Флафф

Глава 1

«Флафф? Серьёзно? Флафф?! Да они, должно быть, издеваются… они же даже не знают, что это такое!».

Автобусные дверцы затворились за мной, обдав полупустой салон протяжным свистяще-хрипящим стоном. Улицы, накрытые серым куполом неба, уже были погружены в предзакатную тень, и лишь восточный горизонт (в которому я повернулся спиной, дабы лишний раз не мозолить себе глаза) являл собой сплошную уныло золотую стену, да серая небесная пелена местами кроваво разрывалась, словно растяжки на коже старухи.

Я попробовал причудливое слово на зубок (хоть отнюдь и не так, как это описано у эпигонов Набокова). Флафф. Подозреваю, произошло от английского «Fluff», что означает «пушистый». Так и представляю себе пушистого щекастого котёнка в розовых подушечках, и повсюду сердечки. А если добавить диакритические значки, то получится «Flüff». Читается как «флюфф». Не знаю, что это значит и вообще есть ли такое слово, но оно очень похоже на «флюс».

Fluff —> Flüff — Флюс.

Всё это, конечно же, совсем не просто так.

Кстати, о флюсе… вот передо мной сидит бабища с распухшими щеками. Ладно, это не флюс, — она просто откормленная, как на убой. Парашутообразный кардиган, жиденькие волосёнки, потонувшие в жире глазёнки с узким разрезом. Казалось бы, обычная женщина, обычное лицо, но в тот момент я преисполнился к нему такой ненависти, что если бы она хоть на секундочку оторвала взгляд от телефона, по которому она елозила сардельками одной руки, держа устройство во второй, и посмотрела бы перед собой, она непременно вышла бы на следующей.

Я совсем не знал эту женщину, но при этом знал. Боже, ну чего тут знать?! Всю жизнь просиживает штаны на давно надоевшей работе, получает зарплату, на которую кое-как можно содержать парочку спиногрызов и даже баловать себя полторашками пива, которые идеально сочетаются с копчёными свиными ушами и голубым светом вечернего телеэкрана с одними и теми же нафталиновыми рожами. В комплекте со спиногрызами и варикозом может также идти болван-муж, но это уже опционально. Наверняка сейчас она, внешне невозмутимая, ведёт чрезвычайно ожесточённые баталии в родительском чате в Whatsupe’е по поводу того, какого цвета выбрать ленточку на выпускной, чтобы её драгоценные отпрыски хорошо получились на выпускном альбоме, который потом будет стоять на полочке в зале и пересматриваться под старость лет. А быть может, она просто играет в «три в ряд» или «весёлую ферму». Совершенно точно имеет аккаунт в одноклассниках. Заранее строит всю свою жизнь, полагая в ней какую-то обязательную цель, и в упор не замечает общей бессмысленности бытия. Умрёт, а её дети и муж будут её оплакивать — какая гадость!

Казалось бы, обычная женщина, коими полна вся страна — даже весь мир, если обобщать… почему же мне так отчаянно, до скрипа в зубах, хотелось выкинуть её за шиворот из автобуса на полном ходу? Почему так мерзко рыжели в лучах заката её сальные, взмокшие от пота на мясистом лбу чёрные волосы? Почему каждое неловкое движение пальцами по этому дешёвому китайскому смартфону вызывал во мне целый ворох гнева, заставляя вцепиться в поручень?

И тут меня осенило.

Флафф!

Да это же ходячий флафф! Даже не метафора, а целая аллегория! Логическое продолжение воплощённой идеи (почти как коммунизм).

Это ведь не просто когда всё хорошо, это — когда нет ничего плохого. Счастье в формалине (на ум сразу пришла где-то услышанная фраза: «несовершенство линий). Строго ограниченный данным моментом хронотоп. А что, если выйти за пределы этого хронотопа?

Ладно, тут не обойтись без мысленного эксперимента.

Я достал из рюкзака листок бумаги и огрызок карандаша и подписал его:

Итерация 1

Джек и Мэри сидели вдвоём на окружённой лесом полянке, предварительно расстелив покрывало [никаких покрывал, надо подчеркнуть их связь с природой в этот интимный момент], расположившись прямо на мягкой травке, аромат которой кружил голову [надо как-то перефразировать, ибо возникают лишние сексуальные коннотации]. Ночное небо серебрилось мириадами звёзд, что этой ночью светили будто бы специально для них [добавить антагонизма город-природа]. Джек наощупь нашёл руку Мэри и накрыл её своей.

— Смотри, созвездие Ориона! — Джек показал пальцем куда-то в небо.

[описать легенду о появлении созвездия].

Мэри положила голову на грудь Дина Джека и слушала его дыхание. История произвела на неё большое впечатление.

Джек шепнул ей на ушко, почти касаясь его самыми губами:

Снизу я намалевал рисунок. Ночное небо, луна, две палочки с головами и ножками-ручками на полянке

О-о, как они любят друг друга, как это мило! А что, если Мэри заболеет раком и станет лысой гадящей под себя обезьяной, к которой Джеку даже прикоснуться противно? А что, если Джек попадёт в аварию и превратится в урода, с которым страшно лечь в одну постель? Будет Джек так же шептать ей томным голосом губами на самое ушко о древних легендах после того, как ему доведётся поменять ей катетер?

Но что, если произойдёт самое страшное: не произойдёт ничего?

Ответ находился у меня перед глазами.

«Вездесущность мышиной возни». Лев Николаевич догадался об этом гораздо раньше меня. Замените Наташу Ростову и Пьера в эпилоге на Мэри и Джека — и глобально ничего не поменяется. А ведь этот пошлый еретический дурак считал такой исход идеальным.

Мне почудилось, будто нарисованные мной человечки начинают разбухать от жира.

В мире флаффа, где всё всегда хорошо, возможен только такой исход. Любовь, счастье, благополучие становятся привычкой и вплетаются в рутину обихода, а это НЕМИНУЕМО ведёт к опошлению. Концентрированное блаженство растворяется в общем океане жизни и становится гомеопатической пилюлькой. И вот передо мной в автобусе сидит несовершенная (ибо ничто в сравнение идеальным миром идей не является совершенным) реализация такой страшной концепции — существо, которое от постоянного покоя и устроенности жизни обрюзгло и свелось лишь к своим супружеско-материнским функциям.

Ладно, попробуем добавить динамику в эту статичную картину.

Итерация 2

Змей возвышался над тронным залом сотнеметровым столпом, и Джек терялся в его тени. Однако ни единый мускул не дрогнул на его полном решимости лице: он знал, что на кону стоит та, кого он любит больше всего.

Рептилия устремила на путника немигающий взором и вдруг обрушила на него полную клыков пасть. Выпад занял всего лишь сотую долю секунды, и змеиная морда замерла в какой-то паре дюймов сантиметров от его лица. Из черепа победоносно торчало вошедшее чуть пониже подбородка древко копья [потом чуть эпичнее расписать, добавить больше саспенса и интриги…]

Тут я ощутил, как лицо непроизвольно перекосила бессильная улыбка. «Больше саспенса», а? Как будто он тут вообще возможен. Да опиши я хоть на сто страниц эту битву, жанр обязывает меня, чтобы всё в итоге было хорошо! Да это ведь даже не битва — это всего лишь как бы casus belli для небольшой затраты усилий во имя счастья, как бы аппетайзер — чтобы всё было не просто так. Но ведь это не уменьшает общей приторности ситуации! Ведь после того, как Джек спасёт Мэри, они всё так же будут сидеть на полянке под луной и шептаться друг с другом о любви, а потом покроются жиром души от всечасного благополучия! Все эти батальные сцены — лишь прелюдия для очередных нежностей и ласковых слова! Когда мы пишем флафф, то общая статичная душегубительная безмятежность — это тема и рема, а всё, что за — лишь детерминанты.

Взять хотя бы вот эту даму предо мною. Вот, наверное, она переживает, что на выпускном фотографии сыночки-корзиночки получатся не такими роскошными, как она ожидала; или её тревожит, что Светочка, которая работает всего пару лет, уже получила повышения, в отличие от неё; а быть может, только что на неё накричали в МФЦ. И, наверное, воображает, что всё это — великие жизненные трагедии, но ведь и это всё — лишь аппетайзеры, после которых с ещё большим наслаждением можно будет пиво со свиными ушами перед телевизором!

Ergo — флафф есть тот самый жир, тот формалин, в котором замирает всякое движение души.

От нового открытия у меня перехватило дыхание. В голове закружились бессчётные комбинации всевозможных хронотопов: дама из автобуса истребляет мафиозный клан, чтобы вызволить любимую Мэри; Мэри исследует новые планеты и находит там Джека; Джек садится в мой автобус на следующей остановке, мы отбиваемся от космической мафии и всю жизнь живём душа в душу как самая стандартная во всех отношениях пара; Мэри…

Ход моих размышлений прервала муха. Она пробудилась ото сна и неловко закружилась по салону, пробуя на прочность окна. Крылья издавали тот низкий звук, который издают мухи с ещё ослабшими от долгого сна или ранения крыльями и из-за которого инсектофобы часто впадают в панику, принимая эти звуки за звучание страшного им жука. Потыкавшись немного в окно подле моего лица, муха приземлилась прямо на намалёванный мною рисунок, который должен был изображать Мэри и Джека.

И тут меня озарило.

Я вслух рассмеялся, поражённый тем, насколько же всё-таки ограничено наше людское сознание. Решение этой логической задачи лежало прямо на поверхности. Нужна муха!

Я сжал в руке карандаш и стал писать так быстро, что позже мне с трудом удалось разобрать свои каракули и сокращения.

Итерация 3

Д. и М. сидели вдвоём на [описание из 1]. Д. наощупь нашёл руку М. и накрыл её своей. Дев. молчала безмолвствовала. Её растер. взгляд был устр. в сторону леса.

—Это ещё не конец!—с-ал Д покрепче сжав руку М.—мы отомстим за твоего отца!

[Потом Д. утешает её лег. о появ. созвезд. Ор. или другого (найти лег. по контексту)].

Я убрал листок обратно в рюкзак. Дама напротив, как я заметил, была слегка обескуражена и теперь украдкой поглядывала на меня с тревогой. Что ж, понять её можно — только что я сидел угрюмее тучи, а теперь моя рожа лучилась от счастья. А ведь ей и невдомёк, что я только что открыл секрет здорового счастья. А секрет счастья в том, что не флафф должен использовать ангст в качестве аппетайзеров, а ангст должен иногда прерываться на моменты флаффа! Ведь вся эта идиллия, всё это безмятежное счастье имеют смысл только в моменте, которому предшествовало тяжёлое душевное волнение! Без зла нет добра, без ангста нет флаффа!

Голова закружилась от многократного расширения хронотопа. Я увидел, как Джек и Мэри проиграли схватку с коварным змеем и обрекли на гибель дорогих им людей. Вот они оказались на поляне и утешают друг друга проявлениями чистой и искренней любви. И вот, в будущем им предстоит ещё множество испытаний, множество потерь и душевных потрясений, душевный и интеллектуальный рост. И как же сладостны будут эти редкие минуты безмятежного счастья и душевного отдохновения.

Для решения проблемы всего-то надо было немножко контекста!

Автобус остановился на нужной мне остановке. Но перед тем, как выйти, я подошёл к даме и отвесил ей звучную пощёчину. Её мясистая морда налилась кровью, дыхание участилось, но прямо перед тем, как она разразилась рёвом и криком, я тут же отвесил ей вторую пощёчину. По правде сказать, бил я не так сильно — даже синяка не оставил, но это не помешало ей разразиться таким визгом, будто её резали, словно свинью.

Я вышел автобусы, улыбаясь и будучи гордым собой. Да, пусть ей сейчас неприятно, больно, обидно, но ведь я приоткрыл ей завесу правды жизни! Сейчас она страдает, но с каким же облегчением она сейчас вернётся домой. Как растрогается в утешающих объятиях мужа и сыновей. Какое превосходство ощутит, когда сыщет с меня штраф. Я привнёс в её жизни немножко ангста, чтобы она сполна смогла насладиться своим наличным счастьем.

Осталось только придумать, как облечь всё пережитое в литературную форму…