Ейский романс

Ейский романс

АНДРЕЙ ОРЕХОВ

ЕЙСКИЙ РОМАНС

Антикриминальная повесть

Москва - 2021

Ударил первым я тогда:

Так было надо.

Из песни

Владимира Высоцкого

Ó Орехов А.М., 2021 г.

Часть первая

Уходящая Саша

Глубокой июльской ночью 199* года шесть ейских вагонов, отцепленных в Староминской от адлеровского поезда, взял на буксир тепловоз и, победно трубя чуть ли не возле каждого столба, потащил их на станцию назначения – город Ейск.

Юрий Ашугов, проклиная не в меру крикливого машиниста, тяжело вздохнул и, стараясь уснуть, перевернулся на другой бок. Ночь тянулась мучительно медленно, и предстоящий подъем уже в полчетвертого утра вызывал лишь нарастающее от минуты к минуте раздражение. Вероятно, после десяти месяцев сидения в Московии дорога на юг грезилась сплошным празднеством. На деле же всё было по-другому: тупые и ленивые проводницы, грязные туалеты, один из которых был навечно замкнут уже за Тулой; раздражающе долгое стояние на таможнях и, наконец, мучительная духота, накрывшая поезд еще на подъезде к Харькову.

Только в Таганроге, когда сквозь вечернюю дымку городских предместий Ашугов, наконец, увидел темно-бирюзовую гладь Азовского моря, настроение у него слегка приподнялось и на душе стало светлее. На перроне он вышел слегка поразмять ноги и все семь минут, которые поезд стоял на вокзале, он энергично ходил взад-вперед, держа перед глазами купленный тут же в киоске «Футбольный курьер» - местный выпуск спортивной прессы.

А затем снова – душный плацкартный вагон, десятиминутная стоянка в Ростове и после Дона – пряный запах раздольных кубанских степей. И вот теперь – последние мучительные часы перед конечной целью его путешествия – Ейском.

Ейск Юрий узнал еще первоклассником, когда провел здесь одну смену в пионерском лагере. Это было в июле, между первым и вторым классами - первая самостоятельная поездка в жизни. Тогда на вокзале его, совсем ребенка, провожали мама и бабушка; кроме них, было еще много озабоченных взрослых, впервые передающих своих чад внушительным на вид пионервожатым; затем был длинный день в поезде, раздавленные помидоре в рюкзаке (еще совершенно не умел экипироваться!) и высадка на берегу Азовского моря. Правда, впоследствии море оказалось не морем, а лишь лиманом, - с хорошо просматривавшимся низменным противоположным берегом. Запомнил Ашугов также железный распорядок пионерлагеря, которому так не хотелось по молодости лет подчиняться, соленый чай и компот в столовой, и, наконец, первые жаркие футбольные баталии на пыльной спортплощадке.

И вот теперь, спустя двадцать восемь лет, он снова возвращался в этот уютный зеленый город на азовском берегу, - его ждал новое знакомство с Ейском, новый «азовский вариант» его жизни. Что он ему предложит на этот раз? Узнать ответ на этот вопрос предстояло совсем скоро …

В четыре часа утра поезд как вкопанный встал возле небольшого и днем, вероятно, очень уютного здания железнодорожного вокзала. Но сейчас вокзал был темен и мрачен и лишь на втором этаже в одном из окон светился слабый свет, - скорее всего, там сидела дежурная. На перроне поезд, несмотря на столь ранний час, встречало много народу, - но в подавляющем большинстве это были не обычные «провожающие-встречающиеся», а местные домо- и квартировладельцы, горевшие желанием предложить за умеренную плату комнату вновь прибывшим курортникам. Ашугова стали сразу хватать и справа, и слева с заманчивыми предложениями, но он в ответ лишь отрицательно водил головой: «У меня забронировано место в санатории». И точка.

Поскольку оформительские дела в санаторной поликлинике начались лишь в восемь, Юрий мог не торопиться. Примерно до половины седьмого, - до того, как рассвело, он просидел, зевая, на теплой скамейке, а затем, взвалив на плечи обе сумки, лениво двинулся вверх, к санаторию, по спящей улице Ленина. Вскоре он миновал местный завод безалкогольных напитков, затем кинотеатр, ресторан, гостиницу «Ейск» и, наконец, очутился подле внушительного комплекса санаторных зданий, откуда завернул вовнутрь двора - к краснокирпичной поликлинике. Там, правда, еще пришлось подождать больше часа, пока его зарегистрировали, приняли деньги, завели карту, дали направление на проживание и талон на питание, после чего, завернув ненадолго в столовую на завтрак, он отправился обустраиваться к себе в комнату. К сожалению, жить ему предстояло не одному, а с пока еще незнакомым соседом.

Сосед представился ему после обеда, - это был высокий представительный мужчина примерно лет пятидесяти пяти, и звали его Володей. «А отчество?», осторожно поинтересовался Ашугов, но Володя в ответ только махнул рукой: «Какое там отчество! Называй так!». С Володей они быстро подружились и уже в первый же вечер, прихватив с собой двух Володиных ровесниц, отправились в местный Парк Поддубного, решив весело провести вечер в одном из кафе.

Парк имени Ивана Поддубного располагался в той стороне города, которую его жители условно называли «Военной» или «Авиационной», - поскольку чуть подале за парком виднелись желтые корпуса летного училища с прилегавшим к нему аэродромом. В самом парке, укрытом от жаркого азовского неба густой зеленью деревьев, находилась могила Поддубного, его небольшой музей, танцплощадка, дюжины полторы аттракционов и, наконец, с десяток кафешек, укромно или не очень разбросанных по всему парку. В центре последнего также располагался многоструйный фонтан, - функционировавший, правда, большей частью лишь вечером.

Посмотрев могилу великого борца и его памятник, Ашугов, Володя и их спутницы прошли к фонтану и долго стояли возле него, не решаясь, какое кафе выбрать. Наконец, выбрали то, что потише, и где вместо грохочущих колонок играли и пели под клавиши парень и девушка. Пели они очень неплохо, только из песен им заказывали почему-то в основном блатные шансоны.

Женщины Володи (их звали Ира и Наташа) расспрашивали Ашугова о Москве, его житии-бытии, но настроенный на слушанье песен Юрий отвечал им мало и неохотно: Москва? Да стоит еще, что весьма удивительно при хозяйничаньи лужковской мафии. Цены? Цены действительно безумные, особенно в центре. Но я живу на окраине, в Черемушках, там жить, хоть со скрипом, но можно. Работа? Историк, сотрудник одного из научных институтов. Зарплата - мизер, в основном живу на гранты. Гранты? Что такое гранты? Подачки, которые бросают российским ученым западные фонды, поскольку собственная страна их не в состоянии прокормить. Что буду делать, когда гранты кончатся? Умру с голода!

Женат ли? Нет, не женат. Есть ли любимая женщина? Нет ни девушки, ни женщины, ни бабушки. Живу один в двухкомнатной «хрущобе-трущобе». На что надеюсь? Только на себя. И еще на чудо, хотя чудес в жизни пока не встречал и близко.

К концу вечера Наташа и Ира потеряли интерес к персоне своего нового спутника и переключились на Володю. И хотя последний был женат (жена, правда, была предусмотрительно оставлена дома, в Краснодаре), он постарался не обмануть чаяний обоих женщин, отвечая им взаимным вниманием и интересом.

Однако всё это было вечером, а накануне днем у Юрия состоялось первое и долгожданное свидание с Азовским морем.

Примерно около трех Ашугов вышел из своего корпуса, но сразу заблудился, что называется, в трех соснах.

- Море – это куда? Пляж - это где?

стал спрашивать он на улице.

- Смотря, какое море, - ответили ему, - И какой пляж.

Оказалось, в Ейске было три пляжа: дикий (надо было повернуть налево), городской (идти прямо, но лучше ехать на автобусе или маршрутке) и, наконец, лиманный (держать путь направо).

Подумав, Ашугов выбрал дикий пляж и повернул налево.

Он пошел по тихой тенистой улице – под кронами вишневых, абрикосовых и тутовых деревьев – по указанному направлению. Увидев по пути магазинчик, заглянул туда, взял баночку пепси и, сунув ее в пакет, отправился дальше.

Море вынырнуло внезапно, как черт из табакерки. С обрыва открылся широкий синий горизонт, закруглявшийся, как и ему положено, обоими своими концами на юге и на севере. Пляж был галечный и еще практически не обустроенный: ни кабинок для переодеванья, ни туалетов, ни киосков с мороженым. Ашугов спустился вниз по крутой лестнице, а потом повернул направо, направляясь вдоль кромки воды туда, где, как ему показалось, было меньше народу. Пройдя примерно двести метров, он остановился и, расстелив подстилку, достал полотенце, банку с пепси, открыл последнюю и жадно сделал несколько глотков.

Затем он огляделся по сторонам. Слева сзади от него расположилась дружная семейка: отец, мать и двое маленьких детей, мальчик и девочка (она капризничала и требовала мороженое), а справа, чуть впереди, сидела одна-одинешенька молодая девушка лет приблизительно двадцати двух - с короткой темной стрижкой, в синем купальнике и читала какой-то толстый фолиант в пыльно-серой обложке.

«Интересно, что за книга?», подумал Ашугов, «Может, историческая? Тогда я мог бы неплохо ее откомментировать!».

Брюнетка, почувствовав его взгляд, мельком оглянулась, после чего, прикрыв ладошкой рот, лениво зевнула и повернулась на другой бок, спиной к Ашугову.

Юрий безрадостно вздохнул и, отложив свои наблюдения, пошел брататься с манящей соленой стихией.

Вернулся он приблизительно минут через двадцать: девушка была на месте, по-прежнему читала книгу, а вокруг его банки с пепси кружили незваные гостьи - крупные желто-бурые осы. Одна из них, не обращая внимания на приход хозяина, нагло села прямо на жестянку и длинным тонким хоботком стала высасывать из капли колы тягуче-сладкий нектар.

Ашугов прогнал ос и продолжил рассматривать соседку.

Девушка явно производила впечатление. Сейчас она была видна в профиль: темные, почти каштановые волосы, мягкая, почти нежная линия лба и подбородка, острые, и как у подростка, угловатые плечи.

Полюбовавшись соседкой, Ашугов глотнул пепси и снова отправился в «объятия Нептуна».

Как выяснилось при возвращении, он не совсем удачно поставил банку. Подул сильный ветер, и опрокинул ее из сандалии на гальку. Пепси вылилась, а на вылившиеся остатки жадно набросились караулившие рядом (а вовсе не улетевшие насовсем, как думал Ашугов) осы.

Но самое интересное, что после того, как банка опрокинулась, ее кто-то поставил обратно на место!

Юрий оглянулся: семейка была на месте и занималась своими внутренними делами, а вот брюнетки не было. Она ушла, оставив после себя едва заметный запах духов.

Она или не она? - «what is a question!» (Вот в чем вопрос!)

А вечером - снова был Парк Поддубного, только в этот раз Ашугов пошел туда один.

Вдыхая свежий вечерний воздух, вслушиваясь в обрывки разговоров и шансонов, он бродил темными аллеями и искал таинственную незнакомку с пляжа. Сидел то в одном, то в другом кафе, ограничиваясь заказом стаканчика кофе с бутербродом, всматривался в лица девушек, сидящих за соседними столиками, и тосковал, тосковал, тосковал …

Что мы ждем от жизни в тридцать шесть неполных лет, когда позади уже половина самой жизни, причем, безусловно, ее лучшая половина, а худшая, несомненно, впереди? …..

Наверно, то мы ждем, уже никогда не будет.

А рядом, в соседнем кафе, надрывался Михаил Круг:

Владимирский централ,

Ветер северный,

Этапом из Твери,

То немеренно,

Лежит на сердце тяжкий груз,

Владимирский централ,

Ветер северный,

Хотя я банковал жизнь размеренно,

Но не очко обычно губит,

А к одиннадцати туз.

Там под окном закат,

Проталина тонка,

И все же недолга - моя весна,

Я радуюсь, что здесь,

Хоть это оно есть,

Как мне твоя любовь нужна!

И эту песню ставили вновь и вновь, - она повторялась до боли в ушах, до рези в глазах, но слушать ее от этого ничуть меньше не хотелось ….

На следующий день с утра были процедуры, хождение по кабинетам, и Ашугов как-то совсем забыл про незнакомку на пляже. И даже когда днем, после обеда, он снова направился на «дикий» пляж, про брюнетку с книгой он вспомнил лишь в тот момент, когда ее увидел снова: в тот же час на том же месте.

Да, она была там же, в том же синем купальнике и на том же мрачного цвета темно-сером покрывале. И держала в руках тот же пыльно-серый фолиант.

Ашугов понял: надо знакомиться, иначе скоро придется говорить незнакомке «Здравствуйте!», и его поведение очень будет напоминать поведение известного чеховского чиновника с его бесконечными извинениями перед начальством за неуместный чих в театре. И он расстелил свое темно-зеленое подстилочное полотенце, положил на него другое, махровое синее, для обтирания, сделал два шага в сторону, немного постоял в нерешительности, а потом решительно шагнул к незнакомке:

- Извините, а вы не местная?

Девушка обернулась, сняла темные очки, - вероятно, затем, чтобы Ашугов мог лучше рассмотреть ее лицо, и ответила:

- Нет, не местная.

Но Ашугов уже вполне был готов к этому ответу, и продолжил свой неумолимый допрос:

- А откуда?

- Из Брянска.

- Из Брянска?

Юрий смутился: в Брянске он никогда не был, и о городе знал мало. Как-то лет шесть назад, его приглашали туда, на конференцию молодых историков, но поехать он не смог, - сейчас даже трудно вспомнить, по каким причинам …

- Отдыхаете здесь?

Брюнетка кивнула: вероятно, вопрос показался ей явно излишним. Но Ашугов готовил уже следующий вопрос:

- А что у вас за книга? Я вижу: вы ее читаете, читаете …

Незнакомка протянула ему свой фолиант: Тургенев - «Повести и рассказы».

Юрий улыбнулся:

- Так вы тургеневская девушка! А как вас зовут?

Незнакомка чуть дернулась, и сделала паузу, которая была не очень уместна при представлении. Наконец, сказала:

- Нина.

- А меня Юра. Я из Москвы, здесь отдыхаю в санатории.

- В санатории? - слегка удивилась Нина и прелестно съехидничала, - Вы, что же, разве больной?

Ашугов поморщился:

- Да так, по мелочам … А вы долго еще будете в Ейске?

Нина еле заметно кивнула:

- Долго. Еще недели две.

- Как здорово! Надеюсь, вы сегодня вечером свободны?

- А что?

- Хочу пригласить вас вечером погулять по Ейску, посидеть где-нибудь в кафе.

Нина бросила на него пристальный взгляд:

- Я здесь не одна, Юра. Вместе с сестрой, ее зовут (снова не очень понятная пауза) Люба.

Ашугов не стал возражать:

- Хорошо, Нина, пусть придет и она: буду рад с ней познакомиться!

Нина между тем стала собираться домой:

- Мне пора, Юра. Давайте в шесть, под аркой, возле санатория.

- В шесть у нас в санатории ужин, Нина. Лучше в полседьмого.

Девушка кивнула:

- Ладно, в полседьмого. До встречи!

Ашугов, страшно обрадованный так удачно складывающемуся знакомству, еще до ужина целый час тщательно гладился и чистился, готовясь к свиданию с девушками. Впрочем, о Любе он особенно и не помышлял, все мысли были только о Нине. Только Нина виделась ему и до ужина, и во время ужина, и после ужина.

А затем он их ждал под аркой, и они пришли.

Нина была в светлом платье в темную крапинку, и оно удивительно органично гармонировало с ее короткой прической, небрежно-прелестным пробором лба и ярко-синими нежными глазами. Казалось, сам ангел принял голубой образ этих очей и спустился на этот приморский город со своих далеких небес.

Люба, ее старшая сестра, в строгом темно-зеленом платье, была выше и чуть полнее Нины. Она любезно подала Ашугову руку для знакомства, но взгляд ее холоден и насторожен: она как бы осторожно «пробовала» Ашугова, как пробуют язычком мороженое … не слишком ли оно холодное? Или наоборот, уже тает?

Они втроем заняли столик в ближайшем уличном кафе, но каждый платил сам за себя: Ашугов заказал себе кофе, а девушки - по бокалу пива, и по случаю этого факта Ашугов получил первый недоуменный взгляд от девушек: мужчина, и не пьет пиво? Или больше любит пиво, чем кофе? Как-то странно!

- Я действительно не люблю пиво, - сказал Ашугов.

Девушки кивнули и продолжили разговор, причем Люба начала по-женски с прямого вопроса:

- А вы не женаты, Юра?

Ашугов широко улыбнулся:

- Да пока нет вроде. А вы не замужем с Ниной?

Настало время улыбнуться Нине:

- Да нет вроде, Юра….

- Ну и прекрасно!

одобрительно кивнул Ашугов, «Так и надо!».

А в соседнем кафе нестройным пьяным хором подпевали «Жигана»:

«Жиган-Лимон, мальчишка симпатичный,

Жиган-Лимон, с тобой хочу гулять!

Жиган-Лимон, с ума сводил, отличник!

Тебя, Жиган, хочу поцеловать!»

Девчонки без ума по мне страдали,

Когда в почете было быть блатным,

И от досады плакали ночами,

Что я не приходил на встречу к ним …

Ашугов слегка поморщился от этой песни, а тем временем после некоторого неудобного молчания Люба вдруг предложила:

- Пойдемте в парк!

Ни Ашугов, ни Нина возражать против этого не стали: «В парк, так в парк!» Не все равно ли, куда им идти!

Всю дорогу до парка Поддубного Юрий оживленно болтал, развлекая девушек. А в парке было все очень весело: смеялись, катались на чертовом колесе, потом еще долго сидели в кафе «Ассоль» и просто гуляли по парку.

Наконец, Люба засобиралась домой, но Ашугову с Ниной расставаться никак не хотелось. Подруга Нины это почувствовала, отчего-то сильно встревожилась и стала неуверенно оглядываться по сторонам: для себя кавалера искала, что ли? А на уходе сказала:

- Долго не задерживайся! Я тебя буду ждать!

Нина в ответ отвлеченно кивнула и даже, кажется, пропустила уход подруги. И продолжала отвечать на расспросы Ашугова…

Он, Ашугов, хотел бы знать о ней еще больше. И потому спрашивал, и спрашивал, и спрашивал …

Нина вовсе не возражала и охотно поведала свою историю. По профессии она - учительница младших классов, работает в школе, живет вместе с мамой, работа ей очень нравится, дети в ее классе «просто чудные», «все - просто конфетки» …

Одно было, впрочем, ясно без слов: Нина очень любила детей, - пусть пока чужих, поскольку своих у нее еще было. И Нина очень хотела иметь детей, - хотя прямо об этом было не сказано ни слова.

Что же, это было вполне похвально и это подходило Ашугову!

И уже произвольно или непроизвольно он стал увлекать Нину подальше от ревущих динамиков и яркого света, - туда, где можно уединиться, и туда, - где как пел в свое время Валерий Леонтьев, - где царит тишина, в которой можно услышать сердце человека. Да, так, кажется: «Когда умолкнет дискотека, // Ты возвращаешься ко мне, // Услышать сердце человека // Возможно только в тишине! …»

Нина не сопротивлялась и покорно дала усадить себя на лавочку в темном углу парка. Лишь слегка поморщилась от помятого при приседе своего крапчатого платья.

Потом они поцеловались, и даже как-то неожиданно для себя, будто и не хотели этого изначально. Но отстранившись после долгого поцелуя, Нина вдруг выпрямилась и как-то неожиданно сердито сказала:

- Я вовсе не такая, как ты думаешь! Вовсе не такая!

В ответ Ашугов лишь усмехнулся. Что же, это хорошо, что его будущей жене достает самокритичности! Это также похвально!

Расстались они недалеко от дома, в котором снимала комнату Нина с сестрой (к самому дому Нина не пустила). А на следующий день он, уже по договоренности, пересекся с Ниной и Любой на «диком» пляже после обеда, где в районе примерно трех часов….

Нина на это раз была без Тургенева, но в импозантных черных очках-хамелеонах и выглядела обалденно. Люба - еще попроще, в легких шлепанцах и с белой пляжной сумкой через плечо. Придя к месту сразу после Ашугова, девушки быстро разделись, но, по примеру своего друга, не заторопились сразу в живительную азовскую прохладу, а еще долго лежали на своих пляжных полотенцах, разостланные на горячих булыжниках, подставляя палящему солнцу свои упругие торсы.

Наконец, Нина собралась купаться и шагнула вслед за Ашуговым в воду. Море здесь был мелкое метров на двести и к тому же с «перекатами»: сначала ты заходишь по грудь, затем вода опускается тебе по колено, затем снова - еще глубже, по грудь, и снова вода опускается до пояса, и даже чуть ниже, потом снова глубоко, по шею, и можно плыть дальше - туда, где выше человеческого роста…

Нина зашла примерно по пояс и стала нерешительно мяться на месте, не решаясь идти дальше. Но тут, на счастье, рядом с ней оказался Ашугов.

- Ой, Юра, дай, пожалуйста, руку!

Ашугов подал ей свою пядь, и Нина, опершись на нее, «ласточкой», вытянув вперед руки, нырнула в воду. Затем поплыла брассом, медленно и коряво, поминутно оборачиваясь назад. Ашугов сначала хотел поплыть рядом с ней, бок о бок, но, увидев, что Люба также собралась освежиться морской водичкой, решил не обижать старшую сестру и также ей помочь. Впрочем, последняя, не обращая внимания на кавалерство Юрия, смело вошла на глубину и быстро настигла Ашугова и Нину. И у Ашугова снова возникло ощущение, что Люба упорно не желает оставлять их наедине; впрочем, он это сразу же счел за обычную сестринско-семейную заботливость …

Искупавшись, они еще долго сидели на пляже, потом отправились каждый к себе: Ашугов - в свой санаторий, а сестры - к себе, на наемную квартиру.

Улучив укромный момент перед расставанием, Юрий предложил Нине вечером встретиться в Парке Поддубного, но она вдруг неожиданно отказалась…

Почему? Этого Ашугов никак не мог понять. Но решил, что у сестер какие-то свои планы, и лучше в них ему пока не вмешиваться.

Но все же уточнил:

- Тогда, завтра, на пляже, в три?

- Хорошо, - сказала Нина, обернувшись на сестру, и Ашугов перехватил укоризненный взгляд последней, - что его еще больше удивило: чем-то он вдруг им разонравился?!

Но, впрочем, ладно, до завтра, так до завтра!

В санатории было глухо: ни Володи, ни его подруг он застал, - не было их даже на ужине.

Что было делать? Ашугов немного погулял по центру Ейска, а потом все же отправился в парк один: просто помечтать о новых встречах с Ниной.

Но как он не ждал их на следующий день в условленном месте на пляже, девушки так и не объявились ….

Почему? Этого Ашугов никак не мог понять …

Горько разочарованный, он решил в тот вечер не идти к Поддубному, а проехаться в другую часть города, к автовокзалу и от него - пройтись к своему бывшему пионерскому лагерю на берегу лимана.

Пять минут маршруткой от центра, и Ашугов прибыл на второй «крупнейший транспортный узел» Ейска - автовокзал. Первый был железнодорожный вокзал: маленький и уютный, и ходили от него стайка-тройка электричек до Староминской, да пара летних поездов - один до Москвы, второй - до Ростова. Следующим, третьим, «крупнейшим транспортным узлом» Ейска, был аэропорт на базе местного военно-летного училища, но оттуда, говорят, даже летал до Москвы один-единственный самолет в неделю. И, наконец, «четвертым крупнейшим транспортным узлом» Ейска был морской вокзал, - но, увы, оттуда ныне отправлялись лишь прогулочные теплоходики. А вот раньше, говорят, были рейсы «метеорами» до Мариуполя, Таганрога и Ростова-на-Дону …

На автовокзале он зашел в кафе, но вышел оттуда уже через десять минут, морщась от гремящей музыки и мата местной шоферни. Тут же обнаружилась небольшая и уютная гостиница со щадящими ценами, - она в основном обслуживала водителей автобусов и транзитных приезжих. Ашугов еще немного посидел на лавочке, а затем пересек по светофору улицу Коммунистическую с интенсивным движением (отсюда начиналась трасса на Краснодар и Ростов) и двинулся по пыльному проселку в направлении лимана.

Здесь было что-то вроде окраинного пригорода с их «улицей Каштановой» (хотя реально она называлась «Красной») - дома, увитые виноградниками, в окружении грушевых и сливовых деревьев, круто спускались к железной дороге, пляжу и лиману, в дымке которого виднелся противоположный берег. И Ашугов усмехнулся: он вспомнил, что, там, в пионерском лагере, думал, что это - противоположный, украинский, берег Азовского моря … Да, с чем-чем, а с дистанцией он тогда точно ошибался! Впрочем, в юном неопытном детстве не так грешно перепутать лиман с морем, - гораздо хуже, если такое случается позднее …

Честное слово, какие странные тут названья улиц! Камская, Ангарская, Амурская, переулок Печерский! Но Ашугову была нужна улица Пионерская, и его бывший пионерский лагерь «Юность». Никакой «Юности» уже здесь лет десять, как минимум, не было, и место бывшего лагеря активно застраивалось пятиэтажками. Остался только парк внизу с мощным, как крепостная стена, забором. Наверно, специально сделали такой, чтобы пионеры по ночам не шмыгали через него в море!

Ашугов снова погрузился в воспоминания, но вспоминалось, честно говоря, немногое (кроме упомянутых в начале повествования раздавленных в рюкзаке помидоров), и неудивительно, - все же ему было тогда лишь восемь лет отроду …Да, если, конечно, напрячь память, что-то придет еще: тот же соленый чай (вода в Ейске тогда была еще местная, а не качалась с материка), тихий час, футбол …. девочки, друзья, вожатые? - нет, никого не помнит. Ах, да, купание в лимане, паровоз на «железке» - это так тогда удивило!

Ашугов так завспоминался, что не заметил, как покинул бывший пионерлагерь и снова вернулся к Коммунистической улице. Куда было идти дальше? Наверно, домой в санаторий!

На следующий день снова были процедуры, а после процедур - обед, короткий отдых, и скорее на «дикий пляж», на то же самое место: ждать девушек.

Но и в этот день ни Нина, ни Люба не объявились на пляже.

Сказать, что Ашугов был в шоке, - это значит, ничего не сказать. Он был просто раздавлен, потрясен, уничтожен, - как же так? За что так? Почему так? И для чего так?

И самое главное: он не знал, что делать. Может быть, искать девушек? Но зачем искать, если они не хотят с ним встречаться? И почему такое странное поведение Нины? Может быть, она замужем, - там, у себя, в Брянске? Но почему она не сказала об этом прямо? А где ее муж тогда? И как отпустил ее одну сюда, в Ейск? Впрочем, нет, конечно же, не одну, - а вместе с Любой, - ее надзирательницей, надсмотрщицей! Но что-то плохо она смотрит здесь за своей сестрой, если он, Ашугов, совершенно свободно кадрил Нину в парке и на пляже! Странная, необъяснимая ситуация!

На следующий день он снова пришел в кафе «Ассоль». Пришел поздно, когда уже совсем стемнело, и в кафе было полно народу. Но его любимое место, в самом дальнем углу от музыки, оказалось свободно …

Ожидая, когда подойдет официантка, он огляделся вокруг и тут же замер от неожиданности: совсем недалеко от него, примерно столика через три, сидели, попыхивая сигаретами, Нина и Люба (Ашугов в первый раз видел, чтобы они курили!), и рядом с ними закинули ногу на ногу в шортах четыре бритоголовых мужика с бычьими шеями, на которых блестели золотые цепочки. Все шестеро о чем-то оживленно беседовали, и Ашугова не замечали …

Пока Ашугов разевал рот от изумления и пытался своими научными мозгами осмыслить, что же, собственно, происходит, на его обратила внимание Люба. Пригнувшись, она что-то шепнула на ухо Нине, но та, бросив мельком взгляд на Ашугова, продолжила беседу с бритоголовыми мужиками в цепочках и шортах.

Потом внезапно трое из мужиков встали и куда-то ушли, и четвертый, судя по виду, самый тупой из всех, взял за руку Нину и пошел с ней танцевать под тут же подвернувшийся «Владимирский централ».

Вот опять пришла,

И лучики тепла

Доверчиво глядят

В мое окно,

Опять защемит грудь,

И в душу влезет грусть.

По памяти пойдет со мной.

Пойдет, разворошит,

И вместе согрешит

С той девочкой,

Что так давно любил.

С той девочкой ушла,

С той девочкой пришла -

Забыть ее не хватит сил …

И Ашугов с ненавистью смотрел, как этот «бык» аккуратно ведет Нину через плотные ряды танцующих (эта музыка нравилась всем), раздвигая их, как ледокол льды.

Потом они сели, а через минуту Нина вдруг встала и подошла к Ашугову:

- Здравствуйте, Юра!

Ашугов едва-едва разжал зубы:

- Здравствуй …

Нина села напротив него, чиркнула зажигалкой и закурила. А потом с интересом глянула на Ашугова:

- Вы удивлены, Юра? А это, между прочим, Михаил, мой любовник и сожитель!

- Кто он?

сжимая под столом кулаки, спросил Ашугов.

- Кто он? - улыбнулась Нина, - Да так … свободная профессия. В общем, вор в законе. Сам из Питера, но ныне живет у нас в Брянске: там мы и узнали друг друга …

Ашугов чуть не упал со стула:

- Вор в законе? Ты не шутишь?

- Я никогда не шучу, Юра. Он - блатной, уголовник, одним словом, бандит.

Далее минуты три Ашугов вообще не мог ничего вымолвить: его разум и сердце просто оказывались верить:

«Учительница младших классов - любовница урки, блатного пахана? Как такое вообще мыслимо? Чему же она тогда научит в школе своих детей?».

Но дальше продолжилось еще хлеще: Нина постучала по пепельнице сигаретой и спокойно добавила:

- И, вообще, Юра, нас зовут вовсе не Нина и Люба.

Ашугов застыл с раскрытым ртом. Воистину этот день был падок на злые шутки! Он еле-еле нашел силы выдавить из себя:

- Но как же, как же … вас зовут?!

- Меня – Саша, а мою сестру – Лена. Вы удивлены? (Саша мелко засмеялась, показывая ослепительно ровные и белые, как снег, зубы) Ну, вы же – творческая личность и можете считать, что мы были под псевдонимами. Договорились?

- А теперь (Саша встала), извините, мне пора! Видите, меня зовет мой друг. И, пожалуйста, больше никогда не приходите в это кафе. Вы ему очень не понравились. Он вообще не любит всяких там ученых. Иначе (голос Саши стал жестким) у вас могут быть крупные неприятности. А мы с сестрой не желаем вам неприятностей, поверьте мне.

- Какое благородство! - молвил сквозь стиснутые зубы Ашугов, - Какое благородство!

Затем он заставил себя встать и выйти из кафе: в сторону Саши и ее блатных друзей он предпочел больше не глядеть: он слышал их смех за своей спиной, но все равно не обернулся …

На аллее его догнал мальчик в помятой сатиновой рубашке: он тронул Ашугова своей детской рукой, и, едва отдышавшись, сказал:

- Они вам велели сказать: чтобы вы немедленно убирались из Ейска. И как можно скорее. Если они еще раз хоть вас здесь увидят, то вы … (мальчик утер нос рукавом грязной рубашки) …. об этом сильно пожалеете. И еще это они велели передать …

- Что это?

Ашугов недоуменно помял в руках кипу позалоснившихся купюр.

- Деньги вам на дорогу. Дядя, а, дядя, дай десяточку … на мороженое!

Часть вторая

Душа в животе

Как только автобус отошел от терминала ейского автовокзала, Ашугов отпал лбом от окна и облегченно вытер пот со лба. Попасть в такую переделку! ….

Вряд ли питерские бандиты приняли его как серьезную помеху их двум любовницам (имеется в виду не только Саша, наверняка туда же относится и Лена), но их предупреждение следовало, как минимум, принять во внимание….

И в тот же вечер в железнодорожной кассе он взял билет на завтрашнее утро от Староминской до Москвы (от Ейска билетов не было), быстренько собрал свои вещи, и, даже не распрощавшись с Володей и его женщинами, убыл на автовокзал, где переночевал в привокзальной гостинице и рано утром уехал из города.

А через час с гаком автобус, кряхтя всеми своим внутренностями, прибыл на станцию Староминскую и высадил там Ашугова…

На Староминской было тихо: ни поездов, ни электричек, лишь где-то вдалеке гудели товарные составы. Ашугов прошел на площадь перед вокзалом, покемарил часок в тенечке на скамеечке, затем зевнул и взглянул на часы: до его поезда оставался еще час….

Он перетащил свои сумки снова на вокзал, зашел в кассовый зал, где стояла человек в пять очередь за билетами, и здесь сбоку от себя он неожиданно увидел рекламу:

Прямое авиасообщениеМосква - Ейск!Самолет ЯК-42 каждую средуиз Внуково и каждый четверг из Ейска.

И ниже, чуть помельче: «Авиакасса на железнодорожном вокзале, окно № 3».

Ашугов долго стоял перед нею и молчал. А потом пошел в окошко № 3: брать билет на самолет - обратный, из Москвы в Ейск.

Это было как озарение, как вспышка молнии в воспаленном небе его сознания!

И дело было даже не в том, что ему вдруг стало жаль оставшихся двенадцати дней санатория. Нет, дело вовсене в этом!

Дело в том, что он принял другое решение:

Он принял решение: не сдаваться.

Он принял решение вернуться, чтобы победить и вернуть себе Сашу! Отбить ее от блатюков-уголовников, к которым ее прибило волной нынешних «лихих девяностых»!

А поезд нес и нес его на спасительный Север, к Москве, домой. Но он уже думал не о Москве, а о возвращении обратно в Ейск. И о победе, которую он должен одержать над уголовниками, и о Саше, которую он обязательно заберет из Брянска и сделает своей женой и матерью своих детей.

Дома он отдыхал два дня.

И затем потянулся за пистолетом - в прямом смысле этого слова.

Пистолет лежал там же, где он его положил в последний раз - в подполье, в тайнике, сделанной им в кладовой.

Это был пневматический пистолет А-111, купленный им по случаю в оружейном магазине в Мытищах. Стрелял он мелкими медными шариками, вполне безобидными, - если, конечно, не попасть в глаз или еще куда-нибудь в чувствительное место. Но со стороны он мог вполне сойти за настоящее оружие.

Ашугов положил пистолет в сумку, кинул туда же пакетик с шариками, и, окончательно дособравшись с вещами, на следующий день улетел в Ейск.

На этот раз он остановился не в санатории, а в располагавшейся в двух шагах от санатория гостинице «Ейск», и, слегка побранившись с администрацией санатория за свое трехдневное отсутствие, снова мирно стал посещать процедуры…

С Сашей он решил пока не торопиться: ведь он знал, что она будет здесь еще дней десять. Это как раз до конца его санаторного лечения. Так что время у него еще было …

В свое время великий философ Платон разделил людей на три разряда - соответственно тому, где у каждого находилась душа. У философа-правителя душа располагается в голове, у воина-стража - в сердце, а у простеца - ремесленника, крестьянина, горожанина, а также у раба - в животе. И потому ведут себя они по-разному: философ мудро и спокойно правит, воин-стражник страстно защищает свое отечество, а простец и раб движимы низменными страстями и инстинктами, - на что еще может быть способен человек, у которого душа в животе?

Так, где находится душа нынешнего российского люмпена-уголовника?

Естественно, в животе. И нигде больше. Впрочем, можно также утверждать, что у него нет души вообще. И это также не будет ошибкой!

Да будет проклята навеки та страна, где урки ходят свободно по улицам, а не сидят там, где им положено сидеть по закону!

Да будет проклята навеки та страна, в которой про уркаганов поют песни и воздают им славу, как космонавтам и ученым!

Да будет проклята навеки страна, где милиция трусливо забилась в крысиные дыры и вместо нее с уголовникам вынужден дело иметь ученый!

Да будет проклята - на все времена!

Выйдя этим вечером из гостиницы, Ашугов первым делом внимательно огляделся вокруг. Затем он прощупал в перекинутой через плечо черной сумке пистолет, и твердым шагом зашагал в направлении Парка Поддубного.

Сначала он свернул направо под арку, где возле санатория была летняя кафешка, - та самая, где они сидел первый раз вместе с «Ниной» и «Любой», и не торопясь выпил там неизменную чашечку кофе. И затем отправился дальше: мимо корпусов санатория, школы с ее пыльным стадионом, срезал еще правее, и по аллее улицы Карла Маркса примерно через пятнадцать минут вышел к арке парка.

Парки[1] его судьбы были натянуты до предела. Нервы были натянуты еще больнее и туже.

И вот снова перед ним кафе «Ассоль», шумное и гремящее во все концы парка своей музыкой. Ашугов сделал три шага вперед, затем внимательно огляделся и занял одно из самых крайних мест, поближе к выходу. Сел, еще раз огляделся и тут он увидел Сашу и Лену. Обе девушки сидели в противоположном конце веранды, но никаких паханов при них он не приметил. Может, они должны были подойти позже, а пока занимались своими непахаными паханными делами?

Так он даже не заметил, как к нему подошла официантка. Официантки в этом заведении были особенные, - все в строгой форме: белая накрахмаленная блузка, черная юбка, красный передник с белой каймой. И все юные, лет по шестнадцать-семнадцать, - вероятно, местные студентки или старшеклассницы, подрабатывающие на каникулах.

- Что вы будете заказывать?

спросила она, да так, что он вздрогнул от неожиданности.

«Что заказывать?»

Ашугов косо глянул в меню:

- Кофе есть, девушка?

- Эспрессо и капучино, - ответила та, и взмахнула блокнотом, - Что принести?

И при этом встала так, что полностью заслонила Ашугову вид Саши и Лены.

- Капучино, - раздраженно заказал Ашугов, слегка передвигаясь на стуле, - И бутерброд. С колбасой есть?

- Есть с сыром.

- Хорошо, пусть будет с сыром.

Официантка ушла, вильнув задом, и Юрию снова открылись обе девушки. Официантка вернулась, принесла заказ. Ашугов отпил пару глотков, продолжая краем глаза наблюдать за Леной и Сашей. Они продолжали сидеть к нему спиной в противоположном углу и не оборачивались. Рядом с ними по-прежнему никого не было …

«Подождем!», решил Ашугов, и снова поднес к губам чашечку своего капучино.

Тем временем на небольшом возвышении перед барной стойкой появились музыканты, и заиграли, что называется, «живую музыку» (как будто бывает и мертвая музыка!). Посыпались заказы от гостей, и одним из самых популярных был Михаил Шуфутинский. Исполнили его «Левый берег Дона», «Заходите к нам на огонек», а, когда был заказан «Самогончик», весь дальний угол кафе, где сидели Саша и Лена, просто взвыл от удовольствия:

А наш притончик гонит самогончик,

Никто, ребята, не поставит нам заслончик,

И пусть шмонают опера,

Мы пьем с утра и до утра,

Вагончик жизни покатился по уклончик.

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла ….

А затем к музыкантам подвалил какой-то задрипанный мужичок, и о чем-то долго шептался с вокалистом. И тогда последний торжественно объявил:

- По заказу дорогого Михаила Сергеевича исполняется песня «Малолетка»!

И пошло-поехало:

Ночка наступает, фонарики зажглися,

Звездочки, как рыбки, по небу разбрелися.

Только мне не спится, я с собою в ссоре,

Надо мною небо в клетчатом узоре.

И далее исповедь блатного урода про «Таньку-малолетку в белом платье»:

Глазки голубые,

Челка озорная,

В общем, королева,

Да только молодая …

Таня спрашивает блатюга про его занятие, а тот ей хитроумно намекает:

Спросила, кем работаю,

Студентом ей назвался.

Заблестели глазки,

Порозовело личико,

Ах, не знала, глупая,

Что это просто кличка …

Изнасиловав бедную Таню-малолетку, «Студент» начинает слезливо призывать ее из тюрьмы:

Танечка, родная,

Жаль, что посажен,

Знала ты «Студента»,

Преступника со стажем…

«Ну, хватит!», сказал сам себе Ашугов и решительно шагнул вперед.

Первой его заметила Лена и удивленно глянула на него:

- Вы разве еще не уехали?

- Я уехал, но я уже вернулся.

- Как так? - обернулась к нему Саша. Она была в этот раз в голубом платье с темно-синей каймой, удивительно ей шедшем, и делавшем ею воздушно-мечтательно-легкой и даже игривой.

- Я хочу с тобой поговорить, Сашенька, - улыбнулся Ашугов, - Тет-а-тет, с глазу на глаз. Надеюсь, Лена, ты не будешь возражать?

- Я не буду. Но другие - будут, - спокойно парировала Лена.

Не обратив внимания на намек Лены, Ашугов взял за руку Сашу, потянул ее за собой, и вывел из кафе.

- Где же твой уркаган, Сашенька?

Саша вздернула плечиками:

- Сегодня он весь день с друзьями. Но вечером я к нему должна вернуться, Юра.

Ашугов обратил внимание на эти слова Саши, - она произнесла жалобно и грустно, - и в этой интонации он почувствовал свой шанс! Саша не хочет, не желает идти к своему пахану, - и это что-то значило!

Ашугов оглянулся на Лену.

- Вот что. Здесь говорить не будем. Попрощайся со своей сестричкой, и пойдем ко мне в гостиницу.

Саша недоуменно приподняла брови:

- В гостиницу? Вы шутите, Юра? Почему в гостиницу, а не в санаторий?

Ашугов был беспощаден:

- Потому что кончается на «у», Саша. Пойдем, и побыстрее!

- Ну ладно … Пойду, скажу Лене….

Вскоре они вышли из парка; Саша здесь оправила свое воздушное платье, и, осторожно глянув назад, взяла под руку Ашугова.

- Только без фокусов, Юра. Хорошо? В одиннадцать я должна быть дома …

- А что еще кому ты должна, Саша? Так, из чистого любопытства, вопрос!

Саша глянула на него снизу вверх:

- Вам, мужчинам, этого не понять. Я - женщина, Юра, и этим все сказано.

«И сказано, что ты должна отдаваться блатюку?», хотел спросить Ашугов, но деликатно промолчал.

До гостиницы они шли молча. У дежурной Ашугов взял ключ от своего номера (женщина бдительно оглядела его и Сашу, чуть искривилась ртом, но ключ дала), и они поднялись на лифте на четвертый этаж. Ашугов открыл свой, 405ый номер, и запустил первой девушку, затем закрылся изнутри на ключ.

Саша зашла, критически оценила скромную ашуговскую обстановку: тумбочка, кровать, кривоногий стул, холодильник, и обернулась.

- Телевизора нет, - сказал ей Ашугов, - Не полагается … Будем пить чай, а ты мне будешь рассказывать …

Он включил кипятильник, достал кружку (для себя), поставил стакан (для Саши), два пакетика «Липтона», пластмассовую коробку с сахаром, достал из холодильника джем, и купленный им еще днем небольшой вишневый тортик. Дал Саше нож, чтобы она по-братски поделила последний, посадил ее на кровать, спиной к стене, а сам устроился напротив, на стуле.

Саша ловко забралась на кровать с ногами, прихлебнула чая, взяла ложечкой торт:

- Вкусно, Юра. Спасибо!

Ашугов глянул на нее серьезно и мрачно.

- Ну что, как ты, учительница младших классов, познакомилась со своим блатным? Давай, я слушаю!

Саша хмыкнула, отбросила со лба свою прелестную челку:

- Это исповедь, Юра?

- Считай, что так. Я слушаю, ты рассказывай.

- Капсе, тогор, Сашенька?

- Что-что?

- Это по-якутски: «Рассказывай, друг!»

- По-якутски? А ты был в Якутии? А можно еще тортик? Такой замечательный …

- Можно-можно …

Девушка ввернула себе еще тортика, глотнула чая, поставила стакан обратно на стол.

- А ты смелый, Юра. Другой бы просто испугался Михаила и удрал отсюда, а ты остался …

- Спасибо за комплимент, милая. Но это еще не исповедь. Как ты познакомилась со своим Михаилом? Надеюсь, не на уроке с первоклашками?

Саша отвела глаза:

- Сейчас такая жизнь, Юра. Везде, и по телевизору…

- Здесь нет телевизора, Саша. Давай по существу дела.

Саша чуть привстала, одернула платье, достала пилочку из своей белой сумочки, и стала нервно обрабатывать ей свои ногти:

- Да так, ничего особенного. Не с первоклашками, конечно….

Первой познакомилась Лена …

- А где она работает?

- Лена? Да так, продавщицей в магазине цветов. Да еще флористику знает хорошо, консультирует иногда. Бывают крупные заказы …

- Ну, а при чем тут Михаил? Он, что же, цветы покупал у нее?

Саша наморщила лоб:

- Да нет же …. Заезжал к нам в Брянск, зашел в ее магазин. Машина у него сломалась, хотел от нее позвонить в сервис или что-то еще. Точно не знаю … Зашел, спросил: «Девушка, мне можно от вас позвонить?». Ну, Ленка согласилась, разумеется: «Звоните, если нужно, мне не жалко …». А дальше пошло-поехало: «Девушка, а как вас зовут? Не желаете ли отужинать со мной в ресторане?». Ленка, понятно, уши развесила , а сама боится, меня пригласила за компанию… Так я и познакомилась с Михаилом … Ему я больше Лены понравилась, и он стал за мной ухаживать. Цветы дарил, на машине возил, у него «вольво». А затем я и жить к нему переехала …

- Он тебе сразу сказал, что он уголовник?

- Да, нет, Юра, откуда? Я все это потом узнала … Всплакнула, глупая девчонка … Сказала сама себе «дура!», а что поделаешь? Пока на свободе, гуляем … а как сядет, там видно будет …

- Чем он занимается? Ворует, грабит?

- Это уже не модно, Юра. Он же не просто вор, он вор в законе. У него два основных занятия - рэкет и отмывание денег. Плюс еще он кассу содержит, общак называется … ну, плюс еще какие-то мелкие делишки - наркотики, кажется, - точно не знаю. Но денег много, - каждый раз думаем, куда девать … Может, подскажешь?

«Я бы подсказал!», мрачно подумал Ашугов и отхлебнул уже остывшего чая. Сердце сжалось грустно и больно, ему стало жутко обидно за себя и за свою профессию. Ведь лет пятнадцать назад все было не так! Тогда ученый был ученым, а уголовником - уголовником, тем самым «вором, что должен сидеть в тюрьме», по выражению капитана Жеглова из известного всем фильма. А что сейчас? Вор на свободе и гуляет, живет в сто раз лучше всякого ученого, и посадить его милиция боится. Нет ныне в России капитанов Жегловых! Нет и все тут!

Он мрачно посмотрел на Сашу и спросил как-то странно:

- И что же ты думаешь делать?

- Что делать? - Саша скривила губы, - Сейчас мне надо возвращаться к нему.

И вдруг она сказала фразу, от которой Ашугов воззрился на нее с полным недоумением.

Саша сказала, - нет, даже не сказала, а жалобно попросила:

- Отпусти меня, Юра!

А потом вдруг призывно, - а, может от того, что ей было жарко, - сбросила со своего нежно-белого плечика темно-сапфировую бретельку. И потупила, отвела взгляд…

И Ашугов понял: она не хочет уходить, она хочет остаться с ним, хотя бы на час-полтора, но остаться.

Саша резко встала, притянула его к себе и жадно поцеловала. А потом спросила:

- У тебя здесь душ работает? Пойду, освежусь … А ты пока подожди …

И торопливо, словно боясь, что Ашугов передумает, она ловко сдернула с себя платье, небрежно скинула его на стул, и, оставшись в лифчике и трусиках, скрылась за дверью душевой. Через секунду оттуда послышался шум воды и взвизгивание старых крутилок-кранов.

Ашугов растерянно глянул на голубое Сашино платье, безмятежно провисшее на спинке стула и, обернувшись к окну, на мгновенье всмотрелся в ночную панораму Ейска.

Было шумно и жарко, несмотря на слабый ветерок с моря, - он никак не приносил в душную комнату желанной прохлады…

Саша вернулась, пахнущая морем и солью:

- Ну, что же ты, Юра? Ты хотя бы постель разложил! Где у тебя вторая подушка? Иди под душ!

И снова накрыла Ашугова горячим продолжительным поцелуем.

Вернувшись, он неуверенно сжал девушку в своих некрепких интеллигентских объятьях, но последней и того было вполне достаточно. Она потянула Ашугова к себе, на горячие влажные простыни, и крепко-крепко прижала к себе …

Какое это было счастье - ласкать и любить Сашу в эти отведенные ему судьбой полтора часа! Чувствовать под собой ее гибкое пахнущее духами и морем тело и входить в него нежно и любя! И как приятно ощущать ответный призыв ее ласок и поцелуев! Но почему это не на всю ночь, а только на полтора часа? Почему? …

Горячий поцелуй девушки освежил его губы: Саша уже оделась и стояла у выхода:

- Не провожай меня, милый! Я сама дойду!

- Хотя бы до лифта …

- Не надо!

твердо молвила Саша, и широко шагнув к двери, скрылась за ней.

Ашугов остался один: он подошел, посмотрел вниз, на горящие рекламы Ейска, обернулся на постель, пахнущую Сашей, и так остро ощутил в себе ее отсутствие, что даже застонал. Хотелось бежать, - нет, лететь, за любимой, чтобы только вернуть ее от питерского пахана!

Но ничего было сделать нельзя. И от этого было вдвойне больно и страшно.

И тут он вспомнил про свой пневматический А-111, достал его из сумки, положил перед собой и долго смотрел.

Да, из такого разве что воробья застрелить. … Или испугать кого-то, если тот вдруг примет за настоящий … но опытный уркаган вряд ли тут ошибется!

На следующее утро у Ашугова были обычные санаторные дела: грязи, процедуры, массаж. Уже на выходе из лечебного корпуса он встретил Володю вместе с Ирой и Наташей.

- Ах, соседушка! Куда запропастился? Везде тебя ищем!

- Переехал в гостиницу, Володя.

- Это куда же, - в «Ейск», что ли?

- Так точно.

- И хорошо там, Юра?

спросила полненькая Наташа, поправила прическу, улыбнулась:

- Лучше, чем в санатории?

- Да все то же самое, - слабо улыбнулся Ашугов, - и воду отключают также в одиннадцать …

- Тогда зачем же было переезжать?

удивилась Наташа.

И Ашугов подумал: «Действительно, зачем?»

Но тут же объяснил сам себе: а как же тогда встречаться с Сашей? Ведь у них еще будет много встреч, он уверен в этом!

Еще накануне, когда Саша была у него, они договорились о свидании в семь вечера. Место было выбрано весьма глухое и отдаленное: кольцо-развязка за ейским кладбищем, - отсюда транспорт, шедший в обход Ейска, поворачивал налево, на станицу Должанскую. Добраться сюда можно было на маршрутке № 1, - впрочем, на крайний случай, можно было воспользоваться и дешевым ейским такси.

Ашугов был в условленном месте уже без двадцати семь: он нервно прошелся подле конечной остановки маршрутки, затем обернулся на гул взлетающего за его спиной самолета (чуть дальше, к морю, начиналась охранная зона ейского аэропорта) и продолжил ждать…

Семь ровно, десять минут восьмого, двадцать минут восьмого, двадцать пять …

Саши не было.

На остановку бесцеремонно въехал джип «ленд крузер» с тонированными стеклами и остановился недалеко от Ашугова; Юрий нервно оглянулся на него: уж не питерские бандиты Михаила его пасут?

Вроде нет. Простояв минуту, водитель «ленд крузера» выбросил в окно окурок и рванул в направлении Должанки.

А Саши нет по-прежнему.

Неужто не придет? …

Но, обернувшись через минуту в направлении кладбища, Ашугов увидел Сашу: она медленно, как слепая, шла от пылающих на закатном солнце белых могил и памятников, вся освещаемая оранжево-красным протуберанцем …

Ашугов окликнул девушку: Саша заметила его и быстро перебежала улицу под носом у спешащих на Должанку автомобилей.

- Привет, милая, - он обнял Сашу и поцеловал ее в сухие губы.

- Извини, Юра, я опоздала …

- Ничего, главное, что ты здесь … все нормально? Я уж думал, тебя не отпустили …

- Вот еще! Что я, маленькая, что ли? Я еще и Ленку послала пару раз, чтобы она не приставала: какое ее дело!

- И правильно! А что твой пахан?

- Да он вечерами сидит с дружками в парке, в своем кафе, строит планы …

- И черт с ним! Куда пойдем?

- Не знаю, милый …

Саша остановилась на минуту, чтобы оправить юбку, нагнулась, сняла одну туфлю, вытряхнула, потом снова ее одела.

- Песочка нанесло, когда шла мимо кладбища …

- Так ты не маршруткой поехала?

- Да я поехала, но не той, пришлось еще пройти порядочно …

Ашугов задумался.

- Здесь ничего нет … давай вернемся в центр, но не в парк, а на Ленина, недалеко от вокзала, я вчера набрел на один бар, - там и посидим.

Саша кивнула:

- Хорошо, милый.

Они дождались обратной маршрутки, вернулись обратно, в город, нашли бар и допоздна сидели в нем, но говорили мало, больше молчали и думали каждый о своем. Ашугов думал, что, как и вчера, девушка пойдет с ним в гостиницу, но Саша отрицательно завертела головой:

- Сегодня не могу, никак не могу…

И, видя, что Ашугов нахмурился, ласково взяла его за руку:

- Не обижайся, мой славный Юра, давай как-нибудь в другой раз!

«Другой раз» не наступал еще два дня. Наконец, Саша вызвалась сама прийти к нему в номер. Это случилось совсем неожиданно для него: днем ему передали записку в гостинице: «Буду вечером в семь. Жди. С.»

- Кто передал? - спросил он дежурную.

- Девушка. И очень симпатичная, - ответила та и с понимающей улыбкой глянула на него.

Ашугов поблагодарил и поднялся наверх. Ну что же, будем ждать в семь, как и просит Саша.

Они сидели на кровати вдвоем обнявшись и нежно целовались, как вдруг Ашугов внезапно встал, достал из сумки свой пистолет и положил его на стол перед Сашей:

- Я буду тебя защищать! И застрелю твоего пахана, если он только сунется к тебе или ко мне …

Саша с мгновенье оторопело смотрела на пистолет, потом медленно отодвинулась от Ашугова:

- Ты …. ты с ума сошел! Он же запросто убьет тебя! Настоящим пистолетом, - я сама видела, он у него есть!

- Ну и пусть! Ради тебя я готов на все!

- Ради меня ….

Саша опустила голову.

И потом добавила:

- Ради меня - не надо …. Я не стою того, Юра! И спрячь эту штуку, пожалуйста!

Саша даже не спросила, что это за пистолет, и настоящий ли он!

- Саша, милая, - Ашугов коснулся губами ее лобика, - это же не настоящий, а только пневматический, - знаешь, как в тире. Ни разу не стреляла?

- Нет, - удивилась Саша, - Не стреляла … А он разве не пулями стреляет?

- Пулями, но это не патрон, пороха там нет … Он стреляет воздухом, это как бы «воздушка». Птичку убить можно, а человека - нет. Только напугать. И купить его можно без всякой лицензии, в магазине.

- А зачем он тебе? - равнодушно спросила девушка.

Ашугов не ответил на этот вопрос, а лишь крепче сжал Сашу в своих объятиях …

Перед обедом, сразу после процедур, он завернул на Центральный ейский рынок: прикупить персиков, слив, может быть, взять небольшую дыньку: угостить Сашу, когда она придет к нему.

Он долго бродил по фруктово-овощным рядам, выискивая что где получше, затем заглянул в хозяйственный заулок: стиральный порошок, мыло и кое-что по мелочам…

Кто-то тронул его за плечо: Ашугов обернулся: перед ним стояла Лена. Джинсы, футболка «а ля Мишель Платини», строгий нахмуренный взгляд:

- Привет, Юра! Можно с тобой поговорить?

Ашугов широко улыбнулся:

- А, Люба! Привет! (Он умышленно назвал ее «первым» именем, - на что Лена поморщилась). Тоже за покупками? А где Саша?

- Ее здесь нет.

- Нет? Гм, ну ладно … как жизнь и вообще в целом?

Лена проигнорировала вопрос и пошла сразу в лобовую «психическую» атаку:

- Скажи, Юра, я, конечно, предполагаю, не более того: у тебя продолжается роман с Сашей? Извини за прямоту, вы встречаетесь, ты спишь с нею?

- Какое тебе дело до этого, Лена? Может, встречаюсь, а, может, и нет….

- Мне - никакого. А вот Михаилу это сильно не нравится. Он же предупреждал тебя, чтобы ты убрался из Ейска! Почему ты его не послушался?

- А кто он такой, чтобы я его слушался? Мэр города? Начальник милиции? Президент России?

- Он не президент России, но здесь (Лена подчеркнуто выделила это слово) он может сделать с тобой такое, что никакая милиция, никакой президент тебе не поможет …

- Это - угроза?

- Нет, пока еще одно предупреждение. И запомни хорошенько: Сашку он тебе не отдаст.

- А Саша не вещь, что ее отдавать. Она сама все решает. Захочет, переедет ко мне в Москву, вот и все!

- Дурак ты, вот ты кто! Если хочешь жить, оставь Сашку! Не мучай ее! Она сделала свой выбор, и она принадлежит Михаилу! Он только пальцем покажет и от тебя мокрое пятно останется! Ты это, блин, понимаешь?

- Я понимаю только одно, Лена: вор должен сидеть в тюрьме! И пусть он оттуда Саше слезливые письма пишет, если хочет!

На этот Лена не стала приводить никаких аргументов, а лишь злобно выругалась, и, кажется, матом, и круто повернувшись на каблуках, пошла к выходу из рынка.

Ашугов проводил ее долгим взглядом: вызов был принят, и отступать ему стало некуда.

Он вернулся к себе в гостиницу: его трясло от бешенства и гнева; кулаки его сжимались, а губы тряслись.

«Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! ….»

Да, он хочет жить - но Сашу он никогда не оставит.

Часть третья

Скрещенье рук

Этой ночью в его гостиничном номере было невероятно душно. Уснул он только под утро, часа в четыре, когда, наконец, с Азовского моря подул свежий морской бриз ….

Встал, включил кипятильник, и долгое время тупо глядел на взахлеб кипевшую в кипятильной кружке воду. Было восемь утра, но идти в санаторий завтракать не хотелось. К тому же день был суббота, и процедур в этот день было немного. Но Ашугов пересилил себя, добрел до санатория, чуть ли не последним позавтракал, лениво сделал массаж у массажиста, принял серную ванну, а затем вышел на улицу: выпить квасу и купить газету.

Вчерашний разговор с Леной не выходил у него из головы.

«Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! ….»

Да, он хочет жить! Но он хочет жить с Сашей, вопреки воле питерского урки! Пусть это будет урок всем уркам, что потом придут после Михаила!

И снова они с Сашей встретились втайне от ее питерского пахана. Не знала ничего об этой встрече и Лена…

Саша сама пришла к нему в гостиницу. Пришла, прижалась всем телом, как голодная мышка, и тихо сказала:

- Я боюсь …. Я всего боюсь, Юра …

Ашугов нежно поцеловал ее в лобик:

- «Не бойся, я с тобой!» Помнишь этот фильм?

Саша удивленно подняла свои залитые слезами глаза:

- Фильм? Какой фильм?

- Не смотрела? Ну и ладушки!

Девушка отвела взгляд:

- Я много чего не смотрела …

- Посмотришь еще …

утешил ее Ашугов.

Потом Саша пошла под теплый душ, который в этой гостинице всегда лился тонкой-претонкой струйкой, и долго смывала со своего тела и лица пот и жар их любви. Вышла, обвязанная в бедрах полотенцем и стала одеваться - так же эротически красиво, как и раздевалась ….

Потом Юра проводил ее вниз, они долго и жадно целовались, и вот уже Саша отстучала ему прощальный аккомпанемент своими каблучками по ейской мостовой …

Затем Ашугов долго спал, а ближе к вечеру, вспомнив, что давно не был в Парке Поддубного, решил туда прогуляться - самостоятельно, без Саши.

Он пришел туда уже почти под темноту, когда зажигались яркие разноцветные гирлянды, но еще призывно звенели детские голоса, и радио тянуло писклявым женским голосом: «Ты уже не любишь группу «Краски» …»

«А за что ее любить?», подумал Ашугов, сплюнул и пошел дальше. Выйдя к гостинице «Полёт», он перешел улицу, зашел в кафе выпить чашечку кофе, ну и тут по телевизору кривлялось и орало «МузТВ», - канал, в котором чего уж точно отродясь никогда не было, - так это музыки и песен …

А тут еще в соседнем кафе мужские басы с алкогольным пригаром громко орали «Девочку-пай»:

Как было тепло ….

Что нас с тобой вместе свело?

Девочка-пай, рядом - жиган

И хулиган.

В нашей Твери нету таких,

Даже среди шкон центровых,

Девочка-пай, ты не грусти

И не скучай.

Понты рассадил я чуть позже,

В делах узелки затянул,

А наш участковый, ментовская рожа,

Домой к тебе вдруг заглянул…

А потом оглушительно смеялись все вместе: и «девочки-паи», и «шконы центровые», и «жиганы», и «фраера», и «ментовские рожи», - ибо не под нормальными именами, а только под этими придурковатыми кличками существуем мы в блатных песнях.

И из этого можно сделать разумный вывод: все песни бывают только двух категорий: или хорошие, или блатные, - и третьего не дано!

Вернувшись в гостиницу, Ашугов долго стоял у открытого окна, вдыхая в себя ночной свежий бриз и слушая внизу матерную перебранку таксистов. Точнее, стараясь ее не слушать …

Мат - язык русского люмпена, - это всегда то, что ужасает любого иностранца в России. Представьте себе какого-нибудь француза, немца или словака, который честно и настойчиво учил русский язык по учебнику у себя в стране, и который приезжает сюда, чтобы услышать знакомые ему слова и выученный им дома русский язык …

И что же он здесь слышит? Всюду, - в транспорте, на улице, в магазинах, - он слышит непонятные и никогда не изучавшиеся им слова, - в разных интонациях и по любому поводу. Слышит и не понимает: зачем это? Для чего это? Заглянет в словарь, а там и нет таких слов! Или словарь неправильный, или русский язык изменился, пока он ехал сюда? Непонятно!

А понятно одно: или мы научимся говорить на литературном русском языке, или мы перестанем быть русскими и россиянами. И ненавидят нас в мире вовсе не за наш милитаристский психоз и желанием во всем опередить Америку и НАТО, а совсем за другое: за люмпенско-блатной душок, который так и прет из каждого среднестатистического россиянина с его прилюдной бранью и матерщиной.

Не только мир должен измениться, но и мы должны измениться сами!

Следующее утро началось стандартно: процедуры, завтрак, прохладный стаканчик кваса из бочки на улице возле санатория. Здесь, на улице Ленина, Ашугов всегда оборачивался на одно мрачное здание с тяжелыми ставнями, - в котором, как сообщил ему местный путеводитель, во время войны и оккупации размещалось гестапо. Сейчас здесь располагалась какая-то административная служба - не то санэпидемстанция, не то роспотребнадзор, - но все равно «гестаповским душком» здесь так и веяло из всех стен и окон ….

Вечером встречи с Сашей не планировалась (они должны были встретиться завтра, после обеда) и он отправился гулять на Ейскую косу.

Он прошел ее всю до причалов и эллингов на самом кончике, долго сидел на лавочке, и, любуясь морским закатом, даже слегка задремал, как вдруг вздрогнул от неожиданности: под его ухом все тот же Михаил Круг вдруг резко запел про «Лёху» и про «астронома, что ушел огородами»:

И когда Лёхе срок накрутили,

С ним любая пошла бы на срок!

И Ашугову снова пришлось сжать кулаки: уж как ненавидели «астрономов-интеллигентов» блатные урки и их прихлебатели из числа блатных певцов!

А потом Михаилу Кругу поставят памятник в славном городе Твери …

Получится вроде нынешних украинских националистов, что ставят у себя на Родине памятники Бандере и Петлюре!

Господи, как же мы низко пали у себя в России! И чем же тогда мы лучше украинских бандеровцев, если ставим памятники блатным певцам в своих российских городах?

Ибо полоумный блатной шансон по фамилии «Круг» - это как раз то, что России следует вычеркнуть из своей памяти как можно скорее!

К гостинице он подошел около десяти. Возле входа стояла привычная парочка такси и еще какой-то большой черный джип «мицубиси», - причем последний встал так, что практически перегородил подход к крутому крыльцу гостиницы.

Ашугов, слегка чертыхнувшись, ловко обогнул его, вошел в подъезд, взял ключ у дежурного администратора и сделал два шага в направлении лифта, чтобы подняться на свой четвертый этаж. …

Внезапно навстречу ему с черного дивана, что сбоку при входе, поднялся до того неприметный крепыш в зеленой бейсболочке и взял за плечо Ашугова:

- С тобой хотят поговорить.

Ашугов остановился: его сердце забилось глухим боем:

- Кто?

Крепыш показал на джип:

- Там. В машине.

Ашугов резко сбросил руку бандита со своего плеча:

- Я туда не пойду! Если хотят поговорить, пусть приходят сюда!

Он перехватил недоуменный взгляд дежурной и подумал: если что, - вызвать милицию - пара секунд.

Крепыш тоже мельком глянул на дежурную и неожиданно согласился:

- Что ж, братан. Будь по-твоему! Жди!

Из джипа вышел человек большого роста, бритоголовый, широкоплечий - на голову выше и на сажень шире Ашугова. Тот вспомнил встречу в кафе и догадался: «Михаил!»

Михаил встретился с ним глазами и его обжег взгляд урки - колючий, холодный и вьюжный. От такого взгляда даже в южном курортном городке вмиг все занесет снегом …

Михаил подошел близко и массивно глянул на Ашугова сверху вниз:

- Чего боишься, яйцеголовый? Пойдем в машину …

- Поговорим здесь! - отрезал Ашугов и незаметно придвинул к себе пакет, прощупывая правой рукой пневматический пистолет.

Михаил остановился:

- Может, наверху?

Ашугов не стал возражать. Они поднялись на четвертый этаж, где в холле, напротив балкона, стояли друг напротив друга парочка кресел.

Они уселись в них, кресло под тяжелым Михаилом скрипнуло, а Ашугов поставил справа от себя, в зоне досягаемости рук, пакет, пытаясь вспомнить, заряжена его пневматика своими медными шариками или он накануне вынул их из обоймы? Он не чувствовал ни малейшего страха, одну бешеную и невыносимую злость и желание засадить (пусть медную!) пулю в голову ненавистного ему (и Саше также!) блатного авторитета …

И тут его хлестнул по лицу вопрос Михаила:

- Чего боишься, фраерок? Машины? Я тебя и в Москве достану, если нужно!

Ашугов накрепко стиснул зубы и взял себя в руки:

- Во-первых, давайте без оскорблений, уважаемый. Я же вас не оскорбляю! Нужен мне ваш джип! Во-вторых, если у вас есть дело ко мне, изложите его по существу, субстанционально. Иначе разговаривать нам будет не о чем, и я пойду в свой номер.

Михаил задумался, - наверно, над словом «субстанционально», - что оно может значить?

Затем выдохнул одно слово:

- Сашка!

Ашугов был холоден и великолепен, как Остап Бендер в его лучших эпизодах:

- Во-первых, не Сашка, а Саша, то бишь Александра. Могу предложить решение: вы оставляете меня и Александру в покое. На всю оставшуюся жизнь! И мы мирно расстаемся: также на всю оставшуюся жизнь! Помните, такая песня была: На всю оставшуюся жизнь / Нам хватит горя и печали, / Где те, кого мы потеряли, / На всю оставшуюся жизнь?

Михаил впал в недоумение:

- Песня? На всю оставшуюся жизнь? Зачем нам песня?

- Вот песня тут в самый раз! Она как раз все объясняет и все ставит на свои места …

Наконец, вор понял, что над ним просто подшучивают, и, насупившись, угрожающе привстал в своем кресле:

- Шутить решил, фраер? Человека из себя строишь? Да ты не человек, а козявка - возьму и размажу!

- Всех не размажете! А вот, всех блатных, когда-нибудь здесь, в России, точно размажут!

- Да я тебя, фраерок …

Тяжелый кулак Михаила навис над Ашуговым, и, предвидя такую ситуацию, Ашугов молниеносным движением вытащил из пакета свой пистолет (господи, хоть бы там были шарики!) и выстрелил из него, целя прямо в глаз питерскому бандиту. И, к счастью для него, пули в пистолете оказались …..

От неожиданности Михаил отпрянул назад, в свое кресло. Но какой вред могли ему причинить легкие, почти невесомые медные шарики?

Но, то ли выстрел оказался столь внезапным, то ли пневматические пули хлестнули столь неожиданно, больно и резко, что, вероятно, Михаил подумал, что пистолет у Ашугова настоящий и пули настоящие и потому, образно говоря, подставился под них ….

Он схватился за лицо, и с грубой матерщиной и угрозами в адрес Ашугова, ринулся вниз по лестнице … затем его крики стихли далеко на первом этаже.

Ашугов, тяжело дыша, опустил свою пневматику, вытер со своего лба жирный склизкий пот, и, выражаясь образно, пополз в свою комнату - зализывать раны.

Итак, выбор был им сделан: он применил оружие, пусть и пневматическое, - и это была уже война, а не мир….

Его война - и не только с этим блатюком, но и со всем блатными миром. Война не на жизнь, а на смерть…

А на следующий день в Парке Поддубного динамики снова оглушительно орали ему в уши голосом Михаила Шуфутинского:

Первый раз зацвел шиповник в этот год,

Взбаламутил Васька-кровник весь народ,

На родимую сторонку среди дня

У чужих увел девчонку, как коня.

Ты гуляй, душа, ты гуляй, душа,

До чего ж девчоночка хороша …

Первый раз тот год шиповник облетел,

Кандалами Васька-кровник загремел,

Как цепная собачонка, - во, дела!

Уведенная девчонка всё ждала …

Жуткая, жуткая песня! Раньше такие «девчонки» провожали в армию и ждали из армии своих парней, с цветами встречали героев космоса, ветеранов, стройотрядовцев с плакатами «Даешь БАМ!», а сейчас, - кого ждет эта девчонка? Уголовника из тюрьмы? Может, это как раз тот случай, когда лучше не ждать?

Кто ответит Ашугову на этот вопрос?

Вечером они встретились с Сашей, - но не в Парке, а в одном из дальних кафе на набережной.

Саша была в белом платье, покорная и счастливая. И плакала, - нет, рыдала! - от радости и своего теперь уж не-блатного счастья.

И тогда он взял девушку за руку и повел навстречу мигающим огням цветомузыки, и нежным мелодиями, их крещеньям и многоголосому крещендо.

Ибо финал всему - это скрещенье рук, как скрещенье любовей, судеб и надежд, и оно будет у них с Сашей!

А пока они вдвоем идут по кругу под замечательный вальс на стихи Михаила Танича:

Я куплю тебе дом

У пруда в Подмосковье,

И тебя приведу

В этот собственный дом,

Заведу голубей,

И с тобой, и с любовью

Мы посадим сирень

Под окном.

На припеве еще теплее обнял девушку, и она благодарно взглянула на него сквозь неутихающие слезы:

А белый лебедь на пруду

Целует павшую звезду,

На том пруду,

Куда тебя я приведу…

- Не могу видеть твои слезы!

- А я и не плачу, Юра, это просто так!

А пока ни кола,

Ни двора и ни сада,

Чтобы мог я за ручку

Тебя привести,

Угадаем с тобой, -

Самому мне не надо,

Наши пять номеров

Из шести.

Здесь, наконец, Сашины рыдания затихли, она смахнула с ресниц последнюю слезинку и еще теснее прижалась к его груди:

А белый лебедь на пруду

Качает павшую звезду,

На том пруду,

Куда тебя я приведу…

И тут он услышал отчетливо стук сердца Саши, - одновременно такого робкого и нежного, одновременно загнанного и забитого, как кролик в капкане. И тогда он твердо сжал ей ладошку и уверенно повел ее дальше - во тьму эпохи девяностых, мимо блатных урок и тупых президентов, торгашей и продажных ментов, - туда, где есть хотя бы слабая надежда на рассвет в отчизне, где есть честность и бесстрашие, мужество сопротивляться времени, мужество отстаивать истину и говорить правду. Уже только за это, его, Юрия Ашугова, можно уважать и любить всякой женщине в России, - если таковые, конечно, в ней еще остались …

Именно так любили декабристов их жены и возлюбленные, так рыдали над погибающими в неравной схватке с самодержавием народовольцами Софья Перовская и Вера Фигнер, так провожали Павку Корчагина в бой «с белыми отрядами» Тоня Туманова и Рита Устинович, - всех тех, кто уходил на бой со временем и пусть даже не побеждал его!

Мало шансов у нас,

Но мужик-барабанщик,

Что кидает шары,

Управляя лото,

Мне сказал номера,

(Если он не обманщик!)

На которые нам

Выпадет дом.

А потом, - и правильно говорится в песне, - они построят с Сашей дом, народят детей, и будут жить долго, и счастливо, и еще умрут в один и тот же, - также счастливый! - день.

До отъезда Саши в Брянск оставалось еще полтора дня, да и Ашугову надо было уже заканчивать свои санаторные дела и готовиться к возвращению в Москву.

Он уже успел получить выписку из санатория для своей поликлиники, сделать последний массаж и серную ванну, закончить дела с физиотерапией.

Оставалась только одна процедура «грязи» да парочка ингаляций - вдогонку теплому ейскому лету. И еще немного покупаться в море, - вместе с Сашей, разумеется.…

- Во сколько вы уезжаете?

спросил он Сашу, ласково прижимая ее к себе.

Они сидели, обнявшись, на галечнике, слегка продуваемые прохладным ветром.

- Завтра, в пять.

- А этот бандит?

- Не беспокойся, Юра, он едет не с нами, на машине со своими дружками и сразу в Питер.

- Я тебя провожу.

- Не надо. Там будет Лена.

Ашугов помолчал, не желая настаивать на своем, а потом спросил:

- Я приеду к тебе в сентябре, - не сразу, но скоро приеду.

Саша радостно поцеловала его и ответила:

- Я буду ждать, Юра….

И он ушел от нее, ни разу не обернувшись, - ибо оборачиваться - это плохая примета.

В Москве, сразу по возвращении, на Ашугова сразу обрушилась цунами дел.

В его Институте новой и новейшей истории началась очередная «чистка», или, лучше сказать, зачистка, целью которой было очередное сокращение и без того мизерного числа ставок и нищенских зарплат. В результате, уже через месяц после возвращения Ашугова с 0,75 ставки перевели на 0,5 ставки, а когда он попробовал протестовать, пригрозили вообще уволить из института, - и это несмотря на кандидатскую степень и наличие зарубежных публикаций в солидных исторических журналах. Правда, у Ашугова оставалось еще парочка грантов: один американский и один европейский, но, увы, они кончались уже в текущем году ….

Дома были также неприятности: на сестру внезапно, - вероятно, под порывами ветра, - упал рекламный щит и размножил ей весь левый голеностоп. Надо было помогать матери ездить с сумками в больницу, а потом, когда сестре сделали операцию и выписали домой, навещать ее на квартире.

Ашугов рвался в Брянск, к Саше, но проходил сентябрь, начался октябрь, а он никак не мог выбраться туда.

Наконец, наступил момент, когда он решился и отправился за билетами: «Сейчас или никогда!». Дав телеграмму Саше, он поехал на Киевский вокзал …

Долго и нудно стоял в очереди, и, когда, наконец, ему открылась касса, попросил кассиршу: «В пятницу вечером - до Брянска, а в воскресенье, также вечером - оттуда в Москву!»

Увы, был только верхний плацкарт и к тому же боковушка, но счастливый в своем ожидании Ашугов был согласен и на это.

Поезд был киевский, но не фирменный и не скорый, а какой-то третьеразрядно-пассажирский. Плелся долго и нудно, с многочисленными остановками: Ашугов почти не спал всю ночь, и сошел в шесть утра в Брянске невыспавшийся и с какими-то нехорошими предчувствиями. Впрочем, какое ему было дело до предчувствий!

Ехать к Саше было еще рано, и он долго еще барахтался во сне на вокзале, скокорившись в неудобной позе на лавке. Часов в девять, он, кое-как додремав бессонную ночь, выпил кофе, съел пирожок, и более-менее придя в себя, пошел звонить Саше и договариваться о встрече. У него было ее два телефона: служебный (телефон школы) и домашний. Домой он звонить не стал, опасаясь наткнуться на Лену, и сначала позвонил в школу.

- Саенкову? - спросили по телефону, - похоже голос уборщицы или дежурной, - Она на уроке, но если срочно, то можем и позвать …

Ашугов сказал, что срочно.

Наконец, в трубке послышался перестук легких Сашиных каблучков, и она взяла трубку:

- Юра? Ой, это ты? Как хорошо, что ты приехал! А где ты? На вокзале? Где мы можем встретиться? Сейчас никак не могу … Давай, после уроков, в два …

Договорились так: к двум часам Саша подъедет на вокзал, затем они возьмут такси и куда-нибудь поедут в укромное местечко, подальше от люда и шума …

Ашугов снова отправился дремать, а затем еще долго гулял в сквере возле вокзала.

Саша опоздала и подъехала не в два, а лишь около трех. Одета она была скромно, по-деловому: курточка, черная юбка с белой оборкой, красная блузка. На голове - легкий осенний платок.

Увидев Ашугова, она остановилась в нерешительности, потом робко подошла и подставила щеку для поцелуя.

- Рада тебя видеть, Юра!

- И я тебя, моя милая!

Они сели на такси и долго плутали по городу, разыскивая пристанище поглуше, пока, наконец, в конце Московского проспекта таксист спросил:

- Вам - кафе? Тут есть гостиница, и в ней кафе.

- Хорошо, - сказал Ашугов, - Давайте!

Свернув за больницу, таксист проехал какими-то разбитыми проулками и остановился возле гостиницы с труднопроизносимым названием «Совтрансавто-Брянск». Возле нее стояло несколько легковушек, и тут же на соседней стоянке кемарилась парочка фур. Но место было действительно глухое, и визит брянских урок, знакомых Михаила, здесь казался крайне маловероятным.

Ашугов заказал себе и Саше по борщу, котлете с макаронами, кисель, кофе, и, наконец, пристально рассмотрел свою любимую, которую не видел целых два месяца.

С лица Саши уже сошел августовский ейский загар, она уже попунцовела своим личиком, заострилась носиком и ушками, на которых поблескивали солнечными зайчиками тоненькие сережки. В кафе она, наконец, избавилась от платка, сложила его в сумочку, и Ашугов ахнул: его любимая сменила, не только макияж, но и прическу! Вместо скромной стрижки под бокс Саша обзавелась легкими пушистыми локонами, которые венчал на макушке капризный хвостик.

- Что это с тобой? Я тебя совсем не узнаю! …

Саша чуть повела узенькими плечиками:

- Да так, завилась недавно …. У меня подруга по школе работает в салоне красоты, берет недорого ….

- Как твои малыши в школе?

Девушка заулыбалась, даже зарделась, - тема была для нее суперприятной:

- Как всегда. Шалят немножко, Юрочка. Я их воспитываю, как могу … Вот сегодня три двойки поставила … А ты как?

Ашугов коротко рассказал о своих делах: институт, несчастье с сестрой, проблемы с матерью, - Саша сочувствующе покивала.

- Про Ейск и про меня вспоминаешь?

вдруг спросила она.

- Несомненно, - кивнул Ашугов.

Они доели первое, второе, кисель, и уже пили кофе, когда, наконец, Юра добрался до самого для них тяжелого вопроса:

- А Михаил? Ты больше не встречаешься с ним?

Саша тяжело вздохнула:

- Ой, Юра! Неужели ты думаешь, что так он просто меня оставит? Думаешь, мое «нет» что-то для него значит? Да еще Ленка заодно с ним!

Она не заплакала, лишь чуть-чуть всхлипнула:

- Ты стрелял в него, но не убил же! А вот про тебя он сказал: еще раз встретит - в Брянске или еще где-то: это будет твой последний день на белом свете!

- Очень я его боюсь! - Ашугов скрипнул стулом, - Начхать мне на него!

Он помолчал:

- Саша, переезжай ко мне в Москву. Будем жить вместе, как муж и жена …

- Юра, Юра! Он, думаешь, тебя и меня в Москве не найдет?! Знаешь, какие сейчас у уголовников связи? Да ты у себя в институте чихнешь, - он уже про это знает! Да и Ленка ему уже все про тебя разболтала - и где ты работаешь, и где живешь…

Ашугов помрачнел:

- Да, твоя сестричка - как «шестерка» у них на шухере … Впрочем, в наш институт его так просто не пустят - у нас в архивах спецдокументы, - потому и охрана соответствующая …

- Но мы же с тобой не у тебя в институте будем жить, а у тебя дома! Неужели ты этого не понимаешь?

Ашугов задумался: а если вдруг обменяться? Но сейчас рядом с его домом дом, где живут мать и сестра-полуинвалид, и уезжать от них в другую степь совсем не хочется!

- Можно сдавать эту квартиру, а жить в другом месте ….

стал размышлять он вслух. Один его знакомый так и делает: сдает свою квартиру в Москве, а сам арендует другую, в ближнем Подмосковье, и на эту разницу в цене ведет хотя и скромное, но вполне пристойное существование!

Но время, время, на все нужно время! А этого времени так мало у них с Сашей!

Девушка на минутку примолкла, как бы давая тем самым поразмышлять своему возлюбленному.

- Можно, я еще кофе?

Ашугов очнулся, посмотрел недоуменно на свою пассию, и хотел встать:

- Да-да …

Но Саша мягко, по-женски, надавила ему на плечо:

- Нет, я сама!

Она сходила к кассе, принесла себе еще чашечку ароматного капучино, и снова села напротив Ашугова:

- Ты что-то придумал, Юра?

- Думаю, - Ашугов замялся и перевел разговор на другую тему, - А школа? Ты ее бросишь?

- А в Москве, что, школ не осталось? Другую найду! Педагогов начальных классов везде не хватает!

Ашугов понял и это был позитив: Саша не возражала против переезда к нему в Москву. Более того, она сама хотела переехать к нему, - все это было буквально высвечивалось на ее сияющем личике.

И он предложил ей следующее: она приедет к нему как бы на разведку, - в ноябрьские каникулы, - это совсем скоро, недели через три. Они посмотрят все и еще раз хорошо обдумают все детали. Возможно, Ашугов сдаст свою квартиру и снимет тайную, - где-нибудь в дальнем Подмосковье. К работе он не привязан, - туда можно ездить два-три раза в неделю - на заседание своего сектора. О том, в какой библиотеке Ашугов работает, - Ленинке, ИНИОНе или Историчке, - Михаил вряд ли задастся вопросом, - поскольку слово «библиотека» явно не из воровского лексикона…

А снять квартиру можно, к примеру, в Можайске, - Ашугову всегда нравился этот город, - или, к примеру, в Верее, Шаховской или почти неизвестном столичным жителям Лотошино.

Искать Ашугова и Сашу в Лотошино? Сомнительно, что Михаилу и его дружкам такое вообще придет в голову …

Вернувшись в Москву в понедельник утром, после короткого роздыха Ашугов сначала отправился к себе в институт, а затем, освободившись, уже после полудня, уехал в Можайск и долго, до полной темноты, ходил по этому городу, читал объявления на стендах, и даже побывал в двух агентствах недвижимости, узнавая насчет найма квартиры.

В течение следующей недели он также посетил Шаховскую и Лотошино, и именно в последнем он нашел подходящий для себя вариант: «Сдаю однокомнатную квартиру. Молодой паре, строго без детей. Недорого».

«Что ж», подумал Ашугов, «У нас с Сашей как раз и получается молодая семья, детей нет …. Надеюсь, свидетельства о браке никто проверять у нас не будет. Интересно, а сколько это будет стоить?».

Он позвонил: сумма оказалась неожиданно большой, но, поторговавшись, Ашугову удалось снизить сумму до приемлемого для себя минимума. Затем он поехал еще раз в Лотошино посмотреть квартиру.

Но на этот раз не прямо в Лотошино, а сначала муторной и медленной электричкой до Шаховской, и лишь оттуда автобусом в Лотошино.

Квартира оказалась в самом центре, чуть ли не на главной площади города. Автовокзал был рядом, и хотя автобусы в Москву из, самого, пожалуй, глухого района области - Лотошинского - ходили нечасто, Ашугов счел для себя вариант приемлемым, - для начала хотя бы по местоположению.

Потом он пошел посмотреть квартиру. Дверь открыла хозяйка, пожилая женщина, но еще не старушка, лет примерно шестидесяти.

- Я вам звонил, договаривался, - напомнил ей Ашугов.

- Заходите, - пригласила женщина.

Ашугов прошелся по квартире: малогабаритка, маленькая кухонька метров шести, окна во двор, а не на площадь. Санузел совместный, в комнате - розовые потрепанные обои, старый, еще видно гэдэровский, платяной шкаф, стол, телевизор, застланный голубым пушистым пледом диван.

- Он раскладывается?

спросил Ашугов, и хозяйка кивнула.

- Вы один жить будете?

задала она осторожный вопрос.

- С девушкой.

- Не женой?

- С невестой. Она из Брянска, учительница начальных классов.

- А вы сами где живете?

- В Москве.

- А почему снимаете здесь, а не в Москве?

удивилась хозяйка.

- Там очень дорого, - пояснил Ашугов.

Все остальное решилось просто: Ашугов заплатил хозяйке за первый месяц, взял ключ от квартиры, и довольный, отправился на телеграф: давать телеграмму Саше: «Квартиру снял в Подмосковье жду приезда предупреди какой поезд».

Саша приехала в Москву пятого ноября, и он встречал ее на Киевском вокзале с букетом из трех белых гвоздик. Вещей у нее было совсем ничего: чемодан, пакет с чем-то хрупким, и сумочка.

- Ты уволилась из школы? Взяла документы?

первым делом спросил Ашугов.

Саша кивнула.

- А что в пакете?

- Сервиз. Мне его когда-то на работе родители моих пташек подарили. Что мне его, Ленке оставлять?

- Ну, хорошо, - он взял ее вещи.

- А Лотошино, - это долго ехать?

- Прилично.

- Никогда не слышала, что в Московской области есть такой район…

- Ничего. Зато нам на окраине будет куда спокойней. Пошли в метро!

На «Тушинской» им повезло: они попали на экспресс, и по «Новой Риге» - трассе М-9, - вихрем домчались до Лотошино. Саша оказалась явно разочарована размерами города, и даже выразила сомнение, - есть ли тут какая-нибудь вообще школа, кроме начальной, - но Ашугов успокоил свою возлюбленную:

- А разве тебе не нужна именно начальная? Завтра пойдешь искать работу …

Саша на шутку пригорюнилась:

- Это, называется, приехала в гости! Сразу на работу отправляют …

Весь вечер она суетилась, мыла, все чистила с порошком, наводила порядок, - и разхозяйничалась так, что Юрий не на шутку перепугался. Но потом быстренько сготовила ужин, и уже с набитым ртом кивнула на диван:

- Спать будем здесь?

- Здесь, - надо только разложить его …

Они долго не могли уснуть, вставали, Саша в шикарной голубой ночнушке типа «очаровашки» готовила чай, а когда Ашугов утром встал (ему надо собираться в Москву: заседание сектора + стандартных три часа в библиотеке ИНИОНа - Института научной информации по общественным наукам), Саша еще спала, разбросав свои черные, с синим отливом, волосы по розовой в цветочках подушке,

Ашугов быстро приготовил завтрак, и, когда уже собрался уйти, когда его полусонная возлюбленная спросила:

- Когда ты вернешься?

Ашугов подошел, поцеловал ее, - теплую, набухшую от любви, как почка:

- Часов в восемь наверно. Жди, и я вернусь.

И вышел за дверь.

Первые два месяца из жизни в Лотошино, - до Нового года, - можно смело было назвать аркадской идиллией.

Правда, со школой у Саши не вышло, - двум лотошинским гимназиям учитель младших классов не требовался, - но, когда Саша обратилась в местный Центр по трудоустройству, ей тут же предложили работу в местном Доме Культуре: вести группу гармонического развития «Гномики» и студию ИЗО - изобразительного искусства, - также для младшего возраста.

- А многослойной акварелью вы владеете?

с надеждой вдруг спросили Сашу.

Та отрицательно покачала головой, но ее все равно оформили, - даже без «многослойной акварели».

И началось все, как в известной песенке Аллы Пугачевой:

Для того, что на словах не передашь,

Люди выдумали кисть и карандаш,

Все мы видим мир по-разному чуть-чуть,

И рисуя, ты об этом не забудь.

Рисуйте, рисуйте простое и сложное,

Рисуйте, рисуйте, не ради молвы,

Рисуйте, рисуйте, как вы только можете,

Рисуйте, рисуйте, как видите вы!

Нарисуй, как пахнет мокрая трава,

И о чем мечтают в мире острова,

Нарисуй, что видят птицы с высоты,

И зачем весь этот мир, и в мире - ты…

Под руководством Саши девочки и мальчики пяти-восьми лет рисовали, танцевали, разучивали песенки, декламировали стихи, а сама руководитель и воспитатель обеих групп читала им Пушкина, Лермонтова и Крылова, а также учила первым натюрмортам и пейзажам.

Работа была послеобеденная - до восьми вечера, а с утра Саша хлопотала по обычным домашним делам: готовила, стирала, гладила, бегала по магазинам, а уже вечером - щелкала переключателем телевизора в ожидании Ашугова.

И вот однажды они сидели, за своим непритязательным ужином, и вдруг между своими обычными рассказами о занятиях со своими птенчиками Саша сказала:

- Звонила Ленке.

- С телеграфа, отсюда? (Здесь, в их в квартире не было телефона, а до эпохи мобильников оставалось еще энное число лет)

уточнил Ашугов, и недовольно подумал, что для таких звонков Саше было бы лучше уезжать - хотя бы в Шаховскую или Волоколамск. Ведь Ленка вполне может запросить, откуда был ей звонок…

- Да, с телеграфа.

- И что же Лена? - спросил Ашугов.

- Так. Орала в трубку. И сказала (на этом месте у Саши слегка упал голос), что Михаил меня все равно разыщет …

- Пусть ищет. Сестра, называется. Нет бы, прикрыла тебя, сказала, что ты уехала в Сибирь или на Дальний Восток. И что адреса не знает …

Саша переменилась: вдруг пригорюнилась, опечалилась:

- Как ты думаешь, Юра, он нас здесь найдет?

- Вряд ли. Ему проще себе другую пассию найти - в Брянске или в Питере. Только на всякий случай не надо больше звонить отсюда, из Лотошино. Лучше уезжай в Шаховскую…

Саши кивнула, и пошла в комнату, - краситься и прихорашиваться перед сном.

В своей московской черемушкинской квартире Ашугов практически не бывал: только пару разу в месяц - оплатить коммуналку, навести общий шмон и взять какую-либо книгу. И каждый раз внимательно осматривался перед визитом: не стоит ли неподалеку какой-нибудь черный джип с тонированными стеклами, не шляются ли поблизости какие-нибудь любопытствующие «шестерки» из блатных и тому подобное.

Да и на работе для входа в свой Институт новой и новейшей истории пользовался исключительно черным, то есть задним ходом со двора, - о котором мало кто знал даже из самих сотрудников.

Законы конспирации соблюдались им свято: о своем переезде не говорил никому - только матери и сестре: им сказал, что уступил на три месяца квартиру товарищу, а свой городской телефон временно отключил.

«Надо выждать годик-полгодика», думал Ашугов, «а там, глядишь, что-то и изменится: или питерский пахан забудет о Саше, или его самого пришьют в какой-нибудь мафиозной разборке …. Ленка об этом обязательно разболтает, и они с Сашей смогут вздохнуть спокойно и продолжать жить дальше… тогда можно и узами Гименея официально скрепиться, а то Сашенька вся просто размечталась о свадьбе ….»

Проблемой были только финансы - на две квартиры, включая оплату найма лотошинской, денег у Ашугова хватало в обрез. Надо было искать подработку, и, скрепя сердце, Юрий устроился в один из репетиторских центров. Центр назвался «Универ-сити», и проводить там занятия по истории надо было два раза в неделю вечером - с пяти до восьми. На лотошинский автобус в этот день Ашугов уже никак не успевал, и ночевать приходилось в своей черемушкинской квартире. И тут, - или ему показалось? - он заметил за собой слежку: во дворе стояла ярко-красная «Ауди» с полуразбитым катафотом, - потом Юрий заметил ее еще два раза…. но из машины никто не выходил и не приставал к нему …

Потом она исчезла, и Ашугов успокоился, поскольку все остальные машины в его черемушкинском дворе были ему знакомы до икоты в горле …

«Полгода или год, полгода или год», склонял Ашугов голову в полусне, отсыпаясь от всех проблем влотошинском экспрессе, бешено мчащемся по «Новой Риге»: «А там, а там …», но дальше он уже засыпал до самого Лотошино, отдремывая в дороге свои мечты о вечно ждущей его милой Саше-Сашеньке …

Эпилог: Ни погоста

Весенний апрельский денек тёк ровно и без достопримечательностей.

Накануне ему снова пришлось заночевать дома, в Черемушках, - из-за своих репетиторских занятий, затем еще надо было поработать над статьей для одного зарубежного журнала, - и лишь в три часа Ашугов направился в Лотошино.

Он вышел из подъезда, внимательно огляделся по сторонам - тишина! Дети играют в песочнице, вдали гудят машины, аллеи улицы Гарибальди по-весеннему пусты и прозрачны. Ашугов спокойно выдохнул, оправил сумку на плече, и двинулся в направлении станции метро «Новые Черемушки». На метро он собирался доехать до «Китай-города», сделать пересадку, и уже с «Тушинской» - экспрессом и на полных парах - в Лотошино, к милой его сердцу Сашеньке.

И он не видел, как следом за ним из проулка медленно вырулила черно-металлическая «Хонда-Акура» с темными окнами. И когда Юра дошел до дома 22 корпуса 3 улицы Гарибальди (впереди были магазин и аптека), она почти догнала Ашугова, и тут же резко вслед за ним свернув в проулок, визгливо тормознула…

Ашугов, услышав за своей спиной визг шин, инстинктивно обернулся. Из окна переднего пассажира высунулось грязно-пятнистое дуло автомата с похожим на пивную бутылку глушителем, хлопнула короткая очередь, и Ашугов, кровавя собой асфальт, стал медленно и неуклюже оседать вниз…

«Акура» резко сдала назад, отпрыгнув снова на Гарибальди, и молнией, на пятой скорости, рванула в направлении Профсоюзной улицы …

О чем он успел подумать в эти последние несколько предсмертных мгновений, падая на влажную от недавнего весеннего дождя землю?

Может быть, о Саше?

Может, о своих друзьях или, о том, что оставляет навеки здесь навеки в неутолимой печали мать и сестру?

Об отомстившем ему, - все же отомстившем ему! - Михаиле?

А что ему было думать о Михаиле? ….

Тело Ашугова через день сожгли в крематории на севере Москвы. Справка о смерти Ашугова спустя три дня была выдана его матери и сестре.

Саша вернулась в Брянск, а когда спустя год Михаила расстреляли на криминальной стрелке в Выборге, спокойно вышла замуж у себя дома за бизнесмена, торгующего кожанкой, - и на следующий год родила девочку - такую же красивую, как она сама. У нее богатый и любящий муж, который бережет ее и хранит, как зеницу ока, возле себя.

А что еще нужно женщине для счастья? ...

2015 - 2021

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть первая. Уходящая Саша …………………………………

Часть вторая. Душа в животе …………………………………

Часть третья. Скрещенье рук ………………………………..

Эпилог. Ни погоста ……………………………………………….

[1] Парки (древнегр. Мойры) - римские богини человеческих судеб; изображались с клубком нитей в руках.

Ейский романс

АНДРЕЙ ОРЕХОВ

ЕЙСКИЙ РОМАНС

Антикриминальная повесть

Москва - 2021

Ударил первым я тогда:

Так было надо.

Из песни

Владимира Высоцкого

Ó Орехов А.М., 2021 г.

Часть первая

Уходящая Саша

Глубокой июльской ночью 199* года шесть ейских вагонов, отцепленных в Староминской от адлеровского поезда, взял на буксир тепловоз и, победно трубя чуть ли не возле каждого столба, потащил их на станцию назначения – город Ейск.

Юрий Ашугов, проклиная не в меру крикливого машиниста, тяжело вздохнул и, стараясь уснуть, перевернулся на другой бок. Ночь тянулась мучительно медленно, и предстоящий подъем уже в полчетвертого утра вызывал лишь нарастающее от минуты к минуте раздражение. Вероятно, после десяти месяцев сидения в Московии дорога на юг грезилась сплошным празднеством. На деле же всё было по-другому: тупые и ленивые проводницы, грязные туалеты, один из которых был навечно замкнут уже за Тулой; раздражающе долгое стояние на таможнях и, наконец, мучительная духота, накрывшая поезд еще на подъезде к Харькову.

Только в Таганроге, когда сквозь вечернюю дымку городских предместий Ашугов, наконец, увидел темно-бирюзовую гладь Азовского моря, настроение у него слегка приподнялось и на душе стало светлее. На перроне он вышел слегка поразмять ноги и все семь минут, которые поезд стоял на вокзале, он энергично ходил взад-вперед, держа перед глазами купленный тут же в киоске «Футбольный курьер» - местный выпуск спортивной прессы.

А затем снова – душный плацкартный вагон, десятиминутная стоянка в Ростове и после Дона – пряный запах раздольных кубанских степей. И вот теперь – последние мучительные часы перед конечной целью его путешествия – Ейском.

Ейск Юрий узнал еще первоклассником, когда провел здесь одну смену в пионерском лагере. Это было в июле, между первым и вторым классами - первая самостоятельная поездка в жизни. Тогда на вокзале его, совсем ребенка, провожали мама и бабушка; кроме них, было еще много озабоченных взрослых, впервые передающих своих чад внушительным на вид пионервожатым; затем был длинный день в поезде, раздавленные помидоре в рюкзаке (еще совершенно не умел экипироваться!) и высадка на берегу Азовского моря. Правда, впоследствии море оказалось не морем, а лишь лиманом, - с хорошо просматривавшимся низменным противоположным берегом. Запомнил Ашугов также железный распорядок пионерлагеря, которому так не хотелось по молодости лет подчиняться, соленый чай и компот в столовой, и, наконец, первые жаркие футбольные баталии на пыльной спортплощадке.

И вот теперь, спустя двадцать восемь лет, он снова возвращался в этот уютный зеленый город на азовском берегу, - его ждал новое знакомство с Ейском, новый «азовский вариант» его жизни. Что он ему предложит на этот раз? Узнать ответ на этот вопрос предстояло совсем скоро …

В четыре часа утра поезд как вкопанный встал возле небольшого и днем, вероятно, очень уютного здания железнодорожного вокзала. Но сейчас вокзал был темен и мрачен и лишь на втором этаже в одном из окон светился слабый свет, - скорее всего, там сидела дежурная. На перроне поезд, несмотря на столь ранний час, встречало много народу, - но в подавляющем большинстве это были не обычные «провожающие-встречающиеся», а местные домо- и квартировладельцы, горевшие желанием предложить за умеренную плату комнату вновь прибывшим курортникам. Ашугова стали сразу хватать и справа, и слева с заманчивыми предложениями, но он в ответ лишь отрицательно водил головой: «У меня забронировано место в санатории». И точка.

Поскольку оформительские дела в санаторной поликлинике начались лишь в восемь, Юрий мог не торопиться. Примерно до половины седьмого, - до того, как рассвело, он просидел, зевая, на теплой скамейке, а затем, взвалив на плечи обе сумки, лениво двинулся вверх, к санаторию, по спящей улице Ленина. Вскоре он миновал местный завод безалкогольных напитков, затем кинотеатр, ресторан, гостиницу «Ейск» и, наконец, очутился подле внушительного комплекса санаторных зданий, откуда завернул вовнутрь двора - к краснокирпичной поликлинике. Там, правда, еще пришлось подождать больше часа, пока его зарегистрировали, приняли деньги, завели карту, дали направление на проживание и талон на питание, после чего, завернув ненадолго в столовую на завтрак, он отправился обустраиваться к себе в комнату. К сожалению, жить ему предстояло не одному, а с пока еще незнакомым соседом.

Сосед представился ему после обеда, - это был высокий представительный мужчина примерно лет пятидесяти пяти, и звали его Володей. «А отчество?», осторожно поинтересовался Ашугов, но Володя в ответ только махнул рукой: «Какое там отчество! Называй так!». С Володей они быстро подружились и уже в первый же вечер, прихватив с собой двух Володиных ровесниц, отправились в местный Парк Поддубного, решив весело провести вечер в одном из кафе.

Парк имени Ивана Поддубного располагался в той стороне города, которую его жители условно называли «Военной» или «Авиационной», - поскольку чуть подале за парком виднелись желтые корпуса летного училища с прилегавшим к нему аэродромом. В самом парке, укрытом от жаркого азовского неба густой зеленью деревьев, находилась могила Поддубного, его небольшой музей, танцплощадка, дюжины полторы аттракционов и, наконец, с десяток кафешек, укромно или не очень разбросанных по всему парку. В центре последнего также располагался многоструйный фонтан, - функционировавший, правда, большей частью лишь вечером.

Посмотрев могилу великого борца и его памятник, Ашугов, Володя и их спутницы прошли к фонтану и долго стояли возле него, не решаясь, какое кафе выбрать. Наконец, выбрали то, что потише, и где вместо грохочущих колонок играли и пели под клавиши парень и девушка. Пели они очень неплохо, только из песен им заказывали почему-то в основном блатные шансоны.

Женщины Володи (их звали Ира и Наташа) расспрашивали Ашугова о Москве, его житии-бытии, но настроенный на слушанье песен Юрий отвечал им мало и неохотно: Москва? Да стоит еще, что весьма удивительно при хозяйничаньи лужковской мафии. Цены? Цены действительно безумные, особенно в центре. Но я живу на окраине, в Черемушках, там жить, хоть со скрипом, но можно. Работа? Историк, сотрудник одного из научных институтов. Зарплата - мизер, в основном живу на гранты. Гранты? Что такое гранты? Подачки, которые бросают российским ученым западные фонды, поскольку собственная страна их не в состоянии прокормить. Что буду делать, когда гранты кончатся? Умру с голода!

Женат ли? Нет, не женат. Есть ли любимая женщина? Нет ни девушки, ни женщины, ни бабушки. Живу один в двухкомнатной «хрущобе-трущобе». На что надеюсь? Только на себя. И еще на чудо, хотя чудес в жизни пока не встречал и близко.

К концу вечера Наташа и Ира потеряли интерес к персоне своего нового спутника и переключились на Володю. И хотя последний был женат (жена, правда, была предусмотрительно оставлена дома, в Краснодаре), он постарался не обмануть чаяний обоих женщин, отвечая им взаимным вниманием и интересом.

Однако всё это было вечером, а накануне днем у Юрия состоялось первое и долгожданное свидание с Азовским морем.

Примерно около трех Ашугов вышел из своего корпуса, но сразу заблудился, что называется, в трех соснах.

- Море – это куда? Пляж - это где?

стал спрашивать он на улице.

- Смотря, какое море, - ответили ему, - И какой пляж.

Оказалось, в Ейске было три пляжа: дикий (надо было повернуть налево), городской (идти прямо, но лучше ехать на автобусе или маршрутке) и, наконец, лиманный (держать путь направо).

Подумав, Ашугов выбрал дикий пляж и повернул налево.

Он пошел по тихой тенистой улице – под кронами вишневых, абрикосовых и тутовых деревьев – по указанному направлению. Увидев по пути магазинчик, заглянул туда, взял баночку пепси и, сунув ее в пакет, отправился дальше.

Море вынырнуло внезапно, как черт из табакерки. С обрыва открылся широкий синий горизонт, закруглявшийся, как и ему положено, обоими своими концами на юге и на севере. Пляж был галечный и еще практически не обустроенный: ни кабинок для переодеванья, ни туалетов, ни киосков с мороженым. Ашугов спустился вниз по крутой лестнице, а потом повернул направо, направляясь вдоль кромки воды туда, где, как ему показалось, было меньше народу. Пройдя примерно двести метров, он остановился и, расстелив подстилку, достал полотенце, банку с пепси, открыл последнюю и жадно сделал несколько глотков.

Затем он огляделся по сторонам. Слева сзади от него расположилась дружная семейка: отец, мать и двое маленьких детей, мальчик и девочка (она капризничала и требовала мороженое), а справа, чуть впереди, сидела одна-одинешенька молодая девушка лет приблизительно двадцати двух - с короткой темной стрижкой, в синем купальнике и читала какой-то толстый фолиант в пыльно-серой обложке.

«Интересно, что за книга?», подумал Ашугов, «Может, историческая? Тогда я мог бы неплохо ее откомментировать!».

Брюнетка, почувствовав его взгляд, мельком оглянулась, после чего, прикрыв ладошкой рот, лениво зевнула и повернулась на другой бок, спиной к Ашугову.

Юрий безрадостно вздохнул и, отложив свои наблюдения, пошел брататься с манящей соленой стихией.

Вернулся он приблизительно минут через двадцать: девушка была на месте, по-прежнему читала книгу, а вокруг его банки с пепси кружили незваные гостьи - крупные желто-бурые осы. Одна из них, не обращая внимания на приход хозяина, нагло села прямо на жестянку и длинным тонким хоботком стала высасывать из капли колы тягуче-сладкий нектар.

Ашугов прогнал ос и продолжил рассматривать соседку.

Девушка явно производила впечатление. Сейчас она была видна в профиль: темные, почти каштановые волосы, мягкая, почти нежная линия лба и подбородка, острые, и как у подростка, угловатые плечи.

Полюбовавшись соседкой, Ашугов глотнул пепси и снова отправился в «объятия Нептуна».

Как выяснилось при возвращении, он не совсем удачно поставил банку. Подул сильный ветер, и опрокинул ее из сандалии на гальку. Пепси вылилась, а на вылившиеся остатки жадно набросились караулившие рядом (а вовсе не улетевшие насовсем, как думал Ашугов) осы.

Но самое интересное, что после того, как банка опрокинулась, ее кто-то поставил обратно на место!

Юрий оглянулся: семейка была на месте и занималась своими внутренними делами, а вот брюнетки не было. Она ушла, оставив после себя едва заметный запах духов.

Она или не она? - «what is a question!» (Вот в чем вопрос!)

А вечером - снова был Парк Поддубного, только в этот раз Ашугов пошел туда один.

Вдыхая свежий вечерний воздух, вслушиваясь в обрывки разговоров и шансонов, он бродил темными аллеями и искал таинственную незнакомку с пляжа. Сидел то в одном, то в другом кафе, ограничиваясь заказом стаканчика кофе с бутербродом, всматривался в лица девушек, сидящих за соседними столиками, и тосковал, тосковал, тосковал …

Что мы ждем от жизни в тридцать шесть неполных лет, когда позади уже половина самой жизни, причем, безусловно, ее лучшая половина, а худшая, несомненно, впереди? …..

Наверно, то мы ждем, уже никогда не будет.

А рядом, в соседнем кафе, надрывался Михаил Круг:

Владимирский централ,

Ветер северный,

Этапом из Твери,

То немеренно,

Лежит на сердце тяжкий груз,

Владимирский централ,

Ветер северный,

Хотя я банковал жизнь размеренно,

Но не очко обычно губит,

А к одиннадцати туз.

Там под окном закат,

Проталина тонка,

И все же недолга - моя весна,

Я радуюсь, что здесь,

Хоть это оно есть,

Как мне твоя любовь нужна!

И эту песню ставили вновь и вновь, - она повторялась до боли в ушах, до рези в глазах, но слушать ее от этого ничуть меньше не хотелось ….

На следующий день с утра были процедуры, хождение по кабинетам, и Ашугов как-то совсем забыл про незнакомку на пляже. И даже когда днем, после обеда, он снова направился на «дикий» пляж, про брюнетку с книгой он вспомнил лишь в тот момент, когда ее увидел снова: в тот же час на том же месте.

Да, она была там же, в том же синем купальнике и на том же мрачного цвета темно-сером покрывале. И держала в руках тот же пыльно-серый фолиант.

Ашугов понял: надо знакомиться, иначе скоро придется говорить незнакомке «Здравствуйте!», и его поведение очень будет напоминать поведение известного чеховского чиновника с его бесконечными извинениями перед начальством за неуместный чих в театре. И он расстелил свое темно-зеленое подстилочное полотенце, положил на него другое, махровое синее, для обтирания, сделал два шага в сторону, немного постоял в нерешительности, а потом решительно шагнул к незнакомке:

- Извините, а вы не местная?

Девушка обернулась, сняла темные очки, - вероятно, затем, чтобы Ашугов мог лучше рассмотреть ее лицо, и ответила:

- Нет, не местная.

Но Ашугов уже вполне был готов к этому ответу, и продолжил свой неумолимый допрос:

- А откуда?

- Из Брянска.

- Из Брянска?

Юрий смутился: в Брянске он никогда не был, и о городе знал мало. Как-то лет шесть назад, его приглашали туда, на конференцию молодых историков, но поехать он не смог, - сейчас даже трудно вспомнить, по каким причинам …

- Отдыхаете здесь?

Брюнетка кивнула: вероятно, вопрос показался ей явно излишним. Но Ашугов готовил уже следующий вопрос:

- А что у вас за книга? Я вижу: вы ее читаете, читаете …

Незнакомка протянула ему свой фолиант: Тургенев - «Повести и рассказы».

Юрий улыбнулся:

- Так вы тургеневская девушка! А как вас зовут?

Незнакомка чуть дернулась, и сделала паузу, которая была не очень уместна при представлении. Наконец, сказала:

- Нина.

- А меня Юра. Я из Москвы, здесь отдыхаю в санатории.

- В санатории? - слегка удивилась Нина и прелестно съехидничала, - Вы, что же, разве больной?

Ашугов поморщился:

- Да так, по мелочам … А вы долго еще будете в Ейске?

Нина еле заметно кивнула:

- Долго. Еще недели две.

- Как здорово! Надеюсь, вы сегодня вечером свободны?

- А что?

- Хочу пригласить вас вечером погулять по Ейску, посидеть где-нибудь в кафе.

Нина бросила на него пристальный взгляд:

- Я здесь не одна, Юра. Вместе с сестрой, ее зовут (снова не очень понятная пауза) Люба.

Ашугов не стал возражать:

- Хорошо, Нина, пусть придет и она: буду рад с ней познакомиться!

Нина между тем стала собираться домой:

- Мне пора, Юра. Давайте в шесть, под аркой, возле санатория.

- В шесть у нас в санатории ужин, Нина. Лучше в полседьмого.

Девушка кивнула:

- Ладно, в полседьмого. До встречи!

Ашугов, страшно обрадованный так удачно складывающемуся знакомству, еще до ужина целый час тщательно гладился и чистился, готовясь к свиданию с девушками. Впрочем, о Любе он особенно и не помышлял, все мысли были только о Нине. Только Нина виделась ему и до ужина, и во время ужина, и после ужина.

А затем он их ждал под аркой, и они пришли.

Нина была в светлом платье в темную крапинку, и оно удивительно органично гармонировало с ее короткой прической, небрежно-прелестным пробором лба и ярко-синими нежными глазами. Казалось, сам ангел принял голубой образ этих очей и спустился на этот приморский город со своих далеких небес.

Люба, ее старшая сестра, в строгом темно-зеленом платье, была выше и чуть полнее Нины. Она любезно подала Ашугову руку для знакомства, но взгляд ее холоден и насторожен: она как бы осторожно «пробовала» Ашугова, как пробуют язычком мороженое … не слишком ли оно холодное? Или наоборот, уже тает?

Они втроем заняли столик в ближайшем уличном кафе, но каждый платил сам за себя: Ашугов заказал себе кофе, а девушки - по бокалу пива, и по случаю этого факта Ашугов получил первый недоуменный взгляд от девушек: мужчина, и не пьет пиво? Или больше любит пиво, чем кофе? Как-то странно!

- Я действительно не люблю пиво, - сказал Ашугов.

Девушки кивнули и продолжили разговор, причем Люба начала по-женски с прямого вопроса:

- А вы не женаты, Юра?

Ашугов широко улыбнулся:

- Да пока нет вроде. А вы не замужем с Ниной?

Настало время улыбнуться Нине:

- Да нет вроде, Юра….

- Ну и прекрасно!

одобрительно кивнул Ашугов, «Так и надо!».

А в соседнем кафе нестройным пьяным хором подпевали «Жигана»:

«Жиган-Лимон, мальчишка симпатичный,

Жиган-Лимон, с тобой хочу гулять!

Жиган-Лимон, с ума сводил, отличник!

Тебя, Жиган, хочу поцеловать!»

Девчонки без ума по мне страдали,

Когда в почете было быть блатным,

И от досады плакали ночами,

Что я не приходил на встречу к ним …

Ашугов слегка поморщился от этой песни, а тем временем после некоторого неудобного молчания Люба вдруг предложила:

- Пойдемте в парк!

Ни Ашугов, ни Нина возражать против этого не стали: «В парк, так в парк!» Не все равно ли, куда им идти!

Всю дорогу до парка Поддубного Юрий оживленно болтал, развлекая девушек. А в парке было все очень весело: смеялись, катались на чертовом колесе, потом еще долго сидели в кафе «Ассоль» и просто гуляли по парку.

Наконец, Люба засобиралась домой, но Ашугову с Ниной расставаться никак не хотелось. Подруга Нины это почувствовала, отчего-то сильно встревожилась и стала неуверенно оглядываться по сторонам: для себя кавалера искала, что ли? А на уходе сказала:

- Долго не задерживайся! Я тебя буду ждать!

Нина в ответ отвлеченно кивнула и даже, кажется, пропустила уход подруги. И продолжала отвечать на расспросы Ашугова…

Он, Ашугов, хотел бы знать о ней еще больше. И потому спрашивал, и спрашивал, и спрашивал …

Нина вовсе не возражала и охотно поведала свою историю. По профессии она - учительница младших классов, работает в школе, живет вместе с мамой, работа ей очень нравится, дети в ее классе «просто чудные», «все - просто конфетки» …

Одно было, впрочем, ясно без слов: Нина очень любила детей, - пусть пока чужих, поскольку своих у нее еще было. И Нина очень хотела иметь детей, - хотя прямо об этом было не сказано ни слова.

Что же, это было вполне похвально и это подходило Ашугову!

И уже произвольно или непроизвольно он стал увлекать Нину подальше от ревущих динамиков и яркого света, - туда, где можно уединиться, и туда, - где как пел в свое время Валерий Леонтьев, - где царит тишина, в которой можно услышать сердце человека. Да, так, кажется: «Когда умолкнет дискотека, // Ты возвращаешься ко мне, // Услышать сердце человека // Возможно только в тишине! …»

Нина не сопротивлялась и покорно дала усадить себя на лавочку в темном углу парка. Лишь слегка поморщилась от помятого при приседе своего крапчатого платья.

Потом они поцеловались, и даже как-то неожиданно для себя, будто и не хотели этого изначально. Но отстранившись после долгого поцелуя, Нина вдруг выпрямилась и как-то неожиданно сердито сказала:

- Я вовсе не такая, как ты думаешь! Вовсе не такая!

В ответ Ашугов лишь усмехнулся. Что же, это хорошо, что его будущей жене достает самокритичности! Это также похвально!

Расстались они недалеко от дома, в котором снимала комнату Нина с сестрой (к самому дому Нина не пустила). А на следующий день он, уже по договоренности, пересекся с Ниной и Любой на «диком» пляже после обеда, где в районе примерно трех часов….

Нина на это раз была без Тургенева, но в импозантных черных очках-хамелеонах и выглядела обалденно. Люба - еще попроще, в легких шлепанцах и с белой пляжной сумкой через плечо. Придя к месту сразу после Ашугова, девушки быстро разделись, но, по примеру своего друга, не заторопились сразу в живительную азовскую прохладу, а еще долго лежали на своих пляжных полотенцах, разостланные на горячих булыжниках, подставляя палящему солнцу свои упругие торсы.

Наконец, Нина собралась купаться и шагнула вслед за Ашуговым в воду. Море здесь был мелкое метров на двести и к тому же с «перекатами»: сначала ты заходишь по грудь, затем вода опускается тебе по колено, затем снова - еще глубже, по грудь, и снова вода опускается до пояса, и даже чуть ниже, потом снова глубоко, по шею, и можно плыть дальше - туда, где выше человеческого роста…

Нина зашла примерно по пояс и стала нерешительно мяться на месте, не решаясь идти дальше. Но тут, на счастье, рядом с ней оказался Ашугов.

- Ой, Юра, дай, пожалуйста, руку!

Ашугов подал ей свою пядь, и Нина, опершись на нее, «ласточкой», вытянув вперед руки, нырнула в воду. Затем поплыла брассом, медленно и коряво, поминутно оборачиваясь назад. Ашугов сначала хотел поплыть рядом с ней, бок о бок, но, увидев, что Люба также собралась освежиться морской водичкой, решил не обижать старшую сестру и также ей помочь. Впрочем, последняя, не обращая внимания на кавалерство Юрия, смело вошла на глубину и быстро настигла Ашугова и Нину. И у Ашугова снова возникло ощущение, что Люба упорно не желает оставлять их наедине; впрочем, он это сразу же счел за обычную сестринско-семейную заботливость …

Искупавшись, они еще долго сидели на пляже, потом отправились каждый к себе: Ашугов - в свой санаторий, а сестры - к себе, на наемную квартиру.

Улучив укромный момент перед расставанием, Юрий предложил Нине вечером встретиться в Парке Поддубного, но она вдруг неожиданно отказалась…

Почему? Этого Ашугов никак не мог понять. Но решил, что у сестер какие-то свои планы, и лучше в них ему пока не вмешиваться.

Но все же уточнил:

- Тогда, завтра, на пляже, в три?

- Хорошо, - сказала Нина, обернувшись на сестру, и Ашугов перехватил укоризненный взгляд последней, - что его еще больше удивило: чем-то он вдруг им разонравился?!

Но, впрочем, ладно, до завтра, так до завтра!

В санатории было глухо: ни Володи, ни его подруг он застал, - не было их даже на ужине.

Что было делать? Ашугов немного погулял по центру Ейска, а потом все же отправился в парк один: просто помечтать о новых встречах с Ниной.

Но как он не ждал их на следующий день в условленном месте на пляже, девушки так и не объявились ….

Почему? Этого Ашугов никак не мог понять …

Горько разочарованный, он решил в тот вечер не идти к Поддубному, а проехаться в другую часть города, к автовокзалу и от него - пройтись к своему бывшему пионерскому лагерю на берегу лимана.

Пять минут маршруткой от центра, и Ашугов прибыл на второй «крупнейший транспортный узел» Ейска - автовокзал. Первый был железнодорожный вокзал: маленький и уютный, и ходили от него стайка-тройка электричек до Староминской, да пара летних поездов - один до Москвы, второй - до Ростова. Следующим, третьим, «крупнейшим транспортным узлом» Ейска, был аэропорт на базе местного военно-летного училища, но оттуда, говорят, даже летал до Москвы один-единственный самолет в неделю. И, наконец, «четвертым крупнейшим транспортным узлом» Ейска был морской вокзал, - но, увы, оттуда ныне отправлялись лишь прогулочные теплоходики. А вот раньше, говорят, были рейсы «метеорами» до Мариуполя, Таганрога и Ростова-на-Дону …

На автовокзале он зашел в кафе, но вышел оттуда уже через десять минут, морщась от гремящей музыки и мата местной шоферни. Тут же обнаружилась небольшая и уютная гостиница со щадящими ценами, - она в основном обслуживала водителей автобусов и транзитных приезжих. Ашугов еще немного посидел на лавочке, а затем пересек по светофору улицу Коммунистическую с интенсивным движением (отсюда начиналась трасса на Краснодар и Ростов) и двинулся по пыльному проселку в направлении лимана.

Здесь было что-то вроде окраинного пригорода с их «улицей Каштановой» (хотя реально она называлась «Красной») - дома, увитые виноградниками, в окружении грушевых и сливовых деревьев, круто спускались к железной дороге, пляжу и лиману, в дымке которого виднелся противоположный берег. И Ашугов усмехнулся: он вспомнил, что, там, в пионерском лагере, думал, что это - противоположный, украинский, берег Азовского моря … Да, с чем-чем, а с дистанцией он тогда точно ошибался! Впрочем, в юном неопытном детстве не так грешно перепутать лиман с морем, - гораздо хуже, если такое случается позднее …

Честное слово, какие странные тут названья улиц! Камская, Ангарская, Амурская, переулок Печерский! Но Ашугову была нужна улица Пионерская, и его бывший пионерский лагерь «Юность». Никакой «Юности» уже здесь лет десять, как минимум, не было, и место бывшего лагеря активно застраивалось пятиэтажками. Остался только парк внизу с мощным, как крепостная стена, забором. Наверно, специально сделали такой, чтобы пионеры по ночам не шмыгали через него в море!

Ашугов снова погрузился в воспоминания, но вспоминалось, честно говоря, немногое (кроме упомянутых в начале повествования раздавленных в рюкзаке помидоров), и неудивительно, - все же ему было тогда лишь восемь лет отроду …Да, если, конечно, напрячь память, что-то придет еще: тот же соленый чай (вода в Ейске тогда была еще местная, а не качалась с материка), тихий час, футбол …. девочки, друзья, вожатые? - нет, никого не помнит. Ах, да, купание в лимане, паровоз на «железке» - это так тогда удивило!

Ашугов так завспоминался, что не заметил, как покинул бывший пионерлагерь и снова вернулся к Коммунистической улице. Куда было идти дальше? Наверно, домой в санаторий!

На следующий день снова были процедуры, а после процедур - обед, короткий отдых, и скорее на «дикий пляж», на то же самое место: ждать девушек.

Но и в этот день ни Нина, ни Люба не объявились на пляже.

Сказать, что Ашугов был в шоке, - это значит, ничего не сказать. Он был просто раздавлен, потрясен, уничтожен, - как же так? За что так? Почему так? И для чего так?

И самое главное: он не знал, что делать. Может быть, искать девушек? Но зачем искать, если они не хотят с ним встречаться? И почему такое странное поведение Нины? Может быть, она замужем, - там, у себя, в Брянске? Но почему она не сказала об этом прямо? А где ее муж тогда? И как отпустил ее одну сюда, в Ейск? Впрочем, нет, конечно же, не одну, - а вместе с Любой, - ее надзирательницей, надсмотрщицей! Но что-то плохо она смотрит здесь за своей сестрой, если он, Ашугов, совершенно свободно кадрил Нину в парке и на пляже! Странная, необъяснимая ситуация!

На следующий день он снова пришел в кафе «Ассоль». Пришел поздно, когда уже совсем стемнело, и в кафе было полно народу. Но его любимое место, в самом дальнем углу от музыки, оказалось свободно …

Ожидая, когда подойдет официантка, он огляделся вокруг и тут же замер от неожиданности: совсем недалеко от него, примерно столика через три, сидели, попыхивая сигаретами, Нина и Люба (Ашугов в первый раз видел, чтобы они курили!), и рядом с ними закинули ногу на ногу в шортах четыре бритоголовых мужика с бычьими шеями, на которых блестели золотые цепочки. Все шестеро о чем-то оживленно беседовали, и Ашугова не замечали …

Пока Ашугов разевал рот от изумления и пытался своими научными мозгами осмыслить, что же, собственно, происходит, на его обратила внимание Люба. Пригнувшись, она что-то шепнула на ухо Нине, но та, бросив мельком взгляд на Ашугова, продолжила беседу с бритоголовыми мужиками в цепочках и шортах.

Потом внезапно трое из мужиков встали и куда-то ушли, и четвертый, судя по виду, самый тупой из всех, взял за руку Нину и пошел с ней танцевать под тут же подвернувшийся «Владимирский централ».

Вот опять пришла,

И лучики тепла

Доверчиво глядят

В мое окно,

Опять защемит грудь,

И в душу влезет грусть.

По памяти пойдет со мной.

Пойдет, разворошит,

И вместе согрешит

С той девочкой,

Что так давно любил.

С той девочкой ушла,

С той девочкой пришла -

Забыть ее не хватит сил …

И Ашугов с ненавистью смотрел, как этот «бык» аккуратно ведет Нину через плотные ряды танцующих (эта музыка нравилась всем), раздвигая их, как ледокол льды.

Потом они сели, а через минуту Нина вдруг встала и подошла к Ашугову:

- Здравствуйте, Юра!

Ашугов едва-едва разжал зубы:

- Здравствуй …

Нина села напротив него, чиркнула зажигалкой и закурила. А потом с интересом глянула на Ашугова:

- Вы удивлены, Юра? А это, между прочим, Михаил, мой любовник и сожитель!

- Кто он?

сжимая под столом кулаки, спросил Ашугов.

- Кто он? - улыбнулась Нина, - Да так … свободная профессия. В общем, вор в законе. Сам из Питера, но ныне живет у нас в Брянске: там мы и узнали друг друга …

Ашугов чуть не упал со стула:

- Вор в законе? Ты не шутишь?

- Я никогда не шучу, Юра. Он - блатной, уголовник, одним словом, бандит.

Далее минуты три Ашугов вообще не мог ничего вымолвить: его разум и сердце просто оказывались верить:

«Учительница младших классов - любовница урки, блатного пахана? Как такое вообще мыслимо? Чему же она тогда научит в школе своих детей?».

Но дальше продолжилось еще хлеще: Нина постучала по пепельнице сигаретой и спокойно добавила:

- И, вообще, Юра, нас зовут вовсе не Нина и Люба.

Ашугов застыл с раскрытым ртом. Воистину этот день был падок на злые шутки! Он еле-еле нашел силы выдавить из себя:

- Но как же, как же … вас зовут?!

- Меня – Саша, а мою сестру – Лена. Вы удивлены? (Саша мелко засмеялась, показывая ослепительно ровные и белые, как снег, зубы) Ну, вы же – творческая личность и можете считать, что мы были под псевдонимами. Договорились?

- А теперь (Саша встала), извините, мне пора! Видите, меня зовет мой друг. И, пожалуйста, больше никогда не приходите в это кафе. Вы ему очень не понравились. Он вообще не любит всяких там ученых. Иначе (голос Саши стал жестким) у вас могут быть крупные неприятности. А мы с сестрой не желаем вам неприятностей, поверьте мне.

- Какое благородство! - молвил сквозь стиснутые зубы Ашугов, - Какое благородство!

Затем он заставил себя встать и выйти из кафе: в сторону Саши и ее блатных друзей он предпочел больше не глядеть: он слышал их смех за своей спиной, но все равно не обернулся …

На аллее его догнал мальчик в помятой сатиновой рубашке: он тронул Ашугова своей детской рукой, и, едва отдышавшись, сказал:

- Они вам велели сказать: чтобы вы немедленно убирались из Ейска. И как можно скорее. Если они еще раз хоть вас здесь увидят, то вы … (мальчик утер нос рукавом грязной рубашки) …. об этом сильно пожалеете. И еще это они велели передать …

- Что это?

Ашугов недоуменно помял в руках кипу позалоснившихся купюр.

- Деньги вам на дорогу. Дядя, а, дядя, дай десяточку … на мороженое!

Часть вторая

Душа в животе

Как только автобус отошел от терминала ейского автовокзала, Ашугов отпал лбом от окна и облегченно вытер пот со лба. Попасть в такую переделку! ….

Вряд ли питерские бандиты приняли его как серьезную помеху их двум любовницам (имеется в виду не только Саша, наверняка туда же относится и Лена), но их предупреждение следовало, как минимум, принять во внимание….

И в тот же вечер в железнодорожной кассе он взял билет на завтрашнее утро от Староминской до Москвы (от Ейска билетов не было), быстренько собрал свои вещи, и, даже не распрощавшись с Володей и его женщинами, убыл на автовокзал, где переночевал в привокзальной гостинице и рано утром уехал из города.

А через час с гаком автобус, кряхтя всеми своим внутренностями, прибыл на станцию Староминскую и высадил там Ашугова…

На Староминской было тихо: ни поездов, ни электричек, лишь где-то вдалеке гудели товарные составы. Ашугов прошел на площадь перед вокзалом, покемарил часок в тенечке на скамеечке, затем зевнул и взглянул на часы: до его поезда оставался еще час….

Он перетащил свои сумки снова на вокзал, зашел в кассовый зал, где стояла человек в пять очередь за билетами, и здесь сбоку от себя он неожиданно увидел рекламу:

Прямое авиасообщениеМосква - Ейск!Самолет ЯК-42 каждую средуиз Внуково и каждый четверг из Ейска.

И ниже, чуть помельче: «Авиакасса на железнодорожном вокзале, окно № 3».

Ашугов долго стоял перед нею и молчал. А потом пошел в окошко № 3: брать билет на самолет - обратный, из Москвы в Ейск.

Это было как озарение, как вспышка молнии в воспаленном небе его сознания!

И дело было даже не в том, что ему вдруг стало жаль оставшихся двенадцати дней санатория. Нет, дело вовсене в этом!

Дело в том, что он принял другое решение:

Он принял решение: не сдаваться.

Он принял решение вернуться, чтобы победить и вернуть себе Сашу! Отбить ее от блатюков-уголовников, к которым ее прибило волной нынешних «лихих девяностых»!

А поезд нес и нес его на спасительный Север, к Москве, домой. Но он уже думал не о Москве, а о возвращении обратно в Ейск. И о победе, которую он должен одержать над уголовниками, и о Саше, которую он обязательно заберет из Брянска и сделает своей женой и матерью своих детей.

Дома он отдыхал два дня.

И затем потянулся за пистолетом - в прямом смысле этого слова.

Пистолет лежал там же, где он его положил в последний раз - в подполье, в тайнике, сделанной им в кладовой.

Это был пневматический пистолет А-111, купленный им по случаю в оружейном магазине в Мытищах. Стрелял он мелкими медными шариками, вполне безобидными, - если, конечно, не попасть в глаз или еще куда-нибудь в чувствительное место. Но со стороны он мог вполне сойти за настоящее оружие.

Ашугов положил пистолет в сумку, кинул туда же пакетик с шариками, и, окончательно дособравшись с вещами, на следующий день улетел в Ейск.

На этот раз он остановился не в санатории, а в располагавшейся в двух шагах от санатория гостинице «Ейск», и, слегка побранившись с администрацией санатория за свое трехдневное отсутствие, снова мирно стал посещать процедуры…

С Сашей он решил пока не торопиться: ведь он знал, что она будет здесь еще дней десять. Это как раз до конца его санаторного лечения. Так что время у него еще было …

В свое время великий философ Платон разделил людей на три разряда - соответственно тому, где у каждого находилась душа. У философа-правителя душа располагается в голове, у воина-стража - в сердце, а у простеца - ремесленника, крестьянина, горожанина, а также у раба - в животе. И потому ведут себя они по-разному: философ мудро и спокойно правит, воин-стражник страстно защищает свое отечество, а простец и раб движимы низменными страстями и инстинктами, - на что еще может быть способен человек, у которого душа в животе?

Так, где находится душа нынешнего российского люмпена-уголовника?

Естественно, в животе. И нигде больше. Впрочем, можно также утверждать, что у него нет души вообще. И это также не будет ошибкой!

Да будет проклята навеки та страна, где урки ходят свободно по улицам, а не сидят там, где им положено сидеть по закону!

Да будет проклята навеки та страна, в которой про уркаганов поют песни и воздают им славу, как космонавтам и ученым!

Да будет проклята навеки страна, где милиция трусливо забилась в крысиные дыры и вместо нее с уголовникам вынужден дело иметь ученый!

Да будет проклята - на все времена!

Выйдя этим вечером из гостиницы, Ашугов первым делом внимательно огляделся вокруг. Затем он прощупал в перекинутой через плечо черной сумке пистолет, и твердым шагом зашагал в направлении Парка Поддубного.

Сначала он свернул направо под арку, где возле санатория была летняя кафешка, - та самая, где они сидел первый раз вместе с «Ниной» и «Любой», и не торопясь выпил там неизменную чашечку кофе. И затем отправился дальше: мимо корпусов санатория, школы с ее пыльным стадионом, срезал еще правее, и по аллее улицы Карла Маркса примерно через пятнадцать минут вышел к арке парка.

Парки[1] его судьбы были натянуты до предела. Нервы были натянуты еще больнее и туже.

И вот снова перед ним кафе «Ассоль», шумное и гремящее во все концы парка своей музыкой. Ашугов сделал три шага вперед, затем внимательно огляделся и занял одно из самых крайних мест, поближе к выходу. Сел, еще раз огляделся и тут он увидел Сашу и Лену. Обе девушки сидели в противоположном конце веранды, но никаких паханов при них он не приметил. Может, они должны были подойти позже, а пока занимались своими непахаными паханными делами?

Так он даже не заметил, как к нему подошла официантка. Официантки в этом заведении были особенные, - все в строгой форме: белая накрахмаленная блузка, черная юбка, красный передник с белой каймой. И все юные, лет по шестнадцать-семнадцать, - вероятно, местные студентки или старшеклассницы, подрабатывающие на каникулах.

- Что вы будете заказывать?

спросила она, да так, что он вздрогнул от неожиданности.

«Что заказывать?»

Ашугов косо глянул в меню:

- Кофе есть, девушка?

- Эспрессо и капучино, - ответила та, и взмахнула блокнотом, - Что принести?

И при этом встала так, что полностью заслонила Ашугову вид Саши и Лены.

- Капучино, - раздраженно заказал Ашугов, слегка передвигаясь на стуле, - И бутерброд. С колбасой есть?

- Есть с сыром.

- Хорошо, пусть будет с сыром.

Официантка ушла, вильнув задом, и Юрию снова открылись обе девушки. Официантка вернулась, принесла заказ. Ашугов отпил пару глотков, продолжая краем глаза наблюдать за Леной и Сашей. Они продолжали сидеть к нему спиной в противоположном углу и не оборачивались. Рядом с ними по-прежнему никого не было …

«Подождем!», решил Ашугов, и снова поднес к губам чашечку своего капучино.

Тем временем на небольшом возвышении перед барной стойкой появились музыканты, и заиграли, что называется, «живую музыку» (как будто бывает и мертвая музыка!). Посыпались заказы от гостей, и одним из самых популярных был Михаил Шуфутинский. Исполнили его «Левый берег Дона», «Заходите к нам на огонек», а, когда был заказан «Самогончик», весь дальний угол кафе, где сидели Саша и Лена, просто взвыл от удовольствия:

А наш притончик гонит самогончик,

Никто, ребята, не поставит нам заслончик,

И пусть шмонают опера,

Мы пьем с утра и до утра,

Вагончик жизни покатился по уклончик.

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла ….

А затем к музыкантам подвалил какой-то задрипанный мужичок, и о чем-то долго шептался с вокалистом. И тогда последний торжественно объявил:

- По заказу дорогого Михаила Сергеевича исполняется песня «Малолетка»!

И пошло-поехало:

Ночка наступает, фонарики зажглися,

Звездочки, как рыбки, по небу разбрелися.

Только мне не спится, я с собою в ссоре,

Надо мною небо в клетчатом узоре.

И далее исповедь блатного урода про «Таньку-малолетку в белом платье»:

Глазки голубые,

Челка озорная,

В общем, королева,

Да только молодая …

Таня спрашивает блатюга про его занятие, а тот ей хитроумно намекает:

Спросила, кем работаю,

Студентом ей назвался.

Заблестели глазки,

Порозовело личико,

Ах, не знала, глупая,

Что это просто кличка …

Изнасиловав бедную Таню-малолетку, «Студент» начинает слезливо призывать ее из тюрьмы:

Танечка, родная,

Жаль, что посажен,

Знала ты «Студента»,

Преступника со стажем…

«Ну, хватит!», сказал сам себе Ашугов и решительно шагнул вперед.

Первой его заметила Лена и удивленно глянула на него:

- Вы разве еще не уехали?

- Я уехал, но я уже вернулся.

- Как так? - обернулась к нему Саша. Она была в этот раз в голубом платье с темно-синей каймой, удивительно ей шедшем, и делавшем ею воздушно-мечтательно-легкой и даже игривой.

- Я хочу с тобой поговорить, Сашенька, - улыбнулся Ашугов, - Тет-а-тет, с глазу на глаз. Надеюсь, Лена, ты не будешь возражать?

- Я не буду. Но другие - будут, - спокойно парировала Лена.

Не обратив внимания на намек Лены, Ашугов взял за руку Сашу, потянул ее за собой, и вывел из кафе.

- Где же твой уркаган, Сашенька?

Саша вздернула плечиками:

- Сегодня он весь день с друзьями. Но вечером я к нему должна вернуться, Юра.

Ашугов обратил внимание на эти слова Саши, - она произнесла жалобно и грустно, - и в этой интонации он почувствовал свой шанс! Саша не хочет, не желает идти к своему пахану, - и это что-то значило!

Ашугов оглянулся на Лену.

- Вот что. Здесь говорить не будем. Попрощайся со своей сестричкой, и пойдем ко мне в гостиницу.

Саша недоуменно приподняла брови:

- В гостиницу? Вы шутите, Юра? Почему в гостиницу, а не в санаторий?

Ашугов был беспощаден:

- Потому что кончается на «у», Саша. Пойдем, и побыстрее!

- Ну ладно … Пойду, скажу Лене….

Вскоре они вышли из парка; Саша здесь оправила свое воздушное платье, и, осторожно глянув назад, взяла под руку Ашугова.

- Только без фокусов, Юра. Хорошо? В одиннадцать я должна быть дома …

- А что еще кому ты должна, Саша? Так, из чистого любопытства, вопрос!

Саша глянула на него снизу вверх:

- Вам, мужчинам, этого не понять. Я - женщина, Юра, и этим все сказано.

«И сказано, что ты должна отдаваться блатюку?», хотел спросить Ашугов, но деликатно промолчал.

До гостиницы они шли молча. У дежурной Ашугов взял ключ от своего номера (женщина бдительно оглядела его и Сашу, чуть искривилась ртом, но ключ дала), и они поднялись на лифте на четвертый этаж. Ашугов открыл свой, 405ый номер, и запустил первой девушку, затем закрылся изнутри на ключ.

Саша зашла, критически оценила скромную ашуговскую обстановку: тумбочка, кровать, кривоногий стул, холодильник, и обернулась.

- Телевизора нет, - сказал ей Ашугов, - Не полагается … Будем пить чай, а ты мне будешь рассказывать …

Он включил кипятильник, достал кружку (для себя), поставил стакан (для Саши), два пакетика «Липтона», пластмассовую коробку с сахаром, достал из холодильника джем, и купленный им еще днем небольшой вишневый тортик. Дал Саше нож, чтобы она по-братски поделила последний, посадил ее на кровать, спиной к стене, а сам устроился напротив, на стуле.

Саша ловко забралась на кровать с ногами, прихлебнула чая, взяла ложечкой торт:

- Вкусно, Юра. Спасибо!

Ашугов глянул на нее серьезно и мрачно.

- Ну что, как ты, учительница младших классов, познакомилась со своим блатным? Давай, я слушаю!

Саша хмыкнула, отбросила со лба свою прелестную челку:

- Это исповедь, Юра?

- Считай, что так. Я слушаю, ты рассказывай.

- Капсе, тогор, Сашенька?

- Что-что?

- Это по-якутски: «Рассказывай, друг!»

- По-якутски? А ты был в Якутии? А можно еще тортик? Такой замечательный …

- Можно-можно …

Девушка ввернула себе еще тортика, глотнула чая, поставила стакан обратно на стол.

- А ты смелый, Юра. Другой бы просто испугался Михаила и удрал отсюда, а ты остался …

- Спасибо за комплимент, милая. Но это еще не исповедь. Как ты познакомилась со своим Михаилом? Надеюсь, не на уроке с первоклашками?

Саша отвела глаза:

- Сейчас такая жизнь, Юра. Везде, и по телевизору…

- Здесь нет телевизора, Саша. Давай по существу дела.

Саша чуть привстала, одернула платье, достала пилочку из своей белой сумочки, и стала нервно обрабатывать ей свои ногти:

- Да так, ничего особенного. Не с первоклашками, конечно….

Первой познакомилась Лена …

- А где она работает?

- Лена? Да так, продавщицей в магазине цветов. Да еще флористику знает хорошо, консультирует иногда. Бывают крупные заказы …

- Ну, а при чем тут Михаил? Он, что же, цветы покупал у нее?

Саша наморщила лоб:

- Да нет же …. Заезжал к нам в Брянск, зашел в ее магазин. Машина у него сломалась, хотел от нее позвонить в сервис или что-то еще. Точно не знаю … Зашел, спросил: «Девушка, мне можно от вас позвонить?». Ну, Ленка согласилась, разумеется: «Звоните, если нужно, мне не жалко …». А дальше пошло-поехало: «Девушка, а как вас зовут? Не желаете ли отужинать со мной в ресторане?». Ленка, понятно, уши развесила , а сама боится, меня пригласила за компанию… Так я и познакомилась с Михаилом … Ему я больше Лены понравилась, и он стал за мной ухаживать. Цветы дарил, на машине возил, у него «вольво». А затем я и жить к нему переехала …

- Он тебе сразу сказал, что он уголовник?

- Да, нет, Юра, откуда? Я все это потом узнала … Всплакнула, глупая девчонка … Сказала сама себе «дура!», а что поделаешь? Пока на свободе, гуляем … а как сядет, там видно будет …

- Чем он занимается? Ворует, грабит?

- Это уже не модно, Юра. Он же не просто вор, он вор в законе. У него два основных занятия - рэкет и отмывание денег. Плюс еще он кассу содержит, общак называется … ну, плюс еще какие-то мелкие делишки - наркотики, кажется, - точно не знаю. Но денег много, - каждый раз думаем, куда девать … Может, подскажешь?

«Я бы подсказал!», мрачно подумал Ашугов и отхлебнул уже остывшего чая. Сердце сжалось грустно и больно, ему стало жутко обидно за себя и за свою профессию. Ведь лет пятнадцать назад все было не так! Тогда ученый был ученым, а уголовником - уголовником, тем самым «вором, что должен сидеть в тюрьме», по выражению капитана Жеглова из известного всем фильма. А что сейчас? Вор на свободе и гуляет, живет в сто раз лучше всякого ученого, и посадить его милиция боится. Нет ныне в России капитанов Жегловых! Нет и все тут!

Он мрачно посмотрел на Сашу и спросил как-то странно:

- И что же ты думаешь делать?

- Что делать? - Саша скривила губы, - Сейчас мне надо возвращаться к нему.

И вдруг она сказала фразу, от которой Ашугов воззрился на нее с полным недоумением.

Саша сказала, - нет, даже не сказала, а жалобно попросила:

- Отпусти меня, Юра!

А потом вдруг призывно, - а, может от того, что ей было жарко, - сбросила со своего нежно-белого плечика темно-сапфировую бретельку. И потупила, отвела взгляд…

И Ашугов понял: она не хочет уходить, она хочет остаться с ним, хотя бы на час-полтора, но остаться.

Саша резко встала, притянула его к себе и жадно поцеловала. А потом спросила:

- У тебя здесь душ работает? Пойду, освежусь … А ты пока подожди …

И торопливо, словно боясь, что Ашугов передумает, она ловко сдернула с себя платье, небрежно скинула его на стул, и, оставшись в лифчике и трусиках, скрылась за дверью душевой. Через секунду оттуда послышался шум воды и взвизгивание старых крутилок-кранов.

Ашугов растерянно глянул на голубое Сашино платье, безмятежно провисшее на спинке стула и, обернувшись к окну, на мгновенье всмотрелся в ночную панораму Ейска.

Было шумно и жарко, несмотря на слабый ветерок с моря, - он никак не приносил в душную комнату желанной прохлады…

Саша вернулась, пахнущая морем и солью:

- Ну, что же ты, Юра? Ты хотя бы постель разложил! Где у тебя вторая подушка? Иди под душ!

И снова накрыла Ашугова горячим продолжительным поцелуем.

Вернувшись, он неуверенно сжал девушку в своих некрепких интеллигентских объятьях, но последней и того было вполне достаточно. Она потянула Ашугова к себе, на горячие влажные простыни, и крепко-крепко прижала к себе …

Какое это было счастье - ласкать и любить Сашу в эти отведенные ему судьбой полтора часа! Чувствовать под собой ее гибкое пахнущее духами и морем тело и входить в него нежно и любя! И как приятно ощущать ответный призыв ее ласок и поцелуев! Но почему это не на всю ночь, а только на полтора часа? Почему? …

Горячий поцелуй девушки освежил его губы: Саша уже оделась и стояла у выхода:

- Не провожай меня, милый! Я сама дойду!

- Хотя бы до лифта …

- Не надо!

твердо молвила Саша, и широко шагнув к двери, скрылась за ней.

Ашугов остался один: он подошел, посмотрел вниз, на горящие рекламы Ейска, обернулся на постель, пахнущую Сашей, и так остро ощутил в себе ее отсутствие, что даже застонал. Хотелось бежать, - нет, лететь, за любимой, чтобы только вернуть ее от питерского пахана!

Но ничего было сделать нельзя. И от этого было вдвойне больно и страшно.

И тут он вспомнил про свой пневматический А-111, достал его из сумки, положил перед собой и долго смотрел.

Да, из такого разве что воробья застрелить. … Или испугать кого-то, если тот вдруг примет за настоящий … но опытный уркаган вряд ли тут ошибется!

На следующее утро у Ашугова были обычные санаторные дела: грязи, процедуры, массаж. Уже на выходе из лечебного корпуса он встретил Володю вместе с Ирой и Наташей.

- Ах, соседушка! Куда запропастился? Везде тебя ищем!

- Переехал в гостиницу, Володя.

- Это куда же, - в «Ейск», что ли?

- Так точно.

- И хорошо там, Юра?

спросила полненькая Наташа, поправила прическу, улыбнулась:

- Лучше, чем в санатории?

- Да все то же самое, - слабо улыбнулся Ашугов, - и воду отключают также в одиннадцать …

- Тогда зачем же было переезжать?

удивилась Наташа.

И Ашугов подумал: «Действительно, зачем?»

Но тут же объяснил сам себе: а как же тогда встречаться с Сашей? Ведь у них еще будет много встреч, он уверен в этом!

Еще накануне, когда Саша была у него, они договорились о свидании в семь вечера. Место было выбрано весьма глухое и отдаленное: кольцо-развязка за ейским кладбищем, - отсюда транспорт, шедший в обход Ейска, поворачивал налево, на станицу Должанскую. Добраться сюда можно было на маршрутке № 1, - впрочем, на крайний случай, можно было воспользоваться и дешевым ейским такси.

Ашугов был в условленном месте уже без двадцати семь: он нервно прошелся подле конечной остановки маршрутки, затем обернулся на гул взлетающего за его спиной самолета (чуть дальше, к морю, начиналась охранная зона ейского аэропорта) и продолжил ждать…

Семь ровно, десять минут восьмого, двадцать минут восьмого, двадцать пять …

Саши не было.

На остановку бесцеремонно въехал джип «ленд крузер» с тонированными стеклами и остановился недалеко от Ашугова; Юрий нервно оглянулся на него: уж не питерские бандиты Михаила его пасут?

Вроде нет. Простояв минуту, водитель «ленд крузера» выбросил в окно окурок и рванул в направлении Должанки.

А Саши нет по-прежнему.

Неужто не придет? …

Но, обернувшись через минуту в направлении кладбища, Ашугов увидел Сашу: она медленно, как слепая, шла от пылающих на закатном солнце белых могил и памятников, вся освещаемая оранжево-красным протуберанцем …

Ашугов окликнул девушку: Саша заметила его и быстро перебежала улицу под носом у спешащих на Должанку автомобилей.

- Привет, милая, - он обнял Сашу и поцеловал ее в сухие губы.

- Извини, Юра, я опоздала …

- Ничего, главное, что ты здесь … все нормально? Я уж думал, тебя не отпустили …

- Вот еще! Что я, маленькая, что ли? Я еще и Ленку послала пару раз, чтобы она не приставала: какое ее дело!

- И правильно! А что твой пахан?

- Да он вечерами сидит с дружками в парке, в своем кафе, строит планы …

- И черт с ним! Куда пойдем?

- Не знаю, милый …

Саша остановилась на минуту, чтобы оправить юбку, нагнулась, сняла одну туфлю, вытряхнула, потом снова ее одела.

- Песочка нанесло, когда шла мимо кладбища …

- Так ты не маршруткой поехала?

- Да я поехала, но не той, пришлось еще пройти порядочно …

Ашугов задумался.

- Здесь ничего нет … давай вернемся в центр, но не в парк, а на Ленина, недалеко от вокзала, я вчера набрел на один бар, - там и посидим.

Саша кивнула:

- Хорошо, милый.

Они дождались обратной маршрутки, вернулись обратно, в город, нашли бар и допоздна сидели в нем, но говорили мало, больше молчали и думали каждый о своем. Ашугов думал, что, как и вчера, девушка пойдет с ним в гостиницу, но Саша отрицательно завертела головой:

- Сегодня не могу, никак не могу…

И, видя, что Ашугов нахмурился, ласково взяла его за руку:

- Не обижайся, мой славный Юра, давай как-нибудь в другой раз!

«Другой раз» не наступал еще два дня. Наконец, Саша вызвалась сама прийти к нему в номер. Это случилось совсем неожиданно для него: днем ему передали записку в гостинице: «Буду вечером в семь. Жди. С.»

- Кто передал? - спросил он дежурную.

- Девушка. И очень симпатичная, - ответила та и с понимающей улыбкой глянула на него.

Ашугов поблагодарил и поднялся наверх. Ну что же, будем ждать в семь, как и просит Саша.

Они сидели на кровати вдвоем обнявшись и нежно целовались, как вдруг Ашугов внезапно встал, достал из сумки свой пистолет и положил его на стол перед Сашей:

- Я буду тебя защищать! И застрелю твоего пахана, если он только сунется к тебе или ко мне …

Саша с мгновенье оторопело смотрела на пистолет, потом медленно отодвинулась от Ашугова:

- Ты …. ты с ума сошел! Он же запросто убьет тебя! Настоящим пистолетом, - я сама видела, он у него есть!

- Ну и пусть! Ради тебя я готов на все!

- Ради меня ….

Саша опустила голову.

И потом добавила:

- Ради меня - не надо …. Я не стою того, Юра! И спрячь эту штуку, пожалуйста!

Саша даже не спросила, что это за пистолет, и настоящий ли он!

- Саша, милая, - Ашугов коснулся губами ее лобика, - это же не настоящий, а только пневматический, - знаешь, как в тире. Ни разу не стреляла?

- Нет, - удивилась Саша, - Не стреляла … А он разве не пулями стреляет?

- Пулями, но это не патрон, пороха там нет … Он стреляет воздухом, это как бы «воздушка». Птичку убить можно, а человека - нет. Только напугать. И купить его можно без всякой лицензии, в магазине.

- А зачем он тебе? - равнодушно спросила девушка.

Ашугов не ответил на этот вопрос, а лишь крепче сжал Сашу в своих объятиях …

Перед обедом, сразу после процедур, он завернул на Центральный ейский рынок: прикупить персиков, слив, может быть, взять небольшую дыньку: угостить Сашу, когда она придет к нему.

Он долго бродил по фруктово-овощным рядам, выискивая что где получше, затем заглянул в хозяйственный заулок: стиральный порошок, мыло и кое-что по мелочам…

Кто-то тронул его за плечо: Ашугов обернулся: перед ним стояла Лена. Джинсы, футболка «а ля Мишель Платини», строгий нахмуренный взгляд:

- Привет, Юра! Можно с тобой поговорить?

Ашугов широко улыбнулся:

- А, Люба! Привет! (Он умышленно назвал ее «первым» именем, - на что Лена поморщилась). Тоже за покупками? А где Саша?

- Ее здесь нет.

- Нет? Гм, ну ладно … как жизнь и вообще в целом?

Лена проигнорировала вопрос и пошла сразу в лобовую «психическую» атаку:

- Скажи, Юра, я, конечно, предполагаю, не более того: у тебя продолжается роман с Сашей? Извини за прямоту, вы встречаетесь, ты спишь с нею?

- Какое тебе дело до этого, Лена? Может, встречаюсь, а, может, и нет….

- Мне - никакого. А вот Михаилу это сильно не нравится. Он же предупреждал тебя, чтобы ты убрался из Ейска! Почему ты его не послушался?

- А кто он такой, чтобы я его слушался? Мэр города? Начальник милиции? Президент России?

- Он не президент России, но здесь (Лена подчеркнуто выделила это слово) он может сделать с тобой такое, что никакая милиция, никакой президент тебе не поможет …

- Это - угроза?

- Нет, пока еще одно предупреждение. И запомни хорошенько: Сашку он тебе не отдаст.

- А Саша не вещь, что ее отдавать. Она сама все решает. Захочет, переедет ко мне в Москву, вот и все!

- Дурак ты, вот ты кто! Если хочешь жить, оставь Сашку! Не мучай ее! Она сделала свой выбор, и она принадлежит Михаилу! Он только пальцем покажет и от тебя мокрое пятно останется! Ты это, блин, понимаешь?

- Я понимаю только одно, Лена: вор должен сидеть в тюрьме! И пусть он оттуда Саше слезливые письма пишет, если хочет!

На этот Лена не стала приводить никаких аргументов, а лишь злобно выругалась, и, кажется, матом, и круто повернувшись на каблуках, пошла к выходу из рынка.

Ашугов проводил ее долгим взглядом: вызов был принят, и отступать ему стало некуда.

Он вернулся к себе в гостиницу: его трясло от бешенства и гнева; кулаки его сжимались, а губы тряслись.

«Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! ….»

Да, он хочет жить - но Сашу он никогда не оставит.

Часть третья

Скрещенье рук

Этой ночью в его гостиничном номере было невероятно душно. Уснул он только под утро, часа в четыре, когда, наконец, с Азовского моря подул свежий морской бриз ….

Встал, включил кипятильник, и долгое время тупо глядел на взахлеб кипевшую в кипятильной кружке воду. Было восемь утра, но идти в санаторий завтракать не хотелось. К тому же день был суббота, и процедур в этот день было немного. Но Ашугов пересилил себя, добрел до санатория, чуть ли не последним позавтракал, лениво сделал массаж у массажиста, принял серную ванну, а затем вышел на улицу: выпить квасу и купить газету.

Вчерашний разговор с Леной не выходил у него из головы.

«Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! Если хочешь жить, оставь Сашку! ….»

Да, он хочет жить! Но он хочет жить с Сашей, вопреки воле питерского урки! Пусть это будет урок всем уркам, что потом придут после Михаила!

И снова они с Сашей встретились втайне от ее питерского пахана. Не знала ничего об этой встрече и Лена…

Саша сама пришла к нему в гостиницу. Пришла, прижалась всем телом, как голодная мышка, и тихо сказала:

- Я боюсь …. Я всего боюсь, Юра …

Ашугов нежно поцеловал ее в лобик:

- «Не бойся, я с тобой!» Помнишь этот фильм?

Саша удивленно подняла свои залитые слезами глаза:

- Фильм? Какой фильм?

- Не смотрела? Ну и ладушки!

Девушка отвела взгляд:

- Я много чего не смотрела …

- Посмотришь еще …

утешил ее Ашугов.

Потом Саша пошла под теплый душ, который в этой гостинице всегда лился тонкой-претонкой струйкой, и долго смывала со своего тела и лица пот и жар их любви. Вышла, обвязанная в бедрах полотенцем и стала одеваться - так же эротически красиво, как и раздевалась ….

Потом Юра проводил ее вниз, они долго и жадно целовались, и вот уже Саша отстучала ему прощальный аккомпанемент своими каблучками по ейской мостовой …

Затем Ашугов долго спал, а ближе к вечеру, вспомнив, что давно не был в Парке Поддубного, решил туда прогуляться - самостоятельно, без Саши.

Он пришел туда уже почти под темноту, когда зажигались яркие разноцветные гирлянды, но еще призывно звенели детские голоса, и радио тянуло писклявым женским голосом: «Ты уже не любишь группу «Краски» …»

«А за что ее любить?», подумал Ашугов, сплюнул и пошел дальше. Выйдя к гостинице «Полёт», он перешел улицу, зашел в кафе выпить чашечку кофе, ну и тут по телевизору кривлялось и орало «МузТВ», - канал, в котором чего уж точно отродясь никогда не было, - так это музыки и песен …

А тут еще в соседнем кафе мужские басы с алкогольным пригаром громко орали «Девочку-пай»:

Как было тепло ….

Что нас с тобой вместе свело?

Девочка-пай, рядом - жиган

И хулиган.

В нашей Твери нету таких,

Даже среди шкон центровых,

Девочка-пай, ты не грусти

И не скучай.

Понты рассадил я чуть позже,

В делах узелки затянул,

А наш участковый, ментовская рожа,

Домой к тебе вдруг заглянул…

А потом оглушительно смеялись все вместе: и «девочки-паи», и «шконы центровые», и «жиганы», и «фраера», и «ментовские рожи», - ибо не под нормальными именами, а только под этими придурковатыми кличками существуем мы в блатных песнях.

И из этого можно сделать разумный вывод: все песни бывают только двух категорий: или хорошие, или блатные, - и третьего не дано!

Вернувшись в гостиницу, Ашугов долго стоял у открытого окна, вдыхая в себя ночной свежий бриз и слушая внизу матерную перебранку таксистов. Точнее, стараясь ее не слушать …

Мат - язык русского люмпена, - это всегда то, что ужасает любого иностранца в России. Представьте себе какого-нибудь француза, немца или словака, который честно и настойчиво учил русский язык по учебнику у себя в стране, и который приезжает сюда, чтобы услышать знакомые ему слова и выученный им дома русский язык …

И что же он здесь слышит? Всюду, - в транспорте, на улице, в магазинах, - он слышит непонятные и никогда не изучавшиеся им слова, - в разных интонациях и по любому поводу. Слышит и не понимает: зачем это? Для чего это? Заглянет в словарь, а там и нет таких слов! Или словарь неправильный, или русский язык изменился, пока он ехал сюда? Непонятно!

А понятно одно: или мы научимся говорить на литературном русском языке, или мы перестанем быть русскими и россиянами. И ненавидят нас в мире вовсе не за наш милитаристский психоз и желанием во всем опередить Америку и НАТО, а совсем за другое: за люмпенско-блатной душок, который так и прет из каждого среднестатистического россиянина с его прилюдной бранью и матерщиной.

Не только мир должен измениться, но и мы должны измениться сами!

Следующее утро началось стандартно: процедуры, завтрак, прохладный стаканчик кваса из бочки на улице возле санатория. Здесь, на улице Ленина, Ашугов всегда оборачивался на одно мрачное здание с тяжелыми ставнями, - в котором, как сообщил ему местный путеводитель, во время войны и оккупации размещалось гестапо. Сейчас здесь располагалась какая-то административная служба - не то санэпидемстанция, не то роспотребнадзор, - но все равно «гестаповским душком» здесь так и веяло из всех стен и окон ….

Вечером встречи с Сашей не планировалась (они должны были встретиться завтра, после обеда) и он отправился гулять на Ейскую косу.

Он прошел ее всю до причалов и эллингов на самом кончике, долго сидел на лавочке, и, любуясь морским закатом, даже слегка задремал, как вдруг вздрогнул от неожиданности: под его ухом все тот же Михаил Круг вдруг резко запел про «Лёху» и про «астронома, что ушел огородами»:

И когда Лёхе срок накрутили,

С ним любая пошла бы на срок!

И Ашугову снова пришлось сжать кулаки: уж как ненавидели «астрономов-интеллигентов» блатные урки и их прихлебатели из числа блатных певцов!

А потом Михаилу Кругу поставят памятник в славном городе Твери …

Получится вроде нынешних украинских националистов, что ставят у себя на Родине памятники Бандере и Петлюре!

Господи, как же мы низко пали у себя в России! И чем же тогда мы лучше украинских бандеровцев, если ставим памятники блатным певцам в своих российских городах?

Ибо полоумный блатной шансон по фамилии «Круг» - это как раз то, что России следует вычеркнуть из своей памяти как можно скорее!

К гостинице он подошел около десяти. Возле входа стояла привычная парочка такси и еще какой-то большой черный джип «мицубиси», - причем последний встал так, что практически перегородил подход к крутому крыльцу гостиницы.

Ашугов, слегка чертыхнувшись, ловко обогнул его, вошел в подъезд, взял ключ у дежурного администратора и сделал два шага в направлении лифта, чтобы подняться на свой четвертый этаж. …

Внезапно навстречу ему с черного дивана, что сбоку при входе, поднялся до того неприметный крепыш в зеленой бейсболочке и взял за плечо Ашугова:

- С тобой хотят поговорить.

Ашугов остановился: его сердце забилось глухим боем:

- Кто?

Крепыш показал на джип:

- Там. В машине.

Ашугов резко сбросил руку бандита со своего плеча:

- Я туда не пойду! Если хотят поговорить, пусть приходят сюда!

Он перехватил недоуменный взгляд дежурной и подумал: если что, - вызвать милицию - пара секунд.

Крепыш тоже мельком глянул на дежурную и неожиданно согласился:

- Что ж, братан. Будь по-твоему! Жди!

Из джипа вышел человек большого роста, бритоголовый, широкоплечий - на голову выше и на сажень шире Ашугова. Тот вспомнил встречу в кафе и догадался: «Михаил!»

Михаил встретился с ним глазами и его обжег взгляд урки - колючий, холодный и вьюжный. От такого взгляда даже в южном курортном городке вмиг все занесет снегом …

Михаил подошел близко и массивно глянул на Ашугова сверху вниз:

- Чего боишься, яйцеголовый? Пойдем в машину …

- Поговорим здесь! - отрезал Ашугов и незаметно придвинул к себе пакет, прощупывая правой рукой пневматический пистолет.

Михаил остановился:

- Может, наверху?

Ашугов не стал возражать. Они поднялись на четвертый этаж, где в холле, напротив балкона, стояли друг напротив друга парочка кресел.

Они уселись в них, кресло под тяжелым Михаилом скрипнуло, а Ашугов поставил справа от себя, в зоне досягаемости рук, пакет, пытаясь вспомнить, заряжена его пневматика своими медными шариками или он накануне вынул их из обоймы? Он не чувствовал ни малейшего страха, одну бешеную и невыносимую злость и желание засадить (пусть медную!) пулю в голову ненавистного ему (и Саше также!) блатного авторитета …

И тут его хлестнул по лицу вопрос Михаила:

- Чего боишься, фраерок? Машины? Я тебя и в Москве достану, если нужно!

Ашугов накрепко стиснул зубы и взял себя в руки:

- Во-первых, давайте без оскорблений, уважаемый. Я же вас не оскорбляю! Нужен мне ваш джип! Во-вторых, если у вас есть дело ко мне, изложите его по существу, субстанционально. Иначе разговаривать нам будет не о чем, и я пойду в свой номер.

Михаил задумался, - наверно, над словом «субстанционально», - что оно может значить?

Затем выдохнул одно слово:

- Сашка!

Ашугов был холоден и великолепен, как Остап Бендер в его лучших эпизодах:

- Во-первых, не Сашка, а Саша, то бишь Александра. Могу предложить решение: вы оставляете меня и Александру в покое. На всю оставшуюся жизнь! И мы мирно расстаемся: также на всю оставшуюся жизнь! Помните, такая песня была: На всю оставшуюся жизнь / Нам хватит горя и печали, / Где те, кого мы потеряли, / На всю оставшуюся жизнь?

Михаил впал в недоумение:

- Песня? На всю оставшуюся жизнь? Зачем нам песня?

- Вот песня тут в самый раз! Она как раз все объясняет и все ставит на свои места …

Наконец, вор понял, что над ним просто подшучивают, и, насупившись, угрожающе привстал в своем кресле:

- Шутить решил, фраер? Человека из себя строишь? Да ты не человек, а козявка - возьму и размажу!

- Всех не размажете! А вот, всех блатных, когда-нибудь здесь, в России, точно размажут!

- Да я тебя, фраерок …

Тяжелый кулак Михаила навис над Ашуговым, и, предвидя такую ситуацию, Ашугов молниеносным движением вытащил из пакета свой пистолет (господи, хоть бы там были шарики!) и выстрелил из него, целя прямо в глаз питерскому бандиту. И, к счастью для него, пули в пистолете оказались …..

От неожиданности Михаил отпрянул назад, в свое кресло. Но какой вред могли ему причинить легкие, почти невесомые медные шарики?

Но, то ли выстрел оказался столь внезапным, то ли пневматические пули хлестнули столь неожиданно, больно и резко, что, вероятно, Михаил подумал, что пистолет у Ашугова настоящий и пули настоящие и потому, образно говоря, подставился под них ….

Он схватился за лицо, и с грубой матерщиной и угрозами в адрес Ашугова, ринулся вниз по лестнице … затем его крики стихли далеко на первом этаже.

Ашугов, тяжело дыша, опустил свою пневматику, вытер со своего лба жирный склизкий пот, и, выражаясь образно, пополз в свою комнату - зализывать раны.

Итак, выбор был им сделан: он применил оружие, пусть и пневматическое, - и это была уже война, а не мир….

Его война - и не только с этим блатюком, но и со всем блатными миром. Война не на жизнь, а на смерть…

А на следующий день в Парке Поддубного динамики снова оглушительно орали ему в уши голосом Михаила Шуфутинского:

Первый раз зацвел шиповник в этот год,

Взбаламутил Васька-кровник весь народ,

На родимую сторонку среди дня

У чужих увел девчонку, как коня.

Ты гуляй, душа, ты гуляй, душа,

До чего ж девчоночка хороша …

Первый раз тот год шиповник облетел,

Кандалами Васька-кровник загремел,

Как цепная собачонка, - во, дела!

Уведенная девчонка всё ждала …

Жуткая, жуткая песня! Раньше такие «девчонки» провожали в армию и ждали из армии своих парней, с цветами встречали героев космоса, ветеранов, стройотрядовцев с плакатами «Даешь БАМ!», а сейчас, - кого ждет эта девчонка? Уголовника из тюрьмы? Может, это как раз тот случай, когда лучше не ждать?

Кто ответит Ашугову на этот вопрос?

Вечером они встретились с Сашей, - но не в Парке, а в одном из дальних кафе на набережной.

Саша была в белом платье, покорная и счастливая. И плакала, - нет, рыдала! - от радости и своего теперь уж не-блатного счастья.

И тогда он взял девушку за руку и повел навстречу мигающим огням цветомузыки, и нежным мелодиями, их крещеньям и многоголосому крещендо.

Ибо финал всему - это скрещенье рук, как скрещенье любовей, судеб и надежд, и оно будет у них с Сашей!

А пока они вдвоем идут по кругу под замечательный вальс на стихи Михаила Танича:

Я куплю тебе дом

У пруда в Подмосковье,

И тебя приведу

В этот собственный дом,

Заведу голубей,

И с тобой, и с любовью

Мы посадим сирень

Под окном.

На припеве еще теплее обнял девушку, и она благодарно взглянула на него сквозь неутихающие слезы:

А белый лебедь на пруду

Целует павшую звезду,

На том пруду,

Куда тебя я приведу…

- Не могу видеть твои слезы!

- А я и не плачу, Юра, это просто так!

А пока ни кола,

Ни двора и ни сада,

Чтобы мог я за ручку

Тебя привести,

Угадаем с тобой, -

Самому мне не надо,

Наши пять номеров

Из шести.

Здесь, наконец, Сашины рыдания затихли, она смахнула с ресниц последнюю слезинку и еще теснее прижалась к его груди:

А белый лебедь на пруду

Качает павшую звезду,

На том пруду,

Куда тебя я приведу…

И тут он услышал отчетливо стук сердца Саши, - одновременно такого робкого и нежного, одновременно загнанного и забитого, как кролик в капкане. И тогда он твердо сжал ей ладошку и уверенно повел ее дальше - во тьму эпохи девяностых, мимо блатных урок и тупых президентов, торгашей и продажных ментов, - туда, где есть хотя бы слабая надежда на рассвет в отчизне, где есть честность и бесстрашие, мужество сопротивляться времени, мужество отстаивать истину и говорить правду. Уже только за это, его, Юрия Ашугова, можно уважать и любить всякой женщине в России, - если таковые, конечно, в ней еще остались …

Именно так любили декабристов их жены и возлюбленные, так рыдали над погибающими в неравной схватке с самодержавием народовольцами Софья Перовская и Вера Фигнер, так провожали Павку Корчагина в бой «с белыми отрядами» Тоня Туманова и Рита Устинович, - всех тех, кто уходил на бой со временем и пусть даже не побеждал его!

Мало шансов у нас,

Но мужик-барабанщик,

Что кидает шары,

Управляя лото,

Мне сказал номера,

(Если он не обманщик!)

На которые нам

Выпадет дом.

А потом, - и правильно говорится в песне, - они построят с Сашей дом, народят детей, и будут жить долго, и счастливо, и еще умрут в один и тот же, - также счастливый! - день.

До отъезда Саши в Брянск оставалось еще полтора дня, да и Ашугову надо было уже заканчивать свои санаторные дела и готовиться к возвращению в Москву.

Он уже успел получить выписку из санатория для своей поликлиники, сделать последний массаж и серную ванну, закончить дела с физиотерапией.

Оставалась только одна процедура «грязи» да парочка ингаляций - вдогонку теплому ейскому лету. И еще немного покупаться в море, - вместе с Сашей, разумеется.…

- Во сколько вы уезжаете?

спросил он Сашу, ласково прижимая ее к себе.

Они сидели, обнявшись, на галечнике, слегка продуваемые прохладным ветром.

- Завтра, в пять.

- А этот бандит?

- Не беспокойся, Юра, он едет не с нами, на машине со своими дружками и сразу в Питер.

- Я тебя провожу.

- Не надо. Там будет Лена.

Ашугов помолчал, не желая настаивать на своем, а потом спросил:

- Я приеду к тебе в сентябре, - не сразу, но скоро приеду.

Саша радостно поцеловала его и ответила:

- Я буду ждать, Юра….

И он ушел от нее, ни разу не обернувшись, - ибо оборачиваться - это плохая примета.

В Москве, сразу по возвращении, на Ашугова сразу обрушилась цунами дел.

В его Институте новой и новейшей истории началась очередная «чистка», или, лучше сказать, зачистка, целью которой было очередное сокращение и без того мизерного числа ставок и нищенских зарплат. В результате, уже через месяц после возвращения Ашугова с 0,75 ставки перевели на 0,5 ставки, а когда он попробовал протестовать, пригрозили вообще уволить из института, - и это несмотря на кандидатскую степень и наличие зарубежных публикаций в солидных исторических журналах. Правда, у Ашугова оставалось еще парочка грантов: один американский и один европейский, но, увы, они кончались уже в текущем году ….

Дома были также неприятности: на сестру внезапно, - вероятно, под порывами ветра, - упал рекламный щит и размножил ей весь левый голеностоп. Надо было помогать матери ездить с сумками в больницу, а потом, когда сестре сделали операцию и выписали домой, навещать ее на квартире.

Ашугов рвался в Брянск, к Саше, но проходил сентябрь, начался октябрь, а он никак не мог выбраться туда.

Наконец, наступил момент, когда он решился и отправился за билетами: «Сейчас или никогда!». Дав телеграмму Саше, он поехал на Киевский вокзал …

Долго и нудно стоял в очереди, и, когда, наконец, ему открылась касса, попросил кассиршу: «В пятницу вечером - до Брянска, а в воскресенье, также вечером - оттуда в Москву!»

Увы, был только верхний плацкарт и к тому же боковушка, но счастливый в своем ожидании Ашугов был согласен и на это.

Поезд был киевский, но не фирменный и не скорый, а какой-то третьеразрядно-пассажирский. Плелся долго и нудно, с многочисленными остановками: Ашугов почти не спал всю ночь, и сошел в шесть утра в Брянске невыспавшийся и с какими-то нехорошими предчувствиями. Впрочем, какое ему было дело до предчувствий!

Ехать к Саше было еще рано, и он долго еще барахтался во сне на вокзале, скокорившись в неудобной позе на лавке. Часов в девять, он, кое-как додремав бессонную ночь, выпил кофе, съел пирожок, и более-менее придя в себя, пошел звонить Саше и договариваться о встрече. У него было ее два телефона: служебный (телефон школы) и домашний. Домой он звонить не стал, опасаясь наткнуться на Лену, и сначала позвонил в школу.

- Саенкову? - спросили по телефону, - похоже голос уборщицы или дежурной, - Она на уроке, но если срочно, то можем и позвать …

Ашугов сказал, что срочно.

Наконец, в трубке послышался перестук легких Сашиных каблучков, и она взяла трубку:

- Юра? Ой, это ты? Как хорошо, что ты приехал! А где ты? На вокзале? Где мы можем встретиться? Сейчас никак не могу … Давай, после уроков, в два …

Договорились так: к двум часам Саша подъедет на вокзал, затем они возьмут такси и куда-нибудь поедут в укромное местечко, подальше от люда и шума …

Ашугов снова отправился дремать, а затем еще долго гулял в сквере возле вокзала.

Саша опоздала и подъехала не в два, а лишь около трех. Одета она была скромно, по-деловому: курточка, черная юбка с белой оборкой, красная блузка. На голове - легкий осенний платок.

Увидев Ашугова, она остановилась в нерешительности, потом робко подошла и подставила щеку для поцелуя.

- Рада тебя видеть, Юра!

- И я тебя, моя милая!

Они сели на такси и долго плутали по городу, разыскивая пристанище поглуше, пока, наконец, в конце Московского проспекта таксист спросил:

- Вам - кафе? Тут есть гостиница, и в ней кафе.

- Хорошо, - сказал Ашугов, - Давайте!

Свернув за больницу, таксист проехал какими-то разбитыми проулками и остановился возле гостиницы с труднопроизносимым названием «Совтрансавто-Брянск». Возле нее стояло несколько легковушек, и тут же на соседней стоянке кемарилась парочка фур. Но место было действительно глухое, и визит брянских урок, знакомых Михаила, здесь казался крайне маловероятным.

Ашугов заказал себе и Саше по борщу, котлете с макаронами, кисель, кофе, и, наконец, пристально рассмотрел свою любимую, которую не видел целых два месяца.

С лица Саши уже сошел августовский ейский загар, она уже попунцовела своим личиком, заострилась носиком и ушками, на которых поблескивали солнечными зайчиками тоненькие сережки. В кафе она, наконец, избавилась от платка, сложила его в сумочку, и Ашугов ахнул: его любимая сменила, не только макияж, но и прическу! Вместо скромной стрижки под бокс Саша обзавелась легкими пушистыми локонами, которые венчал на макушке капризный хвостик.

- Что это с тобой? Я тебя совсем не узнаю! …

Саша чуть повела узенькими плечиками:

- Да так, завилась недавно …. У меня подруга по школе работает в салоне красоты, берет недорого ….

- Как твои малыши в школе?

Девушка заулыбалась, даже зарделась, - тема была для нее суперприятной:

- Как всегда. Шалят немножко, Юрочка. Я их воспитываю, как могу … Вот сегодня три двойки поставила … А ты как?

Ашугов коротко рассказал о своих делах: институт, несчастье с сестрой, проблемы с матерью, - Саша сочувствующе покивала.

- Про Ейск и про меня вспоминаешь?

вдруг спросила она.

- Несомненно, - кивнул Ашугов.

Они доели первое, второе, кисель, и уже пили кофе, когда, наконец, Юра добрался до самого для них тяжелого вопроса:

- А Михаил? Ты больше не встречаешься с ним?

Саша тяжело вздохнула:

- Ой, Юра! Неужели ты думаешь, что так он просто меня оставит? Думаешь, мое «нет» что-то для него значит? Да еще Ленка заодно с ним!

Она не заплакала, лишь чуть-чуть всхлипнула:

- Ты стрелял в него, но не убил же! А вот про тебя он сказал: еще раз встретит - в Брянске или еще где-то: это будет твой последний день на белом свете!

- Очень я его боюсь! - Ашугов скрипнул стулом, - Начхать мне на него!

Он помолчал:

- Саша, переезжай ко мне в Москву. Будем жить вместе, как муж и жена …

- Юра, Юра! Он, думаешь, тебя и меня в Москве не найдет?! Знаешь, какие сейчас у уголовников связи? Да ты у себя в институте чихнешь, - он уже про это знает! Да и Ленка ему уже все про тебя разболтала - и где ты работаешь, и где живешь…

Ашугов помрачнел:

- Да, твоя сестричка - как «шестерка» у них на шухере … Впрочем, в наш институт его так просто не пустят - у нас в архивах спецдокументы, - потому и охрана соответствующая …

- Но мы же с тобой не у тебя в институте будем жить, а у тебя дома! Неужели ты этого не понимаешь?

Ашугов задумался: а если вдруг обменяться? Но сейчас рядом с его домом дом, где живут мать и сестра-полуинвалид, и уезжать от них в другую степь совсем не хочется!

- Можно сдавать эту квартиру, а жить в другом месте ….

стал размышлять он вслух. Один его знакомый так и делает: сдает свою квартиру в Москве, а сам арендует другую, в ближнем Подмосковье, и на эту разницу в цене ведет хотя и скромное, но вполне пристойное существование!

Но время, время, на все нужно время! А этого времени так мало у них с Сашей!

Девушка на минутку примолкла, как бы давая тем самым поразмышлять своему возлюбленному.

- Можно, я еще кофе?

Ашугов очнулся, посмотрел недоуменно на свою пассию, и хотел встать:

- Да-да …

Но Саша мягко, по-женски, надавила ему на плечо:

- Нет, я сама!

Она сходила к кассе, принесла себе еще чашечку ароматного капучино, и снова села напротив Ашугова:

- Ты что-то придумал, Юра?

- Думаю, - Ашугов замялся и перевел разговор на другую тему, - А школа? Ты ее бросишь?

- А в Москве, что, школ не осталось? Другую найду! Педагогов начальных классов везде не хватает!

Ашугов понял и это был позитив: Саша не возражала против переезда к нему в Москву. Более того, она сама хотела переехать к нему, - все это было буквально высвечивалось на ее сияющем личике.

И он предложил ей следующее: она приедет к нему как бы на разведку, - в ноябрьские каникулы, - это совсем скоро, недели через три. Они посмотрят все и еще раз хорошо обдумают все детали. Возможно, Ашугов сдаст свою квартиру и снимет тайную, - где-нибудь в дальнем Подмосковье. К работе он не привязан, - туда можно ездить два-три раза в неделю - на заседание своего сектора. О том, в какой библиотеке Ашугов работает, - Ленинке, ИНИОНе или Историчке, - Михаил вряд ли задастся вопросом, - поскольку слово «библиотека» явно не из воровского лексикона…

А снять квартиру можно, к примеру, в Можайске, - Ашугову всегда нравился этот город, - или, к примеру, в Верее, Шаховской или почти неизвестном столичным жителям Лотошино.

Искать Ашугова и Сашу в Лотошино? Сомнительно, что Михаилу и его дружкам такое вообще придет в голову …

Вернувшись в Москву в понедельник утром, после короткого роздыха Ашугов сначала отправился к себе в институт, а затем, освободившись, уже после полудня, уехал в Можайск и долго, до полной темноты, ходил по этому городу, читал объявления на стендах, и даже побывал в двух агентствах недвижимости, узнавая насчет найма квартиры.

В течение следующей недели он также посетил Шаховскую и Лотошино, и именно в последнем он нашел подходящий для себя вариант: «Сдаю однокомнатную квартиру. Молодой паре, строго без детей. Недорого».

«Что ж», подумал Ашугов, «У нас с Сашей как раз и получается молодая семья, детей нет …. Надеюсь, свидетельства о браке никто проверять у нас не будет. Интересно, а сколько это будет стоить?».

Он позвонил: сумма оказалась неожиданно большой, но, поторговавшись, Ашугову удалось снизить сумму до приемлемого для себя минимума. Затем он поехал еще раз в Лотошино посмотреть квартиру.

Но на этот раз не прямо в Лотошино, а сначала муторной и медленной электричкой до Шаховской, и лишь оттуда автобусом в Лотошино.

Квартира оказалась в самом центре, чуть ли не на главной площади города. Автовокзал был рядом, и хотя автобусы в Москву из, самого, пожалуй, глухого района области - Лотошинского - ходили нечасто, Ашугов счел для себя вариант приемлемым, - для начала хотя бы по местоположению.

Потом он пошел посмотреть квартиру. Дверь открыла хозяйка, пожилая женщина, но еще не старушка, лет примерно шестидесяти.

- Я вам звонил, договаривался, - напомнил ей Ашугов.

- Заходите, - пригласила женщина.

Ашугов прошелся по квартире: малогабаритка, маленькая кухонька метров шести, окна во двор, а не на площадь. Санузел совместный, в комнате - розовые потрепанные обои, старый, еще видно гэдэровский, платяной шкаф, стол, телевизор, застланный голубым пушистым пледом диван.

- Он раскладывается?

спросил Ашугов, и хозяйка кивнула.

- Вы один жить будете?

задала она осторожный вопрос.

- С девушкой.

- Не женой?

- С невестой. Она из Брянска, учительница начальных классов.

- А вы сами где живете?

- В Москве.

- А почему снимаете здесь, а не в Москве?

удивилась хозяйка.

- Там очень дорого, - пояснил Ашугов.

Все остальное решилось просто: Ашугов заплатил хозяйке за первый месяц, взял ключ от квартиры, и довольный, отправился на телеграф: давать телеграмму Саше: «Квартиру снял в Подмосковье жду приезда предупреди какой поезд».

Саша приехала в Москву пятого ноября, и он встречал ее на Киевском вокзале с букетом из трех белых гвоздик. Вещей у нее было совсем ничего: чемодан, пакет с чем-то хрупким, и сумочка.

- Ты уволилась из школы? Взяла документы?

первым делом спросил Ашугов.

Саша кивнула.

- А что в пакете?

- Сервиз. Мне его когда-то на работе родители моих пташек подарили. Что мне его, Ленке оставлять?

- Ну, хорошо, - он взял ее вещи.

- А Лотошино, - это долго ехать?

- Прилично.

- Никогда не слышала, что в Московской области есть такой район…

- Ничего. Зато нам на окраине будет куда спокойней. Пошли в метро!

На «Тушинской» им повезло: они попали на экспресс, и по «Новой Риге» - трассе М-9, - вихрем домчались до Лотошино. Саша оказалась явно разочарована размерами города, и даже выразила сомнение, - есть ли тут какая-нибудь вообще школа, кроме начальной, - но Ашугов успокоил свою возлюбленную:

- А разве тебе не нужна именно начальная? Завтра пойдешь искать работу …

Саша на шутку пригорюнилась:

- Это, называется, приехала в гости! Сразу на работу отправляют …

Весь вечер она суетилась, мыла, все чистила с порошком, наводила порядок, - и разхозяйничалась так, что Юрий не на шутку перепугался. Но потом быстренько сготовила ужин, и уже с набитым ртом кивнула на диван:

- Спать будем здесь?

- Здесь, - надо только разложить его …

Они долго не могли уснуть, вставали, Саша в шикарной голубой ночнушке типа «очаровашки» готовила чай, а когда Ашугов утром встал (ему надо собираться в Москву: заседание сектора + стандартных три часа в библиотеке ИНИОНа - Института научной информации по общественным наукам), Саша еще спала, разбросав свои черные, с синим отливом, волосы по розовой в цветочках подушке,

Ашугов быстро приготовил завтрак, и, когда уже собрался уйти, когда его полусонная возлюбленная спросила:

- Когда ты вернешься?

Ашугов подошел, поцеловал ее, - теплую, набухшую от любви, как почка:

- Часов в восемь наверно. Жди, и я вернусь.

И вышел за дверь.

Первые два месяца из жизни в Лотошино, - до Нового года, - можно смело было назвать аркадской идиллией.

Правда, со школой у Саши не вышло, - двум лотошинским гимназиям учитель младших классов не требовался, - но, когда Саша обратилась в местный Центр по трудоустройству, ей тут же предложили работу в местном Доме Культуре: вести группу гармонического развития «Гномики» и студию ИЗО - изобразительного искусства, - также для младшего возраста.

- А многослойной акварелью вы владеете?

с надеждой вдруг спросили Сашу.

Та отрицательно покачала головой, но ее все равно оформили, - даже без «многослойной акварели».

И началось все, как в известной песенке Аллы Пугачевой:

Для того, что на словах не передашь,

Люди выдумали кисть и карандаш,

Все мы видим мир по-разному чуть-чуть,

И рисуя, ты об этом не забудь.

Рисуйте, рисуйте простое и сложное,

Рисуйте, рисуйте, не ради молвы,

Рисуйте, рисуйте, как вы только можете,

Рисуйте, рисуйте, как видите вы!

Нарисуй, как пахнет мокрая трава,

И о чем мечтают в мире острова,

Нарисуй, что видят птицы с высоты,

И зачем весь этот мир, и в мире - ты…

Под руководством Саши девочки и мальчики пяти-восьми лет рисовали, танцевали, разучивали песенки, декламировали стихи, а сама руководитель и воспитатель обеих групп читала им Пушкина, Лермонтова и Крылова, а также учила первым натюрмортам и пейзажам.

Работа была послеобеденная - до восьми вечера, а с утра Саша хлопотала по обычным домашним делам: готовила, стирала, гладила, бегала по магазинам, а уже вечером - щелкала переключателем телевизора в ожидании Ашугова.

И вот однажды они сидели, за своим непритязательным ужином, и вдруг между своими обычными рассказами о занятиях со своими птенчиками Саша сказала:

- Звонила Ленке.

- С телеграфа, отсюда? (Здесь, в их в квартире не было телефона, а до эпохи мобильников оставалось еще энное число лет)

уточнил Ашугов, и недовольно подумал, что для таких звонков Саше было бы лучше уезжать - хотя бы в Шаховскую или Волоколамск. Ведь Ленка вполне может запросить, откуда был ей звонок…

- Да, с телеграфа.

- И что же Лена? - спросил Ашугов.

- Так. Орала в трубку. И сказала (на этом месте у Саши слегка упал голос), что Михаил меня все равно разыщет …

- Пусть ищет. Сестра, называется. Нет бы, прикрыла тебя, сказала, что ты уехала в Сибирь или на Дальний Восток. И что адреса не знает …

Саша переменилась: вдруг пригорюнилась, опечалилась:

- Как ты думаешь, Юра, он нас здесь найдет?

- Вряд ли. Ему проще себе другую пассию найти - в Брянске или в Питере. Только на всякий случай не надо больше звонить отсюда, из Лотошино. Лучше уезжай в Шаховскую…

Саши кивнула, и пошла в комнату, - краситься и прихорашиваться перед сном.

В своей московской черемушкинской квартире Ашугов практически не бывал: только пару разу в месяц - оплатить коммуналку, навести общий шмон и взять какую-либо книгу. И каждый раз внимательно осматривался перед визитом: не стоит ли неподалеку какой-нибудь черный джип с тонированными стеклами, не шляются ли поблизости какие-нибудь любопытствующие «шестерки» из блатных и тому подобное.

Да и на работе для входа в свой Институт новой и новейшей истории пользовался исключительно черным, то есть задним ходом со двора, - о котором мало кто знал даже из самих сотрудников.

Законы конспирации соблюдались им свято: о своем переезде не говорил никому - только матери и сестре: им сказал, что уступил на три месяца квартиру товарищу, а свой городской телефон временно отключил.

«Надо выждать годик-полгодика», думал Ашугов, «а там, глядишь, что-то и изменится: или питерский пахан забудет о Саше, или его самого пришьют в какой-нибудь мафиозной разборке …. Ленка об этом обязательно разболтает, и они с Сашей смогут вздохнуть спокойно и продолжать жить дальше… тогда можно и узами Гименея официально скрепиться, а то Сашенька вся просто размечталась о свадьбе ….»

Проблемой были только финансы - на две квартиры, включая оплату найма лотошинской, денег у Ашугова хватало в обрез. Надо было искать подработку, и, скрепя сердце, Юрий устроился в один из репетиторских центров. Центр назвался «Универ-сити», и проводить там занятия по истории надо было два раза в неделю вечером - с пяти до восьми. На лотошинский автобус в этот день Ашугов уже никак не успевал, и ночевать приходилось в своей черемушкинской квартире. И тут, - или ему показалось? - он заметил за собой слежку: во дворе стояла ярко-красная «Ауди» с полуразбитым катафотом, - потом Юрий заметил ее еще два раза…. но из машины никто не выходил и не приставал к нему …

Потом она исчезла, и Ашугов успокоился, поскольку все остальные машины в его черемушкинском дворе были ему знакомы до икоты в горле …

«Полгода или год, полгода или год», склонял Ашугов голову в полусне, отсыпаясь от всех проблем влотошинском экспрессе, бешено мчащемся по «Новой Риге»: «А там, а там …», но дальше он уже засыпал до самого Лотошино, отдремывая в дороге свои мечты о вечно ждущей его милой Саше-Сашеньке …

Эпилог: Ни погоста

Весенний апрельский денек тёк ровно и без достопримечательностей.

Накануне ему снова пришлось заночевать дома, в Черемушках, - из-за своих репетиторских занятий, затем еще надо было поработать над статьей для одного зарубежного журнала, - и лишь в три часа Ашугов направился в Лотошино.

Он вышел из подъезда, внимательно огляделся по сторонам - тишина! Дети играют в песочнице, вдали гудят машины, аллеи улицы Гарибальди по-весеннему пусты и прозрачны. Ашугов спокойно выдохнул, оправил сумку на плече, и двинулся в направлении станции метро «Новые Черемушки». На метро он собирался доехать до «Китай-города», сделать пересадку, и уже с «Тушинской» - экспрессом и на полных парах - в Лотошино, к милой его сердцу Сашеньке.

И он не видел, как следом за ним из проулка медленно вырулила черно-металлическая «Хонда-Акура» с темными окнами. И когда Юра дошел до дома 22 корпуса 3 улицы Гарибальди (впереди были магазин и аптека), она почти догнала Ашугова, и тут же резко вслед за ним свернув в проулок, визгливо тормознула…

Ашугов, услышав за своей спиной визг шин, инстинктивно обернулся. Из окна переднего пассажира высунулось грязно-пятнистое дуло автомата с похожим на пивную бутылку глушителем, хлопнула короткая очередь, и Ашугов, кровавя собой асфальт, стал медленно и неуклюже оседать вниз…

«Акура» резко сдала назад, отпрыгнув снова на Гарибальди, и молнией, на пятой скорости, рванула в направлении Профсоюзной улицы …

О чем он успел подумать в эти последние несколько предсмертных мгновений, падая на влажную от недавнего весеннего дождя землю?

Может быть, о Саше?

Может, о своих друзьях или, о том, что оставляет навеки здесь навеки в неутолимой печали мать и сестру?

Об отомстившем ему, - все же отомстившем ему! - Михаиле?

А что ему было думать о Михаиле? ….

Тело Ашугова через день сожгли в крематории на севере Москвы. Справка о смерти Ашугова спустя три дня была выдана его матери и сестре.

Саша вернулась в Брянск, а когда спустя год Михаила расстреляли на криминальной стрелке в Выборге, спокойно вышла замуж у себя дома за бизнесмена, торгующего кожанкой, - и на следующий год родила девочку - такую же красивую, как она сама. У нее богатый и любящий муж, который бережет ее и хранит, как зеницу ока, возле себя.

А что еще нужно женщине для счастья? ...

2015 - 2021

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть первая. Уходящая Саша …………………………………

Часть вторая. Душа в животе …………………………………

Часть третья. Скрещенье рук ………………………………..

Эпилог. Ни погоста ……………………………………………….

[1] Парки (древнегр. Мойры) - римские богини человеческих судеб; изображались с клубком нитей в руках.