Фарисей

Глава 1

Когда-то слово «фарисей» вовсе не было оскорблением. Фарисеи были знатоками Закона и старались сделать религию доступной людям, чтобы вера не оставалась только за стенами Храма. Они хотели, чтобы закон сопровождал человека повсюду – дома, на рынке, в работе.

Они спорили о правилах. Толковали их. Уточняли. Постепенно вокруг веры вырос целый частокол предписаний. Их становилось всё больше. И в какой-то момент Правило оказалось важнее живого человека.

Прошли века. Исчезли государства, менялись языки, рушились и заново отстраивались города, возникали новые религии и новые законы. А слово осталось. Хотя первоначальный смысл его почти забылся.

************** Иосиф был фарисеем, и никому в Иерусалиме не пришло бы в голову оскорбиться, услышав это слово. Он преподавал Закон мальчишкам при синагоге, мог слишком долго спорить с мясником о том, какой нож считать чистым, и обязательно возвращался на рынок, если обнаруживал лишнюю сдачу – честность и порядок он любил во всём. И терпеть не мог гранаты. Но по пятницам всё равно покупал их жене. Она любила. В тот день он спешил домой и обещал прийти раньше обычного. Солнце уже опускалось за холмы, лавки закрывались, торговцы выкрикивали последние цены. Жена наверняка стояла у двери, сердито щурилась и думала, что муж опять застрял в каком-нибудь бесконечном споре о Законе. Иосиф почти пробежал мимо сидевшего у каменной стены мальчика. Лет десяти, не больше. Сбитые грязные коленки, разорванная рубаха. Перед ним - пустая деревянная миска. — Господин... Иосиф остановился. — Что? — Есть хочу. — А родители? Мальчик пожал плечами. Иосиф заглянул в корзину. Там лежали два круглых хлеба, кусок сыра, несколько фиников и гранаты. Он достал один финик. Посмотрел на мальчика. Положил обратно. Вынул один из хлебов. — Бери. Мальчик схватил хлеб обеими руками. — Подожди. Сыр тоже возьми. Иосиф уже развернулся, чтобы уйти, когда заметил знакомого торговца, наблюдавшего за ним из сумерек соседней лавки. — Учитель! — громко крикнул тот на всю улицу. — Доброе дело сделал! Я всё видел! Иосиф поморщился: - Вот теперь половину испортил. — Чего испортил? — Дела половину. Он пошёл дальше. — Иосиф! — крикнул торговец вслед. — А вторая половина? — Вторая, надеюсь, осталась между мной, мальчиком и Богом. Дома жена действительно поджидала его у порога. — Где второй хлеб? — Нет его. — Я просила два. — Знаю. - Гости придут. - Знаю. Она посмотрела на мужа. — Опять? — Опять. Жена тяжело вздохнула, забрала корзину и скрылась в доме. Через минуту снова высунула голову: — И гранаты зачем купил? Ты же их не ешь. — Ты ешь. — Фарисей несчастный. Иосиф улыбнулся. Тогда это ещё не было ругательством.

*****************************

Две тысячи лет спустя Аркадий Сергеевич стоял на сцене фешенебельного отеля под золочёной надписью: «Люди с большим сердцем». На экране за его спиной сменялись слайды: грустные лица детей - до его пожертвования, и счастливо улыбающиеся - после. Ведущая торжественно объявила, что фонд Аркадия Сергеевича перечислил пять миллионов на лечение маленькой девочки. Зал взорвался аплодисментами. Аркадий Сергеевич скромно опустил глаза и поправил микрофон: - Не надо меня благодарить. Добро вообще любит тишину. Зал зааплодировал ещё громче. Вспышки фотокамер ослепляли. - Мы слишком много говорим о человечности и слишком мало делаем, - под овации продолжал он. - Чужой беды не бывает. Аплодировали уже стоя. В первом ряду его жена украдкой взглянула на экран телефона. Снова звонила Лена - дочь Аркадия Сергеевича от первого брака. Жена привычно сбросила вызов. После церемонии он ещё минут двадцать фотографировался, принимал букеты, жал руку заместителю министра и давал короткие интервью на камеру. — Почему я занимаюсь благотворительностью? Наверное, так воспитали родители. Если можешь кому-то помочь - помоги. Всё просто. В машине жена показала ему экран телефона: семь пропущенных. — Может, перезвонишь? — Кому? — Лене. Аркадий Сергеевич нахмурился. — Опять деньги? — Не знаю. — Конечно, деньги. Ей от меня больше ничего не нужно. Телефон зазвонил снова. На этот раз жена ответила и почти сразу передала ему трубку. — Пап... Голос дочери звучал глухо и чуждо. — Что случилось? — Мишку сегодня положили в больницу. Врачи говорят, нужна операция. Срочно. — Так делайте. — Пап, у меня нет всей суммы. Аркадий Сергеевич закрыл глаза. — Сколько? Она назвала. Он поперхнулся коротким, сухим смешком. — Ты серьёзно? Лена, я тебе сколько раз говорил: у взрослого человека должен быть финансовый резерв. Нельзя жить от зарплаты до зарплаты и рассчитывать, что кто-то постоянно прибежит тебя спасать. — Я не рассчитываю. Я прошу. — Это одно и то же. В трубке повисла тяжёлая тишина. — Пап, это твой внук. — Не надо давить на меня ребёнком. Это чистая манипуляция. Жена повернулась к окну. За стеклом дорогого автомобиля проплывал гигантский билборд с портретом Аркадия Сергеевича, обнимающего ту самую девочку из фонда. «ЧУЖОЙ БЕДЫ НЕ БЫВАЕТ». Телефон снова заговорил голосом Лены: — Хорошо. Извини. - Лена отключилась. — Ты же только что пять миллионов отдал чужому ребёнку, — тихо произнесла жена. — Не путай. Это другое. — Чем же? — Там фонд. Репутация. Налоговые вещи. И вообще - там ребёнок действительно тяжело болен. Жена медленно повернула голову. — А Миша? — Я не сказал, что не помогу, - раздражённо отмахнулся он.- Я сказал, что Лена должна наконец научиться отвечать за свою жизнь. Он достал смартфон. В ленте уже появились первые фотографии с церемонии. Одна ему особенно понравилась: он стоял чуть склонив голову, мягко положив руку на плечо девочки. Под снимком сияла напись: «Настоящая доброта не требует благодарности». — Отличный кадр, — одобрил Аркадий Сергеевич. — Надо поставить первым. Жена смотрела на него молча. — Что ты так смотришь? — Ничего. — Нет, скажи. Она отвернулась к окну. — Фарисей. Аркадий Сергеевич оторвался от телефона. — Что? — Ничего. Старое слово вспомнила. Он пожал плечами и вернулся к фотографиям.

А где-то на другом конце города женщина сидела на пластиковом стуле в больничном коридоре и судорожно прокручивала список контактов в кнопочном телефоне с треснувшим экраном. Никто из тех, кому она собиралась позвонить, не слышал про Иосифа. И уж точно никто не знал мальчика у иерусалимской стены, которому тот когда-то отдал хлеб. Когда-то для настоящего поступка зрители были лишними.