Фрагменты жизни в ста словах

Глава 1

Молчание фруктового салата

Хирургическая сталь медленно скользила по замысловатой траектории, оставляя чистый срез на краю узкой полоски белой плоти. Раздался едва слышный хруст и приглушенное чавканье. Даже не чавканье, скорее звук тщательного пережевывания. Глухой стук вклинился в эти звуки. Тонкое лезвие вновь коснулось нежных тканей и начало свой путь, выводя аккуратную спиральку. Стук повторился, словно кто-то пытался выбраться из железного ящика и бился в стенку. Рука со скальпелем на миг замерла и продолжила движение.

– Аккуратность - залог успеха, - назидательно сказала миловидная, юная девушка.

Стук повторился, рука ее чуть дрогнула ломая ровную линию, девушка поморщилась. Перестала покачивать ногой и отстранила руку, с зажатым в ней яблоком, на котором скальпелем вырезала свое имя. В мед училище шла большая перемена...

***

Совесть

– У тебя что совсем нет совести? - от возмущения кончик пальца, уткнувшегося ему в грудь, подрагивал.

– Нет, - он непонимающе пожал плечами, темные кожистые крылья зашуршали от движения. – А что, нужная штука?

Улыбнувшись не показывая клыков, он осторожно перехватил белую ручку за запястье и убрал от себя подальше. Разъяренный ангел, тыкающий в демона пальцем мог запросто сделать в последнем дыру опасных размеров. Оно ему надо? Обладательница руки захлебнулась возмущением, на время утратив дар речи. Фарсазель надеялся, что время растянется хотя бы на пару столетий. Увы, напрасно.

– Это же основа всего! - возопила обладательница шикарных белых крыльев.

Демон поморщился и прижал ладонь к уху.

– Милая, если ты так настаиваешь, можем купить ее.

***

Препятствие

– Разбег, толчок! И стыдно подыматься, - надрывался магнитофон на соседском участке, временами заглушаемый звуком газонокосилки.

Эту песню он с детства ненавидел. Он вообще не любил Высоцкого и его творчество. Разве только Место встречи...

– Мне не догнать канадца... - неслось слева, похоже, сосед сделал музыку погромче.

Он закрыл окно. Слабая преграда не оборвала надрывного пения. Хорошо хоть, что сосед справа снова взялся за косилку. Тогда он задернул штору, прячась от навязчивого, хриплого голоса. Он даже встал и закрыл дверь в душную комнатку, а мужик на записи все надрывался, оповещая обитателей садового товарищества о том, как он свое личное препятствие не преодолел.

***

Последняя капля

Она зарождалась где-то в вышине и медленно набирала силу. Секунды сменяли одна другую, а она все собиралась, становясь больше и тяжелее. Копила силы, чтобы исполнить свое жизненное предназначение. Окрепнув и наполнившись достаточно, она начинала своей долгое, но очень быстрое путешествие. Медленно и плавно скользя по гладкой поверхности камня, отполированной миллионами ее сестер, прошедших этот путь прежде. На краткий миг триумфа она зависала на кончике белого сталактита, раскачиваясь в головокружительном танце жизни и сорвавшись, летела вниз, умирая. С едва различимым плеском упала в чашу, соединяясь со своими сестрами. Емкость качнулась на неровном выступе и опрокинулась со зловещим шипением. Мрачную, гнетущую тишину пещеры разорвал болезненный крик. Эта капля оказалась последней.

***

Среди своих

Было приятно оказаться среди своих. Они давно утратили чувство времени, но знали точно, среди своих они не были уже очень давно. Почти с самого рождения им было одиноко и холодно. Жизнь казалась невыносимо долгой, мучительной. Редкие минуты удовольствия от работы, краткие мгновения тепла человеческих рук. Они хранили эти воспоминания годами, лелея в глубине своей маленькой души. Казалось, одиночеству не будет конца, когда забрезжил луч надежды. Сначала ушел холод, его будто выключили, и наступила блаженная тишина, изредка прерываемая шорохом бумаги. Потом вокруг возникла суета, ласковые руки обнимали их так часто, что они, наконец, осознали смысл слова "счастье". Жизнь баловала их, окутывала своим бурлящим потоком, они купались в наслаждении и удовольствии, хотя для этого приходилось много работать. Суета нарастала, вместе с ней пришел шум людских голосов, но он больше не угнетал, как в иные дни, он радовал. Они чувствовали себя участниками событий, даже героями дня. Это были нелегкие дни, работа отнимала много сил, они трудились, наслаждаясь под вечер приятной усталостью и удовлетворением от хорошо проделанной работы. И как вознаграждение, в конце этого пути они оказались среди своих. В коробке с ножницами. Крупная компания переезжала в другой офис.

***

Письма.

Они были повсюду. На полу возле ее ног, в открытых картонных коробках, шкатулках, ящиках стола, на полке с книгами. На коленях лежала пачка писем перевязанная широкой шелковой лентой. Некогда алая лента выцвела и истрепалась по краям. Эту пачку она особенно любила, частенько перечитывая испещренные мелким почерком желтоватые листы. Осторожно перебирала письма, задумчиво разглядывая даты на конвертах, поглаживая обветшавшие углы пальцами. Еще одна стопочка воспоминаний, так долго хранимая, любовно смакуемая столетиями. Резким движением она швырнула их в камин. Замерла, глядя как огонь окутал бумагу, оплавил ленту, превращая ее лохматый кончик в черный уголек. Свет прежней любви несколько секунд сопротивлялся жадному пламени, но сдался и ярко вспыхнул исчезая.

***

Новая

Каждое утро она просыпалась и радовалась солнцу. Его теплые лучи нежно ласкали ее округлости, грели. Ближе к полудню их страсть разгоралась так, что становилось нестерпимо жарко, хотелось спрятаться от настойчивых горячих лучиков, но ей было слишком приятно такое внимание, чтобы переживать из-за мелочей. Она звонко радовалась проходящим мимо людям, которые тоже замечали ее. Некоторые хмурились, некоторые улыбались, кто-то посмеивался над ее скромной радостью. Иногда ей хотелось снова ощутить прикосновение теплых пальцев юноши, или легкое касание изящной дамской ручки. Однако, понимала, лучше чем сейчас, ей никогда не будет. Она сияла своим великолепием, пуская солнечных зайчиков на лица прохожих, делая их жизнь светлее. Она - пустая пивная бутылка.

***

Идеологический провал

Идеологически Нираднам должен был быть довольно мрачным местом, все-таки тюрьма. Высокие каменные стены, узкие стрельчатые окна-бойницы. Выдолбленные в скале ступени, ничем не защищенные от холодного ветра с моря, лязгающие стальные решетки, тяжелые замки... Должен был быть, но не был. Его идеологическую мрачность испортила пламенная страсть короля к мандаринам. Неприступные стены, сдерживающие цвет преступности страны, ежедневно драились заключенными до блеска и регулярно перекрашивались в задорный рыжий цвет. Внутренний двор, предназначенный для публичных казней ,был густо засажен мандариновыми деревьями, в кронах которых щебетали птички.

– Не тюрьма, а детский парк какой-то, - досадливо сплюнул в море смотритель Нираднама.

***

Котлета

Сочная, с темными прожилками зелени, украшенная сверху белым кружевом плесени она лежала на тарелке и пахла. Нет, даже не так, она воняла! Потрепанная кромка синей пластиковой тарелки очень гармонировала с рисунком темно-зеленого, чуть подгнившего укропа, одиноко выглядывающего в мир из надкушенного кем-то края. Он, этот кусочек укропа, будто протягивал руку, умоляя спасти его, затерявшегося среди многочисленных слоев фарша , из которого была сделана эта подпорченная временем и жарой котлета. Мимо прошмыгнула упитанная крыска, неосторожно задев хвостом тарелку. Услышала звук, остановилась, любопытствуя повела носиком. Усы восторженно топорщились в стороны, когда деловитая зверюшка с упоением подала куриную котлету, оставленную кем-то у перехода на Тверскую.

***

Коала

– С повышением! - тяжелая лапища Меха шлепнулась на спину, пустив гул по лопатке.

Шебу передернуло. Его приятель, склонный выражать все свои чувства физическими действиями, давно не замечал скрежета зубов и жалобного треска ребер при объятиях. Мех был добродушен, как и полагалось коале перекормышу, втрое превышающему размеры типичные для вида. Мех работал в зоопарке. Няшкой. В вольере, где детям разрешалось щупать и гладить живность с атрофированной агрессивностью. Мех был звездой.

Шебу повысили недавно. Не потому что Шебу был умилен до безобразия, как Мех, или совершенно не выражал своей хищности. Нет, в случае с щуплым Шебу все было куда прозаичнее.

В общем вольере его били. С усердием, достойным лучшего применения, коалы коалицировались и лупили несчастного собрата. Визг, вопли и драчливая сарабанда привлекали внимание посетителей, но негативно сказывались на имидже коал. Руководство зоопарка приняло решение переселить Шебу в вольер для детей. Коала вздохнул с облегчением. Еще не зная, что лидер умильно-мимимишечного братства Мех любит обниматься.

***

Меню

Таверна “Подлунный” предлагает вам попробовать:

– Вампирьи сердца на осиновых шпажках. Подаются со свежими овощами и бокалом легкого белого вина.

– Эксклюзивное блюдо для стойких духом - мозги древнего вампира. Для изготовления используются только вампиры старше ста лет. Подаются в открытой таре, сервированы луковыми кольцами и серебряной ложкой. Рекомендуются под крепкие напитки.

– Наиболее популярное среди молодежи блюдо - пальчики Буффало. Подаются с чесночным соусом, кетчупом и картошкой фри. При заказе большой порции “Для друзей” три бокала пива бесплатно.

– Фрикасе из печени вампира. Подается с овощным салатом / вареным молодым картофелем. Рекомендуется к красному вину или темному пиву.

– Запеченное филе. Нежнейшая вырезка из бедер вампиров женских особей. Подается под чесночным соусом. На гарнир овощи гриль, белый рис.

–Вяленые ребра вампира - хит заведения. Наиболее популярны в ноябре, во время наплыва туристов. Подаются с горчичным соусом и острыми приправами, а также маринованным чесночком.

По вопросам поставок обращаться к Слепому Джо.

***

Сигарета

Возле ржавых, покосившихся ворот курил высокий, худой мужчина. Крепкой сигареты с мятым фильтром осталось на одну затяжку, и, зажав ее в тонких, узловатых пальцах, мужчина рассматривал, как белый дым растворяется горячем пустынном мареве.

Порыв ветра приподнял мелкий песок, осевший ржавым налетом на потрепанных кроссовках курильщика.

– Не людно сегодня, - отстранено сказал он будто бы в пространство, глубокой затяжкой добивая сигарету.

Заискрилась синеватым огнем узкая полоска папиросной бумаги возле фильтра, возрождаясь из пепла, словно феникс.

– Все куришь? - второй голос был под стать месту - сух, как пустыня, посреди которой стояли ворота.

– Курю.

Ворота противно скрипнули, пошло нарушая созерцательную паузу в разговоре.

– Дай затянусь, - обладатель сухого, трескучего голоса протянул руку.

Курильщик вытащил сигарету изо рта, глянул на мятый фильтр. Вложил в бледные, почти призрачные пальцы. Через мгновение краем глаза заметил вившийся струйкой дымок.

– Ужасный табак, - сигарета вернулась к хозяину.

– Согласен. Но они всегда просят последнюю затяжку.

Повисла тишина, знойным удушьем сжимающая огромную пустыню до маленького пятнышка цвета возле ворот.

– Пойду, пожалуй, - произнес сухой голос. – Загляну позже, - добавил торопливо, словно извиняясь.

– В любое время.

– Береги себя, Харон, - бесплотная, но от того не менее тяжелая мужская ладонь коснулась плеча. Пожатие было крепким и по-дружески искренним. Приятным, если бы Харон мог почувствовать. Он кивнул. Шевельнулся густой воздух. Вокруг стихло.

– Извините, можно затянуться? - робкий женский голосок отвлек Харона от созерцания бесконечной пустыни, некогда бывшей рекой.

В ладонь легла тяжелая медная монета.

– Угощайся, - слабая тень улыбки тронула губы, выпустившие последнюю сигарету.