Фабрика чудес

Глава 1

– Весь мир заболел…

– Это просто осень.

Такая вот беседа случилась однажды у окна. Пятилетняя Маришка серьезно смотрела сквозь стекло и думала: не вызвать ли доктора к этим лысеющим деревьям, к этой мерзлой, простуженной земле? А ее мама только улыбнулась – она уже давно не удивлялась осени – и занялась своими делами.

Но Лешек, старший брат Маришки, знал, что обе они неправы.

Заболел не целый мир, а только Чудилий Иваныч из Сарая-на-колесах.

Лешеку было девять. Чудилию Иванычу – почти восемьдесят. Лешек жил в двухэтажном кирпичном доме с покатой крышей и садиком, огороженным забором. Чудилий Иваныч – в ветхой деревянной хижине, которая покосилась и дрожала на ветру, но откуда хозяин наотрез отказывался уезжать. Лешека на самом деле звали Алексей, а Чудилия Иваныча – Василий Иванович. Но соседи за глаза называли старика по прозвищу, потому что он был тем еще чудаком.

Ходили разговоры, что раньше Чудилий Иваныч много путешествовал – объездил чуть ли не весь мир. Наверное, потому и не нажил ни семьи, ни приличного дома. Только лачугу, к стенам которой зачем-то прибил большие деревянные колеса. Теперь она ютилась на краю города, как брошенная бродяжья кибитка. По вечерам там горели два окошка, а из трубы струился дымок.

Местные жители помогали Чудилию Иванычу, приносили ему еду, кухонную утварь, теплую одежду. Тот не отказывался и подачкой это не считал.

– Это вроде платы, – однажды сказал он Лешеку.

– За что? – не понял мальчик.

– Я тут в городе не последний человек. Приношу пользу, и немалую! Глянь на небо. Видишь, какие звезды? В другом месте таких нет. А туман на днях помнишь? А ледяные узоры на листьях? Не дом у меня, а маленькая фабрика. Пыхтит себе потихоньку, делает вокруг красоту.

– Но как? – округлил глаза Лешек. – На чем?

Ему тогда не пришло в голову слово «энергия». Хотя он уже понимал, что сама по себе любая фабрика, даже чудесная, работать не может. Нужен источник питания. И это ведь что-то посерьезнее дров в печке или каши в котелке?

– На чем-чем, – усмехнулся в бороду Чудилий Иваныч. – На котах всё держится. Чешу их меж ушами – в том и секрет.

На участке старика всегда находились коты: вроде и его, а вроде и сами по себе. Чудилий Иваныч не давал им особых кличек: просто Черный, Серый, Белый, Рыжий… Но любил их, кормил и обязательно гладил. Если где и искать волшебство, то в кошачьей шерсти – так он искренне полагал. Потому и чесал, слушал мурлыканье, впитывал особый уют – а затем выпускал всё это в город.

Но потом Чудилий Иваныч заболел. Он осунулся, его щеки ввалились, а пальцы, напротив, вздулись и распухли. Соседи давали ему лекарства и делали перевязки, но толку от этого было немного. Они ведь не понимали главного: старик больше не мог гладить котов. Мало того, что бинты туго стягивали кисти, так еще отпугивал резкий запах мази. Стоило Чудилию Иванычу протянуть дрожащую руку к Серому, или Черному, или Рыжему, как кот чихал и отскакивал в сторону.

Казалось бы, а что тут такого? Ну будут коты ходить неглажеными, велика беда! Но случилось то, чего почти никто не заметил: маленькая фабрика чудес застыла. Теперь ее окошки светились тускло, а дым поднимался из трубы вяло и уж точно не доходил до неба.

Сам Лешек до сих пор не особо верил в эту фабрику. Он думал, что Чудилий Иваныч сочиняет, чтобы придать себе важности. Но теперь-то мальчик стал замечать разницу. Звёзды уже не казались ему такими яркими и мерцающими, как прежде. Морозные узоры превратились в ледяную размазню. Листья не кружились в воздухе, а – плюх! – грустно шмякались на землю. Куда подевался туман с мягкими белыми лапами? Отчего сморщились гроздья рябины, почему птицам стало неинтересно петь? Неужели дело в седом старике из кособокой хижины?

– Всё вокруг заболело, – упрямо подытожила Маришка: она, как любой пятилетний человек, тонко чувствовала мир. – И деревья, и кусты, и фонари, и скамейки. Даже коты! Мама! Ведь правда, что коты на улицах заболели тоже?

– Не знаю, – мама сидела за кипой бумаг, и буквы с цифрами у нее на миг перекрылись неясными воспоминаниями из детства. – Вроде бы нос у них проверить надо. Если нос мокрый и холодный, то кот здоров. А если сухой и горячий ­­– то болен.

– Понятно! – вскричала Маришка так радостно, что мама насторожилась.

– Только не трогай руками уличных животных! – наказала она дочери. – Еще заразу какую подцепишь. Услышала меня?

– Ага, – кивнула та. – Трогать не буду.

И тихонечко добавила:

– Руками.

Лешек уже не следил за разговором. Он обдумывал важный вопрос. А что, если запустить фабрику самому? Грустно ведь жить совсем без чудес, в унылом и неуютном городе. После обеда мальчик вышел во двор и решительно направился к Сараю-на-колесах.

– За мной не ходи! – гаркнул он на сестру, которая увязалась следом.

– И не собираюсь, – обиделась Маришка. – Сегодня я доктор. Пойду в другой конец двора!

На плече у нее болталась сумочка – видимо, там были «лекарства».

– Иди куда хочешь, – отмахнулся Лешек. – У меня есть дело поважнее.

Он подошел к хижине. Чудилия Иваныча видно не было: старик теперь редко выходил из дома.

А вот коты никуда не делись. Они сновали по двору, сидели на участке: у дровницы, под яблоней, на лавке. Их мисочки были полны, но они чего-то ждали. Или кого-то – наверняка, человека, к которому привыкли.

– Кис-кис, – позвал Лешек и натянул рукавицу.

Ни один кот не сдвинулся с места.

– Ну, идите ко мне!

Никто даже и не подумал.

– Ладно, – насупил брови Лешек.

Он сам шагнул к котам, чтобы их погладить. Но не тут-то было! Стоило подойти слишком близко, на расстояние вытянутой руки – и коты разбегались, уворачивались, шипели. Видимо, животные признавали только Чудилия Иваныча, а других людей не жаловали. Имена у них были явно неполные: их следовало назвать Рыжий Фырк, Серый Пых, Черный Шип и Белый Рык.

Лешек минут десять носился по участку, но ему не удалось не то что кого-то погладить – даже ухватить за хвост. Он сел на лавку, запыхавшийся и злой. «Как хотите, – билось у него в голове. – Как хотите! Не нужна мне ваша фабрика, и хозяин ваш тоже не нужен! Живите, как знаете, всё равно до вас никому дела нет».

И тут что-то кольнуло его: с укором, изнури. Лешек понял, что на этот раз неправ оказался он.

Маришке было дело. Она, похоже, собралась лечить целый мир.

Лешек увидел ее, сидящую на корточках, возле одного из дворовых котов.

В руке она сжимала веточку. Нет, кисть! Свою кисточку для рисования. А другой рукой держала склянку-пузырек с чистой водой.

– Ты что тут вытворяешь? – спросил Лешек, когда подошел ближе.

– Лечу, – важно ответила Маришка.

– Кого?

– Так котиков же! Мама сказала, что, если у них носы мокрые и холодные, они должны быть здоровы.

Маришка окунула кисточку в воду, подкралась к следующему коту и провела намоченным ворсом по его носу. Кот потряс головой и облизнулся.

– Ты мажешь им носы? – удивился Лешек.

– Да, чтобы они были мокрыми!

– А почему коты от тебя не убегают?

– Так я не подхожу близко, – объяснила Маришка. – У меня кисточка длинная.

Лешек задумался, потом рванул с места.

– Ты куда? – крикнула вдогонку сестра.

– В папин гараж. Там должна быть похожая штука… точно должна!..

Вскоре Лешек уже стучался в дверь Сарая-на колесах.

– Чего тебе? – Чудилий Иваныч встретил его не слишком приветливо. – Видишь: плох я. Только детворы мне сейчас не хватало.

– Я пришел из-за фабрики, – сбивчиво стал объяснять Лешек. – Вашей фабрики! И котов… У меня есть идея, только ее надо проверить. Идемте со мной, во двор!

Старик недовольно поворчал, но всё же вышел.

– Садитесь вот сюда, на лавку. А теперь позовите кого-нибудь.

– Они ж сбегут…

– Ну позовите!

Чудилий Иваныч вздохнул и прокричал:

– Серый, Серый! Топай сюда, негодник ты мохнатый. Ну, иди ко мне, иди.

Кот подбежал к старику и сел неподалеку. Чудилий Иваныч посмотрел сначала на него, потом на свои перевязанные пальцы и, наконец, на Лешека.

– Вот, – мальчик вытащил из-под куртки круглую малярную кисть на длинной ручке. – Попробуйте. Так тоже можно гладить. Не думаю, что волшебство будет против. Ведь это всё вроде цепочки, понимаете? Только на одно звено станет больше.

Чудилий Иваныч долго смотрел на кисть, затем сжал ее в ладони. И осторожно провел щетиной между серых косматых ушей.

Кот зажмурился и замурлыкал.

Старик погладил кистью смелее: по спине кота, по его бокам и грудке. Серый изогнулся, затанцевал на месте, а к лавке за порцией ласки стали сбегаться другие коты.

– Я уже чувствую себя лучше, – подумав, сказал Чудилий Иваныч. – И даже немного моложе. Не одолжишь мне кисть? Папе можешь сказать, что это твой вклад в одно маленькое, но важное предприятие…

Он подмигнул Лешеку, и тот ощутил себя ужасно важным.

Но до сестры ему было далеко.

Когда наступил вечер, в Сарае-на-колесах ярко зажглись окна, а из трубы повалил дым. Он поднимался к самому небу, и звёзды над ним мерцали, и деревья обнимали фонари золотыми лапами, и в каждой луже виднелась лунная дорожка – так было только в этом городе, и больше ни в каком другом.

– Я вылечила мир, – счастливо шептала Маришка, глядя в окно и прижимая к себе лекарство: кисточку для красок и опустевший пузырек с водой.