ведёрки с нарезанной морковью, и Женя отправила в зубы двум лохматым пони целых две порции. Пони брали еду с раскрытой ладони вежливо, не кусая. Костя немного тревожился, не цапнули бы всё-таки за руку, но не мешал. Не цапнули!

В пингвинарий попали как раз когда начиналось кормление. Тут Костя сам был в первые раз! Пингвины Адели, маленькие и важные, теряли всю свою горделивость, как только видели ведро с рыбой. Бежали, переваливаясь, вставали в очередь, но быстро начинались толкотня и ссоры. Дети и взрослые хохотали от души, и Женя тоже развеселилась. Костя не так любовался на пингвинов, как переживал за сестру. Кажется, ей легче… спасибо пингвинам!

Обратно шли мимо полярных волков, овцебыков и прочей северной фауны. Костя увидел, как Женя дышит на пальцы, сняв перчатки, и предложил зайти в кафе погреться.

— А можно?

В глазах у сестры появился испуг. Она что, в кафе не бывала?

— Бывала, — объяснила Женя смущённо, — но только с мамой… один раз…

И Костя решительно токнул дверь кафе в виде смешной бревенчатой избушки.

Внутри было тепло, и людей не очень много, Костя предложил Жене выбрать столик и притащил со стойки меню. Над меню Женя печально задумалась, и Костя пришёл на помощз:

— Можно я выберу для начала? А если чего-то ещё захочется, потом закажем, ладно?

Женя кивнула, и скоро смешливая официантка принесла им два бургера, коробку картошки фри и горячий шоколад в больших тяжёлых стаканах с ручками. Когда Костя подошёл к стойке заплатить за обед, официантка шепнула, смеясь:

— У вас что, свидание?

— Да нет… — Костя смутился, — просто… двоюродная сестра в первый раз в нашем зоопарке…

— Тогда сходите ещё в паучатник, — посоветовала девушка. — Визгу будет!..

Женя уплетала «вредную еду» за обе щёки, осторожно, как драгоценность, пила шоколад и, кажется, совсем согрелась. После жирного и сладкого хотелось пить, и на дорожку они взяли ещё бутыточку минеральной воды. Шагать по снежным дорожкам и пить холодную воду было почему-то очень весело. Костя помнил, что сестре запрещали есть на улице, и именно поэтому предложил попробовать ещё сладкую вату и поп-корн. Праздник непослушания удался!

Они снова пошли к белым медведям, по пути набрали сластей и долго ещё стояли над бассейном, глядя, как медвежата играют в воде мячиком. Совсем как дети на пляже. В паучатник Костя решил не ходить — вдруг Жене не понравится, да сам он пауков не очень-то любил.

Когда собрались домой, уже спускались светлые синие сумерки. В электричке, пригревшись у печки, Женя задремала, они чуть не пропустили свою станцию и едва успели выскочить на заснеженный перрон. Пока ехали, стало уже совсем темно, и снег под яркими фонарями летел красивый и очень блестящий.

Дома ждала большая воскресная приборка, и за привычными делами тревога как-то рассеялась, притихла. Несчастную коробку родители пока что спрятали подальше. Ну и правильно! Что зря расстраиваться.

А в понедельник, когда матросы поднялись на борт, то обнаружили там гостя. При виде Жени с табурета в кухне торопливо вскочил невысокий, худой и очень кудрявый человек в свитере, пахнущем дымом и снегом.

— Вот, это наша Женя, — сказала мама и обняла Женю на плечи, — Жень, а это твой папа. Он сегодня приехал.

*

Когда Женя прочитала папино письмо, то какое-то время чувствовала себя так, будто очень-очень разболелась голова и эта боль мешает думать. Может, голова и вправду болела, по-настоящему… А вот потом, когда прошло первое потрясение, заболела уже душа. Чего она не знала о маме и бабушке? Что они её не очень-то любят или как-то не показывают свою любовь? Что мама спихнула её на сестру, с которой до этого не разговаривала восемь лет, и уехала за границу? Что бабушка прислала подарок внуку, но внучке не подарила ничего? Ну и ладно, это их дело, глупо обижаться, если они не умеют по-другому!

Но тут было иное. Ей соврали про папу. Это уже не от неумения — это они нарочно, сознательно. Соврали. Обманули. Наговорили гадостей про папу, который, оказывается, звонил и писал ей! Десять лет писал и звонил. Теперь-то понятно, почему только у Жени не было ключа от почтового ящика. Понятно, почему ей не разрешали брать трубку, когда звонил телефон, даже если дома была только она одна. Непонятно только, почему папа не приехал… Может, и это ему запретили?

Может, папа не такой уж и замечательный, но как может сама Женя про это знать, если ей не дают с ним даже поговорить. А вдруг мама права, папа совсем никчёмный человек, и незачем ему разговаривать с дочерью? Но почему тогда подарок от него бабушка сохранила, а не отправила обратно? А может, были и другие подарки, но Женя не могла заглянуть в почтовый ящик и увидеть извещение…

Женя извелась, не зная, что делать. Как теперь быть? И перед тётей Мариной ужасно стыдно, что у неё такие родители… Тем более что тётя Марина всё-таки мамина сестра. Сложных историй в Жениной жизни было не так уж много, но когда надвигались неизбежные неприятности, она обычно принимала самое простое решение: не думать. Всё само так или иначе случится, думай — не думай, ничего не изменишь. Поставили двойку, вечером мама раскричится, будет плакать и повторять, что у неё бестоковая дочь… ну и что? Это уже не изменить, остаётся переждать и не думать. Разбила банку, придёт бабушка и станет нудно объяснять, что девочка не должна быть такой неловкой… ну и что? Это всё равно случится, лучше не думать.

И Женя не думала. В зоопарке даже развеселилась, а уж поесть сладкой ваты и прочих вредных продуктов было очень приятно. Особенно приятно оттого, что еда это, видимо, не такая уж и вредная, если Косте мама разрешает её есть. Не каждый день, конечно, но всё равно иногда можно даже то, что обычно нельзя. Да и не захочется каждый день сладкой ваты.

И когда в понедельник днём ей навстречу из кухни вышел совсем не знакомый человек и сказал тихо и несмело: «Женя… какая ты уже большая!», она так растерялась, что стояла столбом, судорожно сжав лямку школьного рюкзака. Что делать, что говорить?

Взрослые вокруг что-то объясняли на все лады, а Женя бездумно глядела на этого человека и вдруг поняла, что он кудрявый совсем как она. Правду говоря, у него уже появилась небольшая лысина, но вокруг неё были такие же тугие кудряшки, как у неё. Каждый день Женя с трудом расчёсывала их, завидуя девочкам с гладкими волосами. И руки… она поглядела на свою руку, потом на его кисти, потом снова на свои. Длинные пальцы в веснушках и ногти почти круглые. Руки у неё не мамины, это мама и сама всегда говорила. Тогда чьи же ещё, кроме папиных?

— Здравствуйте, — несмело сказала Женя.

Кудрявый человек прямо засиял улыбкой:

— Здравствуй, родная моя. Какая ты красивая, надо же…

Жене стало смешно. Наверно, все папы так говорят дочкам, но это же не может быть про неё на самом деле! Какая она красивая — волосы как пружинки, на лице веснушки, сама тощая, глаза блёклые — так мама всегда повторяла…

Женя отпустила наконец рюкзак, сняла пальто — Костя забрал, повесил на крючок. Тётя Марина принесла из комнаты стул:

— Давайте обедать!

Еда, наверно, была отличная, как всегда у тёти Марины, но сегодня Женя глотала что дают, не чувствуя вкуса. Она сидела рядом с Костей, а с другой стороны тётя Марина, а рядом с ней… папа. Как непривычно. Он постоянно глядел на Женю — он ощущала его вгляд даже затылком, когда отворачивалась. А говорил при этом с дядей Толей:

— Работа, конечно, невесёлая, семейные там не задерживаются. А я вот уже давно езжу… Но это для молодых, мне уже трудновато…

Дядя Толя о чём-то спрашивал, папа отвечал, тётя Марина улыбалась и тоже поддерживала разговор, а Женя молчала. Наверно, это ужасный моветон — так вот сидеть, как истукан, жевать и молчать! Стыдно, очень стыдно… но она стеснялась заговорить с папой. И Костя рядом тоже молчал, но он молчал сочувственно, Женя это понимала.

Когда все поели, Женя привычно начала собирать со стола посуду и ставить в раковину, Костя понёс на место стул из своей комнаты, все встали, заходили, заговорили… Женя принялась мыть посуду — тётя Марина уже смело доверяла матросу Эжени это ответственное дело. И вдруг за плеском воды Женя поняла, что на кухне стало тихо и кроме неё там только папа. Он собрал остатки тарелок и поставил рядом с раковиной:

— Можно я тебе помогу?

— Спасибо, — прошептала Женя. — Мне не трудно.

— Мне тоже.

Папа постоял немного молча, глядя, как Женя оттирает тарелку от жира, и вдруг отчаянным голосом сказал:

— Женя, я трус. Прости меня… если сможешь.

Женя выронила тарелку.

— Мама говорила мне, что ты не хочешь меня видеть, не хочешь разговаривать… Я много раз собирался приехать и просто посмотреть на тебя — чтбы ты сказала мне сама, что я тебе не нужен. И так ни разу и не решился. Боялся тебе навредить… а навредил тем, что так и не приехал. Я думал, что тебе хорошо с мамой и… без меня.

Женя молча глядела на него, не зная что сказать, и не замечая, что вода бежит и бежит из крана впустую. А папа ходил туда-сюда по кухне и сердился сам на себя:

— Я виноват, Женя, ужасно виноват. Если бы я был решительнее, у нас бы всё было по-другому… А я трус. Плохой из меня отец.

— Но ты же приехал, — вдруг сказала Женя.

— Приехал, когда позвонил Толя и рассказал про коробку. А иначе… может, так и не решился бы.

У Жени вдруг что-то сжалось внутри, как бывает, когда несёшься на карусели. Холодный комок подкатил к горлу.

— Ну и пусть коробка, ну и пусть! — закричала она и почувствовала, что плачет. — Они не должны были так… Они не должны были врать, вот!

Она сама не знала, как посмела выкрикнуть это «врать». Про маму, про бабушку! Но когда она это сказала, стало легче. Комок внутри стал разжиматься.

— Они врали и тебе, и мне! Врали, врали! Хотели как лучше для себя… удобнее. Да, удобнее! А что мы с тобой не можем поговорить…

Тут Женя уже расплакалась окончательно и дальше ни слова выдавить не могла. Она стояла, схавтившись руками за край стола и жмурилась изо всех сил, но слёзы всё равно бежали и бежали. А потом почувствовала, как её усаживают на табурет. Папина рука (а чья ещё-то) легла ей на запястье:

— Ты не очень сердишься?

— На тебя я вообще не сержусь, — буркнула Женя и шмыгула носом. — Я на них сержусь. Очень-очень сильно.

Папа сел рядом, и они замолчали. Так хорошо молчалось Жене только с Костей. Потом папа спросил:

— Как тебе у Толи с Мариной живётся?

— Хорошо, — сказала Женя и поняла, что не сможет толком объяснить, почему хорошо. Но это для неё теперь настоящий дом.

— Мама не говорила, когда заберёт тебя к себе?

Женя вскинула голову:

— Она вообще не говорила, что хочет меня забрать. Я так поняла, что она насовсем уехала.

— А… бабушка? Она разве не хочет, чтобы ты жила с ней?

— Не хочет, — злорадно сказала Женя. — Если бы хотела, я бы и жила с ней. Я ей…

Она хотела сказать «не нужна», но постеснялась. Это жу совсем моветон!

— Что ж нам делать-то? — вздохнул папа.

— А ты… — Женя вдруг опять заробела и, стесняясь, подняла на него глаза. — А ты меня не можешь забрать к себе?

Папа как-то невесело рассмеялся:

— Так некуда, Жень! У меня и жилья своего нет, только комната в общежитии. И по работе уезжаю надолго. Я на поездах сопровождаю разные грузы. Иногда по месяцу дома не бываю. Зачем мне дом, я ведь один.

И Женя вдруг поняла, что он ответил на незаданный вопрос. Она точно не решилась бы спросить: а есть у него другая семья, жена, дети? Оказывается, нет! Раз даже дома не бывает.

— Но, знаешь, — продолжал папа, — я собираюсь с этой работы уйти. Надоело мне по свету мотаться, всё уже посмотрел, везде побывал… Не хочу. Перееду сюда, в большой город, квартиру найду. Может, ты ко мне переехать захочешь.

— Я… не знаю…

— Так сразу и никто не знает. Это всё ещё не очень скоро. Но… — тут папа повернул Женю к себе и поглядел ей в глаза. — Ты правда-правда не очень сердишься?

— Нисколько, вот нисколько не сержусь, — и Женя уткнулась лицом в его свитер. И сидела так, пригревшись, неизвестно сколько времени, пока не уснула. Что она за человек — от сильных переживаний сразу засыпает? Сплошной моветон!

14. Всенародный поиск

Был уже вечер, когда Костя сообразил, что в доме что-то не так. В шесть они с Женей заканчивали с уроками и ставили разогревать ужин, в половине седьмого приходили родители. И в шесть часов, как по будильнику, на кухню являлся Пантелей. Нет, он не вопил, как другие коты, не выпрашивал еду, путаясь у хозяев под ногами. Гроза мышей чинно садился у миски, обвив лапы хвостом, и провожал Костю глазами, следя, когда же кормилец подойдёт к холодильнику и достанет заветную баночку с кормом.

Было шесть. А Пантелей не пришёл.

— Пахнюха! Кис-кис, пойдём ужинать! — позвал Костя из кухни. Женя тоже пришла:

— А где кот?

— Сам удивляюсь. Чтобы Пантюха ужин пропустил…

— Патнеле-ей! Котик! — начала звать Женя. Но ответа не было

Вдвоём они обыскали квартиру, заглянули всюду: под кровати и диван, за шкафы, под ванну. Перерыли всю кладовку. Костя со стремянки заглянул на антресоли в коридоре, хотя кот никогда туда не забирался. И лишь тогда на глаза ему попалась открытая форточка.

Внутри у Кости всё сжалось, будто он холодный камень проглотил. Он бросился к балкону, распахнул дверь — на сугробиках, что укрывали перила, виднелись свежие кошачьи следы. Пантелей имел привычку выбираться на балкон: сидел на табурете, следил за полётом ворон, за голубями, гуляющими по крыше соседнего дома. Но зачем он на перила-то полез?!

Костя глянул вниз: нет, мёртвое тело на снегу не лежало, но… кажется, под кустами сирени снег примят. Будто упало что-то небольшое и мягкое.

— Женя! Жень! Кот упал с балкона!

Женя вбежала белая от ужаса:

— Разбился?!

— Нет, видимо, нет… Под балконом вмятина в снегу — может, он упал и от испуга в подвале спрятался?

— Пошли посмотрим!

Женя уже рванула с вешалки пальто. Костя кое-как оделся и побежал следом.

В подвальных окнах было темно и мрачно. Костя охрип, призывая кота возле каждого окна, но ответа не было.

— Так мы его не увидим, — грустно сказала Женя. — Надо спускаться в подвал и везде заглядывать.

— Надо просить ключи в ЖЭУ, просто так в подвал не зайдёшь, — вздохнул Костя. — Пошли домой, мама скоро придёт.

Родители пришли с холода весёлые, с тортом «по случаю хорошего настроения»… Но, услышав про кота, стали суровы и практичны.

— Костя, Женя, пишите объявления, — велел папа. — Надо расклеить сегодня по всем подъездам в нашем доме и в двух соседних. Сейчас люди пойдут с работы, многие увидят бумажки. Мы с мамой ещё раз обойдём дворы и попробуем посветить фонариком в подвал.

До вечера Костя и Женя успели написать под копирку тридцать объявлений и развесили их у каждого из двадцати подъездов соседних домов. Родители вернулись продрогшие; было видно, что они лазали по мокрым сугробам.

— Следы нашли, — твёрдо и утешительно сказал папа. — Похоже, он в самом деле упал в сугроб, вылез из него и побежал по отмостке вдоль дома. Там снега нет, и следов не остаётся. Мы поговорили с Ольгой Семёновной, она завтра расспросит пенсионеров, не видел ли кто беспризорного кота.

Папа помолчал и обнял Костю и Женю:

— Без паники! Найдём. Пантелей умный кот, далеко от дома не уйдёт.

Костя, конечно, отчеканил «Есть без паники!», но на душе было тяжко. Каждый раз, как на глаза попадались миска Пантелея или мячик, с которым он играл, внутри становилось больно. Тортик «по случаю хорошего настроения» не пригодился…

С утра очень не хватало кота. Кот не таращил глаза во время подъёма флага, не тёрся о мамины ноги, пока она готовила завтрак, не играл с Костиными шнурками. В доме стало как будто пусто. Костя убрал из миски несъеденный корм, стараясь не очень громко вздыхать. Женя плакала ночью, судя по опухшим глазам, но ей никто ничего говорить не стал. Матрос Эжени знает дисциплину и зря носом хлюпать не станет.

Мама взяла отгул на работе: в обед нужно было идти в ЖЭУ, чтобы вместе с работниками осмотреть подвал. С Костей и Женей она договорилась, что после школы оба вернутся и будут дома: вдруг кто-нибудь позвонит по телефону, указанному в объявлении? Папа ушёл на работу, но велел звонить ему по рабочему номеру в любом важном случае. Если будет нужно, он сможет приехать и помочь.

В школе, конечно, думать об учёбе было трудно. Изольда это сразу заметила:

— У вас что-то дома случилось?

Костя хотел было сказать, что ничего особенного, но Женя опередила его:

— Пантюха пропал.

Изольда ахнула, схватилась за щёки:

— Как?! Украли?!

— Да почему сразу украли, — невесело усмехнулась Женя, — с балкона выпал и куда-то убежал с перепугу.

— После уроков пойду с вами, надо ещё раз всё осмотреть, — решительно сказала Изольда.

— Нам надо быть дома, вдруг кто по объявлению позвонит…

— Один будет дома, а двое пойдут искать! Годится?

— Спасибо, — вздохнула Женя.

Уже на втором уровке весь класс знал, что у Сурминых потерялся кот. Егор на перемене подошёл к Косте:

— У вас есть фотография кота? Объявления лучше делать с фотографией.

— Мы от руки писали, какие там фотографии, — махнул рукой Костя.

— Я тебе говорю: есть фото? Надо приклеить его на объявление и на копире нашлёпать сколько надо. Копир есть в торговом центре, одна копия — рубль. У меня полтинник есть, это уже полста объявлений…

Костя задумался:

— Слушай, а правда можно так! Дело говоришь!

— А то, — ухмыльнулся Егор.

После обеда поиски продолжились. Кроме Изольды и Егора, осматривать ближайшие дворы отправились ещё семь добровольцев. Костю оставили дома караулить телефон, а остальные поисковики разошлись по дворам.

Костя пытался читать — не помогало, мысли путались. Включил телевизор — то же самое, ни на чём не получалось сосредоточиться. Вскоре он поймал себя на том, что сидит на табурете в коридоре и смотрит на телефон. И телефон зазвонил!

— Константин, добрый день, — сказал Олег Иваныч Венцель. — Я про вашего кота дал объявление в газету. Успел в сегодняшний номер.

— Спасибо, — выдохнул в трубку Костя.

— Всё, не буду занимать линию. Ждите, вдруг будут звонки?

И Костя ждал. Но следующий звонок был снова не от нашедших кота. На этот раз звонила Мариванна, мама Изольды!

— Я нашла телефоны двух приютов для животных в нашем районе. Записывайте! — сказала мадам Моветон совсем не моветонным голосом.

Костя старательно записал номера, поблагодарил и, уже положив трубку, понял: Мариванна верна себе — когда звонила, забыла поздороваться.

Пришла мама и сказала, что в подвале следов Пантелея не нашли:

— Да и вообще вряд ли он там был — мыши шныряют, ничего не боятся. Если бы там кот побывал — они бы попрятались.

Позвонил из автомата Егор: они с Изольдой накопировали в торговом центре объявлений с фотографией кота и расклеили на остановке и у магазинов.

Костя подумал, что сегодняшний день напоминает сказку «Телефон», только звонки все не смешные, а очень полезные.

Мама позвонила в приюты, в обоих оказались доставленные сегодня серые коты. В один приют мама поехала сама, в другой попросила поехать папу. А Костя опять остался караулить телефон… Впрочем, поездки ничего не дали: эти коты были чужие, на Пантюху ничуть не похожие.

Вечером все участники поиска собрались на кухне. Мама раздала им вчерашний тортик, переименованный в «Паёк поисковика», напоила намёрзшихся чаем, и все разошлись, договорившись завтра подумать, что ещё можно сделать.

Вторая ночь без кота была ещё хуже первой: шансов на то, что Пантелей быстро найдётся, было всё меньше… Костя и сам едва не пустил слезу, но удержался. Смысла нет, а на душе всё равно не полегчает.

Утро тоже было не лучше. При взгляде на пустую миску хотелось просто заорать от отчаяния! Родители старались не подавать виду, что им грустно, но и привычных утренних шуточек за завтраком не было.

После школы Женя и Костя опять в напряжении ждали звонков, но телефон молчал. Только позвонила Изольда спросить, нет ли новостей. Вечером стало совсем невыносимо: глупо было делать вид, что всё в порядке, потому что всё не в порядке! Но и расстраивать других унылым видом никому не хотелось. Папа погрузился в работу — вообще он нечасто занимался делами дома, но тут решил последовать совету из одной книги: «Не знаешь, что делать, — работай!»

Капитан Эрран затеяла внеочередную приборку на камбузе, а когда матросы спросили, не нужно ли помочь, то получили задание выхлопать на снегу ковёр из гостиной. Он был не тяжёлый, но большой: в одиночку ворочать его было ужасно неудобно. А вдвоём в самый раз.

Костя и Женя взяли веник и выбивалку, свернули ковёр в рулон и зашагали с ним по лестнице — в лифт он не влезал по высоте. Когда ковёр расстелили на снегу, Женя принялась хлопать его выбивалкой, и Костя с тревогой заметил, что колотит она всё яростнее, а под конец у сестрёнки побежали слёзы:

— Ну как так?! Ну как же так, а?! Ну почему-у!

Она уже плакала, не стесняясь, и всё лупила и лупила бедный ни в чём не виноватый ковёр… Костя ей не мешал: пусть лучше так выговорится, всё равно рядом никого, стыдиться нечего. Самому тоже хотелось кого-нибудь поколотить, если честно.

С ковром возились долго — достаточно долго, чтобы Женя успела вытереть лицо и успокоиться. А когда волокли пахнущий свежим снегом рулон к подъезду, навстречу вдруг выбежала Ольга Сменёновна:

— Костя, Женечка! Вот какие молодцы, маме помогаете… Ну как, нашли кота?

— Ещё нет, — печально сказал Костя, и в этот момент сверху раздался мамин голос:

— Поднимайтесь скорее! Нам позвонили!

Дома всё разъяснилось. Кота ещё вчера нашла маленькая девочка с соседней улицы. Притащила домой тайком от мамы и до утра прятала его под кроватью. Утром коту захотелось есть, он явился на кухню и разоблачил себя. Чужого кота мама оставить не разрешила и повезла его в приют: посадила беднягу Пантелея в рюкзак и пошла на автобус. И увидела объявление с фотографией! На той самой остановке, про которую говорил Егор.

Пантелея привезли поздно вечером, но спать всё равно никто бы не смог. Кот осторожно ступил на знакомый линолеум, принюхался, огляделся — и решительно, но не теряя достоинства, отправился к миске. Сел, обвёл лапы хвостом и уставился на хозяев: я, конечно, мол, понимаю, поздно, но можно мне хотя бы лёгкую закуску? Фуршет по случаю возвращения оставим на потом.

Ночью кот пришёл к Косте на диван. Долго топтался в ногах, устаиваясь поудобнее, потом завалился на одеяло и уснул, не переставая громко мурлыкать. И Костя уснул в ту же минуту. Кот на борту, аврала нет, можно отплывать…

15. Всё будет по-другому

— Вот, добро пожаловать, — папа слегка поклонился, как в театре, и показал Жене рукой, куда проходить.

По квартире ходили пока что в уличной обуви — во всех комнатах шёл ремонт, везде было очень грязно. Пустые комнаты с голыми бетонными стенами смотрелись странно, любой звук рождал резкое эхо. Женя остановилась на пороге большой комнаты: светло, просторно… Все окна смотрели на юг, и весеннее солнце освещало каждую трещинку на потолке, каждую царапинку на стене.

— А где балкон? — спросила Женя.

— На кухне. Пойдём, покажу!

Папа открыл слегка просевшую дверь, она заскрипела, будто не желая пропускать гостью. Женя походила по кухне, непривычно просторной, выглянула на балкон. Там лежал какой-то ремонтный хлам, но всё равно балкон — это здорово! Да ещё так высоко — на восьмом этаже! В родном городе семья Жени жила на первом, там балконов не делали. А ей так хотелось иногда посидеть хоть на самом крохотном балкончике — вроде и дома, и в то же время на улице! И цветы можно в ящиках посадить, всё лето будет красота…

— Нравится? — с тревогой спросил папа.

— Очень.

Папа тоже подошёл к балкону, поглядел наружу:

— Жалко, что окна выходят на проспект, — шумно будет, наверно…

— Ну и что, — Женя пожала плечами, — здесь ведь не железная дорога, просто машины ездят. А в дворах тоже бывает шумно.

Папа поглядел на Женю. Он почему-то очень волновался, это было видно.

— Ты бы хотела… хотела быть здесь жить?

— Конечно, — без раздумий сказала Женя. — Тут здорово.

— Дальняя комната будет твоей, пойдём, покажу.

Женя ходила по пустой квартире и воображала, как здесь будет хорошо. Комната в конце коридора, маленькая, но уютная, ей ужасно понравилась. И балкон, балкон! И кухня такая большая, можно собирать гостей… если папа будет не против, конечно.

— Здесь ещё много работы, конечно, до лета хватит, — вдохновенно говорил папа. — Надо кое-где проводку заменить и вообще… Ну, тебе это не интересно, наверно… Потом попрошу твоей помощи: надо убдет выбрать обои и прочее. Я же в этом совсем не разбираюсь!

— А я разбираюсь? — удивилась Женя.

— У тебя есть вкус. Выберешь то, что тебе понравится, ладно?

— Ну ладно…

И тут Женя поняла, почему папа так волнуется:

— А мама что скажет?

Она угадала: папа вздохнул и помрачнел, куда-то пропало всё вдохновение:

— Мама наверняка будет против. Но я буду с ней договариваться. В конце концов, она не берёт тебя с собой за границу, значит, тебе надо жить в семье здесь, у нас. Бабушка пожилая, ей сложно…

«И не очень-то нужно», — с обидой подумала Женя. Но обида была уже не очень большая — так, больше по привычке.

— Интересно, — сказала Женя, — если мама против, чтобы я с тобой жила, то что она предлагает? Какие есть варианты? Я же не могу всю жизнь жить у дяди Толи и тёти Марины. И вообще, у меня папа есть! В чём тут сложности?

Папа снова вздохнул. Женя понимала, что какие-то сложности есть, но в чём они, папа не рассказывал. А спрашивать она стеснялась. Не хотелось его огорчать — и так вон сколько всего на него упало: работу сменил, квартиру купил, одни заботы!

Поэтому вечером она спросила про это тётю Марину. Та охотно взялась объяснить, что творится:

— Видишь ли, по закону если ребёнок живёт с одним из родителей, то второй должен часть своей зарплаты отдавать на содержание ребёнка. И твой папа всё это время честно платил эту часть. А теперь, если ты будешь жить с ним, то платить придётся маме. А ей этого очень не хочется!

— Но мы же можем отказаться…

— Закон, Женя, штука строгая. Тут наши желания не всегда учитываются. Да и потом… — тётя Марина задумалась, и Женя терпеливо ждала.

— Я скажу тебе то, что думаю, но, Женя, прошу меня понять правильно. Это мои собственные мысли про мою сестру и маму. Ты можешь со мной не согласиться, твоё право. Только не обижайся, если сможешь, хорошо?

Женя кивнула. От внезапного волнения пересохло во рту. Что такое ужасное скажет тётя Марина?!

— У меня сложные отношения с моей семьёй — с твоими мамой и бабушкой. Они обидели меня, когда перестали общаться со мной и, главное, с Костей. Бабушка даже ни разу его не видела!

Тётя Марина тяжело вздохнула:

— Налей мне воды, пожалуйста. Я очень расстроена всем этим, уж прости.

Женя торопливо налила полную кружку, подала тёте Марине. Та отпила и продолжила:

— Я считаю, что они поступили очень плохо, когда не давали папе встречаться и говорить с тобой. Но я понимаю, почему они этого не хотели. Да, они сделали нехорошо, нечестно, но… понимаешь, они не очень-то умеют договариваться. А семейная жизнь — это всегда договор. Весь в семье должно быть всем хорошо и уютно, правда?

Женя кивнула. Ей в семье Сурминых как раз было хорошо и уютно!

— Твои родители так и не смогли договориться между собой, а бабушка всегда поддерживала маму. И теперь они тоже долго не смогут договориться. Но в конце концов придётся прийти к соглашению, без этого никак. И тут многое зависит от тебя.

Женя поглядела удивлённо: она-то что здесь может?

— Ты тоже часть семьи, и тебя всё это касается прямо. Я хочу тебя попросить вот о чём. Думаю, ты сможешь переехать к папе и жить с ним, учиться в той же школе, где учишься сейчас, вместе с Костей, и всё будет хорошо. Но когда это случится, не забывай маму и бабушку. Они по-своему привязаны к тебе, хотя и не очень-то хорошо умеют это показать. Им будет одиноко. Звони им, разговаривай с ними, поздравляй с праздниками. Мы вместе придумаем, какие подарки им посылать, хорошо? И… я знаю, это трудно, но постарайся не очень обижаться на них. Они не умеют выражать любовь, так уж получилось.

— И я не обижаюсь… почти, — буркнула Женя.

Тётя Марина обняла ей за плечи:

— Вот и молодец! Когда ты повзрослеешь, а они станут старше, они поймут, как сильно ты им дорога. Просто поверь.

Женя кивнула и вдруг почему-то всхлипнула. Стало жаль и маму, и бабушку. Внука бабушка никогда не видела, внучку отослала от себя… Вот зачем? Легче так, что ли?

И вдруг пришла ещ одна мысль! По-хорошему она давно должна была прийти, но Женя слишком увлеклась переживаниями…

— А как же фрегат?! Я ведь матрос республиканского флота!

И в самом деле, как же она будет жить без поднятия и спуска флага, без приборок и авралов, без командования капитана и мудрых советов адмирала?! И без Грозы Мышей!

Женя наконец расплакалась — как-то всё вдруг навалилось. И маму было жаль, и ужасно не хотелось прощаться с кораблём.

Тётя Марина снова обняла её — теперь уже крепко-крепко:

— Ты отличный матрос, Эжени Жиго. Ты много значишь для фрегата. Но ведь наше плавание — не навсегда. Онажды мы вернёмся в Порт-о-Пренс со всем багажом знаний, умений и опыта. И начнётся другая жизнь, та, к которой вы с Костей готовились в этом пути. Вы станете взрослыми гражданами республики, и она не забудет ваших заслуг. Не печалься: всякое плавание однажды подходит к концу. В этом и радость путешествия — вернуться домой. Ну а пока матрос Эжени ещё на борту, — тётя Марина чуть отстранилась от Жени и вытерла ей слёзы платком, — объявляю аврал! Приказываю начать большую приборку! Вечером на борту ожидается гость.

— Какой? — удивилась Женя, и даже плакать расхотелось.

— Твой папа приедет и торт привезёт. У него теперь есть свой дом — это надо отпраздновать.

И Женя отправилась авралить: ей досталась кухня, а Констану Ле Суру — коридор. До лета ещё плыть и плыть, и столько всего ещё будет.

— Гражданин Террёр де Сури, — пристрожилась Женя на кота. — Извольте забрать свой мячик и гонять его в гостиной! Не мешайте приборке, иначе будете заперты в ванной.

Новосибирск

2022-2023