Фотокарточки

1. Пик Бурь

Густые тучи сомкнулись дубовой крышкой над полями. Волны оливковых, коричневых и оранжевых трав плавно ныряли в тёмный горизонт. Вплоть до которого, были рассыпаны пучки серых от холода кустов. Выцветшие и изломленные погодой, они медленно лысели ягодами к концу сезона. А по одаль от них находились пышные, вечнозелёные ёжики. Ещё десяток лет назад разбудившие землю, сейчас кололи воздух ароматом хвои. Он сладко убаюкивал спящие валуны, что мерно дышали, засеянным сквозняком, мхом. Старые и изрытые холодными потоками, своими сухими трещинами подсвистывали ветру. Он гонял усталые травы, которые всё ещё бодро, но уже явно без рвения прыгали в сторону порыва. Ветер разъярённо играл свою партию, нажимая на клавиши трав. С азартом бил с высоты по камням, вдавливая в землю. С хрустом хлестал деревья и рвал мелкие их ветви, оставляя среди пальцев, рассыпающуюся по всюду труху. Создавая на ходу мелодию, яростно, но профессионально, в точности попадал в такт. Он был виртуозен, и мне не хотелось мешать ему. Ветер играл не ради зрителей, он творил для себя, и это чувствовалось в его увлечённости. Но он был не против слушателей, хоть и немного пытался растолкать нас со сцены. А может быть, хотел отвести нас к местам с лучшей акустикой.

- Красиво? - Спросил меня седовласый и бодрый духом компаньон.

- Да отец. Ветер будто... танцует. - Сказал, тринадцатилетний я, завороженно следя за пируэтами потоков.

- Похоже. Пойдём. Ещё далеко. - Ответил папа, приобняв за плечо и двинулся вперёд.

Высокий рюкзак, исполинской глыбой рос из-за спины отца. С самого верху обвешанный веревками, инструментом, и утварью, ширился к низу сумками и мешками. Мой был по меньше, но по содержимому всё ещё напоминал небольшой балконный беспорядок. Тот в котором аккуратно валялись спальники, веревки, запас консервов и ещё куча вещей. Обычно такую хранят на балконе, намереваясь пойти в горы. И мы пошли! Больше для себя, чтобы понять природу. Но всё же была конечная цель. Отец был любителем и собирал минералы разной редкости. Не для продажи, а в качестве коллекционирования даров природы. Он любил сидеть вечерами, в своём стареньком, скрипучем кабинете на втором этаже. Часами пить чай и рассматривать структуру камней, отражение и преломление света. Он всегда рассказывал о том сколько событий и времён видели эти камни, что пережили и как долго создавались из песчинок. Но мне казалось, это очень скучным.

Солнце приближалось к обеденной отметке, а тучи по-прежнему закрывали небо холодной свинцовой плитой. Они давно бы обрушились на землю, разбив её в грязь и расколов великанов на крошку. Но забрав собой горизонт, бесчисленное их множество сплелось между собой образовав неразрывное полотно. Волшебным ковром, оно двигалось по океану неба, как большой плот из муравьёв, сплотившихся в одну моно-тучу. Но где-то позади его ещё был свет, то что я видел через плечо всю дорогу. Серый и изредка громыхающие, двигались вместе с нами, подобно шарику на верёвочке.

Толстые подошвы вдавливали в землю мягкий, желто-зеленый ягель, похрустывая сухими ветками. Волны травы, с брызгами пены, разбивались о крупные камни. Течение быстро менялось поломанным компасом, ведущим нас куда-то. Потоки ударяли по плечам, подталкивали в спину, немного тормозили в грудь. Шум носился за ветром, периодически юркая из одного уха в другое, а иногда ударяясь в макушку, разбивался, падая вниз, потом воспарял кружа рядом, выписывая бочки и петли. А вдали сияли поля, море трав и цветов, острова мха и камни выглядывающие из под волн зелени. Всё тёмное и простое.

Нашей целью в походе был фульгурит. Это оплавленная трубка из песка. Она появляется при ударе молнии. В основном, они совсем маленькие - с палец, а если повезёт можно найти и с большой корень дерева. И погода была за нас. Земля была готова расплавиться миллионом стеклянных трубочек. Но по словам отца, гроза будет завтра, ближе к вечеру. Станет совсем темно, пойдёт дождь и тучи, лопнув от напряжения, материализуют огромные электрические снаряды плавящие землю. И мне жутко хотелось это увидеть, но сейчас, нам нужно идти вперёд. В самый центр грозы, что высился там. За полями, плато и тучами. Где-то впереди, так что виднелось только подножье. Корни великого пика бурь.

К вечеру, мы доберёмся до одинокого дома. Переночуем и утром в путь. У подножья, в безопасном месте, предстоит переждать катаклизм. Главное не опоздать, иначе, в дороге нас застанет самая мощная гроза в году.

- Завтра великий праздник местных богов. Они собирают всю тьму человеческих душ и выплескивают её грозой невиданных сил. Миллионы молний обрушатся в этот день. Завтра ты это увидишь, сынок. - Улыбнувшись, отец потрепал меня за волосы. - Местные говорят что: "Земля начнёт плавиться от удара молний, воздух гореть от света их вспышек, а камни до бела раскаляться."

- А это плохой день или хороший?

- Хороший. Люди чувствуют себя очень легко и чисто после этого дня. Его ещё называют днём очищения.

Впереди были бескрайние просторы трав, камней и мха и в дали, на пригорке, чуть в лесу, тёмная виднелась точка. С дом формой и размером. И как раз к вечеру мы должны уже быть внутри, обустроенные и поетые. А сейчас просто идём вперёд.

Ветер усилился и выбрал для себя приоритетное направление. Он дул нам в грудь. Не давал нормально идти. Сильный, тот что сдувал тучи за спину, пряча далекий свет в периферическом. Он дул с верху и умудрялся выгрызать маленькие лоскуты плотных облаков, донося в виде капель на лица. Мелкий дождь, но неприятный. Ветер сильным толчком разгонял крохотные капли до тонких пуль, что врезались в одежду, впиваясь остриём в кожу. Вскоре поток неплохо разошёлся и испещрив воздух множеством белых заноз, постепенно начал плотнеть, закрывая обзор. Мы будто плыли в белом месиве крохотных частиц дождя растянутых во времени до длинных прутов. Продирались и противостояли. Через колючий куст, перецарапанные и злые. Но ветер усилился.

Яростный и злой рёв. Тяжелые удары. В них ненависть ко всему. Трава. Комки земли. Ветки. Подножки и удары по ушам. Удары по телу. Не было больше тихо как секунду назад. Уши. Ужасно страшный рёв. Давление на всё.

Но в один миг почувствовав направляющую руку отца на плече, успокоился. Было легче, но погода всё так же бушевала. Капли стали бритвенными лезвиями рвущими одежду и счёсывающими кожу, где было достать. Больно и сложно устоять при таком продолжительном и сильном напоре. Так, что в один момент я начал орать, от злости, от боли и напряжения. Эмоции отравили всё тело тяжестью и ужасом. Я шёл вперёд. Мне было тяжело.

- Закрой рот... Камни... Зубы выбьет. - Через шум, я услышал кричащего, но спокойного отца. Мне стало легче. Слова разнеслись где-то рядом. Но я не видел его силуэт. И ничего вокруг. Ни земли, ни своих ног.

- Куда идти... Я не вижу... - Прокричал я отцу, как только смог громко.

- Вспоминай... Или... голову включи... - С достаточно большими паузами прокричал отец. Быстрые всплески в сознании выдали картинку дом. Он был впереди. Но сколько раз я повернул за это время и куда. Ориентироваться можно было только на голос. Он был справа. Повернувшись левой стороной к течению игл, можно было чуть шире приоткрыть глаза.

- Отец. - Кинул я клич.

- Тут - Ответил он впереди.

К этому моменту я уже успокоился и медленно шёл вперёд смотря под ноги. Впереди показался большой камень и тёмное пятно рядом. Это была расщелина не известной глубины.

- Прыгай. - Раздался голос отца. Я замешкался, подготавливаясь и отгоняя страх.

- Быстро... - Рявкнул отец и я тут же прыгнул в темноту. Там было не глубоко.

- Как ты это место заметил в такой буре?

- До начала дождя. Будь внимательнее сын.

В ответ я кивнул но промолчал. Мы сидели в небольшой яме. Вода ручейками затекала на дно, ветер пытался стрелять сюда каплями. У него получалось, но долетало их в разы меньше, нежели наверху. Звуки ревущего бурана ощущались тише, но ещё мешали думать. На корточках, мы ждали успокоения бури, или хотя бы ослабления ветра. По ощущениям, от того что мы прошли, дом был совсем рядом. И идти оставалось, децл, как бы сказал папа.

Вода в яме дошла до колен. Отец выпрыгнул наружу и жестом позвал меня. Ветер успокоился или ушёл, и дождь теперь не стрелял, а просто бил по одежде. Шли по мокрым камням, мху и лишайнику, что вновь появились под ногами. Из тумана так же вылезли деревья, камни, кусты и дом впереди. Он был уже совсем близко.

Дом назывался общим, ведь строили его для всех кто мог пройти мимо. Каждый спящий в нём обязан был следить за домом во время пребывания. Этих правил никто не писал, но все их понимали. Наверное тут бывает не больше десятка людей за весь год. И каждый оставляет что-то своё следующему. Еду, спички или нож, не суть важно. Отец рассказывал что в таких местах люди крайне уважают друг друга. Мусор забирают, а поломки чинят. За домом следят, убирают и поддерживают жизнь. Насколько возможно.

Небольшой дом, частично укутанный землей от холода. Дверь чуть покосилась вниз и с трудом открылась. Внутри было чисто и сухо, стены из грубых досок. По центру стояла толстая, хорошая буржуйка, рядом дрова на растопку. По левую сторону кровать сколоченная из таких же грубых, как и на стенах, досок. Справа от печи было маленькое окошко, рядом стол и за ним раскладушка. Под столом виднелась веревочная ручка люка.

- Открой люк и положи туда еду. Если там уже что-то есть, достань на стол. После, за дровами. Натопим!!!

В люке был топор, огниво, банка консервов без этикетки и старые листья.

- Листья оставь, это от крыс. Топор возьми.

Топор выглядел хорошим. Длинное топорище, узкое лезвие с опущенным вниз носом и красивая гравировка на металлической части. Прочный, сбалансированный и очень удобный в руке. Его наверное делал хороший мастер. Крепко сжав находку, и не отрывая взгляд с надписи, я пошёл на улицу. Дождь немного покрапывал и было сыро. Земля мокрая и весьма измотанная ветром. Перебитая трава лежала на боку, кучки мха кое-где порвало. Рядом была небольшая поленница с крышей. Дров было достаточно для обогрева.

- Ты вот дров взял. Сухие, хорошие. А новых почему не наколол?

- Ну... Я...

- А люди завтра прейдут, как будут печь топить?

- А кто придёт?

- Никто! Быстро иди коли. Уселся.

Полный непонимания и стыда, я пошёл колоть дрова. Как раз к началу нового дождь, я восстановил прежнюю кучу и увеличил её в двое. Сложил аккуратно оставшиеся чурки, отправился обратно, в дом. Внутри уже было тепло. Отец сидел напротив печки-буржуйки и смотрел на огонь через узкую щель. Уго куртка весела рядом, на натянутой верёвке. Я тоже снял свою и повесил рядом. Только после этого, я почувствовал приятный запах смол, дрова уютно трескались в топке. Я сел рядом и задев взглядом огонь, больше не отрывал. Так мы сидели какое-то время без движений. Просто отдыхали и думали о своём. О той злой буре, о пути позади и дороге впереди. Как встретит нас пик. Подарит ли желанный фульгурит.

Через время мы набросали ужин, согрелись хорошо, вкусно поели и сели пить горячий чай на травах с прошлого привала. Я узнал только мяту. Остальные хоть и были не ведомы, но выглядели ароматно. Сам напиток получился очень насыщенным и вкусным. После второй, терпкой и душистой кружки, отец нарушил тишину. Он протянул руку в угол комнаты. Достал из темноты гитару, которую я раньше не видел в полумраке и начал крутить колки. Нежно обняв деревянную , опустил пальцы на струны и заиграв знакомую мелодию, запел:

"В плавнях шорох - и легавая застыла чутко... "

После окончания песни, он опустил гитару обратно во мрак. Дальше, молча показав мне на раскладушку, начал вытаскивать одеяла и спальники. Я достал, разложил недалеко от печи и пошёл за дровами.

Утром было хмуро и холодно. Подмерзло только лицо, ибо в спальнике сохранилось тепло. Поёжившись внутри гнезда, я увидел у печки отца. С кочергой в руках, он уже елозил ей внутри разожжённого костра.

- Едим и выходим. Времени мало осталось.

- Фульгуниты сами себя не соберут. - Спросони, ответил я.

- Фульгуриты. Эр. Не эн, а эр, картавый мой. - Немного смеясь, протянул отец

Не двигаясь с места, он полез в одну из сумок, достал завёрнутые в газетку яйца и начал разворачивать каждое, кладя на сумку. По три штуки. Все отправились в кастрюльку, неведомо откуда-то взятую. Скорее всего лежала тут, оставленная в дар дому.

Ещё в спальнике, я смотрел на холодные капли дождя на стекле. Они плавно стекали вниз, а яйца в кастрюльке мерно подскакивали от температуры. Соседями были спокойные картофелины в мундире. Две достаточно больших, чтобы заесть яйца. Но этого всё же не хватало. Отец доставал из очередной сумки небольшие свёртки. Там была соль, зеленый лук, сало и серый хлеб. А я, глядя на это, вспомнил о кофе, который мы ни разу не пили. Эта мысль вытащила меня из кокона. Быстро обувшись, я начал шарить по своему рюкзаку и через время нашёл. Медную, с складной ручкой, турку. Внутри неё, прочный пакет с кофе. Может глупо брать громоздкую турку, но отец разрешил положить себе в рюкзак. Мне просто очень хотелось выпить кофе с отцом, в горах. Хотя, если честно, я не понимал вкуса кофе, но отец любил его.

Через несколько минут трапезы, мы сидели на лавочке из двух пней и пары досок, около входа. Отец пил кофе. Судя по лицу, он был явно доволен: растягивал глотки, разминал губами напиток и тихо вдыхал аромат свежесваренного. Я тоже пил чёрную жидкость, но пока не понимал как можно испытывать столько от кофе. Мы пили вместе, и так же вместе смотрели на поле впереди. Усыпанное росой, мусором бури, редкими камнями и на удивление поднявшимися к небу синими, высокими цветами.

- Спасибо, Сынок. - Счастливым голосом сказал отец.

Дальше мы просто собрали вещи, ополоснули посуду чем смогли, затушили печь и вышли. Дверь закрылась легко и уже не провисала. А вот рюкзак казался в разы тяжелее, чем вечером. Видимо из-за бури я устал. Отцу тоже было потяжелее идти, это замечалось в мелких деталях. Подметить их я не мог, но ощущение тяжести в его походке было очень явным.

Впереди последний рывок! К вечеру мы сможем узреть пик. Он высился за деревьями, что мешали обзору. Отец сказал что лучше попасть туда по раньше. И через лес будет быстрее. Мы свернули с полей где играл ветер, в тихие земли леса. Мокрые и темные. Тот мелкий дождь остался в полях вместе с ветром. Серое покрывало туч, сменилось на фрактальную мозаику тёмно-зелёных ветвей великанов, что периодически сбрасывали иголки, как перья, что лежали вокруг одной из полян.

- Что тут было?

- Птица дралась. Но нам нечего беспокоится. Мы больше неё. Не нападёт!

- А это у всех птиц так устроено?

- У здоровых, да. - Ответил отец и оглянулся.

Дальше мы шли по настилу из еловых иголок. Изредка попадались островки мха, небольшие камни и поваленные деревья. В начале их почти не было. Но дальше зайдя в лес, бурелома становилось всё больше. И вскоре, иголок на земле уже не было видно. Они скрывались внизу, за поваленными деревьями и обломанными ветвями. Весь горизонт был усыпан большим количеством поваленных елей. Живых же, растущих деревьев, со временем становилось всё меньше. Так что вскоре, они едва закрывали кронами тяжёлые тучи. Но за время в лесу, стало лишь темнее. Время должно быть близко к полудню, а на улице был вечер. Хоть и не поздний, но пришлось достать фонари. Лезть через эту реку бурелома, в эту темень. Было глупо.

Свет здорово помогал. Идти было в разы удобнее. Но яркий и белесый, он так же служил отличным маяком для мошек. Они слетались на яркое, обнимали его и с удовольствием прижимались. Потом вновь вспархивали ввысь, кружили вокруг светоносного лакомства и вновь с силой врезались в стекло фонаря. Уставшие биться в стекло мошки, находили новую цель. Свет попадал на одежду и лицо. Одна влетев в глаз оказалась тёмным пятном, создав жуткую боль, отчего соскочив с бревна, я соскользнул вниз. Удар, рука, содрал кожу, острое в боку, ещё один удар головой, рука неожиданно останавливается между чем-то твердым, а тело летит дальше. Хруст.

- Ты живой? Ответь. Сын. Ответь, блять.

Отец кричал сверху. А мы оказывается были высоко. Не заметили как завалы бурелома начали расти. А может это только я не заметил. Отец то явно понял. Сейчас спуститься, и наругает за невнимательность. Опять. А тут темно. Совсем ночь. Интересно, а я упал, или ещё есть куда лететь?

- Ты как так умудрился? Слава богу живой! Глаза в кучу. Сейчас сниму тебя и шину наложим. Хорошо что закрытый, не нужно кровь останавливать. А внизу то, ёб...

Отец мерещился где-то рядом. Голова его опущена, а взгляд падал на толстую, вздыбленную вверх ветвь, заточенную ударами и сколами. Она была прям под мной.

Отец обвязал меня веревкой, поднялся и закрепил за верхнее дерево. Дальше, его нечеткий силуэт спустился, осмотрел что-то у руки и медленно начал вытаскивать меня. Тиски из толстых веток, немного ослабли под напором отца. Но вытаскивать было всё равно очень больно и мне пришлось терпеть. Шок, к этому моменту ещё не прошёл, но рука уже начала ныть. Каждая секунда рождала волны боли, доходящие вплоть до предплечья.

Вытащив руку, я ещё некоторое время ощущал фантомное сжатие. А может оно длилось меньше, я не помню, сколько времени, и как, папа поднимал меня на верх. Поднявшись, отец усадил меня на толстое бревно и оглядел перелом. В нижней части предплечья, у кисти, болталась безжизненная часть меня. Я не мог двигать, и не понимал, смогу ли вообще. Казалось будто её никогда и не было, и к моей конечности прилипло что-то тяжёлое и нелепое.

- Я вызвал МЧС. Потерпи сынок. Они скоро заберут нас.

- Что? Кого? Мы же... мы же шли за фульгуритом, мы же шли на пик бурь. Мы же так долго ждали, так долго готовились, столько сил потратили. И сейчас мы, в часе от пика, уходим. И это всё из-за меня. Слабого и глупого, невнимательного идиота. Почему я не смотрел под ноги, не попытался даже ухватиться за что-то. Почему я...

- ЗАТКНИСЬ. - Рявкнул отец и я тут же замолк. Он сделал несколько острожных шагов, через пропасти в стволах, сел рядом и обнял меня. Сложно было вытереть слёзы, что градом валили из глаз, но только на средине я осознал что делаю это поломанной рукой и от боли простонал.

- Мы не за камнем шли. Мы шли вместе с тобой.

- Спасибо, пап. - Сказал я, вытирая слёзы, мотая головой о плечо. Дальше отец отпустил меня и протянул указательный на тот самый пик бурь к которому мы шли. Он начал делать мне шину, чтобы закрепить руку, а я упёрся в это.

Бесчисленное множество молний разбивало гору впереди, совсем не высокую, какие я видел на Кавказе. Плоскую, почти квадратную, состоящую из голого камня серого цвета. Над ней повисли золотого цвета облака, Их окрасило огромное количество вспышек. Только сейчас я начал слышать гром. Бесконечный поток перебивающих друг друга взрывов звуковых бомб. Они разлетались, наверное, на сотни километров в округе. Через секунду, звук и вовсе, слился в одну, плотную реактивную струю. Она будто отталкивала меня назад, и хотела свалить с бревна. Обратно вниз, куда я посмотрел. Там было светло, а мы были очень высоко над ковром иголок. И вокруг тоже, было светло. Не вспышки, как при обычной грозе, а свет, будто от солнца. Ничего не мерцало. Просто небо стало вдруг золотым. Земля осветилась. Наступил пик бурь. Пик этого года, этого дня, этой земли.

2. Ёжики на лето

Громкий стрёкот цикад в кустах. Пыльная узкая дорога огражденная молодой травой плелась в даль укрывая в лесу. Другая, такая же сухая, врезалась в неё, создавая т-образный перекрёсток. А на его вершине стоял обгрызенный временем, ларёк с раскидистой шиферной крышей. На стене цеплялась когда-то синяя краска. Она постепенно осыпалась треснувшими листьями. Чётко виднелись они в тени дикой яблони. Непристойно маленькие плоды щедро разбрызганные красным ореолом по пышной кроне. А у корней сидели двое пацанов, и с кислыми лицами срывали молодыми зубами слой яблочной мякоти. У каждого была кучка таких мелких шариков и периодически в траву летел огрызок.

- Нифига чё вспомнил. Мне короче сон вчера снился. Как будто я захожу в комнату, а там ванная пустая. А вокруг люди в масках. И вот я в неё ложусь, и они меня стеклом битым засыпают. У меня кровь идёт, больно капец. И я проснулся. - Всполошившись выдал русый, высокий парень.

- Дааа, Славон, завидую. Тебе всегда или присниться что-то или причудиться. А мне сны не снятся. - С протяжным вздохом в конце, ответил черноволосый парень.

- Мне отец много историй рассказывает. Ванёк, а зачем мы эти кислые семечки едим. Давай на бичик наберём. У тебя мелочь есть?

- У Мишки есть, по-любому. - Ответил Ваня и указал на идущего к ним блондина.

- Здорова, чевапчичи. Дошик возьмём? - Протянул руку Миша, чтобы поздороваться.

- Мы как раз хотели. А мелочь есть? - Кинув пятипалую в ответ, спросил Слава.

- Два рубля.

- Садись Мишаня, с нами яблоки щёлкать.

- Не, ну их. Я хотел костёр пожечь.

- Костёр это конечно хорошо, Мишань.

- А может с дома возьмём чего пожарить? Миша, Славон, погнали на остров костёр жечь.

- Ваня тему говорит, вставай Славик. Пойдём.

- Миш, а тебе снилось что-нибудь странное?

- О, щя расскажу.

Усыпанные кубиками мрамора ямы, которыми изобиловала дорога. Пыльная, протоптанная людьми и редкими машинами что зачем-то были на острове. Окруженная с правой стороны зелеными полями трав, а с другой поехавшим набок забором стерегущий почти каждый дом. Лишь один такой сторож отличался от всех. За ним, уже несколько лет строил свой дом местный плотник Жора. Он делал нам отличные луки, а мы таскали ему краску и прочую лабуду. Его забор был чудом из чудес. Хоть и не крашенный, но зато такой удивительный. Каждая секция была картиной. Аккуратно спасённая руками мастера из плена хоть и живого, но совсем лишенного искры дерева. Тут красился наш остров, а на другой благоухали цветочные поля. Через один была церквушка с черными матовыми куполами и золотыми крестами. Единственная окрашенная краской. И последней шёл, тонкой струйкой водопад. Сам дом ещё не достроен, и как казалось всем жителям, будет так вечно. Но он всё равно был очень красив. Многие, проходя мимо, останавливались посмотреть на рождение чуда. А ещё этот дом любил весёлый мальчик из Киргизии по прозвищу Хан. Он частенько приходил сюда с покрывалом и раскладным стульчиком рыбака. Доставал из рюкзака детские книги, раскладывал и садился рядом на. В ушах его всегда торчали наушники, в них играл реп. У него была самая большая полка альбомов на всём нашем маленьком острове. Местные пацаны приходили сюда чтобы послушать что-то новое, и иногда покупали книги. Андрей очень любил читать и все книги на продажу прочёл по нескольку раз. Он продавал их для интереса, ну и чтобы купить новые. Мне кажется, ему было приятно посидеть тут, послушать музыку в одиночку. А иногда и поговорить с кем. А тем временем наша троица подошла к нему.

- И вот прикинь. Такая вот история приснилась.

- Дааа, Мишаня. Тебе лучше курить бросать. Это от сигарет всё. Дребедень сниться всякая.

- Здорова, Дюша, как рука?

- Славон, здорова. Скоро гипс снять, должны. Но чешется. Смотри, журнал, достал какой. Называется Хакер. - Протянул журнал Андрей

- Привет, Андрей. А послушать есть что? -Ваня протянул руку.

- Держи. - Протянув белый наушник, сказал Хан. -Альбом новый вышел у молодого Бишкека. Послушай.

- Дюш, а ты не знаешь что с Серёжой. Я слышал что его подозревают в краже цепей с колодца. - По новому обратился Слава

- Слышал. Не правильно они поступают. Была бы у меня воздушка, и вот куча, патронов, к ней. И дротиков. Ооо... чтобы я тогда наделал. Но воздушки нет, а вот фульгурит есть.

- Фольга чего? Ну ты конечно... Андрей. - Отозвался до этого молчавший Миша.

- Ты уже рукава до дыр затер. - Ответил Андрей и взял у Славы журнал. Миша оглянул свой жилет и в недоумении посмотрел на сидящего. Ребята вместе засмеялись. Слава хихикнул и двое пошли вперёд помахав в прощании.

Мы пропетляли до конца посёлка, по пути зайдя за едой. Миша картошки взял, Ваня хлеб и сало. А же закинул в пакет пару ежиков с морозилки. Может на костре они вкусные. На сковородке вот точно отвратительные. Но может запах деревьев и дым костра их спасёт. И к лесу пришли быстро. Ваня говорил что нужно реп-группу забахать и делать песни, а Миша за нами плёлся, да по кустам шастал. То в один нырнет и только ноги видно, то во второй, то за пригорок. Травку собирал, цветы какие-то непонятного толка. Чай наварит из травок. Мяты нашел, лимонник, шиповника в карманы набил. Ток в чём его варить не понятно. Ну сам придумал, пусть сам и ищет. До конца надо идти. И мы дошли, до провисающих аркой веток. Лес резко оборвался ими и открыл нам песчаную косу. Большая, красивая и каждый год разная. То левее вылезет из под воды, то чуть поодаль. Каждый год куда-то прыгает и всё никак не уймётся. Ну это даже не ей решать. Это река играется. То туда её, то сюда, бедную. Поистрепала совсем, вон тонкая уже какая. А река всё возит её по берегу, и потом его как схватит зубами. Часть откусит и домик заберет какой. Неугомонная, непокорная, но "красивая до одури" как Ярослав Олегович бы сказал. Большая река волга.

А вот поодаль от тощей косы, там же, на месте, стоит причальчик небольшой. Порушенный малясь, порванный ветром, да временем. Ну как причал. Несколько досок сколоченных. И лодочка у него стоит. На зиму мы с дядькой-моряком её убираем, а вот в сезон пользуются все кто умеет. Никто не умеет толком, но пользуются все. Старенькая лодка, водой обласкана. Ватерлиния почти стёрта, уключины поржавели и вёсла держат только на первый взгляд. Ну и потому что на лодке, больше ничего для держания не приспособлено. Вот и выкручиваются как могут. А выкручиваться им не из чего, резьбы то нет и не было. Но как-то держат всё-таки, молодцы. Эти палки для гребли уже совсем форму потеряли. Вёслами их назвать уже сложно. Но это не мешает плавать. Конечно новые бы достать или попросить сделать. Но плотник целыми днями гробы стругает или перила делает для дома. Уже пол года мимо прохожу, всё одно мастерит. Сидит измученный, даже ночью говорят работает.

Так мы в лодочку и погрузились. Поклали котомку с вещями ко дну, там еда в основном и мусор всякий. Плед у Ваньки с собой, удочку таскает, остальное тоже не понятно на кой. Ну приколы у него свои. Интересный он, как и река вокруг. Тоже занимательная. Я вот программу по телевидению смотрел, где Америку показывали. И там местность такая странная. Деревья прям из воды растут. Это штат у них какой-то этим славиться. Какой не помню. Но суть такая: у нас после морозов, когда потает всё, волга малясь разливается. и подтапливает деревья. Так они долго стоят, кажется до самых холодов. Как в этой программе. Сразу представляю что в воде аллигаторы, крокодилы всякие и куча живности иностранченской. Интересно конечно.

И проплывая меж деревьев что по корни в воде, лодочка шла вперёд. Аллигаторы и крокодилы спали, укутавшись илом и водорослями. А рядом в лунках отдыхали раки. Они ночью выползали. А вот интересно, в программе не сказали, но кто кого? Крокодил аллигатора съест? Вряд ли! Покусает, но не съест наверное. А даже если и прогрызёт, кости то объедать не будет. Так вот раки этими костями крокодильими и питаются. Это аллигатору и на завтрак не хватит. А вот здоровая раковая семья таким брошенным кусочком неделю питаться может. И зубы у раков с акульи. А детей раковых кормят как птиц, наверное. Родители пережёвывают и детям дают. Любят местные раки крокодилины отведать. Но это в Америке в штате том. Название которого я и вспомнить не смогу. А что у нас раки любят, это не в курсе абсолютно. Но смотреть в толщу воды не менее интересно. Там же сколько бактерий разных, микроорганизмов всяких, да миллионы наверное. И то их без микроскопического увеличения не увидишь. А вот тех что глазами разглядеть, их по меньше, тысяча. Может и сто. Вон рыбаки местные про креветок речных рассказывали. Но я не поверил. Конечно удивился сначала, а они смеются всей гурьбой. Врут и теперь я в их байки не нагой. Интересно конечно, но сказочников у нас на острове, уйма. Как почтальон наш, пытался меня отправить за лягушками летающими. Говорит вон там, в сетях. А я то у дядьки-моряка спросил! Он то мне рассказал что у нас такого нет. Да и нигде нет. Вот говорит рыбы есть! В океане, которые летают, ну и то они только прыгаю...

- Славон! Ты харэ в воду пялится. Вместе с тобой уже лодку привязали.

- Пришвартовали, дурак. Я тут мысли интересные рассуждаю, а ты бредни мне какие-то. Вот надо, встану!

- Ну ты, Славон, угарный конечно. - Сказал Миша сдерживая смех и они с Ваней засмеялись. Я же просто улыбнулся, понял что сказал что-то смешное и шагнул с лодки на берег острова. Мы тут часто сидели, когда удавалось. Тут тихо, нет никого, как средь океана забытые. На острове можно было говорить о чём угодно и делать что хочешь. За мат уши не надерут. Миша покуривал тут сигареты. Ваня любил покричать. А я просто мог подумать.

Собрались уже прутики на костёр искать да солому, а на нашем месте музыкант. С грязными волосами, смуглый, гитара на колене, и кружка от термоса с паром. Пьёт, думает о чём-то и нашёптывает под нос. Мы не стали нарушать его мысли и аккуратно обошли со спины. Он заметил, но взгляда не кинул. Поздоровался только ладонью вверх и ей же пригласил нас сесть рядом.

- Дядь, мы тут костёр хотели пожечь. Мы вам мешать не будет. - Сказал я, и взяв давно обгорелую палку, стал разгребать старые, влажные угли.

- Ну это наше место. - Сказал Миша, стоя у музыканта.

- Ребят, я тут песню доделаю и помогу вам. Сейчас, только куплет остался.

- Сидите, дядя, вы нам не мешаете. - Добродушно сказал Ваня и скинув на землю рюкзак, пошел к деревьям.

С каждым годом роща на острове всё уменьшалась. Старые деревья падали под ветром, или уходили в воду. Сначала оголяли корни, наклонялись к воде и постепенно опускались в тёмную гладь. Хотя тут была не Волга, а её отток и назывался он по другому. Но как, я не знал. Да и название острова на котором мы были, тоже не знал. Его наверное и не было. Названия.

Начало темнеть, а мы уже сидели у костра. Рядом лежала аккуратно сложенная кучка с палками, хворостом и большими ветками. Музыкант всё сидел и думал над своей песней. Лишь изредка его взгляд устремлялся куда-то вдаль. Он наверное и не заметил костра. Так он сидел долго, пока мы не начали жарить сосиски. Тут его глаза странно задвигались, будто в такт с огоньками в костре и он поднял голову.

- А что это за печка у вас такая.

- Это Миша из грязи сделал, чтобы картофель печь. - Сказал я, немного удивившись неожиданному вопросу музыканта.

- Это не печь. Просто слепил из грязи небольшой, так сказать туннель. Так тепло лучше держится. С прошлого года стоит кстати.

- Ну может и не печь, но приспособа знатная. - Отращено и смотря вдаль сказал музыкант. - Блин, ребята, я с этой песней совсем забыл про костёр. Я сейчас принесу дров.

- Сидите, дядя. Ничего страшного. Вы наверное голодный, мы можем поделиться. Мы много даже взяли. - Ответил Миша и начал доставать из рюкзака хлеб, сосиски и картофель.

- Мы уже всё принесли и наломали

- О, у меня же ёжики с собой. Дядь, вы ёжики любите? Я терпеть не могу. Вот на костре вкуснее должны быть.

- А как ты их будешь на костре... Готовить?

- Ну на прутики, как сосиски.

- Славон, так упадут же. - Улыбнувшись сказал Миша.

- Ты это, не ворона вроде, а каркаешь.

- Вообще ребят, я бы поел. Мне очень неловко конечно. - Уже окончательно сорвав взгляд с далекой пустоты и переведя на нас, сказал музыкант. - О, а давайте поедим и я песню на гитаре слабаю. Я могу.

- Эх, было бы круто про море что-то послушать.

- Или может про молнии! Они яркие такие, мощные. Поймать бы одну в банку!

-Дурак или куда? Тебя пригрохнет! Ну Мишаня... Ты иногда такую фигню порешь.

- Ну наверное в громоотвод её и можно поймать...

- Хорошо, попробую про море вспомнить. - Раздвинув наш диалог, втиснулся вновь музыкант.

Славон откинулся назад и лёг, сложив за головой руки. Мы с Мишой просто смотрели в огонь. Музыкант тоже затих, и вместе с нами наблюдал узоры пламени. Мне всегда нравилось смотреть на огонь. Да и наверное, все люди любят. Вечер, кузнечики стрекочут в траве, комары покусывают изредка, но что хорошо, большинство гонит дым от костра. И даже когда в глаза попадает, взгляд отрывать не хочется, такой притягательный этот огонь. Мы смотрим, и наши древние предки когда-то смотрели. А что толком изменилось. Ничего наверное. Мир изменился, но лучше не стал. Нет, ну конечно сейчас медицина есть, люди там живут долго. Да вот стали ли они счастливее от этого, эти воображаемые люди. Как сидели у костра и смотрели в огонь, так и мы сидим. И ничего в этот момент не хочется больше.

- Славон, у тебя ёжики в угли прыгают. Спасай быстро, пока колючки не спалили. Бегут трусы. Лови их... Лови... - Начав спокойно и под конец фразы уже обхохатываясь, сыграл Миша, толкнув Славика лежащего на земле.

- Да ё-моё, не поесть мне ёжиков на костре. Ух, колючие.

- Так, в лес выйди, они там целыми стадами топчутся. Вон, слышишь, аж землю потрясывает. - Продолжил обхохатываться Миша.

- Да вот, один остался, не сдрейфил. Свой ёж. - Улыбаясь сказал музыкант. Он первый раз за день улыбнулся. Странный мужик. Пацаны тоже на него с недоверием смотрели. Но вот Славик уже вместе с ним улыбается, ёжика, горелого жуя.

- Ну что, Слава, как тебе на костре ёжик пожаренный? - Сказал я, улыбаясь.

- Да всё та же дрянь. И там их полная морозилка. Ещё два месяца довиться этим фаршем с рисом. - Проговорил с недовольной миной Славик и начал сплёвывать остатки ёжика. - Мишань, может на картоху обменяешь, у тебя её дома много всегда.

- Не, Славон. Сам ёжиков жуй, мне они тоже не нравятся.

- Да кому они вообще нравятся. Зачем их мама столько наготовила то блин

- Ребята, вы про еду так не говорите. Поголодаете недельку и будете живых грызть. - Немного со злостью вклинился музыкант.

- Давайте есть, картошка готова. - Сказал я, выкатывая чёрные клубни из-под углей в сооруженной печи. И мы принялись кушать. Медленно, потому что всё было горячее. Но очень вкусное. Когда вот так сидишь у костра, согретый, на одиноком острове, всё очень вкусно. И все с удовольствием кушали. Но музыкант делал это будто рывками. Он то ускорялся и с рвением саранчи налетал на еду, жадно разрывая горячий картофель пальцами, роняя куски на пол, резко подбирал их с земли и совал в набитый рот. То наоборот, оглядевшись и оклемавшись, начинал медленно и аккуратно прожёвывать пищу, бережно кладя картофель на колено, и маленькими глотками попивая что-то с сильным грибным запахом из своего термоса. Ребята этого не замечали и были заняты едой.

Вскоре, когда уже совсем стемнело, мы окончили есть. Слава с лицом довольного кота Сметанкина, полулежал, опершись на локоть. Миша достал из кармана где-то краденную пачку сигарет, подкурил от угля и медленно пустил дым. Музыкант взял у него одну, зажав дымящую палочку в уголку рта, взял в руки гитару и начал перебирать пальцами по струнам, будто готовясь или вспоминая.

- Я про море не помню песен... но про корабль спою. Думаю вам понравиться. - Запинаясь, сказал музыкант, и глотнув из фляги, сморщился. Выдохнув и затянувшись хорошенько, начал:

"На берегу так оживленно людно

Тешит зевак и украшает пляж

Старый корабль — древнее чье-то судно..."

Гитара, несколько раз запутав длинные пальцы, зло лопнула струнной. Музыкант с нарочито-глупо раскрытыми глазами посмотрел на инструмент, потом на парней и неожиданно быстро, схватив за гриф, вознес инструмент над головой. Взгляд его стал злым и гитара обрушилась в костёр. Алые угли и дымящиеся щепки разлетелись красивым фонтаном по лагерю. Пацаны отпрыгнули по сторонам, Ваня сбивал невидимые угли с штанов. Миша схватив палку, с размаху сломал её о челюсть музыканта. Мужик повалился назад, осел на землю и нащупав рукой камень заорал.

- Уроды... Всех убью...

- Мужик беса погнал, валим пацаны. - Крикнул Слава, и трое побежали к лодке.

На большом острове было тихо. Трое шли усталые и придавленные последними событиями на маленьком островке. Крики странного мужчины с гитарой уже не испарились из головы и ушей. Лишь ночное стрекотание кузнечиков и бесшумное, но как-то ощущаемое ушами поблёскивание редких зеленых светлячков. Иногда и желтых, но они попадались ещё реже. Новые звуки быстро оборвал дождь. Но никто не ускорил шаг. Трое так же устало шли вперёд.

Шумный и шершавый, не сильный но немного раздражающий. Мерно хлопал каплями по лужам, проникал в одежду и мочил волосы, придавая им тёмные оттенки и блеск. Усталые и уже было намеренные возвращаться домой. Но так не хотелось. И один силуэт в свете ночи свернул в право, на пригорок, перемахнув через синий днём, но ныне не опознанного цвета забор. Аккуратно, змейкой оббежал каменные и гранитные, вертикально расположенные плиты, деревянные кресты и редкие кованные ограды. Остановился у отрешенно стоящей могилки, подобрал блестящую в лунном свете стекляшку и гордо поднял вверх.

Две желтовато-серые улыбку внизу показались наружу. Третий спустился, быстро открыл и сделав большой глоток, передал друзьям.

- Водка! Нифига ты, Славон, глазастый.

- Давай, пей.

- Сегодня будут серьезные разборки на окраине деревни. Может туда?

- А пошли на чердак. Там и бахнем. Там сухо.

- Так там закрыли вроде вход.

- Ой, они закрывают так, что и ломать не надо. Погнали!

- Ну пошли. Ёжиками закусим. У тебя сигареты то остались?

- Ну конечно - Протянул один из трёх.

Чердак был в заброшенном здании где когда-то располагался склад. Что именно там хранилось, было не ясно, но внизу, на чуть затопленном земляном полу были и шприцы, и матрасы, и пустые пластиковые бутылки. Некоторые были бракованные, с дырками у донышка. Ещё тут были старые шины, ржавые кровати с сеткой, гнилые колотые ящики, какие-то плафоны и много сена. Но вот второй этаж, который чердак, там уже было круто. Там была наша база.

Вокруг металлического тазика с костром внутри, были раскиданы, неизвестно откуда взятые, матрасы, много старых прижатых временем подушек и небольшой столик из ДСП на двух пено блоках. За матрасами был низенький шкаф с дырками от пропавших дверец. Внутри обычно лежал запас бичиков, но времена сейчас были худые. Так-же спички, пара стаканов, котелок с ручкой для подвеса, ножик и пару вилок. И по-моему, в темноте ещё виднелась миска. Всё логово было окружено несколькими слоями штор, которые немного задерживали тепло. Но нам была важнее тайность этого места.

Недавно воскрешённый костер мерно трескал, разминая костяшки старых головёх. Его старый дым уходил через дырку в крыше. Откуда иногда падал дождь в стаканы, что стояли на столешнице. Мишин, наполовину полный и Ванин на половину пустой, но оба налитые вровень. И ещё столько же бултыхалось для Славы в бутылке. Трое отогревали руки, потом молча взяли стаканы. Отпили по разному и пытаясь не морщится и мимикрируя под взрослых каменели лицами. Через силу прождали несколько мгновений и каждый принялся избавляться от спиртовой горечи во рту. Один закурил, второй захлебал большим количеством воды и третий заел растаявшим и мерзким ёжиком. Чуть не выблював его в костер. Но сдержался.

- Сука, слазий сюда. Вы сейчас подпалите весь дом, ублюдки.

- Ты давай ещё покричи.

Ваня осознал глупость выкрика и трое замерли. Глаза славы повылезали, он тихо протянул руку к пачке и вытащил сигарету. Опрокинув остатки стакана внутрь трясущегося нутра, начал быстро курить. Миша, приподнял ладони и медленно опустив, поднес указательный к носу. Тихо встал, скрипнул дряхлыми досками пола и прошел к дырке в стене, что была окном.

- Славон. Батя твой. - Тревожно отрапортовал вставший парень.

- Сидим! Он не полезет! - Шепотом сказал сидящий напротив Славы. Внизу слышался грохот. Трое замерли, стараясь дышать по меньше. Грохот прошел. Но появился другой, более тихий шум. Неслышимый почти за костровым треском. Слава, не шевелился, и уперся взглядом через костер на друга. Тот тоже не шевелился. А вот за его спиной, начали качаться шторы. Они раздвинулись, и оттуда начал выползать отец. Он, с разъярёнными глазами бросился вперёд через огонь, с непонятным криком. Кулак его полетел в меня.

- Ты чё сбрендил, батяня?

И только после сказанного и мгновений осознания боли, я почувствовал силу на лице. Тело резко вздрогнуло, мозг дал толчок мышцам. И развернувшись, я протиснулся через слои штор, шагнул через последние доски пола и провалился в зияющую пустоту тьмы.

3. Дядя Юра

За широкими окнами избы пели птицы. Утро выдалось прохладным но ярким. Мелкая дымка плохо прятала траву. Роса на которой, быстро нагревалась от яркого светила и частично испаряясь, стекала на землю. Во дворе было тихо. Сонные собаки уже проснулись, но не желая вставать, лениво отбивались от мух. Они ждали свою кашу, кидая голодные глаза на миски у порога. Большая миска для метиса мастиффа и дворняги чёрного цвета. Когда-то ворующая кур по огородам. Отравленная хозяином кур и спасённая. А нынче обученная манерам, добрая и красивая собака, ухоженная, на сколько мог позволить новый хозяин и радостная в меру своей к нему любви. А рядом, головой на чёрном пузе друга, красивая собака Хаски, разного цвета глаз, белого окраса в серое пятно с чёрными ушами и браком по зубам. Выброшенная покупателями, за несоответствие высоким стандартам породы "Хаски". У данной спортивной, но размером уступающей, миска была по меньше. Но кушали обе знатно. Собакам нужно было много хорошей еды. Хотя все вокруг и считали хозяина глупым человеком, выкидывающим деньги на уличных собак. Покупать любимым питомцам еду, хуже чем себе, он не мог. Не по его это было принципам.

А в утренней плошке с желтыми солнышками по краю, уже вкусно испарялось. Маленький сливочный кусочек, постепенно исчезая, образовывал жёлтое озерцо в серого вида массе разнообразных зёрен. Металлическая ложка с красивым орнаментом лежала рядом. Маленькие птицы порхали вокруг большой ветки, усыпанной цветами. Ныряли под неё, выписывали пируэты и садились, выпивая вкуснейшую амброзию пыльцы и нектара. Они наверное щебетали, но будучи обычной гравировкой, делали это только в воображении Вани, сидящего за столом. Пока остывала каша, он рассматривал ложку. В доме было несколько десятков разных красивых приборов, которые под это дело разыскивал и покупал его дедушка.

- Кирилл Юрьевич. Но можете звать Дядя Юра.

- Приятно познакомиться. Меня зовут, Инесса Александровна. А почему Дядя Юра? Не слишком фамильярно?

- Меня так детишки называют. Вот и прижилось.

- Это хорошо что вы с детьми ладите. Вы даже на утренниках вроде выступали, правильно?

- На новый год, дедом морозом был. Но суть та же.

- Ну и хорошо. Вам нужно будет вместе с Ярославом Олеговичем, одеть костюмы и помочь нам при открытии детского сада. Я буду показывать родителям наш садик, а вы будете развлекать детишек. Это не на долго.

- У меня как раз есть много великолепных масок с животными. Одену самую красивую.

- А мы вам ещё хвост дадим и я думаю хватит.

- Ну и отлично!

- Ну вроде тогда всё. Давайте чай попьем тогда.

- Извините, Инесса Александровна, мне домой нужно. Внуку пообещал на завтра успеть. Уже опаздываю.

- Баа, а деда скоро? А то у меня каша холодная уже?

- Так есть нужно было пока горячая, а не ждать. Вон он идёт.

По истоптанной, тысячами шагов, тропе, окутанной по краям сочной травой, неспешно, но бодро, двигались сильные мужские ноги. Состаренные вереницей пигментных пятен, но с натянутой кожей. Дедушка всегда старался держать себя в хорошей форме и не курил. Постоянно был добр к людям и животным. Он был хорошим дедушкой. И сейчас немного опоздал, но я его подстраховал, не начав завтрак. Ведь нельзя опоздать на завтрак, если его никто не начал. И дедушка тоже подстраховывал меня и не раскрывал мои косяки перед бабушкой и родителями. Мы были отрядом по делам разного рода. Это дедушка придумал.

Со мной, у стульчика, рядом с столом на котором каша, сидел дедушкин кот Сметанкин. Он тоже не ел. Мы с мявкой ожидали в тени яблони и черешни где обычно и завтракали. Кот завидев дедушку, замурчал, и пошёл неспешно на встречу. При входе, он направил свои яростные обласкивания на ногу и со всех сил радостно тёрся, пока дедушка не взял мягкого на руки. Тот громко и басисто замурчал, головой начав гладиться об грудь.

- Смотри, Ваня. Меня Сметанкин любит. На руки сразу проситься. А ты чего?

- Я не помещаюсь. Деда, садись скорее за стол. Бабушка сейчас тыркать нас будет. Каша остыла.

- Повышенный уровень опасности. Необходимо активировать защитные средства. - Железно-ненастоящим голос, сказал дедушка, достав из-за пазухи не известно как прятанный букет. Протянул его бабушке, которая вышла на улицу с большой тарелкой каши для мужа и нарезанным на блюдце хлебом в другой.

- Спасибо, Кирюша. Куда мне его только? - Сказала бабушка, приподняв тарелки немного. Кот спрыгнул на пол, букет свистнул ко мне в руки, а бабушка уже была без тарелок и обнята.

- На Ваня. - Протянул мне ложку из кармана, дедушка, обнимающий бабушку. - Директор садика подарила. Выступать там буду.

- А что делать?

- Детишек маленьких развлекать.

- Понятно... А я сегодня принесу маску новую. Ты можешь... в ней пойти. Она ваще крутая.

- Какая?

- С тигром!

- С тигром? У меня такой нету. Ну круто. Буду ждать

- Я знаю деда. Поэтому и искал такую.

- Ты на таком маленьком острове еще умудряешься найти маски. Я то думал у меня уже все есть, а ты каждый раз новую приносишь. Ух ушлый ты у меня, Ванька.

- Я ещё не такую маску тебе принесу. Мне Ярослав Олегович обещал одну маску, которой ни у кого нет.

- Ты от него подальше держись. Странный он, очень. Понял?

- Ну он просто почтальон.

- Ещё будешь пререкаться и крапивой по ногам отхлестаю. Не подходи к нему.

- Понял, деда. Извини.

- Ешь быстро и в огород, бабушке помогать.

- Понял, деда.

Мелкий пройдоха этот Ваня. Вот всё равно же пойдёт за маской. А этот Ярослав Олегович. Нужно за ним глаз да глаз. Мутный он. Не наш. Не отсюда явно и похоже что пару лет отдыхал на скрипучей койке. Нужно за ним присмотреть.

А в доме уже было убрано и чисто. Пол, вот недавно, вымытый пах сырой древесиной и чем-то цветочным. Посуда, отмытая блестела на полотенце а рядом, на подоконничке, на лежанке из мягкого свитера, отдыхал кот Сметанкин. Умывался после жирного завтрака, потягивался периодически и смотрел в окно на работающих. Маленький и чёрный загаром, горбик махал руками. Опускал культи вниз, цеплялся и дёргал, иногда почти падая. Горбик по больше, в футболке для размятия лап, дождиком лил под корни цветам. А последний, третий горбик, пыхтел и ловко пользовал лопату, выдирая из земли большие комья, бил оземь, резал на части и притаптывал. Ритуал такого рода, горбики совершали, когда хотели покормить огурцами, или другими цветастыми и невкусными отростками. Но после такого ритуала перекидывания земли, нужно было ещё долго ждать, пока появятся огурцы и их можно будет пооткусывать с веток. Хрупкие и сочные, иногда очень хочется выйти на свой участок, пройтись по огуречным полям, отведать свеженькие. А горбики зачем-то насажают каких-то глупых трав и думают потом, почему котик наш не ест их. Нужно им как-то втемяшить что глупости делают. Все силы потратят, а потом гладить отказываются. Нужно ещё один горбик заиметь под глажку и чёску пуза. А то эти глупые.

После утренних выкорчёвываний, копаний и полеваний, все пошли на обед. В доме периодически возникал лязг посуды и утвари, а за окном, в тени фруктовых и приятно-пахнущих деревьев, за столом был расстелен журнал с монетами. Много разных монет. Большие и малые повидавшие монеты с засечками по гурту, блестящие цинком и серебром. С красивыми рисунками, выбитыми к праздникам целыми картинами, умещающимися на маленьком круглом металле. Все были чистыми и до блеска тёртыми. Но на некоторых будто вылазили вены. Они находились на отдельной странице с надписью "Раскол". Такой брак встречался часто, но обладателю альбома, нравился больше всех.

- Видишь тут крестик на монете? Это редкая монета.

- А зачем ты на редкой монете нарисовал крестик?

- Это брак такой. Монеты чеканят специальным штемпелем, и если он раскалывается, получается выпуклая линия на монете. Это излишки метала. А тут, штемпель раскололся два раза, и каким-то чудом вычеканил эту красивую монету. Такую можно долго искать и не найти, а если расскажешь о том что у тебя такая есть, скорее всего руками помашут и выдумщиком назовут.

- Это крутая монета, раз в неё никто не верит. А у тебя только одна такая?

- Одна. Но я могу подарить её тебе, если не потеряешь.

- Я такую крутую монету не смогу потерять.

- Вот ещё смотри, тут на гурт раскол залез.

- Это гурт?

- Да, засечки на ребре монеты, это гурт. Держи в общем. Храни.

- Спасибо, деда. Это очень круто. Пацаны офигеют. А Славян вообще такого не видел.

- Покажи, покажи пацанам. Только к вечеру дома будь. Пойдём рыбу ловить на Волгу. Река сейчас щедрая на рыбу.

- Кирюша, тебе не рано на репетицию?

- Милая, нужно пораньше прийти. Попросили.

- Ну смотри, в передряги не встревай. Ты один у меня. И попробуй только не вернуться.

- Люблю тебя.

Лёгкая, плохого материала, потрепанная куртейка, с толстой, набитой письмами сумкой одетой через плечо. Странная, чуть хромающая походка на левую ногу. Высокое и худое тело, окутанное тканью, двигалось по центральной сельской дороге. За ним шла незаметная тень. Не специально следуя по пятам, не следя и не крадясь. Просто тихо и на отдалении. И так бы и следовал, но в определенный момент пути разошлись и узнать о дальнейших делах разносчика писем не вышло. Скорее всего отправился на почту.

Небольшой, почти освобожденный от слоев краски синего и красного цвета, покачиваясь, тихо окружал совсем не целый дом. Потрескавшийся шифер, перекошенная наружу дверь корпусом из дерева, снаружи была оббита тонкой фанерой, что слоилась и лоскутами отлегала. Небольшая тропинка огороженная кучками хлама, лысеющий огород с помидорами и лавочка на посидеть. Большинство домов в деревне выглядело именно так, но я шёл в совсем другой. Выструганный руками, из хороших досок, с резными перилами и окнами, с твёрдым и высоким забором, где меж балок вырублены картины природы. Но почти всё было начато и брошено, с расчётом на потом. Где-то не докрашено, там не покрыто лаком, а картины на заборе чуть не дописаны. Тут жил плотник Жора.

- Здравия, Жора. Я к тебе по делу нашему.

- Кирилл, заходи, друг. Я тебе аж три сделал. Композитные, из клёна.

- Так мне один бы, Ване.

- Так смотри, один Ване, второй тебе и третий в запас.

- Да это хорошо конечно. Но у меня сейчас на два максимум только есть.

- Нет Кирилл. Мы договаривались на 3 тысячи. Мне больше не нужно. Это я сам уже заигрался.

- Спасибо, Жора. Возьми. - Отдал я бумажку с хабаровском, взял три композитных и быстро ретировался. Его работа стоила и больших денег, но у меня таких не было.

Выглядывающая из-за плеча тройка, подпрыгивала в такт неровностям дороги. Несрезанные кочки земли и присыпанные остатками цыганского мрамора небольшого диаметра ямки. Дорога была относительно ровной, но иногда по желанию ландшафта, проваливалась на метр вниз. Авось и прыгала мостом через один из ручьев Волги, пронизывающих наш остров. Дальше за мостиком, приросток влетал перекрёстком в основную дорогу, которая уже шла вдоль леска, околь кладбища на пригорке и упиралась в ларёчек. Если идти до конца налево упираешься в почту, на право в новый садик, а прямо в пляж и дальше в сторону причала речного трамвайчика. Я шёл в садик.

Маленькое красивое здание в один этаж с металлической кровлей ярко-оранжевого цвета, с деревянным флюгером в виде цыплёнка с распахнутым крылом. Который явно делал Жора, ибо больше некому. Стены снаружи были обиты выгонкой, с картиной на всю ширину фасада. Большое закатное солнце окруженное розовой каёмкой облаков, что нежны и приятны на ощупь. Птицы летели от зрителя к яркому центру. Снизу небольшое волнение моря, отчасти отражающее всю картину но с необходимыми помехами. А по краям надвигающаяся тьма. Будто молодые птицы пытались угнаться от зла в светлое бедующее. Как и наши детишки, что вечером прейдут на репетицию. Но мы пришли раньше. Ярослав уже был внутри, а я только заходил. Рука скользила по лакированным резным перилам Жориного почерка. Ручка мягко повернулась, отозвавшийся щелчком замок нарушил тишину и я отворил дверь. Внутри было много и свежо, с длинными столами и лавочками за ними, а справа пустое место с ковриками для спортивных занятий. Дальше в стене был вырезан коридор, с дверцами на правой и левой стороне, а прямо и в конце с надписью "Воспитательская". Все стены в здании были разных ярких цветов, на окнах стояли горшки с приятно пахнущими, у входа был небольшой диванчик, что я заметил только сейчас, с мягкими углами и без деревянных вставок. Воспитательская отворилась.

Окно напротив двери. Тусклый закатный свет из которого падал на всю комнату большой стол, в середине стояла ваза с свежими цветами, рядом чайник и три чашки на красивых блюдечках. Одна у окна, около директора детсада. Другая при почтальоне, за которым стена с яркими обоями. Цветы на ветках берёзы. Я честно такого не видел, но раз нарисовали... И птицы на этих ветках сидящие, где-то проглядывались мелкие березовые серёжки, виднелись аккуратно свитые гнёзда и редкие кустики свежей и зелёной внизу. Я осмотрел комнату по кругу, быстро изучил рисунок на стенах и упиравшись взглядом в пустой стул, обернул его и присел.

- Здравствуйте, Кирилл Юрьевич.

- Здравствуй, Юрец. - Протянул мне руку посыльник. Почтальон, но посылки тоже носил. Мне не хотелось, но руку пожал, дабы не нагнетать.

- Давай, я тебе чайку налью. Индийский, хороший какой-то. Не купим мы с тобой такой. Заграничный небось? - Вопрошающе посмотрел посыльник, на директора, наливая мне чай и насыпая сахару две ложки, как я пью.

- Так весь чай из-за границы везут.

- А Краснодарский как же? - Отозвался Посыльник.

- Это чай разве. - Чуть откинув в сторону взгляд, ответила директорка.

- Конечно чай, ещё какой. Вы наверное вкусного, Краснодарского не пробовали. Вот мне как-то...

Так началась беседа. Я не особо вникал в суть разговора и лишь изредка поддерживал его. Мысли были больше устремлены в сторону посыльника. Я пытался вычленить фальшь из слов и эмоций. Понять чего хочет добиться. Зачем втирается в доверие. Я ухватился и со временем всё больше понимал. Но увидев его искреннюю улыбку, вдруг стало легче. Что-то щёлкнуло внутри и я переключился, понял что этот человек устал от тяжёлого прошлого и просто пытается быть хорошим человеком. Он уехал сюда, в тихое место, на остров средь Большой Реки Волги. Просто живёт, помогает людям и старается быть хорошим. Может не нужно подозревать людей. Слишком чёрствый я стал. Потерял доверие к людям. Не каждый же человек убийца или насильник. И если у меня были какие-то подозрения к Ярославу, это ещё не значило что он убивает детей или накачивает кого-то наркотиками. Глупости. Глупые мысли. А он то хороший человек, родину любит, чай вот наш ценит. И вправду сказал, краснодарский намного вкуснее чем этот. Хоть и заграничный, но на вкус острый какой-то. И прям странное ощущение такое. Будто язык маленькими ножничками режут. Щиплет больно как-то. Чай для уродов.

Дальше мы с Ярославом и Директоршей, пошли репетировать праздник. Как будем гостей встречать, чем детей веселить, куда родителей садить, конкурсы проговорили там и маленькие подарки укомплектовали в корзины. Без детей это казалось странным.

Ярослав стоял у входа и широко улыбался заходящим гостям, протягивал и крепко пожимал руки желающим. Кривлялся детям и делал глубокие поклоны с выпадом руки назад, женщинам. Он был в чёрной маске с странными рисунками. Она казалось очень жуткой и пугающей, но в тоже время достаточно весёлой для детей. Они проходили мимо и улыбались Ярославу. А он в ответ. По краям маски были видны движения его скул. И это говорило о его искренности. Никто не увидит что он улыбается, но он это делает. Хороший человек. Так вот в мыслях я чуть не профукал кучу людей, что скопились в центре зала и не знали что делать. Я в маске улыбающегося тигра растерянный стоял и смотрел на них несколько секунд, пока не подошла директорка и не ткнула меня в бок. Каждую семью я провожал до тёплых рук Инессы Александровны, а она в свою очередь водила экскурсии по комнатам. Семьи были разные, какие компактные из трёх человек. А кто с бабушками, тётями и всей оравой. Все были довольны. Первым садиком на острове, новым комнатам и светлым и просторным помещениям. Всех потом отправляли в зал к скамейкам за столы. На одном из них разливали по кружкам чай, и лежала ваза с конфетами для детей. Часть которых сидела с родителями, а остальные уже кружили вокруг нарядного Ярослава. Они танцевали хоровод, в зале горела гирлянда и играла детская танцевальная музыка от местного музыканта Валентина Дядьки. Хорошая, поучительная музыка, о том что нужно мыть руки, помогать маме и гулять с собакой. Мелодичная, но спокойная, в начале. Но потом громкость её начала нарастать, а смыслы меняться. В начале звучали занимательные песни, но вскоре появились странные слова и смыслы. Просачивались строчки про наркотики и разврат, а музыка становилась громче и всё ужаснее. Гирлянда на стенах разгоралась в разы ярче, но особенно ярчал зелёный свет. От постепенно стал настолько сильным, что заглушил собой красный и синий, и речкой топил всю комнату, стены позеленели, столы перестали быть белыми, а детей будто вымазали зелёнкой вместе с одеждой, волосами и глазами. Они тоже светились, тоже зелёным, но другим, будто переходящим в темноту, так что их силуэты контрастировали с фоном. Сверкающим и в то же время не меняющимся, он будто мигал только в моей голове. И постепенно я оказался в зелёной комнате. Ярослав толкнул меня в плечо и начал шептать на ухо:

- Ваню всё, кранты. Твоего маленького. Это Аскар. Иди, ты должен отомстить. - Зелёное стало прозрачнее и сменилось на красный фильтр перед глазами.

- Спасибо Ярослав. Спасибо дорогой.

- Как тебе чай? Скажи дрянь. Вот наш бы, из Краснодара. А под этим только людей убивать... - Серьезным голосом сказал Ярослав.- Шучу я, чего ты так напрягся.

- Юрьевич, ты следить за мной угомонись. А то вдруг, внучок твой упадёт куда, а ты за мной шастаешь. Обидно будет. Согласись.

- Овсянкин, ты зачем Аскара порезал. Не того ты, брат, пырнул. Человек то не виноват. А внучонка твоего я трогать не буду. Никогда. Пальцем не трону. Я же не убийца. А вот ты... И что это, Дядя Юра - убийца? Получается так! А такой человек хороший. Ты беги лучше отсюда, пока полиция не приехала. А то они тут с час торчат. Какая-то же падла их вызвала. Беги Юрка. А то внучку то ведь не объяснишь потом, почему дед в тюрьму загремел.

Холодные четыре утра. Через час дом проснётся, Сметанкин пойдёт на завтрак. А я ухожу. Такой прекрасный дом у меня был, такая замечательная семья была. Жизнь, что раньше мечтой казалась. А сейчас всё. Один. Ухожу. И больше не увижу своих. И они тоже. Плакать буду, и они слёзы лить. Страдать. Больно всё это, вот так на закате жизни всех бросать, на муки обрекать. А мне осталось то немного, доходил бы лет пять и на покой. А нет. Не получилось. Не смог я дожить.

Пророческим стих то был тот. Сколько лет назад уже написанный в столе. Ждал. И теперь будет долго лежать, пока не уйду.

Я ухожу,

Не забывай меня подруга детства,

Не забывайте дети

Мамочка не плач

Я ухожу

И оставляю вам наследство

Бесценно важное, и это суть

Я не палач.

Пойдём, жизни нам тут нет и не будет. Проживём свой остаток в городе. Скрываясь. Обучимся прятаться и выживать. Сотворим месть.

В Велесову ночь, силуэт в маске появился на острове.

- Ты куда? Под шумок уплыть решил. А по горлу ножом не хочешь?

- Ты за чем? Извини, но на тебя Пороха нет. Умри. О тебе только хорошее будут вспоминать.

4. Серпантин

"Очень жарко и сухо. Сложно дышать в горах, тут высоко. А внизу, за лесом и плантацией чая, горячая и раскалённая гладь. Чёрное море. Как живое зеркало, блестящее жидким металлом в котле, где шлаком плавают суда. Катера, моторные лодки, гидроциклы и яхты. Какая с одной мачтой, другая с двумя, а иные и вовсе без. Чисто на моторах ходят, просто гуляют в своём большинстве. Есть конечно и те что работают тут, но их не много, в основном мелкие катера волны шугают. Тарабанят за собой на тросах надувные матрасы, шайбы и планеры. Бананы и плюшки с брызгами несутся и прыгают на волнах. Переворачиваются, и словно из магнита сделанные, прилипают к жидкому металлу чёрного моря. Не понимал почему именно чёрное, пока первый шторм не увидел. Водорослей тогда поднялось, тьма. И вода стала тёмной от берега и до горизонта. Но вся как после помывки грязных кален в тазике. Пачканая поднятым со дна песком и редким илом. И сейчас, вот где-то у горизонта, шторм идёт. И море в стираную, и белые барашки на кончиках волн, и по-моему даже ещё по дальше, смерч растёт. Сметёт всё в море этот природный феномен, если не раствориться. А вот случиться что сил в море нахватается и разрастётся, то и на берег гулять пойдёт. Авось и до меня доберётся.

А сидел я высоко, на отбойнике горной дороги, в нескольких сот метром от воды. Далеко падать до низу. Даже скорее катиться, склон то пологий, да и деревьев много тут. Скорее об них брякнешься, нежели до воды долетишь. По всей длине такая ситуация, а вот с другой стороны скала, в большинстве случаев уже крутая. Сплошной камень. Всюду натянуты сетки от обвалов, которые кстати всегда спасают. А может они и вовсе нужны чтобы камни на проезжую часть не сыпались. Ну, для частоты, а не для безопасности. Я такого не знал, но вот в местах где по опаснее, растят бетонные стены прям вдоль обочины. Тоже конечно... Не очень хорошо, но всяко лучше. Горы всё равно сыплются, и всегда будут сыпляться. И аварии создают своей обсыпкой. Частенько даже, но почти без пробок, ибо оттаскивают в стороны с дороги. Обочины широкие и свободные. Я по ним домой иду, с работы. Под двадцать километров топать, скучно бывает, но красиво. Работаю, кстати в Культурно-Геологическом Музее Города. Наша группа картины в реках откапывает. Бывает большие гобелены попадаются, бывают маленькие, ну такие, с напольные часы. А один раз фреску нашли с котами. В шерсти вся была. И вот сегодня три маленькие картины у дерева. Устали их из под корней выкапывать. Две ещё зашивать пришлось, одну дорисовывать.

Домой уже хочется, отдохнуть, устал с работы. А идти ещё треть дороги и темнеет, но я ещё сижу на отбойнике, смотрю на море. Где ещё так посидишь, в тишине. Но не долго так можно. Пора вставать и идти. Жаль что обочины мизерные и нормально не походишь, от каждой машины шагаешься. А они ещё несутся с грохотом, будто сбить хотят. А если фура, то совсем. Там поток ветра такой, что камни засасывает под колеса и в мелкую пыль перемалывает. Один раз такая пронеслась, так я чуть не упал. Не понимаю куда эти грузовики так носятся, зачем спешат. Зачем на море куда-то торопиться. Наверное им по работе нельзя в окно смотреть. Ну чтобы не задерживались. А то углянет шофёр красоту. Выйдет с своего грузового автомобиля и пойдёт на пляж. Так жить и остаются тут. Выйдут с автомашин, улягутся на пляж и отдыхают, а за ними пробки. Обочины хоть и широкие, но на машину места нет. И я так сюда и попал. Вышел с машины тоже так улечься захотелось, просто на травке полежать. Было бы полотенце с собой. Может быть и лёг бы. Но раз полотенца не имею, буду идти вперёд.

Камни под ногами разлетались. Некоторые заскакивали под колёса машин и выстреливали. Иногда рикошетили от отбойников, иногда попадали в меня. Но идти было интересно. На редких остановках отдыхали свернувшиеся в комочек, мусорные пакеты. Не все с собой мусор увозили. Но это ещё ладно. Вон, особенно ленивые просто из окон его бросают. Да так набросали, что треть всего побережья в мусоре. И почему-то много упаковок от крабовых палочек и сосисок. Это ела для поездок, наверное. Но я больше любил каштаны в дороге кушать. Но сейчас у меня их не было, только наушники. В них играла любимая музыка, вокруг были красивые горы покрытые лесами. Внизу открывалась долина где располагался небольшой посёлок. Растянутый от моря, до самих гор. Множество домов на разной высоте, несколько магазинчиков и большой ипподром по середине, там часто гонялись лошади. И один раз я даже был там, но давно. А вот дальше, ближе к морю был небольшой вокзал, скорее даже остановка для электричек. Поезда тут не тормозили, только электрички. Я на них не любил. На каждом повороте звуки такие, будто свинью режут. Хотя крови нет. И вот так, железно-колесный транспорт частенько тут визжал. Скакали металлические по тонкой полосе железной дороги, лежащей вдоль всего побережья. Где высоко от моря, где прям рядом, да настолько, что камушки можно в море кидать из окошка. Да и кидают, монетки там ещё, ну чтобы вернуться. Говорят даже есть пляж из монеток, но туда, понятно дело, не пускают никого.

Дорога была извилистая и скакала то долго в горы, то стремительно сбрасывалась вниз. Такую дорогу называли серпантином, и люди в машинах её не любили, а некоторые даже боялись. Особенно в дождь и ночью. Она была опасной, извилистой, а иногда и вовсе не мешала своими ограждениями, проехать зазевавшемуся поворот. Авось бывало и так что давала прямой участок, а потом неожиданно, выкидывала резкий, градусов этак на сто восемьдесят перед лицом. Конечно такого мало, и для многих не существовало. Но бывало, люди тут оставались на долго. И я решил остаться тут.

Мы приехали сюда с родителями, пару лет назад. На отдых. Покупались, подгорели чуть и хотели вернуться домой. Но мне тут так понравилось, что было принято решение остаться. Родители конечно против были, но я притворился мёртвым. А трупик мой, за тысячу километров везти не стали. Ну как я и планировал. Прикольно было, помню тот день, яркий. В гробу несут меня, холодно, белый аж, но оживать не тороплюсь, терплю. Долго так лежал. Час, два, а может и четыре. Не помню. Ну пока все провожали, я и уснул. Целовали в лобик, как перед сном, плакали чего-то. А утром, в гробике уже, мягкий такой, но что-то странное чествую. Пахнет прелым и холодом веет. Не понял почему, но как червяков заприметил, напугался жуть как. Начал доски кулаками разбивать, из плена вырываться и выкапываться. А землица свежая, рыхлая. Похожа на воду, в ней прям тонешь. Ну я сквозь это рыхлую ноги в стороны просочил и в твёрдую упёрся. И как на шпагате, до верху. Ну а потом помылся, вещицы свои запрятанные забрал и вперёд, работу искать. Ой и свобода, крутяк одним словом.

И вот я иду по дороге и скучаю немного. Но музыка такая крутая в наушниках играет. Ещё подвезли бы, немного. Часть пути хоть. Весь не надо. Да и не получиться, я уже половину протопал. Но вот пару десятков километров на автомобиле прокатиться не прочь. Давно мечтал из авто окна поглядеть на пейзажи, на дорогу. А то всегда только под ногами и вижу. Осточертело. Вот вернусь я домой, в деревню, на большой реке Волге и все эти дороги тогда знать будут, как надоедать.

- Пацан, тебе до куда топать? - Раздался голос спереди. Я не успел заметить, но скорее всего рядом появился яркий свет, и по-моему он немного ослепил меня из-за плеча. Потом я услышал скрежет тормозов, и дальше уже повернувшись к машине, услышал голос из авто. Но возможно, автомобиль просто появился рядом.

- Прыгай, до Аше подвезём тебя. Давай бырой, тут пробка из-за тебя уже.

- Так мне в Макопсе нужно.

- Не хош не нужно, ты главное с дороги слиняй, а то фуры подавят. - Продолжил он, закрывая дверь в фургон. А мне и уходить некуда было. Обочины то нет. Я и прыг внутрь. Фургон был просторным и белым внутри, как и снаружи. Мягкие деревянные лавочки стояли вдоль стенок, по середине машины была высокая как стол, такая же мягкая кушетка. Над ней, зацепившись за белый и идеально гладкий потолок, висела хорошая люстра с тремя лампочками. На окнах весели красивые тюли и дорогие шторы. На подоконниках стояли цветочные горшки. Они же громоздились и на узеньких полочках по стенам. Где-то висели большие картины, множество настенный часов, чьи-то фотографии в рамочках. Комната была очень просторной, и скорее напоминала гостиную, нежели кабину автомобиля. Но мне тут нравилось и остальное не волновало. Проехать в таком дворце около пяти километров до Аше, уже было круто. Друзья потом не поверят.

И вот мы от здания школы отъезжаем. Той, где я раньше учился, пока на юг не переехал. Со мной совсем мало людей было, человек семь в классе. Тут на юге население менее кучно живет, чем в Москвах, и поэтому в школе могут по сто-сто пятьдесят человек учиться. И вот в моей так же. Она ещё вдоль дороги строена была. Едешь по трасса, на право заезжаешь в школу, футбольную площадку проехал, съезд вниз, опять та же дорога. Не знаю, почему никто так пробки не сокращал. Хоть и людей мало было, но в школе и турники были и баскетбольная площадка была. Правда мяч всегда в сторону моря скатывался. Ну тут не сделать ничего, горы всюду и все к морю. Ровных, вообще мало.

И вот мы от здания школы отъезжаем. Той, где я раньше учился, пока на юг не переехал. Но мне почему-то выйти так сильно захотелось. А водитель и не тормозит вовсе. Может не слышит меня, а может я ничего не сказал ему. Но я то понял что он замышляет. Я сразу дверь открыл, зацепил яблоко из чаши и в проём дверной бац. Вылетел за ограждение прям, кубарем под горку вниз, качусь верчусь, а темно уже, не видно ничего. А в глазах искры, в бок камни бьют, ёлки иглами хлещут, мимо деревья несутся. Долго секунд летел-катился. Упал уже на дорогу. Узкая, хоть и по две полосы в обе стороны. Идти до дома еще кучу времени, а темно, не видно ничего. Фонариков нет, телефон сел. Ещё и мост впереди видеться, без пешеходных дорожек по бокам. Не предусмотрены по-видимому.

Скрежет тормозных дисков, несущейся с пригорка фуры. Оглянулся. А за ней ещё одна видеться, и еще одна. Десяток, не меньше. И все по моей стороне дороге, все в спину ударить хотят. А с дороги не сойти. На встречку под колёса или в обрыв сигай. И пришлось мне бежать вперёд. А фуры сзади ревут. Я кое как зажался меж отбойником и потоком грузовиков. И так, боковым шагом вперёд к мосту. А там еще уже дорога. А грузовики то руку ударят, то камень в икру бросят. Несутся, ой как быстро. Шумят, ревут, орут что могут и меня рвут. То в колено засадят, то плечо цепанут. Но я к мосту бегу боковыми шагами.

И девушка рядом со мной, за руку держит и со мной и бежит. И вот он мост, рядом уже. Но нас тогда задавят и перемолят, а машины всё едут и едут. Нескончаемый поток. Быстрый, опасный. Мы за перила перелазить стали. Быстро перепрыгнули. Успели, и вперёд ползём. А вниз падать не далеко, можно и туда, но вода грязная, быстрая. После дождя поток сильный. И бетонные колонны внизу с арматурой торчащей. На нас направленны металлические кости, так и хотят проткнуть. И мы дальше ползем. А грузовики все ближе к ограждению моста, искры высекают, хотят пальцы передавить. И чувствую боль резкую, девушка падает уже и я за ней вниз лечу, на арматуру.

Мы с любимой зашли в квартиру. Обои цвета усыпанной волдырями кожи были оборваны в некоторых местах и слегка истлели. Хотя и рисунок в виде геральдических золотых узоров на зелёном фоне ещё был виден. При хорошем желании. Но первую от пола треть высоты, занимали дорогого дерева наплывы из вагонки или чего-то похожего. Явно могу лишь сказать, что раньше бывшие красного оттенка изделия. Чуть по одаль стоял хороший и дорогой деревянный стол. Изрезанный по краям металлическими пробками. По дуге стремился к центру ореол из мелких точек ожогов с чёрной пепельной коростой. Около серой ножки от монитора, лежала старая пыльная мышь и клавиатура. Громоздкая с выпавшими клавишами, но по-видимому дорогая при покупке. Агент сказал что хозяин квартиры или уехал в Сербию, или умер от алкоголизма. Давно уехал. Поэтому тут так тихо и грязно. Зеленый дисковый телефон уже никто не берёт.

Я стоял в центре комнате и ел что-то. Это было похоже на жвачку, но никакого вкуса не чувствовал, но скулы уже устали и захотелось выплюнуть эту субстанцию из рта. Но она как-то сильно приклеилась к зубам и совсем не хотела выплевываться. Я выталкивал языком, тер зубы друг о друга, отталкивал от эмали липкую, но ничего. И страшно стало что навсегда так, и сказать не могу ничего. Ору во весь голос, кричу что мочи имею. Пытаюсь, а из рта лишь мычание тихое. Сиплое такое, будто котенок в соседней комнате. Пытаюсь руками достать, а она плотная, не вылазит. Ору, плачу уже, пальцами лезу, сердце колотиться. Страшно. И наконец вытаскиваю.

Большой липкий комок бледновато-розового цвета. Такого, как на той стороне зубного протеза, что скрывается во рту. Я носил такой долго лет, но это что-то только похожее. И не улавливаю что кручу в руках, пытаюсь понять и вижу зуб. Верчу, а там ещё несколько и ещё и ещё. Языком начал быстро во рту водить и понимаю что пусто, нет зубов во рту. Не мешают вовсе. Только дёсны, пустые, мягкие, как зефирки. А зубы в руках, в месиве розовом. Как фрикаделька или ёжик, торчат белым рисом из фарша. И ору, страшно, пытаюсь на помощь хоть кого-то, и никто вообще не отвечает. Молчали мне, бросили. И тут толчки пошли. Удары в грудь, растормошить хотят. Кто-то бить начал будто. И не понимаю откуда, и тут голос мне мой любимый.

- Миша, тебе плохо? Ты во сне кричал. Миша, проснись. Сынок. Всё хорошо, тебе кошмар приснился наверное.

- Мамочка, я так никогда больше не буду. Прости, мамочка. Я живой. Я вас не хотел обманывать. Я тут, с вами. Мне море это переклятое не нужно вообще совсем.

- Ну Миша, не плачь. Всё хорошо, всё нормально!

- Точно?

- А где у тебя зубки? Миш?

- Вот, в ручках мам, со мной.

- Ну хорошо, ложись спать. Не бойся, Мишенка. Зубки мне отдай только.

- А зачем тебе мои зубы?

- Ну ты спать ляжешь, а я пока пойду суп варить. Молочный. У тебя же зубки молочные. Ты встанешь и съешь. И зубки обратно вырастут.

- Но они в какой-то липкой ерунде.

- Я их отмою. Ложись, отдыхай. "

- И вот прикинь. Такая вот история приснилась.

- Дааа, Мишаня. Тебе лучше курить бросать. Это от сигарет всё. Дребедень сниться всякая.

5. Вчера гроза была

Предисловие: «Тут, я вам предлагаю поиграть, и поразмышлять кто и кого убил.»

Синяя дверь отворилась во внутрь.

Тяжёлый ботинок, скрипучий порог.

- Ярослав Олегович, вы как всегда, по раньше даже, чем вовремя.

- Я ещё и улыбнусь

- Вот человек, один в деревне такой. И улыбнуться не прочь. Ну берите конвертики и идите.

В когда-то белой рубашке, и пластиковом леопардовом ободке в жиденьких русых волосах. Грузная, розоватой кожи женщина, улыбаясь пухлыми щеками, передала несколько тонких, и один по больше, конвертов. Напротив стоял весёлый старичок в модной шляпе, клетчатой и слегка потрёпанной рубашке. Он протянул высушенную временем ладонь, с невнятной татуировкой в области большого пальца. Конверты, опустил в глубину серой, через плечо надетой сумки. Хоть она не новая, но прочная и как хозяин хотел, дожденепроницаемая. Такие сумки почтальонам не выдают, обычно вот эти брезентовые, слащавые, никто такие не берёт. Поэтому их не всегда, даже, в отделение отправляют. Пылятся там на складе где-то, никому не нужоные. Вот и мы тут, на острове средь большой реки волги, забытые немного. Конечно дачники летом приезжают, шашлыков нажарют, в огороде накапают чего-то. А как первые холода, домой с хвостами поднятыми. А вот так чтобы жить тут, это десятка три, не боле. Да и того с каждым годом всё меньше. Река, берега подъедает, дома рушит, не со зла конечно, так чтобы... Не знаю если честно зачем.

- И представляешь, она на работу не вышла.

- А ты чего?

- Да ничего, позвонили мне с утра, говорят выходи. А я что, зарплату вчера не получала, чтоли. Тоже блин умник.

- Ну конечно, вчера пол деревни нашей кутили.

- Ага, а эта тва..Один ларёк у нас, а она не вышла. За пивом очередь, все полунеживые. Ну пришлось на часок сходить. Самой то тоже нужно облечиться.

Две, тяжёлого взгляда женщины, сидели на стареньких дряхлых стульчиках, и побалтывая о том, о сём, ожидали конца очереди. На почте, никакой очереди, конечно не было, но им и не надо. Часто здесь так рассиживали. Тепло, уютно, вот только ходят. Не нравиться им это вечно. Конечно, когда столько пьёшь, мало что в жизни нравиться. Тут все такие, пьют постоянно, всю жизнь прийти в себя не могут. Ну ничего, недолго так можно.

Подошвы топли в грязи. Дождь вчера размыл всю дорогу. На кой тут, на острове, дорога. Всё равно с десяток машин имеются, даже авария недавно была. Эх, велосипед бы как у дядь Печкина. Да и тот бы в грязи повяз. Ну хоть идти не долго. Тропка налево заворачивает, там мостик через канаву и дальше вдоль мелкого озерца. Такое протяжённое, заболотилось немного, но говорят ещё рыба есть. Врут наверное, шутки шутят. Как вон про креветок заливают вечно.

Прошёл вот лесок. Сейчас по узкой тропке иду, средь заборов. Красивое место, виноград перекидывается с участка на участок, цветы красивыми кустами стоят. Тут семья живёт, чуть подальше. И что не уезжают только. Ну вообще понятно что! Мужик бухает, баба дома тряпки перетирает. Как ещё умудряются детёнка содержать. Понятно дело в школу он не ходит, но еду то нужно ему брать, вещи там. Ну где-то видимо берут.

- Палыч... Вам конвертик положен, выходите получать. - Постучав засовом, громко сказал я.

- Ага, ответит он. Спит где-то небось, со вчера нету дома. А чего эт за корвентик. - Недовольно, выкрикнула женщина из окна старенького дома с поехавшие шифером.

- Конвертик. Так я почём знаю, обычный белый.

- Ну корвентик, какая тут разница. Белый это понятно... Так вы другие и не носите. - Ехидно промолвила тучная женщина. Переваливаясь с ноги на ногу, она спустилась по ступенькам, дошла до меня, взяла конверт, и было вскрыла.

- Ну как. Иногда и другие бывают.

- Ой, опять счета какие-то. Один мусор носите. - Женщина облокотилась на калитку и бросила на землю разорванный конверт.

- Что дают, то и носим. А вы чего хромаете?

- Да, этот вчера... Ребёнок! Ребёнок мой под ногами бегал, я и упала... На гвоздь!

- Ой ну это вы аккуратнее.

- Да это ладно. Вчера гроза была. Всю ночь шумела, дерево у реки уронила, спать не давала, ещё и шиферу две плитки снесла. К утру всю кухню затопило. Заделывать надо. Вот бы кто помог.

- Так я могу, только письма по получателям раздам.

- Да кому эти счета нужны. Вы давайте ко мне, я вас борщом накормлю, да с чесноком.

- Ну как, не могу же я вот так и к вам.

- Ну да, вы же правильный, не пьёте, не курите.

- Давайте я письма все разнесу и к вам, а вы меня уже борщом.

- Ну и отлично. Идите тогда, а то все заждались уже квитанций ваших. Деньги из кошельков валются, девать не куда.

- Ну вот так и живём. Не хворайте.

- И вам того же, Вячеслав.

Опять имя моё путает. А муж её где интересно, забухал то оно понятно, но штот долго. Всегда под утро вижу, бредёт себе шатуном, ноги еле волочит. А тут что-то и нет. А чёрт с ним, пойду лучше булочку возьму в ларьке.

А тут то и нет никого, детишки стоят чего-то балякают. Ой, ну и наследили. И так ларёк развалится скоро, нужно следы от тапочек убрать. Некрасиво. Шорк, шорк ботинком, и нет следов никаких. Правда чище не стало. И продавщицы нет. Откуда ей взяться. Новую то найти тяжело, людей то нету и не останется скоро. К обеду хозяин оклемается, припрёться, посидит тут и домой спать. А там уже будет как будет. Так тут живут.

- Детишки, чего тут делаете. Видили может чего интересного. - Спросил я у трёх ребятишек.

- Ванька что-то вечером вчера видал, но не рассказывает. А мы ничего не делаем. Так, болтаем просто, на речку купаться собираемся. - Ответил черноволосый мальчишка. Похожие все друг на друга, волосья только разные. Все грязные, одеты чёрт знает как. Да кому их одевать.

- Так холодно же, купаться.

- Ничего не холодно. Льда то нету, значит не холодно. Мне так батя говорит. - Пробормотал русый паренёк.

- Ну понятно, а ты, Ванька, иди ка сюда, расскажи что видел утром. - Сказал я и подозвал ладонью к себе паренька. Он недовольно посмотрев на предателя, пошёл ко мне. - Вы ребят идите, мне надо Ваньке рассказать кое что секретной важности.

- Ого, а нам не расскажите?

- А вам Ванька расскажет потом. Наверное... Если захочет - Сказал я, приобнял по отцовски паренька и пошёл медленно позади ребят.

- Ты мне расскажи чего такого видел вчера, а я скажу как лягушку летающую поймать. - Шёпотом сказал я.

- Летающую! - Шёпотом с удивлением повторил ребёнок.

- Да, Ванька, только это секрет очень серьёзный. Никому не рассказываемый.

- Да, ну просто вечером вчера видел как про...

Дети шли впереди рассказывая друг другу последние новости. А позади мужчина и смуглый мальчик в синих шортах.

- И ты прикинь вообще. Мама на всё лето в город, а нам полную морозилку этих проклятых ёжиков оставила. Всё, блин, лето ими кормились.

- Да ты про этих ёжиков каждый день твердишь. Каждый год. Вот у меня. У меня мама в город только на новый год. И ёжиков я не ел давно.

- Ну и не надо их тебе есть, нет в них правды. Мерзость и гадость та ещё. Везёт тебе, Мишка. Мамка дома, папка.

- Ага, дома. Вчера пришёл, дак они опять с мамой собачиться. Собачились до ночи пока я не уснул.

- Ну а у меня что, не ругаются что ли.

- Ругаются, понятно дело. Только я вот ночью встал от шума какого-то, а мамка на кухне стоит с ножом, говорит в подвал пойдут с папкой колбасу резать.

- Колбасу!!! Нифига себе, и что. Как колбаса? Вкусная небось!

- Ага... Самое то обидное что никакой колбасы я и не покушал. Нету говорит, привиделось мне во сне. А я то помню!

- Обидно... Но мож и вправду причудилось.

Дети шли впереди рассказывая друг другу последние новости. А позади мужчина и смуглый мальчик в синих шортах.

- Сейчас до речки дойдём, я тебе покажу где лягушки сидят и каким образом их ловить.

- Круто, пацанам покажу, обзавидуются.

- Покажешь, Ванька, покажешь.

И так мы с любознательным мальчишкой шли вперёд. По левой стороне от тропки, небольшая полянка дички была. Тут вообще весь остров ей зарос. Сорняк проклятый. А вот за полянкой, курган, забором обнесенный. Это кладбище местное. Крестов тьма, и почти все синие, как почта наша. Оно и понятно, краска то с одного моряка добыта. У него этой краски на пол города хватит. Горбики оседать не успевают. Будто на пароме мёртвых везут. Как в этой истории, через реку Ахерон, мертвецов возили. Так и тут. Уезжать надо, в город. Да кому я там нужен.

Вот и дошли мы до большой реки Волги. Много чего в ней таится. Берегу уже треть острова, а домов сколько. Вон помню мужик тут, плотник, сколько лет свой дом делал, да и красивый такой, с резными перилами, одно загляденье смотреть. До сих пор делает. Да и тот река заберёт. Всё заберёт, и прячет у себя там на дне. Вода она такая. Вон озеро в ангарской районе, сколько там трупов то на дне в ботинках-тазиках. Ой, ужас.

Тапочки, прям на берегу, и сумочка женская. Чья интересно, не продавщицына ли. И не забрал никто. Наверное купались ночью пьяные и забыли потом. А может и не забыли. Там небось вся зарплата, как такое забыть. Нет, тут другое что-то. Это что ж получается. Утонула баба. Нет, не надо об этом думать. Это я так могу подумать, а остальные будут про забыл мыслить.

- Ванька, иди сюда! Иди скажу. - Окликнул я парня, подбавив жестом. Он покинул ребят и подбежал внимательно слушая. - Смотри, вон там, за кустами, овражек, рядом в воде сети рыбацкие стоят. Вот в них как раз лягушки летающие и сидят. Я сам же рыбак в прошлом. Двадцать лет на это потратил. И вот ты туда ныряй, там много этих лягушек. Как блестеть будет, хватай сразу. И тяни. Они днём спят. Но воздуху набери, возможно долги искать придётся. Только ребятам не рассказывай и не показывай. И смотри аккуратно, не запутайся в сетях, как тот парняга в прошлом году.

Ванька меня дослушал, кивнул и побежал. А ребята так увлечённо в воду ноги совали, что и не заметили. Люблю детей, все такие увлечённые, глупые. В силу возраста конечно. Но какие вырастут, да поумнеют. А какие и так останутся. Ах ребятня, во всё подряд верят.

Дальше пошёл вдоль большой реки волги. Красивая, люблю её, особенно по утру. Туманом застелет гладь, солнце ещё не выйдет, а ты у берёзки стоишь. Лето, тепло, благодать. Глядишь и вспоминаешь как на речном трамвайчике сюда первый раз ехал, свобода такая, ветер в спину и думаешь о том как всё хорошо будет, а получилось как всегда, по кругу жизнь пошла. Только свободу не отняли. Ведь свобода то в сердце, в душе, её отнять не получиться. Только сломить человека можно, а тогда он сам свободу и отдаст. Красивая река у нас, и с окошка красивая, и на фотокарточках, но в живую конечно да...

А вот и нерпа плывёт. Иль нет? Большая для нерпы, наверное бревно, хотя так сильно на человека похоже. Ну нет, это бревно. Человека бы к берегу прибило, аль если другое что, то на дно. Хотя почему к берегу, бывает и так плавают. И что получается, если господин расследователь увидит данную картину, то что подумает. А подумает он в первую очередь следующее. Вчера зарплата была, женщина подвыпила, пришла ночью купаться, пьяная утонула и вот её труп плавает. Хорошая версия, правдоподобно звучит. Да и кому разбираться нужно. И вот вправду. Не ясно же сейчас что там плавает, да и зрение мне увидеть не позволяет. Наверное оно и к лучшему. Не один человек тапочки у воды встречал. Ну забыла. Не бросаться же в реку, каждое бревно спасать. Конечно нет. Странное это чувство, интересное. Даже если живая, глупо сейчас в реку бросаться. Холодно там, закаляю и потону. Или простужусь. Нет уж, домой надо отсюдова. Домой.

Вот и иду. Забыл о брёвнах и выборе. Глупый выбор. Кто в здравом уме будет в воду прыгать. Хоть за бревном, хоть за человеком. В такую то ветреность. Ветер у нас здраво дует, в подворот задувает. Не то что раньше, в прошлых краях. Сидишь в кабинете, в окошко смотришь и чай пьёшь. Эссенции мешаешь, да мензурки болтаешь. Сейчас не то. Кабинета нет, один сарай, да травы с лесу. А в этом колючнике даже простейшего не раздобудешь. Вечно в город мотаться. Но ничего, вот найду людей умных. Тех что мои способности разувидеть смогут, вот тогда и поиграем. И кабинет тебе, и помощники, и еда заморская, чай из Китая. Хотя я и сам себе чай могу сделать. Пол деревни вон уже пьют.

Мужчина с сумкой почтальона, рассмеялся и пнул ботинком камень. Тот улетел в тёмную ночь рядом. А почтальон всё такой же, весьма улыбчивый, но усталый, бодро шёл домой. Проверив отсутствие наличия писем в отделе для конвертов, он закурил неоткуда достатую сигарету из синей пачки с надписью "Победитель камней" и присел на корточки. Так он курил несколько минут, потом закурил ещё и выругавшись, выбросил половину сигареты в грязь. Растоптал и отправился домой, за лопатой.

Ах, Ярослав Олегович. И как же ты жизнь жить будешь дальше. Чем кончишь? Да ничего такого конечно и не случилось. Там малец, там ещё кто-нибудь. Не я же их. Это наука их. Я ученный, и иногда выхода нет другого. Крыс в клетках тоже жалко, но зато потом миллионы людей здоровыми ходят. И ничего, крыс можно. А вот не крыс нельзя от чего-то. Глупости и предрассудки деревенские. Да, в этой захолустье ловить нечего. Разве что брёвна со дна поднимать. В город надо ехать. Последний раз сыграть и в город. Да ещё эта налетела с вопросами. Надо отсюдава точно валить. В городе люди не такие зрячие. У них дел там много важных и неотложных. А мне оно и на руку. Там никто искать не будет. Да и виды надоели.

Сон накатывает, а чай не допит. Жалко переводить, но это ладно. Завтра уже допью. И дела все сделаю завтра. Готовиться нужно. Совсем скоро праздник. Отмечать будем всей деревней. Разве что...

- Ярослав Олегович. Откройте. Полиция.

...

- Значит не слышали ничего. Ну хорошо, то есть плохо. В общем труп мы в морг отправим.

- А кто это так?

- Ну как кто...

6. В порывах

- Вот сейчас хорошо, Славка, сейчас спокойно.

- И что, раньше лучше не было? - Заискивающе спросил мальчик

- Было. Давно было. Так давно, что уже и не правда. - Ответил пожилой мужчина.

Двое сидели за небольшим столом кухни и пили чай с шоколадными пряниками. Над ними висела старая, но без изъянов, люстра. А если глядеть обратно на стол, там была, белая скатерть с морскими рисунками. Синие волны, большие киты, яхты и лодки. Потрепанная, солью изрытая, много повидала. Слева от стола, за спиной мальчика, было окно, с облупленной краской, но крепкое. Напротив, за мужчиной, красная дверь в другую комнату, а между ними шкаф. Небольшой, самодельный, из досок. В нём посуды немного, приборы столовые, несколько жестяных баночек с приправой и банка кофе. Из всего выделялась лишь синяя полка в центре, противоположной столу, стены. Там стояла склеенная чашка и фотография в рамке. Чистый, хороший дом. Полы только поскрипывают немного.

Жалко славку, год назад отец умер, друг в сетях запутался. Кто ж его не любит так. Но он молодец, всё равно держится, группу свою с мальчишкой делают. Песни там какие-то странные, но что-то в этом красивое есть. Детское творчество всегда интересно, если угол знать. Но Славе все равно тяжко, видно это. Нужно сыну заказать неразлучников, подарю мелкому. Он любит птиц. Да и немного отвлечёт от ухода Ваньки. Жалко Славку.

- Виктор Сергеевич, а у вас... вы можете историю рассказать. Вы же много историй знаете. Расскажите историю о том как раньше было.

- Историю я могу, Славка. Я раньше, когда на море работал, жил на сосновом острове. На севере. Ходил на рыболовном судне. Море вокруг, тёмное, но дружелюбное. Запомнился мне один день. Сложный. Я тогда ещё... Болел.

Я жил на острове. Где ранее военная база стояла, а сейчас посёлок, человек на пятьдесят. Большая земля далеко и продуктов у нас было мало, выращивать что-то климат не позволяет. Но люди как-то живут. Семьи бывших военных в основном, но и приезжие бывают. И я из семьи военных, отец в отставке. Но к тому моменту я жил один. Ну и многие так же, в одиночку. Не долго тут протянуть можно, сложная жизнь, одиноких легко ломает. Плохо, холодно и голодно, но из старожителей никто не уезжает. Привыкли, укоренились, а что им на большое земле ловить. Вот молодёжь конечно сразу в лёт от сюда. Собстно сын мой так и уехал.

Остров по форме полумесяца, две скальные косы и по середине бухта, причал бетонный, от военных ещё. На верху, на обрыве левой скалы, это если с моря смотреть, был мой дом. Метрах в двухстах над водой, вид на бухту, на море, а там и океан дальше. Лес вокруг, природа, и тропинка до посёлка прям от моего порога. Ни забора, ни лавочки, только навес и стул с переломом колена. Но вокруг красота, всё иголками усыпано, бельчата бегают, орехи из шишек щёлкают, кедровые вроде. Тихо, мирно, красиво и свежо. Но эта красота окружала мой ужас. Ужас внутри дома и внутри меня.

Дверь окружали рассохшиеся стены. Гвозди поржавели и медленно выползали из вьющихся досок. Металлические шляпки прогнили и уже не могли держать доски как при покойном отце. Тогда эту лачугу построили. Дом пестрил щелями, через которые виделся непонятного толка утеплитель, оставшийся со времен армии. Шифер на крыше кое-где треснул. А в единственном неколоченом окне, остальные закрыли от холода, шаталось разбитое стекло. Которое уже не природа разбила. Хоть она тут и часто капризничала, ветер лютый показывала, дожди и туманы, несколько раз смерчи закручивала.

На подушку всю ночь капала дождевая вода намочив лицо вместе с постельным. Грохот капель сильно портил сон, вмешиваясь в коктейль головокружения и тошноты. Но к утру ничего не поменялось. Всё так же тянуло выкрасить землю в цвет рыбы и при этом упасть, но как и всегда, на это не было ни сил ни времени. Нужно было вставать. И вроде ясно, но всё равно хотелось спросить у себя "зачем?" и воздержаться от ответа.

В комнате всегда было темно. Всегда было сложно вздыхать. Старый много раз дышаный воздух не выходил наружу и скапливался тут слоями, что под собственным весом прогибались к полу. В толще плотных пластов газа виднелись причудливые фигуры: искорёженные деревья, сети, рыбы. Молодая женщина и ребенок на руках. Она стояла и держа мальчика, плакала.

Голова болела. Воздух замораживал лёгкие и сырой плёнкой ложился на стенки, вызывая кашель. Не было ни желания ни сил подниматься. Но нужно было. Необходимо вставать. Поймать рыбу, продать её, купить лекарство, выздороветь до вечера и заболеть с утра.

Ноги опустились на мокрый пол. Воды натекло с рублевую монету. Рука опустилась к привычно стоящей бутылке на три четверти пустой. Глоток. Безразличные шаги босыми ступнями до выхода. Рука задержалась на ручке. Там я ослепну, там ярко. Хоть и знаю что тучи, но свет всё равно сделает больно. Остерегаясь, пальцы медленно повернули, дверь, ударив в голову скрипом, отворилась. На кухне было холоднее, через разбитое окно сочились серые лучи больного солнца. На улице, как и всегда в последнее время, стояли тучи. Море в это время года только начинает штормить. Не опасно. Максимум что будет это дождь и ветер.

Пол на кухне играл и мешал выдавливая металлические шляпки. Но ноги смогли унести до раковины, где наконец попил. Холодная и вкусная вода с местного родника. Очень бодрит с утра. Самое то на пустой урчащий бочонок внутри меня. Старый трясущийся холодильник был пуст. Белая краска пооблезла. Не было сейчас возможности его заполнить, как это когда-то делали.

На улице прохладно. Тут, на высоте, дул ветер, хоть и не сильный. Он тоже бодрил. Воздух наполненный хвоей приятно растекался по воспалённому носу. За много лет тут, он не надоел и закрепился за статусом окончания ритуала утра. Глоток, глоток воды, ветер и запах хвои. Эта комплексная привычка спасала уже несколько лет. Но не так уж и долго чтобы надоесть. Как и прекрасный вид на море. Море никогда не повторяется. Вот оно, раскинулось внизу на весь взгляд. Спокойное и безмерное. Серое, как мне казалось тогда, но каждый видел в нём только то что мог. И я видел только безнадёгу. Каждый день новую, но всегда постоянную. Глубокое и непостижимое море, грустное и тихое. Как и моя жизнь. Полное огромных китов и бесконечных рыб, но в сути своей для меня пустое.

Шаг за шагом ноги двигались вниз по перпендикулярно вбитым в землю доскам. Часто гниют, но лучше пока не сделал. Не доходили руки. А могу в один миг и упасть отсюда. Ступенька из под ноги вылетит. Ну ничего страшного не будет, ушиб максимум. Но это ерунда, важнее корабль. Внизу стояло моё судно. И вот над его проблемами мне и приходилось думать. Оно было металлическим. Рыболовецкая лодка, с гордым именем на сером борту "Непросыхающий". Точно такое же стояло на южном курорте Лазаревское. Я когда-то был там.

Вросший металлическим сваями в песчаный берег, стоял тяжёлый бетонный пирс. Гнил тут ещё со времен когда на острове была военная база. Пирс не высокий и служил в основном для доставки сюда припасов. По середине, стоял пришвартованный корабль. Небольшой, весь из металла включая рубку. Нос, изогнутыми линиями бортов и киля, переходил в угловатую корму. На рёбрах виднелись сварочные швы, оставленные ещё с заводы. Часть была моих рук. По всему судну шли два параллельных металлических троса, натянутые по тонким трубам. Ограждение хоть и казалось чисто номинальным, но было весьма крепким и ни раз спасло от купания. Меня спасало.

Открепив швартов от кнехта, бросил на судно и зашёл на борт. Пройдя по металлическому полу, машинально запрыгнул в рубку. Мокрый деревянный настил чуть не опрокинул усталые ноги. Но удержался, пальцы уцепились в штурвал. Встал и отодвинул старую рацию в которой шумели чьи-то голоса. Каждое утро было необходимо связываться с портом, сообщая о выходе в море, но лицензия на рыбную ловлю стоила дорого и я просто слушал чужие доклады. Следующий за ними прогноз погоды только злил голову. Я его не слушал.

Старая электроплитка нагреваясь, потрескивала. Ржавенькая по корпусу но со своими функциями справлялась. Медного металла кофеварка, вместе с плитой, была закреплена на качельках и качалась из стороны в сторону по небольшой амплитуде. Внутри варился бодрящий. Тихо. И за бортом было тихо, волна слабая. Барашков нет, значит шторма не предвидится. Так, дождик покрапывает несильно.

Крепкая сигарета в подрагивающих пальцах, охотно отдавала мягкий дым. Судно направлялось в одно из рыбных мест. Таких было достаточно, но рыбы в них мало, не то что в прошлом году. И с каждый годом рыбные косяки мелеют. Сегодня не моих рыб день. Отдыхают где-то, болеют тоже. Сегодня на смене только чужие.

Рыбное место пустовало. Сигарета дымилась последними огрызками смолистого дыма. Но он не останавливался в носу. А вот кофе уже проплывал по воспаленным ноздрям, смешиваясь с мелкими каплями дождя, он наверное пах как-то иначе, но этого не замечалось. Палуба уже была мокрая и сквозь тонкие леерные тросы, было видно темную неприветливую воду. В ней плавало что-то квадратное. Надо рассмотреть ближе и я опустив чуть голову, потерял ощущение равновесия. Тело начало клониться к воде. Но получилось схватиться за что-то и я начал выправлять положения падающего за борт, но в итоге поскользнувшись упал. Не ударился, но кружка ни разу не отпитого кофе в руке ушла на дно. Попил, кофе. День хорошим не будет.

Дождь начинал шуметь, облака расти в весе, а море разбалтывать всё сильнее. Кофе по прежнему хотелось и ноги направили в рубку. Плита вновь запустила потрескивания. Чистая турка с водой равномерно разогревалась, а кофейная пыль опускалась на медное дно. Холодные руки держали штурвал. Стоять и смотреть вперёд сейчас самое лучшее. Судно было направленно в новую координату. А за бортом шумели волны. И в этом звуке было что-то знакомое. Слышались шлепки. Очень знакомые шлепки плавников. Предположения подтвердил визгливый дельфиний смех. Оставив штурвал, выбрался на палубу и поздороваться с соседями. Стая из пяти особей, трое взрослых и два малыша. Они шли со мной, параллельно судну. Грациозные движения плавников и тел бликующих на свету радовали глаз. Но для рыбака дельфины плохой знак. Они съедают рыбу. И мою и чужую. Они хоть и мешали ловле, но я любил дельфинов. Откозыряв пальцами от виска, в знак приветствия, я вернулся в рубку. Кофе тем временем сбежал, залив плитку. Выключив электроприбор, я понял что беглый напиток наливать некуда. Последняя подаренная ей кружка, съедена морем. А когда-то это был набор. Сегодня плохой день.

Удар о борт опрокинул мысли и качнул тело. Жуткий скрежет металлических винтов дал намёк на происходящее. Это дерево, как я мог забыть про него. Да, дерево и кто мог знать что тут в море, хоть и не далеко от берега, в воде стоит дерево. Я мог и знал, ибо встречал его не раз. Стоит себе по средь моря как вкопанное. Будто растёт даже. Не поверил бы рассказу о таком. Пришлось глушить двигатель, раздеваться и нырять. Вода оказалась очень холодной, а на винте были намотаны ветки и бельевые веревки. Размотал по обыкновению, вылез, завёлся и пошёл к третей точке. Было ещё совсем утро, только солнце недавно вышло. Вода ледяная, да ещё и туман образуется и дождь сильнее. Странная погода. Я всё что было одел, а никак не согреюсь. Ещё и ветер поднялся, дождь в рубку задувает.

Третья точка была дальше всего от берега. Ветер поднялся, а я только сейчас заметил, погода с утра портиться. Но пока ещё нормально. Пока походим. Нельзя с пустыми руками домой. Нужно идти дальше.

- А это что за остров такой? А то я чего-то не понял.

- Слава. Ты зачем меня перебиваешь? - Немного зло спросил мужчина.

- Ну просто, я подумал что потом забуду спросить. - Оправдываясь, утонул глазами в полу, Слава.

- Ну ладно, я тебе сейчас кратенько про сам остров. - Сказал старший собеседник и начал - Остров находиться на севере, как я уже говорил, и раньше там находилась военная база. Ракеты стояли для защиты страны. Войск там мало было, но всё же защитить бы смогли. Долго база стояла, пока чуть южнее, тоже на острове, не построили новую. А эту в разбор, солдат расформировали по другим местам. Но перед этим, в последние годы уже никакой секретности не было, ракеты запретили запускать, расформировывали потихоньку. Старые наверное. В итоге несколько лет тут просто жили с семьями, а от военных остались поржавевшие антенны и обрушенные казармы. А к моменту как всё закрыли. Антенны попадали, а кирпичные казарменные кучки, поросли травой. Делать уже нечего было, денег тоже брать неоткуда, а люди то привыкли. Обжились, детей нарожать успели. Мало кто уехал тогда. Вот так и образовалась деревушка. В основном рыбу ловили, ягоды и грибы собирали, на большую землю отправляли на продажу. Кто-то поделки делал даже. Так конечно не проживешь нормально, но как-то перебивались.

Так хорошо нам было, пока в шторм не попали. Я пытался её вытащить, но не мог. Я виноват... Так жили мирно. Она картины рисовала.

В третей точки мне помогли. Дух моря дал много рыбы. Полные сети плелись за судном, а волны всё подгоняли вперёд. Ветер не сильный, но в бори, не давал нормально идти. Тягучий туман за бортом всё плотнел. Будто твердел, идти было тяжело. Но я возвращался с полной сетью. Шёл вперёд. А море поднимало со дна водоросли, приносило издали палки и мусор. Судно качало то влево, то вправо, то поднимало волной, то опускало вниз. Дождь уже громко шумел об лобовые стёкла, вода тихонько затекала в рубку через множество щелей.

В голове было тихо от мыслей, но за стеклом шумело море. Начался шторм. Волны с рёвом врезались в левый борт опрокидывая мелкие вещи. Ветер разгонял их придавая сил. Об хлипкую пластиковую дверь разбивались крупные капли и мелкий штормовой мусор. Они создавали постоянный неприятный шум. Шумело всё, а в голове не было мыслей. И так было понятно что делать, и думать об этом не время. Нужно внимательно смотреть вперёд и на судовой компас. Потому что впереди туман, который позволял смотреть лишь на сто метров вперёд, а это расстояние покрывал косой крупный дождь. Не удачный день. Главное добраться.

Вдали раздался громкий и протяжный вой большого кита. Удивительный и такой странный, не привычный и глубокий. Будто подбадривающий. Тут китов нет. Причудилось наверное, но я стал сильнее держать штурвал и в этот момент большая волна ударила в карму, опрокинув меня на пол. Под боком что-то сильно кольнула. Кружка для кофе, последняя в наборе. Оказалось что она была. Я не помнил о ней. Не понимал откуда. Но других точно больше нет. Она тоже разбилась. Самое дорогое что осталось от... Не время. Нужно встать, идти вперёд, к берегу.

Ориентироваться только на компас и предчувствие. Больше ничего не оставалось. Шторм был на пределе, в дали раздавались раскаты грома. За окном было темно будто ночью, фонари на крыше светили в белую мглу. Казалось будто я уже никогда не попаду на берег, море разбивало дух. Но тут же случилось более страшное, то чего я всегда боялся. С острова заорала сирена авио-удара. По коже пробежали мурашки. Резко перестало быть холодно и мокро, разум тут же протрезвел от всего. Перед глазами встала одна лишь картина причала у острова. Одна лишь цель. А шторм всё бил, качал судно пытаясь опрокинуть, но теперь у меня не было больше возможности сдаться. И я начал петь. Вопреки всему что происходит. Вопреки всей непогоде, оглушающему грому, ревущей сирене, дождю и волнам. Петь то что когда-то запало мне в душу:

Мы перейдем через шторм

Пускай буря и что ж

И мы солёных слёз

Выпьем ни один штоф

Перейдем через шторм

Не видать берегов

Но мы живы доколь

Знамя движет флагшток!

Через время я уже орал во всё горло. Те силы что оставались, ушли в крик. Тело начало согреваться, на душе стало легко и я понял что всё хорошо. Что я должен дойти. Меня кинуло вправо волной, ударился боком, по-моему сломал ребро. Больно, но нужно идти дальше, уже по звуку сирены, чётко в одном направлении. Резко перед судном берег заваленный корягами. Они порвут сеть. Быстрой поворот штурвала влево, дикий крен, но волна толкает и уравнивает. Сети порвались, а рыба наружу. Иду вдоль, а сирена всё не переставала реветь.

И вот смутные очертания причала, всё тот же старый и бетонный. Кусаный морем. Тут уже нет волны, но тревога не проходила. Она кричала внутри вместе с сиреной. Подходя к причалу, я завернул штурвал на право, заглушил мотор, и выскользнул из штурманской наружу. Отвязав заготовленный швартов от леера, перескочил на бетон, набросил на кнехт и увидел впереди одиноко стоящую женщину. На ней дождевиком громоздилась армейская химза, а в руках ярко светил фонарь. И я понял. Она вернулась со дна. Это была моя любовь.

- Ты как тут... стоишь? Почему? Что за сирена?- Перекрикивая дождь орал я. Договорив оказался совсем близко и развидал что мерещилось много лет.

- Я... Я тебя... Ты её... Убил... Пьяный... - Ревела хрупкая в большом резиновом плаще, сестра. Моей погибшей жены. - Она из-за тебя в море упала. Я ненавижу тебя. Ты сволочь и алкаш. - Она кричала это и била меня слабыми кулаками куда могла дотянуться. А я стоял и сдерживал слёзы. - Но больше никого у меня нет. Понимаешь. Я буду винить тебя всю жизнь. Ненавидеть и проклинать. Но бросить тебя я не могу. - Руки обмякли отпустив злобу, и крепко обняли. - Я не хочу мести. Понимаешь. Я не такая. Пойми же ты. Я не отдам тебя морю.

-Ну а дальше ты знаешь, Славка. Сын за мной приехал и забрал сюда. Больше не болею, не страдаю. - Тяжело выдохнул мужчина и посмотрел на синею полку, и то что стояло у фотографии.

7. Плотник

- Ты понимаешь сколько проглотил? Тебя на следующие сутки убьёт. Ой дурак. Не надо было на тебе то... Ты слабый духом. Ну ладно... Позняк метаться. Сегодня ночью ты должен отомстить всем. Понимаешь? Всем! Они твою мечту разрушили, убили все старания. Вот, посмотри. Погляди. Узрей же наконец. Не восстановишь. Всё уже. Назад никак. Понимаешь? Пойми. Возьми лопату и сверши правосудие. Заставь мир плакать и сожалеть. А с этим твоим другом я разберусь. Убрать в рюкзак и кинуть в реку - Дело нескольких минут.

Год первый

И минуты текли беззаботно и красиво. В чайничке из стекла с металлическим пружинкой-ситечком, плавал цветок. Обожжённые кипятком листья цепко окружали тонкие фиолетовые тычинки. Но у некоторых не хватало сил держаться. Часть, не выдержав пылкого напора воды, отрывалась и витала вокруг. Весь зеленый хоровод медленно кружил вдоль стеклянных стенок, отдавая вкус и цвет правильно нагретой воде. Часть её мерно кипела в кастрюльке на огне, ожидая добавления в чайник. Вода вскипячённая на огне, была в разы вкуснее. И чай из такой получался совсем другим. Далеко не таким как в бедных пакетиках. Тот возможно пить лишь с сахаром и желательно без чая. Любой, даже некогда краснодарский, богатый и насыщенный вкусом, свежий, насколько позволяло время в дороге. Но сейчас, уже после подарка жены. После того как прошло пол года. Когда я наконец решил попробовать китайской мути из далёких и неизвестных мне пиков, оказалось что вовсе и не муть. Даже отлежавший свой, в неправильным хранении, жизненный срок. Он очень хорош. Особенно сейчас, утром, с свежей мятой, на пороге своего собственного дома. И ведь какой раз в голове кручу эту мысль. В какой раз уже приходит понимание о том что я строю свой дом. Дом мечты. То о чём думал долгими годами и представлял себе не раз. И вот оно, уже рядом. Уже есть каркас, порог, двери даже. Вот скоро я его дострою. Привезу сюда Ниночку. Она не верила в меня и я, если честно, сам не верил. Но вот оно настало время. Мечта, уже наполовину исполненная. Совсем рядом уже. Ибо чтобы начать строить дом, нужно было прожить сорок лет с мыслями, а потом разом, в один день, собраться, найти участок и через неделю уже ехать за материалами. Как всё просто оказалось. Надо меньше думать и больше делать. Хотя нет, план всё же очень важен, просто затягивать нельзя. Жаль что эти слова мне сказали только сейчас. Точнее я сам сказал.

А ведь помню как недавно ещё читал газеты и не верил в то как живут люди. Не мог воспринять в серьёз, как можно зарабатывать миллионы денег, ездить по странам и прочее. Не верил. И дело не в деньгах даже. А в том что эти люди же тоже когда-то мечтали о том что будут богаты и знамениты и ведь добились. И я добился своей мечты. Мне их деньги и знаменитости не нужны, но я тоже мечту свою воплотил. Почти воплотил, но уже в кармане считай. Вот же глупый был. Бородатый дурак. А сейчас не дурак, начал работать. А ведь так просто всё было. Берёшь и делаешь. Но сейчас нужно работать. А то упорхнёт мечта и бывай как звали.

Мышцы предплечья напряглись, поднимая деревянный поднос с чаем, миской фасоли в томатном и прочей утварью. Он тут же оказался в комнате. Седые волосы вокруг залысин, отряхнули от стружки замазоленные царапающие руки. Деревянная резная дверь захлопнулась от толчка калена в синих шортах. Вечно тёмное от загара тело, на ходу, окунулось в багрово-красную футболку. Молодые морщины на глазах разгладились, и в зрачках отразилось небо. Немного согнутые колени резко напряглись, торс опрокинутый на небольшой угол, подался вперёд и из под подошв воспарила пыль сельской дороги. Утренняя пробежка хорошо бодрила и была всегда по делу. Мчать приходилось не в одну и ту же бесцельно поставленную точку. А почти всегда по разным сторонам острова. Иногда к обрушенным в реку домам, за новой порцией бесплатной, через раз хорошей, древесины. Иногда за вновь прибывшими материалами, которые любезно привозил трамвайчик шедший по Большой Реке Волге. А в редких случаях просто в лес или на пляж. Но сегодня ноги несли прямиком к властителю волн и смерчей.

Моря тут не было. Разве что ГЭС своей платиной его напоминала. Но хорошие моряки имелись. Один у нас такой на острове жил. Немало штормов прошёл, наверное. На вид, так с сотню. Но это и не важно. Человек был хороший и всегда помогал. И в ответ тоже получал помощь. Добрый. Пил говорят раньше, но сейчас даже пива ни глотка не сделает. Молодец. Работает, живёт в удовольствие и корабль свой строит. Дабы по Волге ходить.

- Здорова, морской. Руль делаешь?

- Пронто, друг. Штурвал друг, штурвал. Руль на волге у твоей.

- Судно на Волге у тебя. А вот машины нет уже. На лак обменял.

- Лак? Взял бы у меня.

- Соточку лака? Разве что под подушкой.

- Ну в таких объёмах нету конечно. А ты какими судьбами? Кофе пить будешь?

- Нет, припил чайку с утра. Дел много, нужно на кладбище сходить, крест Вите покрасить. У тебя краски не будет случаем?

-Зулину? Помню. Краска то будет, но немного. Из лишнее, только банка.

- Мне как раз банку и нужно. Ещё хотел дома подкрасить кое что.

- Бери. А как с домом дела?

Синяя, если бывший её держатель не обманул, вязковатая жидкость бултыхалась в серой банке, ручка которой лежала в руке. В другой сигарета "Пифагор". Старые папиросы, такие только на складах остались, но один знакомый подвозил по возможности. Сейчас новых светил науку на сигаретах печатают. Изобретателей, ракетопускателей и машиностроителей. Мелон Аск на каждой пачке. Вот раньше все сигареты были в честь философов греческих, почитать можно было о них на пачке. А сейчас картины с вселенной, молекулами и какими-то мне не известными людьми. Чему детей учат. А вот у друга моего, что краску то отдал, сигареты новые. С картинками вот этими, но ему и так в голове тесно. Он всех греческих и любых других философов знает. Редкого ума человек. Постоял бы ещё с ним. Покурил вот так пару цебарок. Но пора идти.

На кладбище лежал старый знакомый. Год прошёл как тут отдыхает. А могилка уже в запустении. Обросла колючими сорняками. Заборчик подупал. Кривовато всё, крест облез. Но ничего, подправим. Ты, Витька, мне деньгами помогал, хоть и немного совсем. Но всё же и я тебе помогу. Лежи, отдыхай. Я тебе стаканчик налью и бутылочку поставлю. Авось, кто и помянет. Жалко. Ну кто же знал что дверь в кузов не закрыли. Никто не хотел тебя дынями засыпать.

Год второй

Год прошёл спокойно, я делал гробы, возвращал покосившиеся двери, стругал игрушки и отправлял что-то в город на продажу. Заработок шёл хорошо. Удалось даже отложить небольшую сумму. Но времени на дом не хватало. Я конечно занимался им каждый день, но столь мало, что иногда стыдно было самому себе в этом признаться. И тогда я решил накопить сумму на которую смогу пол года жить. Хоть и плохо, но жить. И на это время отойти от дел. Как раз должен успеть дом доделать. За пол года плодотворной, я разве не успею? Успею конечно.

Двор освещенный искусственным светом шестидесяти-ватной груши, был вымощен, старой тротуарной плиткой, найденной на речных обвалах. Оттуда же были два высоких табурета, и доски из которых был сколочен гроб, что стоял на них. Почти ошкуренный и во многом заколоченный. А напротив колиточка металлическая, из прутьев синих. За ней Волга, уже заведённая. Хозяин которой за собой воротину закрывает. Потом дверь щёлкает, хлопает и автомобиль заводиться.

Наверное, ехать на волге за досками, не очень то и правильно, но особого выбора не было. В этом году, два дома обвалом в реку ушли. Хорошие, не старые особо то и дома. Но куда уже скорбеть. Доски там отличные, жалко материал пропадёт. А сколько они ещё в воде пролежат то? Немного, явно. Пока я их отколочу, пока домой довезу, потом гвозди все вытащить, обработать где, подрезать. Работы море, и искать под это новую машину, не вариант, не успею. Ну совсем никак. Работаем с тем что есть, как неудобно бы не было.

Год летел быстро и осознать скорость времени смог только ближе к зиме. Под новый год я зашёл к почтальону.

- Ну что, жора, как год прошёл? Все планы воплотил? - Спросил улыбчивый почтальон, протягивай руку, сквозь прутья калитки.

- Здравия, Ярослав Олегович. Да вот нет, но всё идёт, как говориться, по плану. Скоро вот начну откладывать деньги. - Протянул в ответ руку, а второй отворил засов калиточки.

- Ты же в прошлом году хотел отложить там что-то. Отпуск взять хотел. Ну что-то такое ты рассказывал. Не случилось?- Всё ещё улыбаясь, зашёл внутрь почтальон и достал из пачки новых и противных, цебарку. Закинул в губы и разжег, материализовав откуда-то зажигалку. Другой рукой он, вытащил из кармана небольшой тканевый мешочек. От него исходил странный, но притягивающий запах трав. Он протянул его мне. И переминая сигарету из одного угла губ, в другой, сделал мокательные движения.

- Спасибо за чаёк, Олегович. Мож со мной кружечку?

- Не, ты заваривай, а у меня что-то не настроение. Давление скакнуло ещё. От чая поплохеет совсем. А ты пей, Жор. Я с тобой посижу покурю.

Год третий

Год подходил к концу. И к этому времени дом заметно оброс. Лестничные перила, что раньше лежали на готове, уже стояли на своих местах, окружая ступеньки на второй этаж. Там уже были обшиты вагонкой стены, проведена проводка, кое-где упакованная в розетки, а иной раз торчащая из дыр под выключатели. Светильники были установлены, но пока не работали. На ещё не крашенных и не лаченных окнах висели шторы. Лоснящиеся толстые и красивые с рисунками белых цветов на воде. Название которых я не знал, но моей любимой такое по вкусу. Завтра я сколочу кресло, в котором она будет любоваться этими цветами и видом через окно.

За этот год я много чего сделал. И много что поменялось в моей жизни. Денег становилось всё больше и тратить я их почти не хотел. Покупал только нужное. Материалов было в избытке, времени хватало, и работы подкидывали тоже вдоволь. Много работал и сил много было. Часто думал о том как будем с Ниной тут жить вместе и чай пить. Очень вкусный чай теперь пью. Ярослав Олегович мне его даёт. Говорит что это лесные травы и его личные селективные виды мяты. Он вроде в огороде не возился, но чай мне поставлял в любое время. Со временем такой расклад меня перестал устраивать. Такой хороший чай. Вкусный. Человек старается, собирает травы, выращивает и ничего не получает. И я начал ему платить за чай. Он конечно отпирался, говорил что от чистого сердца даёт и не ради денег. Но я считаю что любой труд должен быть оплачен. Услуги плотника ему не требуются и поэтому остаётся только деньги давать. Но немного. Он много не берёт.

Ну что-то я об этом чае зачастил. Просто часто думаю о нём в последнее время. А надо о другом думать. Скоро лёд потает и опять берега река заберет. Надо место освободить под навесом, чтобы при первом оползне, сразу забрать новую партию домок и начать обрабатывать. Ещё пару домов в реку съест и я свой дострою. Ну а что. Я же сам эти дома в реку не толкаю, землю не подкапываю. Просто такова судьба. И совеснять тут нечего я считаю. А то бабки эти на почте заколебут.

Год четвёртый

Вот вновь пришло время домам, под воду уходить. А я уже второй день сижу и смотрю на рюкзак с инструментами. Первые вести и сразу к новому обрыву за свежими досками. На складе голяк полный. Только и остается стены красить. И в тех домах тоже ведь кто-то стены красил. И труд прикладывал. Неправильно я так о них говорил. Жалко их, труд чей-то, и время, и деньги. Может быть тоже мечта была, дом построить. Но что же поделаешь. Река же не виновата что берега на острове никто не укрепляет. Что ей поделать.

Дома разбирались уже достаточно легко. Удавалось даже вытаскивать на волгой их части. А потом уже на берегу разбирать. На один средний дом уходил примерно месяц. Чтобы разобрать, ошкурить, вытащить гвозди и прочее. Наверное долго. Но мечта уже была близко. И я щёл к ней по плану. Нужно было немного ускориться, обогнав план и дать себе время отдохнуть. А то в последнее время не всегда и обедать успеваю. Не то что чай спокойно попить. Хотя вот на чай время всегда нахожу. Я его называю серым. Как пепел по цвету. Не красивый, но вкусный зараза.

Год пятый

Вот так и шёл следующий годик. Я успел много чего сделать в доме. Но так он приелся мне, что решил пока отложить и начать делать сооружения на улице. Беседку, летнюю кухню, место под мангал с навесом и столиком. В общем придворовые мелочи. Не знал за что конкретнее взяться и начал сразу все три объекта. Быстро накидал план на бумаге, и приступил. А чего тянуть то за хвост. Опаздывать не хотелось. По плану через три года уже должен в доме стоять и радоваться готовности.

Почтальон наш, сказал что этот год не очень урожайный на нужные травы и чай стал поставлять реже. Пока я не предложил повысить цену. Он отпирался конечно. Мол времени много, травы искать сложнее. Но когда я цену удвоил, он заулыбался и как миленький согласился. Отлично помню этот момент. Сейчас то цены уже не те. Сейчас чтобы попить чай, мне нужно примерно три гроба сколотить. И я ему очень благодарен. Ибо три гроба за такую вкусную травяную настойку, это считай подарок. И я этому подарку очень рад. Нужно ему тоже гроб сколотить. Бархат заказать с города. Дерево подороже, гвозди вот эти, из дорогих салонов. О рад будет, друг мой. Свой гроб при жизни, как мне кажется, отличный подарок.

К старому, одним углом притопленному, причалу подходил белый речной трамвайчик. Швартовщик уже стоял у борта с толстым мотком веревки. Забравшись одной ногой на перила причала, он выпятился вперёд и кинул петлю в аккурат на кнехт, начав подтягивать к нему судно, двигатель которого уже заглушили. И когда расстояние между бортом и причалом было уже совсем небольшим, он перепрыгнул на твёрдый пол и пробежав до второго кнехта, аккуратно вытянул с борта другой шматок веревки и обвязал об кнехт. На этом корабль был пришвартован. На причал шагнул седой головы, но вовсе не старый мужчина. На плече было несколько рулонов завернутых в плёнку.

- Жор, иди забирай доски.

Утренний чай. Аромат кружил вокруг, паря над головой. Деревянный поднос лопнул прям по центру, ещё в том году. Но чайник и чашка компактно помещались на его половине. Вторая служила просто подставкой для горячего или разделочной доской. На которой лежал давно подаренный Ниной нож. Уже с десяток лет наверное прошло с той поры. Но скоро, я доделаю дом и она увидит на что я гожусь и способен. Нужно только доделать гроб для Почтальона. А то материалы уже год как лежат. Бархат этот синий. Зачем столько заказал. Никому он не нужен. Уезжают люди, в городе умирать. А обо мне не думают. Халупы свои уродские побросали. Вон неделю назад семейка одна драпанула отсюда. Так у них уже дом потихоньку и валиться. Уродливый такой. Через один от моего. По скорей бы упал. Разберу это халупень и сколочу себе балкон на втором этаже. А то сейчас просто дыра под дверь в стене зияет. Некрасиво. Скорей бы уже все отсюда съехали, дома их в реку порушились, а я наконец дострою своё творение, привезу сюда Нинку и будем мы вдвоем на острове с ней жить. Завтракать будем, вот как сейчас. Чай пить Почтальонский. А вообще его тоже надо с острова гнать. Эта паскуда, ценник на чай ломит, да так что пришлось чуть ли не сарай ему строить, чтобы расплатиться. Нужно у него рецепт узнать этого чая. И потом уже гнать отсюдава. Гниду эдакую.

Волосы посидели, а тело истощилось. Но ничего, у меня есть дом и надежда. Наденька. И мне плевать что плесенью поросло в углах, и что перила упали. Всё восстановлю и всё доведу до идеала. Ещё буквально годик и всё. Поеду за Ниной.

Пришло письмо от тёщи. Нина умерла. Наконец это произошло и мне больше никто не мешает. Я могу заниматься домом сколько угодно. Хотя осталось то, балкон собрать, плесень убрать, покрасить стены внутри, покрыть защитной жидкостью. Мебель собрать, но это быстро. Ну и ещё мелкие работы. Тем более вчера удалось пронюхать где почтальон чай хранит мой. Не отдает. Даже работу не принимает. Сегодня ночью заберу у него всё что найду. Попью чайку и с новыми силами в бой. В прошлом году ещё дом в реку упал. А там столько материалов. Завтра утром пойду за ними. Благо не далеко, сосед бывший.

Луна серебрилась на волосах старика. Редких и уже совсем ломких. Хрупкая кисть зацепилась за плотный забор, который некогда стругала. Ноги с большим трудом поднялись на уровень рук, и тощее тело искалеченное голодом и болезнью, перепало на другой сторону. На участке было тихо. Свет в доме не горел. Собак у Олеговича не было никогда, не любил он их.

Ноги медленно и аккуратно переступавшие трухлявые ветки и громкие, редкие листы метала, двигали по направлению сарая. Там внутри, как то раз уцепился взгляд за склянки, оборудование сложное и всякие баночки. Вот в одной из них точно должен быть чай.

Чая не оказалось, но вот был серый порошок, очень напоминающий по запаху чай. Руки молниеносно схватили банку и худой их владелец скрылся в ночи.

Утром, человек лежал у крыльца дома, с пустой банкой в руках. Его лицо было в пыли. Рядом пробежали детишки и остановились у калитки. Там стоял почтальон.

- Ярослав Олегович, а где Лучник? Дядя Жора наш?

- На домбас уехал с женой. Воевать.

Грустные детишки убежали и Ярослав Олегович подошёл к лежащему на земле мне.

- Ты понимаешь сколько проглотил?...

Но человек не слушал. Его глаза в оцепенение были направлены вправо. Долгое время взгляд не уходил от дома. Правая часть, которого была обрушена в тёмную воду Большой Реки Волги.

8. Я уйду

Окна опять в инее. Да даже не иней, а ледяная корка. Ничего не видно. Ну тут и в детстве имелась холодная зима, чему удивляться. И не удивлялась вовсе. Вышла из поезда на станции. Разгорячённый воздух помог выпорхнуть. Но наружный резко съежил крылья, не дав успеть коснуться ледяной корки пирона. Там были люди, хоть и не много. Они шли разрозненными группами, кто к поезду, а кто в город. Те что по быстрее, периодически поскальзывались и сильно размахивая руками намереваясь взлететь, отчего-то падали. Кого-то ловили. И меня поймали, если бы падала. Но стратегически отступив от борьбы за первое место в гонке поскользнувшихся, я стояла у металлической лавочки и курила. Вокруг куда-то спешили люди. А мне никуда не спешилось. Родные места не торопили.

Пяток лет почти прошёл с последнего пара тут. Воздух наполнял силами. Но стоять так в ностальгических вздохах было не можно. Меня ждали и волновались дома. Там не живу и редко бывают, но где ждут. И пошли по дороги зимние сапоги в сторону выхода.

- Здравствуйте, а вам зачем так далеко? -Спросил таксист белого соляриса.

- Домой. - Подгибая голову, юркнула в машину я. Ехать было долго и дорого. И так давно не ехалось мне сюда. Скучали родные сосны и соседские собаки. И моя скучала безумно, знаю её. Сидит сейчас, кашу ожидает. Хотя рано же, ночь. Собакен спит ещё третий сон видя. Вот как приеду, тогда ему и каша.

Совсем немного грязные кучки снега у обочины. Они всегда такие. Рыжие, столь разные со всем белым остальным вокруг. Солнышко только выходит, поля покрывает. Красивая картинка, в поезде её по другому видно. И в детстве совсем не замечались такие вещи. Но через взрослые глаза, особенно сейчас, совсем красиво. В ранее утро, которое пока ночь. В квартире, в городе сиделось и такого не виделось. В грусти по дому. И почему стоило так грустить? А кто ведь мешал приехать сюда в прошлом году, или позапрошлом. Или в любой другой год из тех, которые скучала в суете. Ничего сложного не было. Просто купить недорогой билет и сесть на поезд. Всегда так получается, что жизнь легче планов. Напридумаешь себе проблем, осознаешь ответственность и делать уже ничего не хочется.

Я видела как такое яркое солнце сквозь стёкла, старенького но моего дома. Он сильно устал со времен последней встречи и видно как всё больше проседал в рыхлую землю. Дворик по-прежнему был с курятником и грядками. Правда они уже обмёрзли. Моя любимая собака Бай, лежала в будке, пока не зачуяв близкий запах. Старенькая и усталая, но хозяев и дом защитить всегда готовая. Скоро ей принесут миску хозяйской каши, но пока радоваться было нечему. Каша ещё вариться и прыгает в кастрюле, на газовом огне. Меня ждёт. А рядом с кашей стоит мама и внимательно отвлёкшись от собачкиной еды, периодически помешивает. Взгляд её ждёт в окно. Меня ждёт. Ну вот собака у меня конечно, только сейчас учуял. Дурной пушистик.

После продолжительных лизаний, прыганий и собачьих обниманий, собакен устал. Просто стоял виляя хвостом, и хрипя, но очень радостно гавкал, делясь новостью вокруг. Я его погладила и в дом. На пороге уже стояла мама. В фартуке с клубникой, поварёшкой в правой и утирая слезы второй. Мама плакала от радости и я тоже не смогла стоять. Радостно пронесясь к ней в объятия, как мелкая девчонка перебирая ножками, схватила и несколько минут, пока не начали мерзнуть пальцы, обнимала любимую и родную. Мы чуть ещё померзли и пошли в дом. Там был небольшой накрытый стол. Для меня.

- Мам, а я тебе так и не рассказала. Мне один раз, в детстве, такой сон глупый приснился. Давно хотела, но постоянно забывала. Сейчас расскажу:

Маленькое лицо, облокотившись на обе ладошки локтями в стол, грустно томилось в ожидании нелюбимой каши. Та, мерно прыгала крышкой, выпуская пар и аромат. Вкусный, но полный фу и фи. Не любимый запах. Запах, когда заставляют есть, то что не хочешь. И при всём, при этом до самого конца. Тут и вторая ложка уже не лезет, не то что последняя пятитысячная. Обидный аромат.

- Даша. Вот твоя каша. Кушай, девочка. - Сказала весёлая мама, поцеловав в лобик. Поцелование было приятно, но за что кашу. Она не понимала, почему нельзя эту варню отдать Баю. Он там в будке сидит, погавкивает один. Холодный и голодный, бедный пёс. Жалко такую хорошую собачку.

- Мам, а можно мы Бая накормим. Ему там голодно. Мне жалко его. Очень-очень! - Раскидывая горячие комочки по краям тарелки, тихонечко пробормотала девочка.

- Нет там комочков. Ешь нормально. А Баю я уже делаю кашу. Он твоей птичькиной порцией не наестся. Кушай, зайка. Тебе надо сил много чтобы вырасти, и сегодня за грибами вечером пойдем. - Сидела мама на деревянной табуретке и помешивала кашу для собаки.

- А если не пойду за грибами, можно не кушать? Я бы скушала, но просто, за грибами не хочется сегодня. Нет настроения такого, грибного. - Круча вокруг головы, манной ложкой как самолётом, отправляя её на посадку, сильно морщась.

- Хорошо. Ты скушай кашу и не иди за грибами. - Поцеловав в лоб, улыбаясь сказала мама.

- Спасибо. А то вот в лес, а потом там ходить. Не моё это, такое времяперепровождение. А может можно и без каши каким-то образом? Ну половинку там хотя б?

- Ешь кашу, иначе мы тебя отведём в лес к волкам. Они вон как воют. Сама слышала!

- А я уйду!!!

- Уходи. - Весело сказала мама и набухав каши в миску, пошла на улице. Девочка, тем времен, сползла с места, тихонько прошла ко входу, одела там куртку с ботиночками и прошмыгнула на улицу. Будка бая была в левой части двора и мама никакого беглеца в курточке не заметила.

За нашим домом стояли лишь несколько соседских изб. Тоже не новых и сильно косые. Они вплотную упирались в лес и дорогу разрезающую его пополам. Частью обледенелую и засыпанную свежим снегом. Идти по ней мне сложно. Озорные горки льда не углядывались под снегом и с приближением маленьких ног, радостно поскальзывали подошвы, весело смеясь.

Лес был красивым, хоть и с первого взгляда лишённым зелени. Он окружал широкую дорогу остовами кустов и сухими чёрными ветками прикопанных снегом деревьев. И конечно такими были не все. Приглядевшись, разглядывалось много колючих елей. Те торчали из глубины и некоторые даже не стесняясь раскидали свои игольчатые ореолы прямо к дороге. Это соснотворение было лесом только для меня, ведь взрослые его так не называли. Это у них просто дорога и деревья. Тут ни кроликов, ни волков. И поэтому ножки топали дальше, по дорожке к волкам.

Маленький силуэт того что не лес, постепенно пропадал позади. Вокруг тихое, осиротевшее от жизни поле. С сгоревшими от мороза кустами, слегка покрытыми инеем по ореолу. Истлевших от морозов трав. Брошенных собратьями, одиноких деревьев. Лужи снега по всему полю, медленно растворялись под стихией холодного, но слабенького ветра. Он поднимал острые снежинки и воздушными самосвалами отвозил в разные стороны.

А вот и уйду. Доберусь до леса, где волки и прям в пасти, и брошусь. На зло невкусной каше, и родителям на зло. И будут они Бая своей варёхой пичкать. А меня не будут. Вот поймут тогда, что наварили. Как волк меня в пасть клац, тогда и поймут. Только метель эта противная, идти мешает. Мама её небось наговорила.

Из темных земель поднимались тучи. Они скапливались вокруг маленькой путешественницы. А та спотыкаясь о кочки в снегу, периодически падала, но каждый раз вставала. Высоко вздымала голову к небу, ругалась на погоду и шла дальше. Не боялась и не тормозила в испуге, увидев в голове волков. Она к ним и шла, готовая. А пока готова, никто её не схватит.

Ветер кругами ёрзал по голове, то отталкиваюсь в стороны, то вновь прижимаясь к ушам. Жужжал и свистел, вскидывал волосы в сторону и бросал в лицо. Мешал идти сыпучими горстями игл, что прогрызались внутрь красных щёк и таких же алых мочек ушей. Неприкрытые шапкой, вязанной мамой, они кололись и сочились болью. Холод окутал их в первую очередь. Вскоре захватил лицо и бросил всю свою мощь на проникновение под одежду. Охлаждал ещё не развитое тело, высасывал из кожи бугорки мурашек, стекал внутрь, в сосуды и тормозил тельца. Добираясь до костей, удобно укладывался в их порах, и проникая дальше, добрался иголками в лёгкие.

Кашель не слышали уши. Но ощущался в голове. Пустой от мыслей и переживаний. Лишь оборванная ленточка витала средь редких вспышек нейронов. Короткая, держащая в себе лишь одну фразу. Слова детского непокорства и небольшой обиды. Явные и чёткие, не нарушаемые внешним шумом, холодом и болью в мышцах. До момента соприкосновения с водой.

Лёгкий и непринуждённый треск тонкого льда. Потом не очень звонкий, но простой бульк и несколько ладошечных шлепков по плавающим ледышкам.

Почему вода не замерзает под толщей. На улице же большой минус. Ведь вся вода должна замёрзнуть. Почему я не спросила этого у мамы, когда кушала кашу. Может быть стоит спросить завтра. Тогда нужно выбраться отсюда. Но тут так темно и спокойно. Только киты вокруг. Глубоко воют. Большие и спокойные. Так красиво. Может остаться тут. Послушать немного. Ведь не холодно, и метели нет. Уши перестали мёрзнуть. Наверное перестали. Я не чествую, задубели они или нет. Ничему не холодно, ничего не чествую. Может быть уже поздно. Может мне уже пора.

Ярые шлепки, сильные удары рук, ногти рвущие плоть твёрдой воды и вылетающие из под них ошмётки холода. Маленькая, но бесконечно упорная в своём стремлении добраться к волкам. И она близко.

Вокруг слишком темно. Очень сложно вокруг. Ветер ревел ледяной щепой, рвал на своём пути воздух, и сжигал свет. Белый, но тёмный туман из плоти снега окружал вокруг. Забирал звуки, запахи и чувства. Мысли не успевали зарождаться в одурманенной шоком голове. Звуки пропадали до того как становились слышны. Но звук волков впереди явный и чёткий. Вторым злое, голодное рычание. Третьим оказался шёпот, что слышен перед смертью. Тишина.

Жестко сомкнулась пасть зацепив воротник. Тело отмерло от сознания и уже не принадлежало мозгу.

- И вот последнее что помню.

- Смешная. Вообще это был не сон. И даже не конец истории. Дальше папа, я и Бай тебя нашли. Слушай:

- Ей плохо. У неё сильное обморожение. Надо в больницу срочно. Я сейчас вряд ли помогу. Звони Ярославу Олеговичу. Он может паром вызвонить. - Бешеными глазами, уцепившись в дочь, тараторила мама. Рядом бегала собака Бай, в непонимании что делать, гавкающая и снующая кругами у людей.

- Какой паром? Лёд на Волге.

- И что нам делать, Витя?

- Я пойду в город.

- По льду?

- Больше путей нет.

Брошенная жизнью река. Под тонким белым пухом слоился огромного веса лёд. Скользкий и не ровный ветром и перепадами.

Дойду без проблем, главное успеть. Важно время и её силы. Маленький клубочек мой. Слышу, дышит. Не могу думать о силах. Но слабое дыхание есть. Ощущается будто внутри. Не спиной и не другим, а внутри. Толи душой, может сердцем. А чем и иным, ныне не изученным кусочком человека. И таким наверное была чуйка. Отцовская, точная.

Голубой и тёмный лёд кричал глотками китов. Урчал массивными плитами, трескался громом и рычал далёкими трещинами. Ветер вгонял в них потоки, забивая пробками снега. Плотными, но не настолько чтобы удержать человеческую душу. Она бесцельна шла вдоль реки, никак не попадая в ветровые ловушки. На ощупь, сквозь сирый буран. Трясущаяся и холодная душенька несла у спины комочек тепла. Спокойный, мягкий и догорающий.

Где второй берег. Сколь широка река. Великая наша Волга. Коль долго желает меня водить по холодным полям. Не отпускает. Такая большая, но одинокая. Нет у ней гостей в такой час. Не отпустит, пока всю себя не покажет. И ведёт вдоль берегов к мосту. А ведь туда мне не нужно. Ну а в город ей вести меня не к чему. И мост она не явит. Не поведёт туда. Ткнусь в мост и сразу ясно куда город. Нельзя ей так поступать.

- Отпусти меня, Великая Река Волга. Спаси дочь мою. Прошу. Не надо мне тебя. Молю. Не забирай маленькую. Меня возьми, но дочь оставь. Ей жить ещё совсем не выдалось.

В ответ река пронзительно ударила ледяными плитами о друга. Звук растащило по округе и ветер усилился. Холодный и злой. Но не горный. А самый неприятный из всех ощущаемых мной. Острый и тонкий, наполненный корками льда. Загудел, разошёлся, закричал. Больной, шумный, непереносимый. Застлал вокруг всё и забрал слух и зрение. Но тело оставил. Дал шанс и тут же забрал его вместе с рассудком. Нарисовал предо мной два светлых круга разрывающих поток снега. Зарычал беспокойно и громко. Присел к уху и начал орать внутрь головы, выталкивая последние мысли и чувства.

- Вставай, родимый. Нас на причале уже... Вставай. Давай родненький. Поднимайся. Дочку отвезем. Ну же... Витя.

9. Гробовщик

Большая река волга. Тяжелый металлический нос расталкивал тёмную воду. Красный старенький паром неспешно шёл по водному полотну. По левую сторону был небольшой посёлок, а по правую город Волгоград. Уютный и красивый, с остатками советских памятников и зданий времён войны. Сейчас между берегами построили большой мост. Его называют танцующим из-за прочности. На улице прохладно, а вот когда стукнут морозы и лёд покроет толщу воды, люди будут ходить под этим мостом, ловить рыбу и ближе к теплу уплывать на льдинах, спасаемые спец. службами. Как плывёт то бревно в воде. А может и человек, очень похоже по крайней мере. Может нужно спасти его.

Узкие полоски земли вклинивались в речную плоть. Небольшие острова заросшие деревьями и кустарником. Иногда на них можно было увидеть палатки и группы людей. Оставленные скелеты костров, забытые гитары и разные вещи. На тех что по больше и выше, очень изредка встречались небольшие сараюшки. Волга после таяния переполняет берега. Подтапливает эти острова и смывает мусор. А вот сараи стоят.

Паром приближался к острову. Изъеденные рекой, песчаные берега, от бессилия ссыпались в воду, забирая с собой деревянные домики, неудачно стоящие у берега. Так лежало около пяти стареньких и одно ржавое рыболовецкое судно. Там же показывались обрушенные заборы, лавочки и другие мелкие постройки. Все они говорили о том что остров понемногу уходил в воду, и наверное через десяток лет тут никого не будет. Скоро паромы перестанут ходить и люди на острове будут жить в одиночестве от города. Дачники разъедутся по квартирам и остров наполнит умиротворяющая тишина.

По пути я заговорил с милой старушкой. За последние годы тут пропало два ребенка и женщина, а ещё убили мужчину. Мы прощались ещё на пароме. С небольшим толчком, борт поцеловал пристань, швартовщик быстро отыграл узлами. И к выходу начали толпится люди. Маленькая железная калитка отворилась и толпа двинулась на твердую землю. Я медленно плелся в конце, обдумывая судьбу острова.

- Выходи. - Прохрипел мне ямщик. Так его назвала женщина впереди меня.

У здания причала, уже стоял мой отец. Ему скоро будет пятьдесят. На острове он уже с десяток лет. Я рад что когда-то перевёз его сюда. Отец и раньше жил на острове, но северном. Много пил и рисковал собой. Тут конечно не моря, но он ходит по Волге на вёсельной лодке. Не понимаю почему ходит, а не плавает. Но на море именно так правильно. И большая вода не отпускала его. Кровь в жилах солёная. Волны воспоминаний уже годы толкают строить себе небольшое судно. И сейчас, в работе над ним, он вроде счастлив.

- Привет, сынок. - Радостно сказал отец и мы крепко обнялись. Поздоровались и немного отошли от паромного входовыхода.

Мы разговаривали о жизни. Отец заканчивал лодку. А я вот-вот собирался добиться успеха. Папа меня поддерживал, но предостерегал и вообще разговоры наши не были особенно содержательны. Но идти домой не торопились и ждали пока разбредутся люди. От парома отъехала старая красная копейка, подняв взвесь. Никогда не понимал зачем тут машины.

- Ну пойдём. - Сказал отец, махнув рукой, указывая на пустую дорогу. - Ты помнишь Жору? Он мне с лодкой помогал. Так вот...

- Так этот вчера к нам пришёл за письмом. Начал дебоширить. Еле выгнали. Урод, двери попереломал. Совсем с катушки смотался.

- Бать, отвлекся на женщину. Что там с дядей Жорой.

- Так вот, всё с ним. Жалко мужика. Нормальный был, здравый. Виделись даже частенько раньше. Я ему краску давал. Ну у меня много для судна краски было ну и лишняя оставалась, а ему как раз. Ну короче... - Отец споткнулся но на ногах устоял. - Коряги с дороги никак не уберут.

- Да кому их убирать тут.

- В общем у Плотника нашего беда. Дом, что он всю жизнь тут строил, река забрала. Часть в воду ушла, а часть стоит. Пополам, почти ровно. Кухня осталась и спальня. Вот и жизнь его пополам после этого раскололась. Ну там конечно были предпосылки, но окончательно он чокнулся после дома как раз.

- Да, это серьезно для него. И как, где живёт?

- Я его к себе звал конечно. Но у него что-то в голове. Он в этом доме жить и остался. Уже пару месяцев как там. А ведь дом рухнет в любой момент... Эх. Я его пытался сначала в чувство привести, работу найти, ну чтоб отвлекся. Так ему посердцу. Окончательно головой стукнулся.

- Жалко мужика. У него вроде там жена была.

- Была. Когда-то.

- Да, бедный. Семьи нет, одной мечтой об этом доме жил. А тут последнее забрали.

- Жалко... Было... Он же гробы делал. Ну и закапывать помогал. Так теперь у погоста в старом доме его всё чаше вижу. Чокнулся. На прохожих стал кидаться, детей пугать. На батюшку вон вчера, накинулся. Мефодий его приехал от сатаны отвадить, так тот над верой начал издевается. Ходил и кричал что род людской призирает.

- Ты с батюшкой говорил после? Не думали как то помочь, так сказать. На лечение отправить в город.

- Так ты его поймай. Он в драку лезет сразу, нож носить начал. Надо с ним делать что-то. Я с Мефодиев конечно обсуждал. Но он только совет дал вот такой: "Вы аккуратнее с ним просто, бог всё рассудит. Детям скажите чтобы ночами не бродили. Если встретят, ей Богу, тяжко придётся"

- Да, жуть какая-то. Гробовщик с ума пошёл. Дети пропадают.

- А про детишек откуда узнал? Бабки?

- Ну вот пока ехал.

- Ой, они привирают. Говорят два десятка пропала. А у нас столько и не было никогда даже.

- Бать, надо отсюда уезжать.

- Да чего ты сразу. Давай домой придём, чай попьем, а потом и думать будем. Ты есть небось хочешь.

- Ну так, не сильно. Ну хорошо, ладно Бать. Давай домой сначала.

Домик стоял далеко от берега, в небольшой глуши у деревьев. Дорога к основной части острова, шла через лес. А вот позади забора плелась тропинка небольшая к воде, там отец строил своё судно. Лодка на которой он рыбачил стояла далеко, и идти не близко. Хоть остров и маленький и можно весь пройти за час-два. В этих масштабах, лодка была далеко. Просто там было удобное место куда поставить, там течения меньше, так как вокруг острова мелкие. Тихо и рыба есть. Самое то в общем.

Дом у отца, был по сути дачей. За годы жизни тут, Отец привёл её в порядок. Канализацию провёл, свет везде организовал. Прибрал двор и мангал сварил. Лавки откуда-то взялись, беседку соорудил, навес. В общем отдыхать летом было прекрасно. Да и жить тут отцу нравилось. Как он говорил. Конечно одному тяжело, хотя он всегда так жил. Но всё же, я старался чаще навещать. Но не всегда удавалось. Вечно спешу куда-то, добиться мечтаю чего-то. Сейчас вот смотрю, время прошло, а я всё на той же стадии: "Вот-вот и всё будет". А по факту так же ничего и не умею. Но я сдаваться не буду. Ведь должен самому себе. Обязан дальше стремиться. Только поменяю курс. Нельзя сдаваться. Так всегда говорил отец. Он не сдаётся никогда. И тогда в море он мог сдаться. Но он тут. Сейчас сидит рядом.

Отец поставил чайник и открывая шкафы, доставал от туда разные чайные принадлежности: ложки, кружки, пряники и тарелки. Пряники всегда были чайными атрибутами как кипяток. Я же стоял перед столом оперившись в кружку на полке. В прошлом разбитая, ныне склеенная, из кофейного набора. Как много она значила для отца и сколько всего повидала. Сколько воспоминаний хранилось внутри неё.

- Да, было время... Хватит глазеть. Помоги. Ты хоть и гость, но всё-таки сын. Нечего стоять на кружку смотреть.

Я немного засмущался и покраснел. Сразу выхватил у отца сахарницу, поставил на стол и понял что помогать больше нечем. Всё уже было готово. Я улыбнулся и сел на табурет у окна. Чайник в этот момент уже засвистел, отец опередил меня, и налил в кружки кипятку, где заранее лежали пакетики кенийского рассвета. Крепкий, но вкусный чай. Мало нормального пакетированного чая. Но этот прям не плох. А с ним в прикуску, пряники мятные и шоколадные. Те что покупались всегда для меня. Сам он сладкое не ел, но всегда покупал к моему приезду.

На протяжении часа мы неспешно распивали темно-красный напиток. Этот чай считался в Китае красным, а не как у нас чёрным. В итоге мы усвоили несколько кружек и по пол пачки шоколадных и мятных. А всё это время, я пытался объяснить отцу что пора отсюда уезжать. И не безопасно тут

жить. Но папа уже привык. Он говорил что без воды не выживет. И что ему в городе смерть. В квартире сидеть и кошку гладить он не будет, я и сам понимал. И так же явна была мысль что второй раз бросить всё и уехать ему будет тяжело. Но я очень беспокоился и нужно было что-то придумать. Что конкретно, я не знал.

Тему пришлось на время оставить. Потому что мы почти начали ругаться. А портить отношения я не хочу. Мы и так редко видимся. Я отвлёк его и показал пальцем на фото у кружки. - А это тоже из тех времен.

- Ты чего, не видел эту фотокарточку. Это остров где я жил. Мама когда-то сделала. Стоит и воспоминания навивает. Хорошие. Красиво там было.

- Я хоть и был там по сути один раз, но мне понравилось. Сосны высокие, море глубокое. Тихо, природа.

- Да, красиво. Только мы с тобой языками мелим, а пора и покушать. Бери там картошку. - Отец указал пальцем на шкаф в подоконнике. - Чисть четыре штуки, там же возьми морковь и два лука. А я пойду костёр жечь. Рагу будем делать на огне. Вкусно будет.

Мы сидели в беседке на улице, пили чай и курили сигареты. За анти-москитными сетками беседки, пламя обливало жаром казан. Внутри бурлило великолепное варево из овощей и мяса. Огонь подбрасывал сочные всполохи ароматов, а ветер струей щекотал ими нос, от чего есть хотелось невероятно сильно.

- Пахнет, огонь. Жрать охота не могу. Смотри кстати. - Отец, держа в зубах сигарету, немного прищурив от дыма глаз, указал вперёд отправив мой взгляд на деревянный штурвал, висящий под навесом. - Вот, сколько лет уже лежал в закромах. И вот напоролся вчера. Досушиться завтра, покажу тебе. Там дерево такое красивое. У Жоры брал как раз.

- Вечер добрый. Виктор Сергеевич, вам посылка. На почте ждёт. - Через забор, крикнул Почтальон. Я подошёл и поздоровался, отец же остался на месте и вскинул руку в приветствии. Ярослав поднял руку в ответ и продолжил говорить уде со мной. - Посылка большая пришла твоему отцу. Я сам не дотащу. Вы если поторопитесь, до закрытия почты забрать успеете.

- Бать, пойдём за посылкой пока почта не закрылась. - Крикнул я, и кивнул почтальону. Тот широко улыбнулся и пошёл по тропинке. Странный, но я сразу забыл подойдя к отцу.

- А что за посылка? Материалы какие-то?

- Я жду посылку. Но она должна прийти позже. И не особо она большая. Может упаковки много.

- Он наверное посмотрел и поленился нести.

- Ну может. Пошли сходим. Сейчас только угли поправлю.

- Как раз придём, и готово. Поедим нормально.

Было темно. Солнце недавно ушло за горизонт и потихоньку начало холодать. Пока отец поправлял угли, я взял два фонаря в доме. Дальше мы вышли на узкую тропку что лежала средь заборов соседских хат. За домами тропинка тонула в плотной лесной чаще где тихо и темно.

Птицы не пели вечернюю песнь, кусты не шуршали ёжиками, а листья колом стояли на ветках и всё это будто пыталось показать, что мы тут чужие. Идти то недолго, но темнота повисала грузом на обуви. И будто поглощала свет и так слабых фонарей. Она кидала под ноги камни, подбрасывала коряги, двигала корни исполинских дубов и иногда умудрялась хлестать ветками по лицу. Продвигаться сквозь эту вязь было не приятно и трудно. Где-то внутри неё слышались щелчки и потрескивания, иногда казалось будто кто-то перешёптывался. И несколько раз померещились силуэты людей.

- Бать, тут всегда так?

- Обычно не так тихо.

Ещё лишь несколько мгновений мы пробирались по тропке лесной. Пока пелену молчания и тьмы разрушил начавшийся дождь. Он шумел там, впереди, за деревьями. Где располагалось кладбище на кургане, а по низу его обводила нами топтаная тропа. Вот-вот ветки расступятся и мы увидим кресты но отец остановился.

- Слышишь? Поёт кто-то.

Я сначала не понял о чём он. Но прислушался и распознал нежный женский голос. Тот плавал где-то впереди. Иногда юркал в шум дождя, после воспаряя из него так неожиданно что это немного пугало. Очень спокойный и лёгкий, такой что всегда приятно услышать. Но слов разобрать я не мог. Отец стоял немного отрешенный и смотрел вперёд на арку из ветвей, выпускающих тьму наружу. Там на поле и вправду было светло. Луна сегодня пылала ярко.

- Про смерть поёт. Про солнце мертвых. Что-то короче замогильное. Пойдём уже до почты и домой. Вся эта херь мне не нравиться.

- Да, бать, давай. Мне тоже не нравиться. Мутно. А то дождь ещё хлынет.

- Нет, не хлынет. Смотрит как луна прожектором светит. Значит туч мало.

Я посмотрел на светлое пятно впереди. Мы двинулись и вскоре уже вышли из-за навеса широких ветвей. Попав в открытое пространство, я наконец отчетливо начал слышать женский голос. Ему больше не мешала стена крон, и пение открылось в полной мере. Перебивая дождь, сладкой, но в то же время мертвецкой вязью вливалось в уши, заставляя восхищаться красотой, но потом, в совокупности с контекстом, отвращало. По кожи пошли маленькие мурашки. Дождь слабо капал на землю. Кладбище, освещенное яркой луной, было пустым. Могилы, заборы и дерево наверху пригорка. Без людей. И кто пел было не ясно. Вдали ударила молния, после вспышки раздался гром и где-то там же затрещала древесина обвалившегося на земь ствола. Мы с отцом переглянулись и ускорили шаг.

Вскоре, обойдя кладбище мостик и пару кочек, мы оказались на почте. Тут тоже творилось что-то странное. Синюю дверь снесли с косяка, и она облокотившись на стену, отдыхала. Внутри было темно. Я посветил фонариком и обнаружил лежащие на полу газеты и разбитую вазу. Тут явно что-то происходило. Возможно гробовщик сюда наведывался.

- Ааа, сегодня же Велесова ночь. Вот нечисть и буянит. Не нужно нам было по темну выходить.

- Ты в нечисть веришь? Пап, давай домой пойдём. Тут не очень безопасно. Почта видимо не работает.

- Возможно это плотник наш чеканутый сюда забрался.

- Я вспомнил. Утром на пароме я слышал от женщины что кто-то пьяный на почту пришёл и дверь сломал. А света нет потому что столб упал. Слышал молния была, видимо в столб и попала. Всё нормально. Просто совпадение. Но посылку мы забрать видимо не сможем. Завтра утром схожу. Пойдём домой. А то дождь усиливается.

Мы отправились обратно. Расстроенный и немного встревоженный я шёл впереди. Тот факт что мы не забрали посылку не расстраивал меня. Больше тревожила общая ситуация. Женщина поющая на кладбище, то что произошло с почтой, хоть и по случайности. Мне хотелось уже спокойно лечь спать. Но ближе к кладбищу, отец резко встал.

- Слышишь? Молитва! Кто-то читает молитву.

- Пока ты не сказал, не слышал. А сейчас да. Опять на кладбище похоже.

Странная молитва с кладбища слышна. Земля под ногами начинала промокать в грязь. Мы решили пробежаться до дома. Дабы не намокнуть и не встрять ни во что. Бежать было тяжело, но оставаться тут у кладбища не хотелось. Не останавливаясь я кинул взгляд на освещенный лунной курган с могилами. Одна из них была разрыта. Видимо по дороге на почту, мы её не заметили. Рядом громоздились две приличные земляные кучи и лопата. Это напугало. Я догнал отца, подергал его за плечо не останавливаясь и указал рукой на то что увидел. Брови его слегка приподнялись, но он лишь махнув рукой в сторону дома, ускорился. Мы быстро пробежали лесок перед домами, вынырнули на свет и короткий спринт окончился резкой остановкой.

Отец стоял под тяжелыми ветвями дуба. Впереди плелась тропинка к домам. Его глаза были направлены в сторону нашего. Дом охватил огонь. Крыша рушилась, из окон пышными потоками валило пламя. Здание рассыпалось, чернело и потушить его могли только пожарные. Отец через секунду бросился к соседям. В панике бегал между калиток и стучал. Никто не открывал, свет в домах не горел. Люди бы зажгли лампы и свечи. Но по видимому, все испугавшись пожара, ушли. Лишь в дальнем доме, в одном из окон горел свет. Отец бросился к нему по узкой тропе. Я побежал за ним. И приблизившись к входу, он встал.

Через несколько метров от забора, за окном, небрежно прикрытым занавесками, виднелись стол. На нём горели три высокие свечи. Рядом, на полу, две табуретки держали на себе необшкуренный деревянный гроб в котором лежал человек. Глаза его были закрыты.

- Что за чертовщина.

- Отец, нужно валить отсюда. С острова. У тебя же есть лодка где-то тут.

- Она на другом берегу. Через лес.

- Помню кажется. Пошли

- Да...

Я взял отца за кисть и начал тянуть за собой. Он оклемался и мы побежали. Проскочив по тропке, оставив позади заборы и старый, уже отчасти обрушенный дом. Отец через плечо взглянул на него. Я понял о чём он больше всего грустит. Там лежала та самая последняя кружка из набора. Но взять её и те воспоминания внутри, мы не могли. Пробежав к лесу и пройдя в нём немного, мы уткнулись в большой деревянный крест лежащий на тропинке. Я споткнулся о него. Мы не остановились. Хотелось покинуть это место как можно быстрее. Не было времени удивляться. Но когда наконец выбежали из леса, мы замерли.

На горке, в середине кладбища стояло дерево. Одинокий старый дуб с размашистыми тяжёлыми ветвями. На одной из них, опутанный верёвкой человек. Он не брыкался, руки, ноги и шея смотрели строго вниз. Дождь к этому моменту усилился и обильно хлестал мертвеца крупными каплями. Ветер немного покачивал труп. Потоки воздуха сметали листья с могил и крыши небольшой кладовки гробовщика, где находились инструменты. Дверь была открыта и внутрь бил дождь. В проёме, освещенным лунным светом, показался силуэт мужчины с стамеской.

Мы сразу побежали к лесу, за которым была лодка. Но плотник бежал быстрее и перекрыл путь. Отец рукой показал налево, в сторону кладбища, а сам побежал на право.

Огибая могилы я бежал по рыхлой земле кладбища. За мной гнался гробовщик. Оглянувшись я мгновенно запомнил его образ. Тёмный дырявый плащ, взъерошенные грязные волосы по плечи, ржавая стамеска в руках и широкая радостная улыбка старого друга. Я бежал так быстро как только мог и в следующий раз оглянулся уже за забором кладбища у леса. За мной никто не бежал. Гробовщика нигде не было. Только мертвец на дереве. Я остановился. Нужно было оглядеться и понять куда делся псих. Но никого не было.

Дождь крупными каплями въедался в одежду. Куртка и штаны промокли. Некоторое время вдалеке била молния. Осознал я это только сейчас, когда немного оправился от шока. Резко, на единственное дерево на кладбище, обрушился ослепительный столб света. Небесная длань расколола его, забрав труп вместе с верёвкой. Дождь не помешал дереву загореться. Ещё одна молния ударила где-то на кладбище, потом ещё одна. Я решил что нужно бежать дальше. Обернулся к лесу, сделал рывок в темноту и побежал в сторону лодки.

Через несколько секунд, что-то твёрдое влетело мне в живот. Я посмотрел и увидел лежащего мальчика.

- Ты кто?

- Миша. - Сказал мальчик восторженным голосом, резко встал и пробежал рядом. Я заметил в его голосе неподдельный детский азарт.

- Стой, там молнии.

- Я знаю. Мне они и нужны. - Радостно крикнул мальчик, со всех ног несущийся уже по кладбищу.

Я выскочил за ним. Тучи обильно сыпали своей электрической яростью по кладбищу, а мальчик бежал то вправо, то влево, будто пытаясь угадать, куда ударит в этот раз. И в очередной удар, он исчез. Он поймал молнию.

Через пушистые ветви елей, на тёмную землю пробивался лунный свет. Хвоя хорошо задерживала капли и седеющие волосы мужчины успели высохнуть на бегу. Он со всех ног нёсся вперёд. Ловко перепрыгнув канаву, резко пригнулся проскочив под буреломом и увернувшись вправо от ветви побежал вперёд. Он не гнался ни за кем. Его мысли были забиты ужасными образами что пытались вырваться наружу. Выйти в этот мир через глаза. Всеми силами он концентрировался на дороге. Необходимо было как можно скорее добраться до лодки. Но иногда видения просачивались. За высокими деревьями возникали мирно стоящие люди, вокруг маленьких елей хороводом кружились чёрные деревянные кресты, а с ветвей периодически свисали красные петли. Но это всё была чушь. Сейчас были дела по важнее чем пугаться глупых бредней усталого мозга. Ноги наполнились энергией и мужчина побежал ощутимо быстрее. Мозг будто начал сверкать от переполняющих его гормонов.

Толстая массивная ветвь рассекла бровь. Отлетев назад, встретил затылком трухлявый пень, который и развалил. Подняться помог бирюзовый свет. Он исходил откуда-то спереди. Сначала согнул ноги и сел. Странно, но голова не болела. Он схватился рукой за ствол рядом растущей ели, опёрся на него и поднялся. В паре метров впереди, чуть правее за елью что-то пылало сине-зеленным светом. Цвет напоминал то, что видел когда к началу зимы отплывая на километр-два от берега, смотрел внутрь большого моря. Это безграничее сейчас окутало весь лес вокруг своим мягким светом, легким бризом что сразу всплыл в голове. Той кружкой что когда-то утонула. Хотелось мыслить что она была источником.

Одинокий небольшой папоротник торчащий в разные стороны ветвями с листьями-чешуйками. А на вершине в окружении большого количества маленьких веток, стоял цветочный пестик, на конце которого шар. Он и был источником воспоминаний. Это сердце леса.

Деревья возвышались над водой и росли близко к реке. Берег заросший кустами и камышом осыпала небольшой карман для пристани. Деревянный мостик уходил от песка в темноту ночи.

Река негромко шумела подёргивая опорные доски причала. На нём был специальный деревянный кнехт, для крепления лодочных швартов. Но сейчас на нём висела поеденная временем широкая наплечная сумка, а шкертик опущен в воду. Цветок, наполнил причал морским светом, что открыл перед глазами отчаяние. Пусто. Холодная вода. Псих что вот-вот... Воткнул нож мне в спину.

Ноги с лёгкостью подкосились. Тело спустило владельца на колени и завернуло на бок, дав отдохнуть. Глаза успели заметить как цветок падает в темноту, разбивая собой зеркальную гладь ледяной воды. Большая река волга забрала сердце леса, не оставив ничего взамен. Лишь лёгкая надежда на скорую и не мучительную витала рядом. Но и это забрали у путника. Уши услышали детский голос. Он не давал спокойно уснуть. Стянул одеяло, разбудив от сна жуткими криками. И разом срубил все ножки кровати своим ором. Жуткий ребёнок. Нужно к родителям его сходить по утру. Ох этот Слава. Вечно проказничает. Ещё и... Фу. Водой то, оборзел. Сейчас встану и колотушкой по темечку. Огребёшь Слава.

- Ура, Дядя. Вы проснулись наконец. Я думал вы всё уже. Дядька, не спите только. Дядь. Я за лодкой Дядь, вы не спите только.

Детский руки помогли перейти в положение сидя. Его окровавленное лицо растянулось в улыбке и малец куда-то исчез. Получалось сидеть. Рядом лежал плохой человек. Он молчал. Но пришёл другой человек, хороший и ударил плохого ногой. Потом поднял меня, дотащил до лодки и глаза закрылись.

В голове воспылали строки так ярко что не было мочи держаться кричать:

Мы перейдём через шторм,

Пускай буря и что,

И мы солёных слёз,

Выпьем не один штоф.

С хрипа и в тишь переплыл сей фрагмент

Отцу было лучше. Он уже перестал бредить и стал узнавать лица. Я сидел на скамейке рядом. Усталое тело подрагивало и я накрыл отца пледом. На судне было холодно, ветер задувал воду с Волги. Она ширилась впереди, хвастливо раскрывая свои объёмы. Тучи уже ушли и под мрачной луной, водная гладь реки отражала свет будто фольгированное одеяло которым был накрыт отец. На фоне разговаривали спасатели, им было жаль мальчика.

- Всё нормально отец, шторм кончился.

- Шторм мне ничто, лучше задёрни шторк... - Пропел тихонько отец и закашлялся в конце. Я достал из пачки две сигареты, подкурил обе разом. Одну отдал Отцу, другую курил сам. А в руках была монетка с крестиком.

10. Шаман

- Уже болит?

- Уже минут десять.

- Быстро ты от шока отошёл.

Мои ноги и туловище были привязаны к спине отца, так что я был тяжёлым рюкзаком для папы. Рука плотно прижата к палке и прибинтована к груди. Она сильно болела, но когда я смотрел на поваленные деревья внизу, мне становилось стыдно плакать сейчас. Отец медленно, как животное с детёнышем на спине, полз меж трещин в плоскости мокрых буреломов. Он двигался достаточно быстро, учитывая груз в виде меня. Но не спешил, успевая бросать взгляд на каждое место, куда ставил руку или ногу, крепко хватался и потом уже передвигал другую конечность.

Почти все вещи мы оставили на месте падения. Лишь переложили самые ценный в мой рюкзак, который был меньше папиного. Он плотно прилегал к животу. Так же мы оставили и всю еду. Только бутылку с водой прихватили. Отец сказал что наш план, это добраться до общего дома и ждать там вертолёт. Нам не нужно было иметь еду с собой. Она в небольшом количестве была в доме.

Я не слышал как отец разговаривал с спасателями, когда поднял меня, но лицо его не внушало оптимизма. Скорее всего нам нужно будет ждать их до завтра или позже. Но я был готов долго ждать. Почти свыкся с болью и сейчас лишь тихо поскуливал. Скоро думаю окончательно привыкну. Первостепенная задача, это выбраться с завалов бурелома. Интересно, как высоко над землёй мы сейчас.

- Остановимся, очень сложно после дождя. - Сказал отец, закончив мои мысли. Он аккуратно сел на более менее сухое и прочное дерево. - Сможешь достать из рюкзака фонарь и посветить вниз. Посмотри, высоко мы или нет.

Расстегнув рюкзак, висящий на пузе, я достал фонарь и включив, направил вниз, вместе с взглядом.

- Метра два-три.

- Считай почти спустились. Сейчас пару минут передохну и дальше.

- Мы как семья мартышек с тобой пап.

- Ну да. Молодец, что духом не падаешь. Тебе веревки не жмут?

- Всё хорошо. - Ответил я с той бодростью и весельем в голосе, которые только смог из себя выдавить. Мне было больно и совсем не радостно. Но сил хватало, чтобы не показывать этого. Но по-моему отец всё же распознал фальшь. Он почти сразу поднялся, лишь выдержав пару минут, и начал двигаться вперёд. Там где уже заметно гуще росли деревья.

- Ты же хотел отдохнуть. Давай посидим ещё немного.

- Какой отдых с поломанным сыном? Да ещё и в таком месте! Вот дома и посидим. - Ответил бодро отец. Он тоже фальшивил и явно устал. Как бы ни пытался бодро говорить и скрывать бессилие.

Через пол часа мы уже спустились. Отец коснулся ногой земли и выдохнул. Присел на обломанный дерева ствол, что всё так же лежали вокруг. Спокойно и аккуратно начал развязывать, держащий меня такелаж. Как же хорошо было вновь ходить, а не висеть на спине грузом. Отец явно устал.

- Вот тут посидим немного и вперёд. - Сказал он, вытаскивая из кармана сигарету. Я не разу не видел отца курящим. Но ещё до моего рождения, он вроде курил. Не знаю как у него оказались сигареты.

- А ты куришь что ли?

- Я не курил около двадцати лет. Просто носил с собой сигарету.

- Зачем?

- Чтобы в любой момент её достать, но остановить себя.

- А сейчас?

- А сейчас не смог.

Отцу было тяжело и я не стал больше докучать. Обернувшись на гору поваленных деревьев, я засмотрелся. Такого я не видел нигде, хотя много раз бывал в лесу. Слишком много поваленных деревьев было в одном месте. Неоткуда им взяться и упасть, чтобы породить такое. Но и пик бурь я тоже никогда не видал. Даже то что показывали в научно-развлекательных передачах, меркло по сравнению с этой огромной структурой из бурелома. Огромные бобры, натаскали сюда все эти исполинские щепки и построили себе город. Хотя тут бобры и не водятся. Ну я не видел.

Мы шли намного быстрее чем там, на верху. Было темно, но ночь уже близилась к концу и постепенно пропускала через свою чёрную ткань блёклые лучи света. Даже тут, в лесу, под гнётом тяжёлого настила из иголочных туч, виделись крохотные серые ручейки света, стекающие с небес. Но мы и так шли достаточно хорошо. За долгую прогулку ползком, обе пары глаз привыкли к темноте и сейчас, могли идти без фонарей. Но вот кто-то впереди, явно пользовал его.

Яркий, недвижимый огонёк мерцал впереди за деревьями. Появляясь, то слева, то справа. Но с приближением, деревья всё меньше мешали обзору и стало ясно что там.

- Костёр, Сынок! Костёр!

- Вот это нам повезло. Жаль что спасатели только завтра заберут, совсем бы везуха была.

Я не хотел говорит. Но нас никто не заберёт. Вспомни в какое время и где мы находимся. Сейчас не работают никакие телефоны и радио.Я поник на мгновение, но совсем быстро забыл. Рядом был костёр, и сейчас просто хотелось погреться у него. Не думать о том что дальше. Сесть рядом, протянуть к огню руки. Кто-то уже сидел и грелся там. Старичок, но с виду крепенький. В протёртой и слегка ветхлой куртке серого цвета, гитарный гриф торчащий из-за спины, накинутый на голову капюшон и длинные пальцы, выставленные из рукавов к огню.

Отец обогнал меня на пару шагов и подошёл первым. Мужчина у костра приподнялся, но не встал. Рукой обвёл костёр, пригласив нас присесть и промолвил: - Здравия, Путники. Как гляжу, вам помощь требуется. Составите компанию, помогу вам.

- Спасибо большое. Мы погреться и в путь до общего дома. Мой сын руку сломал, ему нужно отдохнуть.

- Не ведаю, почём так мой дом, общим кличут, но я и ругать не смею. Жаль только сгорел вчера. Силушка есть, новый соберу с мишкой в помощниках и не такое можно.

- Как сгорел, весь что ли?

- Ну как весь, сынок. Ты присядь, в руке хворь не разгоняй. Отдохнуть дай. Дом то нет, не весь, гитару вон, я забрал. Ей не почем гореть. - Сказал старик и я присел напротив него, на сухое бревно.

- Эх и хороший дом был... - Говорил отец и садился рядом с костром напротив нас, так что получился треугольник. - Не малому количеству людей помог, и приютил и накормил. Спасибо тебе, хороший человек.

- А я и так знаю что хороший... человек. Я плохого ничего не делаю и не собираюсь. Зачем мне. Но за слова твои добрые, отблагодарю. Накормлю обоих, мазь ребенку сделаю и на память кое-что, тоже вручу.

Старик протянул руку за спину, и вытащил рюкзак из чей-то шкуры, который мы ранее не замечали. Он открыл его, достал по две небольшие лепешки и положил на плоский камень у костра дабы погреть. От левой части отвязал котелок походный, налил воды из большой фляги и повесил над огнём, на треногу. Из небольшой сумы, что выудил из жерла рюкзака, достал сухие травы, отобрал нужные и откинул в котелок. Из другого мешочка достал ещё трав, но уже свежих и протянул отцу, показав пальцем на плоский камень рядом.

- Перетирай. - Сказал старик, и показал на ещё один, но уже небольшой камень. Отец послушался и начал перетирать травы. Мне же, старик протянул длинную, изогнутую палку и пальцем сделал круговое движение над котелком. Я понял о чём он и начал перемешивать. Старик же достал из всё того же кожаного, свёрток чуть больше чем с ладонь. Развернул промасленную бумагу и кусок янтарного вяленного мясо. Я не понял какого животного это мясо, но выглядело оно, очень вкусно.

- Посуда есть? Чашки, кружки или фляжки.

- Фляжки есть. - Вытащил я из себя фразу. И тут же достал свою флягу с рюкзака, и резко потянувшись привязанной за второй, дернул. Забыл. Но было уже больно.

- Не дёргай. А то второй раз ломать придётся. - Выстрочил быстро отец. - Срастётся не правильно.

- Не переживай за сына. Всё хорошо у вас будет.

- Почему так думаете? - Поинтересовался отец.

- Ты крепкий. Духом. И сын в твою породу пошёл. Чашки, кружки и фляжки давайте. Чаю на травах будемте пить.

Чуть было не ойкнул я и протянул старику обе фляжки, по очереди. Он положил их у костра. Я не понял зачем, но задавать вопросы не решился. Просто ждал. И через мгновение услышал запах трав, он мягкой волной проникал в голову. Не усиливался со временем, а плавно изменялся, то из сладкого в горький, то обратно в сладкий. Опускался к сырому земному запаху китайского чёрного чая, потом воспарял в сознании, отдавая лёгкость и нежность свежей ванили.

- Как чай тебе, малец? Покушай.

Я только сейчас обнаружил полу пустую флягу с чаем в своих руках. Старик явно был шаманом или магом. Но покушать действительно стоило и отец уже протягивал мне горячую лепешку с куском того странного мяса.

- Ты оленину вроде не пробовал у меня. Вкус скорее всего странным покажется. Распробуй. У дикого мяса всегда вкус немного странный - Сказал отец, радостно уплетающий шаманскую еду.

- Я хотел узнать, а зачем вы фляжки положили у костра. - Делая глоток, промолвил я тяжелым языком и начал жевать горячую лепешку. Конечно обжёгся, но так вкусно.

- Ты что, горячий чай, в холодные сосуды наливать хотел. Так нельзя. Травы в лесу растут не для нас. Мы их рвём и делаем настой. Жизни лишаем. Нужно уважение проявлять.

- Извините, не знал такого. Буду впредь уважительней... К травам.

- Так не причём же травы тут. Ко всем уважительно нужно, и к камушку, и к комару и к небу тоже. - Промолвил старик, немного повысив голос под конец.

- Сынок, если себя уважать не будешь, то и на остальных плевать будет. - Нравоучительно и настойчиво сказал отец. Будто учитель. И сейчас совсем не хотелось слушать никаких нравоучений. После чая, стало полегче думать и ушло какое-то внутреннее напряжение. Стало просто. А после еды, и в правду странного вкуса мяса было совсем хорошо. Хотелось просто отдохнуть, чтобы проснуться дома, в кровати, не чувствовать больше боль от перелома... А боль то, кстати ушла. И посмотрев на руку, я обнаружил мазь под наложенной шиной. Совсем меня шаман околдовал. Нужно за ним следить, глазу н...

Проснулся я уже утром, от щебета птиц. В спальнике, лежащем на настиле из тонких брёвен. Рядом был всё тот же костёр и шаман с флягой в руках. Когда он заметил мои глаза, протянул мне флягу и жестом показал, что нужно выпить.

- Тебе было плохо вчера. Жар охватил. Отец отпаивал всю ночь. Тебе нужно выпить этот отвар, иначе жар опять придёт.

- Где папа? - Подскочив в положение сидя, воскликнул я.

- Он собирает травы, дабы сделать мазь для руки. А потом пойдёт пищу искать. Тебе нужно лечь, и не вставать. Иначе все наши труды будут пущены в овраг. - Сказал шаман и мягко, отперевшись ладонью в плечо, уложил меня обратно.

-

- Выпей отвар, он поможет тебе быстрей встать на ноги. Вам нужно быть не здесь. Дом ваш далеко, и сил надобно много добраться. Пей отвар. - Сказал шаман и протянул мне флягу, сам показательно глотнул с каменным лицом и протянул мне еще раз. Я всё таки решил довериться. Шаман ничего плохого не сделал. Это я про него плохие мысли думаю. Но человек то хочет помочь. Хоть он и странный.

Ну и вкус у этого отвара. Горький, сладкий и кислый одновременно как будто сода, и в конце острый, да так что с каждой секундой всё хуже.

- А воды можно? - Скривившись и кажется покраснев, сказал я. Шаман протянул мне свою флягу в кожаном чехле.

- Пей. Тебе нужно много пить. Вода всю пакость из организма выльет. Твоей руке вода не поможет, но жар уйдёт. Твоему тело нужны силы дабы домой попасть. Там мудрые люди руку вылечат. - Сказал шаман с умным видом. Он говорил правильно и помогал нам. Но всё же доверять ему до конца, я, почему-то не мог.

Я провалялся ещё час. Всё тело зудело от торчащих из под деревянного настила сучков. Ужасно хотелось встать. Но нужно было лежать и приходилось терпеть.

Через пол часа, я вновь сел. Терпеть больше было нельзя. Шаман посмотрел на меня и не стал ничего говорить. Наверное, он понимал. Но вскоре кожа отдохнула и я вновь лёг. Мучится пришлось до вечера, пока наконец не пришёл отец. В левой руке был заяц, из-за плеча торчало ружьё и на поясе шаманская сумка с травами. Он подошёл к нам и первым делал потрогал ладонью мой лоб. Потом снял ружье и передав шаману, поблагодарил его кивком и словом.

Весь оставшийся день я провёл лёжа. Старик освежевал зайца, отец разрезал тушу и они вдвоем её приготовили. Потом мы все поели и легли спать под шаманскую сказку о путнике, что попал в пустыню и чуть не утонул.

Утром я проснулся раньше всех. Солнце острыми лучами било сквозь иголки ветвей, вдали шумел резвый ручей, пели звонкие птицы. Отец спал рядом на втором настиле из палок и веток. Шамана и вещей его не было. Лишь на месте, где он всегда сидел, был плоский камень с мазью накрытой листьями, шаманская фляжка и какая-то синеватая трубка из земли. Я посмотрев на солнце, примерно понял время. Потом вспомнил про часы на руке. Было около восьми утра. Тогда я разбудил отца.

- Шаман ушёл и оставил нам что-то. Посмотри пап.

- Чего? Сколько время?

- Почти девять часов утр... Да ты посмотри, там трубка какая-то. Это же тот фильгурит?

- Поздно, уже нужно выдвигаться. - Отец быстро поднялся и начал собирать вещи. Потом остановился и глянул на место где сидел шаман. - Камень? - Взял он в руки находку. - Да сынок, это фульгурит. Причём очень редкий. В составе песка, куда ударила молния, была медь и стекло получилось с синеватым оттенком. Это очень хорошая находка.

Ну а дальше не интересно уже рассказывать. Мы долго шли к людям. Встретили вездеход, который помог нам добраться до больницы. Вот так, наша историю и кончилась. А если не верите, я вам могу фульгурит показать.