Это

Глава 1

Посвящается моему деду.

Аннотация Вы когда-нибудь теряли близкого родного человека? В таком случае вы понимаете что это такое… утрата. Этот рассказ родился из тишины в коридоре, где когда-то было шумно, в память о самом дорогом человеке, любимом деде, который сделал огромный вклад во множество жизней, в особенности своих близких.

Твёрдый духом и характером, всегда во всём был прав, и окружающие люди его уважали. При жизни он, Рубан Николай Дмитриевич, был директором углеобогатительной фабрики в Междуреченске – не простая работа, такую выдержит только настоящий лидер. А чтобы прийти к этому, необходимо проделать огромный путь. И он прошёл его, сохранив достоинство, уважение и любовь семьи.

В рассказе переплетаются два времени: детство автора, полное бабочек, ледяных дворцов и шалашей, и молодость деда – с узкими штанами, которые шили вопреки материнскому неодобрению, и первым телевизором, казавшимся чудом.

«Деда, я пишу. Правда, ты это уже не прочитаешь…»

Как заполнить пустоту, что приходит в момент утраты? Да бог его знает. Но возможно здесь вы сможете найти этот путь смирения для себя, как это сделал автор.

Оглавление:

От автора Глава 1. «Деда, я пишу…» Глава 2. Время лечит? Глава 3. Небывалая тишина Глава 4. Пустота, но что там? Глава 5. Цикличность во всём Глава 6. Коробка «ВАЖНОЕ» Глава 7. Краски детства Глава 8. Заново Глава 9. Конец первой эпохи Глава 10. Краски меняются Глава 11. Личное время Глава 12. Очередное по счёту дыхание Глава 13. Тайный друг с пряниками Глава 14. «Это». Конец второй эпохи Глава 15. Дерево жизни

От автора Потеря близкого человека – это всегда тяжело. В моём рассказе отражён спектр эмоций, связанных с горем и смирением. Я включил в него свои воспоминания и размышления о смерти, о цикле человеческой жизни. Те, кому довелось пережить утрату, и те, кто боится её, – я с вами. Вы не одни. В этом произведении кто-то может увидеть свои мысли, кто-то – себя, а кто-то, быть может, разглядит что-то более глубокое. Помните: важно ценить то, что имеете. По возможности больше общайтесь и проводите время с дорогими вам людьми; снимайте, фотографируйте – чтобы было потом о чём вспомнить и посмотреть на живую речь. Часто мы задумываемся о ценности вещей и людей только после того, как утратим. Своим рассказом я хотел донести до читателей главную ценность – время. Мы об этом так редко задумываемся… Его не купишь ни за какие деньги, оно просто молча идёт. Только вы сами можете совладать с ним, чтобы идти нога в ногу. Ведь у каждого в мире есть своё предназначение. Кто-то рождён, чтобы вести хозяйство и создавать семейную гармонию; кто-то – создать что-то значимое; кто-то – оставить после себя очерк в истории или передать послания свыше через творчество. И чтобы подружиться со временем, нужно научиться распределять правильно задачи и приоритеты. Рассказ посвящён моему дорогому деду, Николаю Рубану, который прожил свою жизнь, осмелюсь сказать, очень достойно. Думаю, людям есть что взять для себя на заметку. Я сплёл воедино нити разных поколений, отзеркалив некоторые сюжеты, что, кстати, получилось ненамеренно, а когда заметил, пробежали мурашки по коже. У меня получилось найти способ показать, что дед живёт не только в моих воспоминаниях, но и в том, как я сам смотрю на мир – его глазами, словами и мыслями. Дорожите тем, что имеете, берегите близких и запечатляйте памятные моменты. Поверьте, через годы вам будет приятно их вновь увидеть – они обретут совершенно иной смысл. А я желаю вам приятного чтения!

Глава 1

«Деда, я пишу…»

Вот уж не думал, что поводом снова сесть за клавиатуру и начать писать спустя столько лет станет ЭТО. Я годами твердил себе одно и то же: «Допиши хоть один, пусть маленький рассказик, давай абзац…» – и всё без толку. И нет, причина не в отсутствии вдохновения, не в нехватке времени, не в безыдейности, не в погоде, не в работе, а я сам не знаю в чём дело. Возможно, будь у меня ответ на этот вопрос, я бы просто решил проблему и начал писать.

Когда-то, очень давно, мой дед прочитал рассказы, которые я, будучи маленьким, корябал в блокнотике. Долго читал. Тогда он ещё жил в коттедже, и мы с семьёй приезжали туда раз в месяц. Помню, как мне было волнительно: что же дед скажет? Изменившись в лице и став очень сосредоточенным и серьёзным, он протянул блокнот обратно и произнёс: – Ты так хорошо пишешь. Я всё прочитал. Ярко, красочно. Рад, что там много событий со мной. Продолжай, потом ещё почитаю.

*** Деда… я пишу. Правда, ты это больше никогда не прочитаешь. Или нет… прочтёшь, но я уже не услышу твоих впечатлений. Новых.

***

Пауза… Самому же от своих слов становится пусто. Это жизнь – к сожалению или к счастью. Почему мы задумываемся и начинаем ценить такие простые вещи, связанные с человеком, лишь после того, как он уходит? Почему я так и не дал ему прочитать новые рассказы? Почему редко приезжал, хотя был всего в часе езды? Почему не снял ещё больше видео с его воспоминаниями? Почему не фотографировал? О, сколько неизведанного осталось после ухода деда мне и моей семье! Так грустно осознавать, что теперь нам предстоит узнать это не с его уст, а лишь гадать, строить предположения. Как было на самом деле – мы уже не раскроем.

Прошло три недели. Безусловно, скорбь понемногу отпускает, но мысли никак не угомонятся. Я дома. Семья в Кемерово. Работа кипит. Может, дед, как раньше, кормит птиц и смотрит в небо? Если поеду к нему, он расскажет про перепёлку, которая ранней весной поселилась под кустом у большого окна гостиной, или накормит шашлыками? Буду стоять у шаурмичной, высматривать, где он, а как увижу BMW с цифрами 100, улыбнусь и быстрей пойду к машине. Первым делом дед спросит, как у меня дела. Промолчит, будто не услышал, сделает свои выводы и озадачится, если дела идут не очень. Не подаст виду, но будет думать, как помочь, переживать. Интересно, что на этот раз: колба, шашлык, уха, борщ или арбуз? Сядем ужинать, и понеслась… Расскажет и про политику, и про первый телевизор, и про узкие штаны, которые просил сшить у мамы. После начнёт делиться наблюдениями за птицами, подлетающими к его окну, белками, скачущими по соснам, и растениями, которые он всё время поворачивает к солнцу, чтобы крона листьев росла равномерно. Удивляется всему так искренне, так по-детски. Накормив меня на год вперёд, спросит: «Может, ты что-то ещё хочешь? Бери, там полно всего, надо всё съесть». Всегда, приезжая к нему, с удовольствием помогал с компьютером и уборкой. Дед нарекал меня «Хакер» с тех пор, как открыл для себя интернет. Я чувствовал, что приношу пользу, забочусь, как и он обо мне.

Хочу проснуться от этого кошмара. Понять, что это сон. Нет, я понимаю: жизнь любого человека имеет предел. Но даже зная это, мы не готовы к утрате. Я всегда спокойно относился к смерти, говорил, что не боюсь. И, может, действительно, смерть для меня – не страшно. Разлука. Это пугает. Всё произошло так быстро… Он позвал меня и родителей, сказал, что ему плохо. Наверное, впервые мы абсолютно не возражали – дела отодвинулись сами собой, каким-то волшебством, и мы тут же сорвались из других городов к нему. Честно, приехав и оценив обстановку, я написал маме, что он чувствует себя гораздо лучше, чем в те разы, когда мы действительно были уверены, что он не выживет. В голову пришла знаменитая сказка про мальчика и волка. Примерно то же самое, только дед не обманывал. Мы собрались все вместе. Никто не ожидал такого поворота. Выходные должны были пройти в тёплом семейном кругу, как обычно, с весельем и импульсивными рассказами деда. Вызвали скорую. Увезли в больницу. Мама была там с ним на всех анализах. Мы её забрали, а дед остался. Радостные ехали – думали, что в очередной раз спасли его. Чуть позже оказалось, что он умер спустя десять минут после того, как мама вышла из больницы садиться в машину. Следующий день. Мы в хорошем настроении, планируем, что будем делать. Я должен ехать на работу в Новосибирск до вечера, а родители поедут в больницу завезти деду кружку и дополнительные вещи. К слову, в день, когда его забрали, меня как ужалило – я мыл и стирал всё, что видел. Видимо, стресс. Или предчувствие, которое моё сознание всеми силами пыталось заблокировать, чтобы не дать мыслям пробраться в голову? Еду в электричке. Рассказываю подруге, что случилось. Говорю, что всё будет хорошо. Сообщение от мамы: «Деда больше нет. Его не спасли». В такие моменты ты отчётливо чувствуешь, как сознание, словно электрошоком, пробивает какая-то мощная материя. Простыми словами – ступор. Сидишь и не можешь двигаться, не знаешь, как реагировать. Ещё и эта электричка. Вокруг люди, а у тебя вперемешку мелькают все эмоции, которые только можно представить при горе. В тот момент меня раздражало всё. Хотелось выйти из поезда, кричать, плакать или просто лежать и смотреть наверх.

В дни повышенной тревожности я очень много сплю, но при этом чувствую постоянный недосып. Сколько бы ни разбирал свои ощущения, всё сводится к одному: моё подсознание требует другой реальности и демонстрирует её во снах. Там нет проблем, понятия «финансы», умершие – живы. Зачастую людям снятся фантастика, кошмары, сюр, несвязанный между собой; мои же отличаются тем, что в них происходят обыденные вещи. То есть, мой день просто продолжается, но без проблем извне. Поэтому во снах я чувствую себя гораздо лучше. Некая защитная реакция организма на стресс. Последний месяц мне снится наша счастливая семья и дед. Мы много болтаем о жизни, куда-то собираемся и едим необычные фрукты. Представить только – прошёл уже месяц. Раньше ни одной ночи не проходило без сна о домике в Мысках, где мы часто гостили у деда, плавали в бассейне и много играли с моими братьями и сёстрами. И пусть нам удавалось приезжать туда не чаще раза в месяц, но в воспоминаниях у меня именно там отложилась большая часть детства. Там было как-то по-другому: необычно и очень интересно. Много вещей из того времени кажутся сейчас такими обыденными, но тогда, в силу детской любознательности, мы удивлялись всему, даже ловле колорадских жуков на картофельном поле. Когда мне было четырнадцать лет, дед продал дом и уехал в другой город. Тогда у меня начался переходный период, и детство подошло к концу. Мы стали реже приезжать, родственники с братьями и сёстрами со временем разъехались по разным городам. И вот, я уже шесть лет живу самостоятельно, работаю, строю бизнес; родная сестра учится в ВУЗе, а двоюродная поступила на актрису. Все по своим делам, взрослые. Сам того не осознавая, дед сделал огромный вклад в наше становление и обогатил воспоминания. Я спрашивал – сёстры тоже грезят домиком в Мысках.

Интересно получается. Нас окружают сплошные противопоставления: добро – зло, чёрный – белый, плохое – хорошее, жизнь – смерть. И если уходить в аллегорию, двигаясь очень утрированно, то каждый год, день, час и даже миллисекунду, любой живой организм сочетает в своей сути, антитезу, одновременно, проживая жизнь и умирая. При рождении каждому отведено определённое количество времени, но какое оно, до какого момента – никому неизвестно. И каждый раз мы живём и тратим эти часы, приближаясь к концу. Гораздо радостней звучит: «Я живу», нежели: «Я умираю». Однако это правда, от которой никуда не денешься. Каждый день смерть ходит вокруг нас, и мы её не замечаем, но, время от времени, она задевает нас грубым плечом или своим костлявым локтём, напоминая о себе.

Почему мы осознаём истинную ценность в простых вещах только после утраты? Сейчас каждая мелочь, крохотное воспоминание несут за собой настолько сокровенное и близкое душе, что, прижав к груди, ни в коем случае не отпустишь. Возвращаясь немного назад: мне всегда было так трудно освободить время, собраться и поехать к деду. Целый час езды, пробки, встать пораньше... Постоянно крутилось в голове: «В этом месяце точно съезжу». Иногда получалось, а бывало, что нет. Я жил ближе всех, но ездил не часто. И сейчас, спроси меня, поеду ли я туда, если бы дед вдруг позвонил со словами: «У меня всё в порядке, приезжай, поболтаем»? Час езды? Хоть два, хоть пять суток. Встать пораньше? Да в любое время, даже если, только глаза продрав, придётся встать и ехать в пижаме. Работа и дела? Не убегут, подождут. Я еду к деду. Поговорить, посмеяться, в сотый раз послушать все его рассказы о жизни и детстве, помочь за компьютером, убраться, помыть окна, в которые он любил смотреть. Кажется, что это дурацкое расстояние – лишь капля в море, на которую теперь абсолютно всё равно. Ну, почему мы осознаём истинную ценность в простых вещах только после утраты…

Глава 2

«Время лечит?»

Пятый месяц. Время лечит? Пока почему-то нет. Я бы даже выразился – совсем нет. Горе приобрело другой окрас. Будто только сейчас действительно осознаёшь, что человека больше нет, и ты никогда его не увидишь. Всё лето мы ездили в его квартиру, пытались отдыхать, разбирали вещи и копили у себя их заново, потому что, повторюсь, они теперь имеют для нас памятную ценность. У меня собралось порядка пяти коробок с мелочами, которые вызывают во мне воспоминания и эмоции. Изрядно смешит, как я расхламляюсь дома от своих вещей, с целью высокой мобильности, и везу ещё больше от деда. Всё идёт своим чередом, но порой мы с семьёй садимся вместе и грустим. Бывает, кто-то заплачет – а поддержат все. Позвоню маме и резко налеплю на лоб мысль, которая заела в голове и загрузила перед сном, – потом вдвоём не спится.

*** Кстати, про «налеплю». Деда, я увлёкся глиной. Столько смастерил изделий! Уверен, тебя бы это заинтересовало, и ты бы точно, улыбнувшись, спросил: «Ну, давай-ка, мне тоже что-нибудь вылепи, я поставлю на видное место». Разглядывал их и думал, какой бы тебе подарил. Честное слово – все. Только не уходи так рано. ***

Рано… А что значит «рано»? Когда тогда «нет»? Или когда «поздно»? Хороший вопрос. Ведь никогда не будет «подходящего момента» для смерти дорогого, близкого человека. Завтра? Завтра дела. Послезавтра? Работа. Вчера? Я отдыхал с подругой – веселье бы оборвалось. Через месяц? Кто знает, что будет через месяц? Думаю, тоже мимо.

Порой молчание громче вопля или крика. Сидя на его кровати, я многое хотел сказать, но мысли сбивались, поэтому просто молчал. Эмоции переполняли мой разум. В такой момент дыхание сбивается с ритма, и, кажется, ты вот-вот задохнёшься. Стоит ком в горле, чувствуешь, что дед присел рядом, приобнял тебя за плечо и пытается успокоить. Плачешь, и нужна салфетка – к вашим услугам, гости дорогие, в комнате деда на журнальном столике стоит салфетница. Как же продуманно.

Помню, что всех дочерей, внуков и внучек дед научил плавать в раннем детстве. Мне было шесть лет, когда произнёсся бас: «Греби! Греби!». Залезали в бассейн и, держась маленькими ручками за крепкую руку деда, лежали на воде, привыкали. Он объяснял, как правильно плыть, грести руками, бултыхать ногами и дышать. Вокруг детский смех моих сестёр – визжат, резвятся, – а ты старательно гребёшь, надеясь на деда. В комнату с бассейном проникает яркий свет закатного солнца, благодаря которому вода блестит, пока плещется от прыжков и плавания. Дед держит под водой за живот, я пыжусь, пыхчу, но усердно гребу руками и бултыхаю ногами. Сложно контролировать, чтобы ещё и дышать в этом хаосе конечностей. Психую. Не хочу. Сложно. Потом смотрю, как славно и уверенно плавают дочки деда – снова гребу. В моменте кажется, что я не способен так же устойчиво держаться на воде. Сейчас держит дед, а отпустит – я тут же уйду под воду и нахлебаюсь. «Плыви от бортика к бортику. Я держу!». Скептически посмотрев на деда, ложусь на живот, чтобы плыть, проверяю: и правда, держит! Пыхчу, плыву во всей суете воды, рук, бултыхающихся ног, задержанного воздуха в надутых пузырём щёках, зажмуренных глазах… Бортик! Проморгавшись от воды, оглядываюсь: где дед?! Стоит в двух метрах от меня. Смеётся. По-доброму, с похвалой: «Вот видишь! Я не держал почти!». Ну как так?! Он же обещал держать! Схитрил! Навык юного пловца моментально улетучился. Злюсь, дрожащими синими губами пытаюсь проговорить своё возмущение подобным хитростям и убегаю греться в сауну, а сам думаю: правда не держал? Неужели действительно получилось! Но какой же приятной была его похвала! По-настоящему, от души! В такие моменты испытываешь ряд эмоций: вроде обижаешься, думаешь, что тебя обманули, но ведь на самом деле, так здорово и радостно становится, когда понимаешь, что ты смог!

Хорошее было детство. Во многом участвовал дед. Меня всегда к нему тянуло: и ребёнком, и взрослым. По семейным обстоятельствам, мы часто проезжали мимо его дома в другой город, но я просился погостить у него. Там было много игрушек, собака, огород, качели, бассейн и вкусная вредная еда, о которой мечтает каждый ребёнок. И на скромные, робкие, но с сильным детским желанием вопросы: «Можно ли мне взять эту игрушку себе?», дед всегда без сомнений отвечал положительно. Ему никогда ничего не было жалко. И даже повзрослев, мне нравилось к нему приезжать. Мы общались на сложные и лёгкие темы. Бывало, просто о мелочах, на которые особо не обращаешь внимания в суете рабочих будней, а бывало, размышляли, сидя на качелях, о более глобальных вещах. Разглядывали птиц, наблюдали за воронами, и дед обязательно вспоминал интересные факты, которые не так давно вычитал в книге, или начинал петь песню, подходящую под ситуацию. У него была изумительная память! Нет-нет да стих прочтёт наизусть, который учил во втором классе школьных лет, песню споёт, а сам скромничает, говорит, что с возрастом память ухудшилась. В последнее время я рассказывал ему, как продвигается мой бизнес, а дед потом звонил и в шутку говорил: «Ты уже зарабатываешь миллионы?». Никто не звонил мне так спонтанно – обменяться буквально двумя словами или поделиться мнением о новости или книге, которую только что дочитал, как это делал он. В силу своего воспитания, опыта, работы и времени, в которое он жил, дед был человеком с жёсткой, рабочей рукой, начальником, одним словом. Поэтому зачастую, к нему было сложно найти подход: иногда он реагировал на вещи неожиданно сердито, а ты потом сидишь и не понимаешь, что такого в той или иной ситуации? Однако в моём общении с ним выработались отдельные нормы, которым я придерживался и, тем самым, не давал повода ругаться. Даже если где-то наши мнения расходились, мы не ссорились и не доказывали свою позицию, хотя с остальными людьми у деда зачастую начинался конфликт. Нет, безусловно, бывали у нас случаи, когда кто-то кого-то обидит. После них становилось так больно, будто в тот момент отрывается часть тебя. Сейчас мне стыдно, что я где-то мог жёстко сказать неприятные вещи.

Дед всегда умел хорошо поддержать – не словами, так делом, и наоборот. Всё это время мы встречаем людей, которые были с ним знакомы, и сообщаем печальную новость. Как по-доброму о нём отзываются! Шашлычник из закусочной, где дед каждую неделю брал люля-кебаб, аж вышел с кухни на улицу и сел за столик под ивой, долго молчал, а на глазах выступили слёзы; управляющая дома, которой чуть что дед мог помочь и всегда был весьма отзывчив; сосед из дома напротив, плотно общавшийся с ним каждое утро перед работой, рассказывал, как дед ходил в восемь утра и с любопытством – «Не проснулся ли?» – поглядывал на соседние окна, чтобы наконец рассказать, что вычитал недавно в новой книге.

Как-то раз мы учились кататься на мопеде. Дед тогда очень серьёзно и подробно объяснял, как управлять, что крутить, куда нажимать, чего не трогать. Боялся за меня, но отпустил покататься. Правда, долго это не продлилось – я заехал в кювет, где болото. Пыхтели, доставали, мне было очень неловко и стыдно в тот момент. Казалось, что он мной разочарован. Ехали домой молча. Он так ничего и не сказал. Ни плохого, ни хорошего. Хотя, полагаю, хорошим в этой ситуации было уже то, что он ничего не сказал. С велосипедом дело обстояло иначе: точь-в-точь как с плаванием. Долго я учился балансировать, держать руль, дед бежал за мной и громко кричал: «Крути педали! Крути! Крути!». Естественно, когда ты маленький ребёнок, едешь на этом «агрегате», то и концентрируешься только на чём-то одном: руль, баланс или педали. В голове волнение, суета. Вдруг у меня не получится? Но чтобы всё это работало в комбинации, ушло много времени, сил и практики. Научил. Мы с сестрой потом только и делали, что катались. Кстати, в свой последний день, утром, дед тоже катался на велосипеде. И ничего не предвещало беды…

Глава 3 Небывалая тишина

Я сижу в коридоре и смотрю на дверь, ведущую в гостиную и кухню. Там включён тусклый свет и тихо. Когда-то я сидел точно так же, в том же месте, но никогда тихо не было – кроме ночи. Каждый вечер, когда мы приезжали, был семейный ужин. Дед открывал дорогое шампанское, которое приберёг для гостей, мама готовила еду, а мы с сестрой накрывали на стол. Садимся и бурно разговариваем, говорим тосты, едим и слушаем очередное воспоминание от деда.

*** – За хлебом были очереди. Я уже был в первом классе или во втором. Мать послала меня за хлебом, дала 50 рублей. Это ещё старые были деньги, до 1961 года, потом они стали 5 рублей. Мы смеялись, что спички раньше стоили 10 копеек, а теперь всего одну. Ладно, ходим с пацанами, деньги я положил за пазуху. Привезли хлеб, отстаиваю очередь, раз – а денег нет. И мне же бесплатно не дадут, и бежать четверть километра. Пошёл по тем местам, где был, и нашёл! Вот это было счастье! Купил хлеб, принёс домой. Больше настолько счастливым, наверное, ни разу и не был. И не от того, что боялся, мол, меня накажут, а от того, что я не простофиля!

*** – Каждую весну на речке Чертинке было половодье. Потом, правда, обогатительную фабрику построили и перезвали речку – Чернушка, потому что поставили шланг и грязь в неё выливали. Раньше хорошая река была, рыба плавала, вода чистая, через горы протекала. Таял снег, разливалась река, и интересно было наблюдать: бывало и свиньи плывут, и стайки от домов. Всё река тащила. Мы с пацанами плот строили и по реке сплавлялись, через лёд, через воду. Тогда я впервые спас мальчишку, примерно моего возраста, лет восемь-десять. Упал со льдины в воду, пока мы с друзьями на берегу стояли, благо я заметил быстро. Смотрю по сторонам на людей – никто ничего не делает, только суетятся, а мальчишку шубейка держит своей тяжестью, он не может выбраться. Я прыгнул в воду, схватил и вытащил на берег. Человека три-четыре спас из воды за свою жизнь. Был случай, как лет двадцать назад спас мальчишку. Он за тапком прыгнул, а в том месте сильное течение было – я и его достал, и за тапком сплавал. Правда, потом дочерям, которые в тот момент со мной были, сказал: «Вы только дома не говорите, а то нас мать больше туда не пустит». И на пожаре в Белово человека спас, мне лет четырнадцать было в то время. Меня знакомые героем в шутку называли. Сестра моя старшая, Лариска, отзывалась обо мне: «Колька хоть куда влезет! Окно выломает, в воду бросится – главное, спасёт!»

Глава 4 Пустота, но что там?

Вы когда-нибудь жили, потому что просто надо? Испытывали «ничего»? О чём говорит пустота? Последнее время я это и ощущаю. Если бы можно было на мгновение залезть к человеку в голову и прочитать, увидеть, что там происходит; какой фронт работы у сознания; поразиться механическим процессам мыслей… Попробую охарактеризовать мой нынешний хаос. Представим себе комнату, в которой раньше всё стояло по полочкам, разделённым по темам: финансы, цели, люди, отношения, хобби и так далее. На этих полках лежали мысли, воспоминания, размышления, мировоззрение, прочитанные книги, просмотренные фильмы, ценности, ресурсы. Полочки были подписаны, и в любой момент можно было обратиться к любой из тем, не распыляясь на другие. Не знаю с каких пор, но сейчас содержимое этой комнаты научилось летать, причем абсолютно хаотично. Ты бегаешь из стороны в сторону, пытаясь зацепиться, поймать хотя бы что-то одно, чтобы поставить на полку и начать наводить порядок. Но в руки не попадается ничего – или всё разом. Бросаешь затею, садишься отдохнуть, а в это время в комнату залетают новые и тоже начинают беспорядочно летать. Мне много чего хочется, но зацепиться за что-то конкретно не получается. И нет, не потому что моё внимание рассеялось. Всё проще – ничего не хочу делать. В таких случаях обычно ответ примитивен: «Полежи». Трудно представить, когда не хочется «ни-че-го» именно в буквальном смысле. Мне и лежать не хочется. Даже самые обыденные вещи, будто осточертели. Ни есть, ни сидеть, ни рисовать, ни писать – НИ-ЧЕ-ГО. Абсолютная пустота. Нет эмоций. Нет желания. Нет чувств. Одним из многочисленных предположений человечества насчёт того, что же всё-таки происходит после смерти, является пустота. Во многих статьях и источниках «конец» описывают белым пространством, не имеющим ни края, ни горизонта. Очень сложно понять, где стены, пол, потолок – и есть ли они вообще? Что же дальше? Грустно там или весело? Предложу вам ответ: никак. В тонких материях понятия, принятые в нашем, физическом, мире, имеют абсолютно другой окрас и описание. Поэтому самым простым, но сильно утрированным, словно плоская чёрная шутка, похожая на квадрат Малевича (при всём уважении к нему), ответом будет: никак и ничего. Если уйти в фатализм, то пустота ведь так и ощущается. Поэтому те, кто верит в теорию «пустоты после жизни», скорее всего, догадываются, что в пустоте и эмоций – нет. Однако что такое «пустота»? Малевич, кстати, был здесь очень в тему. Ведь в его самой известной картине с чёрным квадратом как раз изображена пустота, связанная с потерей дорогого и близкого человека. Значений к этому слову можно подобрать множество в зависимости от контекста, но я выделю самые ключевые для описания: отсутствие, безразличие, небытие, ничто. Но сложно вообразить, как на самом деле это ощущается. В последнее время моё моральное состояние можно охарактеризовать именно так. У пустоты есть и другая сторона: безмятежность, спокойствие, безопасность. Надеюсь, мой дед, главный герой этого рассказа, именно так её и ощущает в том мире.

Глава 5 Цикличность во всём

Недавно я наблюдал за яблоком. И если обратить внимание на такие, казалось бы, обыденные мелочи, то можно уйти в аллегорию и философию. Всё в нашем мире циклично: даже планета, на которой мы живём, круглая – напоминает цикл. Солнечная Система построена на оси, по ней крутятся спутники и планеты. Последние при этом совершают в добавок вращение вокруг себя. Всё живое на нашей планете совершает, опять же, цикл: от начала до конца, от жизни к смерти. И когда я наблюдал за яблоком, лежащим на столе, которое всё никак не мог съесть, провёл для себя метафору: с человеком происходит то же самое. Да, это не в новинку, ведь даже открытия и мысли имеют свою цикличность, и то, к чему сейчас мы приходим, кто-то сделал ещё давным-давно до нас. Но всё же, поделюсь. Яблоня. Весной покрывается мелкими белыми цветочками, почти не оставляя между ними зелёных листьев. Через некоторое время эти белые крапинки осыпаются вокруг, будто капли дождя, оставляя созревающие плоды. Долго и с большими усилиями они набираются сочности, цвета, растут, зреют. Красное, блестящее – оно падает на землю, тем самым отделяясь от дерева-матери. Теперь у него своя самостоятельная жизнь. Яблоня дала ему всё, что требуется для здорового жизненного цикла. Она годами напитывалась энергией, солнцем, пила ливневую воду, чтобы это яблоко созрело и было красивым, сочным и крупным. Прожив этот период, по-своему, как полагается любому плоду, яблоко начинает стареть: сначала внутри некоторые матрицы дают сбой, темнеют, затем и снаружи оно покрывается морщинками, а потом гниёт, удобряя почву. Да, конец резкий и жёсткий, но это лишь метафора. Восприятие зависит от человека, и как бы грустно ни было, наш жизненный цикл очень похож на плод дерева.

Глава 6 Коробка «ВАЖНОЕ»

Мой дед родился четвёртым в большой работящей семье, где было семеро ребятишек. Жили небогато, с детства учились работать и развивали трудолюбие. Невероятно, как простой деревенский мальчишка смог стать таким великим человеком и управлять целой углепромышленной фабрикой. Он был скромным и мало рассказывал о своих заслугах, но я нашёл статьи, где люди рассказывают, каким был мой дед. Каждый из нас хранит предметы, дорогие воспоминаниям. Так вот, первый генеральный директор углеобогатительной фабрики, человек с крепчайшим стержнем внутри и жёсткой рукой, в душе был мягок и где-то даже сентиментален: сохранял подарки, статьи и другие вещи на память.

*** «Первая встреча с ним запомнилась на всю жизнь. Произошла она неожиданно, но, как сейчас понимаю, в этом был какой-то знак судьбы – так развернуть события, чтобы уверовать мне и двадцати моим походным ребятам в истинное людское бескорыстие. Тогда с группой сирот мы разбили лагерь у подножия Малого Зуба. Собирались варить обед, как вдруг горы раздвинул рокот вертолёта. Выбрав площадку, он сел в метрах сорока от нас. Из него высыпало человек десять, двое – к костру: «Как живёте, пацаны?». Мои молчат – у них сейчас все мысли о еде. По-своему расшифровав красноречивые взгляды ребят, один из визитёров отошёл к вертолёту и через минуту вернулся с огромным мешком. Раз – и на разложенный полиэтилен вывалилась целая гора дефицитных, по тем временам, мандаринов, яблок и бананов. Мои онемели. Их в семьях досыта хлебом-то никогда не кормили, а тут… Тот праздник устроил, как выяснилось, тогдашний директор ЦОФ «Кузбасская», Николай Рубан. Они везли в горы какую-то московскую комиссию». ***

Эту историю рассказал человек, которого я в детстве потом часто видел в гостях у моего деда. Насколько знаю, он был хорошим путешественником и водил в походы огромное количество людей. Не так давно он тоже ушёл из жизни. Помню, как дед мне сказал об этой новости. Пускай они и не общались последние годы – полагаю, повздорили из-за чего-то, – но всё равно дед часто о нём вспоминал, и когда проговорил мне печальную новость, в его глазах было искреннее сочувствие и сожаление.

Поражаюсь, сколько должно быть воли и стойкости у человека, чтобы сохранять в нужные моменты свой жёсткий характер, но в определённых ситуациях или с людьми включать самообладание и становиться мягче. Мы как-то размышляли с мамой на эту тему: дед годами вырабатывал в себе сдержанность. Он рос в обычной работящей семье, шёл по карьере с чётко намеченными планами, добивался целей, был руководителем. С детства вырабатывался твёрдый стержень, устойчивый характер, суровость, прямолинейность и настороженность к обману. С возрастом становится всё сложнее и сложнее меняться или менять. И, удивительно, дед менялся! Он становился уступчивее, сговорчивее, добрее и заботливее. Трудно представить, насколько сложно человеку в его возрасте искоренять в себе такие непростые качества.

Чуть больше углублюсь в историю моего деда с тем путешественником из Кузнецкого Алатау. Его звали Михаил Михайлович Шевалье. Он всю жизнь посвятил горам, и Поднебесные Зубья стали его родным домом. Шевалье своими руками строил уютные приюты, куда приезжали туристы, влюблённые в горы. Мой дед, Ру́бан Николай Дмитриевич, стал основателем одного из домиков. В честь него дали название – Ру́бановский стан. Раскидистые ели и берёзы, покрывающие горные равнины, с шапками на вершинах, окрашивали пейзаж в тёмно-зелёные тона, словно на картине художника-натуралиста. Кругом озёра, бегут ручьи и маленькие речушки, создавая великолепный шум воды; звучание дополняют пение птиц и шелест листвы на ветру. Где-то мелькнут зайцы, а приглядишься – в лесной гуще, сливаясь с ветвями, угадываются рога оленя, пасущегося в траве. Каменистые тропки, слои горных пород. Вдалеке виднеется деревянный домик, следом ещё один, поднимешься чуть выше – и целый турприют. И главное – природа, тишина и спокойствие. По иронии судьбы я учился в школе с туристическим уклоном, и каждое лето желающие собирались в поход до Кузнецкого Алатау, где останавливались именно в Ру́бановском стане. Нам описывали, какие там виды, какой маршрут, чем это интересно. Краевед из школы и, полагаю, многие туристы, произносят название стана неправильно – ставят ударение не на том слоге. В детстве меня это даже раздражало. И в какой-то момент я не выдержал и поправил директора нашей школы на презентации очередного похода. Все очень удивились и начали расспрашивать, чтобы я рассказал об этом более подробно, хотели взять интервью у моего деда для школьной газеты. Но тогда я и сам не обладал информацией – он никогда не хвалился. Этой историей со мной поделились мама и сам Михаил Шевалье. Помню, как этот путешественник гостил у деда и начал мне рассказывать про Кузнецкий Алатау, звать в поход. С каким же упоением, с какой безграничной любовью он описывал те места! Взахлёб, словно это было делом всей его жизни, Шевалье говорил про деревья, диких животных, про суровую красоту краёв Малых Зубьев. Потом плавно перешёл к похвалам в адрес моего деда, а тот перебил, засмущался. За школьные годы я так ни разу и не отправился в поход с ребятами и краеведами, о чём сейчас искренне жалею.

Пока пишу этот рассказ, временами езжу в квартиру деда – перебираю его вещи. В огромном шкафу заметил загадочную манящую моё любопытство коробочку: неприметная, но с надписью «ВАЖНОЕ». Она была завалена тканями и чехлами для диванов, поэтому пришлось копать вглубь с неослабевающим упорством, подогреваемым предположениями: вдруг там может быть что-то по-настоящему памятное. Ура! Достал! Уселся на полу в коридоре, сгорая от нетерпения. В коробке, завёрнутые в плотную простыню, лежали грамоты, дипломы, поздравления и пожелтевшие газетные вырезки. Надо было видеть, как я был счастлив! Именно это мне и хотелось найти: то, чем дед бережно и тайно гордился, но не хвалился перед нами; то, что наглядно покажет мне, насколько он был талантлив и велик в моих глазах. Прочёл одну из статей и хочу поместить её отрывок сюда.

*** «Жизнь без перекатов, изгибов и изломов – что кардиограмма сердца: прямая линия – это смерть. На лацкане пиджака светятся «Шахтёрская слава» всех трёх степеней и медаль Ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, полученная из рук губернатора Кемеровской области А.Г.Тулеева. – Времена нынче такие, что жить лучше в компаниях, - улыбается Н.Д.Рубан, - Одиночек, хоть и талантливых, гнут первые же порывы экономических ветров. И когда полтора года назад мы задумали крепкое угольное объединение, в состав которого вошли бы и убыточные предприятия, твёрдо знали: и их на ноги поставим, и рентабельным горизонты раздвинем. Большой семье легче держать удар. Цену этой истине Николай Дмитриевич знает не понаслышке. В детстве семья жила небогато, хоть и держали корову, поросят и мелкую живность. Но зато дружно. Так всегда в больших семьях: стоит матери за столом сказать, что хлеба нынче мало, и будь уверен – после обеда он всегда останется. Каждый старался уступить другому. Оттого, наверное, решительность перед старшими сочетается в нём с заботой о младших и поныне. Большой и сильный должен быть щедрым – таков девиз всех богатырей духа. Кстати, ни ростом, ни силушкой мать-природа его не обидела. Эти пьянящие дрожжи лидерства бродили в нём всегда. И когда на год раньше сверстников вступил в комсомол (своего активиста отстаивала тогда вся школа). И когда единственным со двора мальчишкой попал в шахтёрскую сборную по хоккею («подкашивая» клюшкой так, что попал в основной состав сборной города). Да и когда, будучи самым молодым начальником смены на своей «Сибири», несколько лет выводил комсомольскую бригаду в лидеры соревнования. Казалось, вместе с ним на производство ворвалось новое время: смелее, глазастее. Как будто открыли форточку для свежего ветра. Люди зажигались об этот неуёмный характер, как спички о коробок. – Самое верное в жизни – не перекладывать свою ношу на чужие плечи, - говорит Рубан. Людей магнитом влечёт заложенное самой природой чувство справедливости, которое есть у Николая Дмитриевича. Как рассказывал его сослуживец из армии: «Мы с Рубаном – два лейтенанта. Командир роты заносчивый был. За глаза его все ругали, но на рожон, сами понимаете, лезть – себе дороже. Коля не побоялся, заступился за всех нас. Арестовали его на десять суток, но относились с уважением, даже «Птичье молоко» приносили». А сам «виновник» по прошествии нескольких лет только руками разводит: – Я не за себя, я-то как раз всё перенесу. Но не хочу, чтобы на моей спине других бить учили. Офицером от солдатской доли не бегал: меньше советов давал, больше за лопату брался, а вернувшись на производство, за год освоил четыре рабочих профессии. По его разумению выходит, что руководителю не одну работу нужно сменить, чтобы потом «белый воротничок» надеть. Ну, а сами работяги знают: перед Рубаном «дурочку запускать» – дело зряшное – враз раскусит. Ему хоть свет гаси – по фабрике с закрытыми глазами пройдёт, да ещё попутно определит, чей агрегат в цехе барахлит. Раз чисто по наитию дозировал шихту, сверил по нормативам – все присадки по граммам совпали. Сейчас, когда социальный мир так хрупок, у руководителя должен быть талант не добавлять к хору недовольных новые голоса. Ведь они, не задумываясь, сыграют панихиду на карьере любого начальника. – Сделать так, чтобы человек даже после банального сокращения кадров не чувствовал себя выгнанной со двора собакой, – может, для иного начальника и есть самое главное в жизни, - посетовал как-то Рубан, - Меня всегда тянуло к людям, от которых конфликты отскакивают. Сколько мира излучали глаза моей матери! Они не видели много денег, белоснежных смокингов и пальмовых пляжей – много чего в жизни им заменили наши ребячьи шалости. Но в этих глазах всегда сияло счастье. …Как часто память интуитивно возвращает нас в детство, на краткий миг даря давно забытое ощущение гармонии. Не её ли чудотворный источник мы ищем всю жизнь, опалённые вечной борьбой с обстоятельствами? Чтобы, припав на секунду и утолив приступ духовной жажды, вновь ринуться на трудности. – Моё первое ощущение детства, - светлеет Николай Дмитриевич, - мир словно залит солнцем до краёв. Ароматы лета и скрип патефонной иглы. Бесконечно длинный стол, край которого исчезает в зелени соседского сада. Дымит казанок с картошкой, на столе огурцы, помидоры, лук. Гуляет вся улица. В складчину. Столы всех мастей – колченогие, круглые, квадратные – сдвинуты вдоль дороги с один ряд. Вокруг веселье, смех, песни, будто купаешься в счастливой атмосфере единения… Статья взята из газеты «Кузбасс» от 26 января 1999 года, Автор: Евгений Матущак, г. Междуреченск

Глава 7 Краски детства

Раздвигаются шторы. Мама ласково будит. Сестра уже не спит и заходит в мою комнату. Я с лёгкостью открываю глаза и иду умываться. На кухне пахнет кофе из турки, трещат оладьи на сковороде. Нужно собраться. Начинаются очередные приключения – ведь мы всей семьёй едем к деду в дом! Где-то в области между животом и грудью кипит страсть ожидания от идей, как интересно провести время. Садимся в машину, а во дворе так солнечно: насыщенный жёлтый свет озаряет всё вокруг. Вы обращаете внимание на цвета атмосферы? Советую взглянуть – они разные. Мои друзья уже бросают мячик через турник, радостно здороваются со мной. Всё, поехали. Дорога, засеянные пшеничные поля, где-то коровы пасутся, неподалёку виднеются маленькие домики, как из деревушки. Задрав голову вверх, рассматриваю облака: на кого они похожи? Что за зверёк? Ну вот, приехали. Не успели припарковаться, как мы с сестрой уже бежим обнимать деда, громко хихикая. Он нас радостно встречает, хлопает по спине и провожает в дом. Из кухни слышен запах свежей ухи, куда дед обычно промакивает щепки, слегка подкопчённые над костром. На столе нарезанные овощи, лимонад, шампанское. Родители что-то уже обсуждают, громко смеются, садятся за стол. Мы с сестрой проверяем шкафчик в столешнице, где всегда было полно всяких сладостей и печенья: порядок, угощений хоть отбавляй! Сейчас поедим – и побежим строить шалаш на участке! У деда был большой красивый дом и сад, наполненный всеми видами ягод, овощей и фруктов. Летом мы собирали колорадских жуков на картофельном поле, ели морковь прямо с грядки, играли с собакой – немецкой овчаркой по имени Чак. Дом деда был самым главным и основным местом сбора всей родни: собирались его братья, дочки, внуки, друзья, сестра, сын. Это было единственное место, где наша семья могла со всеми повидаться. Гости приезжали к одному времени, садились беседовать за большой обеденный стол, а дед щедро угощал и дарил подарки. Обычно он что-то увлечённо и интересно рассказывал, а гости внимательно слушали. Он был для всех авторитетом, поэтому его мнение уважали. Дети в это время уже вовсю бежали играть. Мы с сёстрами искали, где построить «базу», которую, к слову, так ни разу и не достроили. Зачинщиком подобных увлечений был я, но перенялось это от наших тёть, которые старше меня на два года. Поначалу я бегал за ними, а как они выросли, за мной начали бегать мои сёстры помладше.

Вечер. На третьем этаже во всех комнатах горит свет, потому что всё семейство готовится ко сну. Кто-то принимает душ, кто-то выбирает постельное бельё, а дочки деда, наши мамы, общаются между собой, лёжа на одной кровати. Вспоминают моменты из детства или обсуждают накопившиеся новости. Дети же пытаются выжать последнее из всего дня: завершают сюжет очередной игры. Тишина. Ложимся спать. Самым интересным ночью было испытание: пройти мимо деда, спящего за телевизором, на кухню первого этажа попить воды и набрать конфет. Выстраиваемся «паровозиком» – идём. По пути встречаются устрашающие тени от деревьев в саду, скрип лестницы или шум генератора, который в определённый час включался, затихал и снова через какое-то время включался. Порой это было внезапно, и детская фантазия не давала покоя: то доигрывала сюжеты, то рисовала ужасные картины того, что же это может быть. Днём мы с сёстрами выходили на «разведку» и подходили на жужжащий шум к генератору. Он выглядел, как большая металлическая клетка с маленьким прибором внутри. Чтобы успокоиться, придумали, что это клетка злого кролика, который выбегает оттуда в час шума и ищет нас. Не то чтобы это выполняло свою функцию «успокоения» – скорее наоборот, – но было интересно.

В очередной приезд нашей семьи, дед отыскал в магазине вертолёт на пульте управления. Это такая редкость! Помню, как они только начали появляться в рекламе по телевизору на детском канале, и мы с сестрой только мечтать могли о таком невероятном дорогом подарке. Немного волнуясь, суетясь, дед подзывает нас к себе и демонстрирует огромную коробку с рисунком вертолёта. Мы с сестрой удивлённо переглядываемся и поверить не можем, что этот вертолёт управляется с помощью пульта. Вспоминаю торопливость деда в тот момент. Ему было интересно так же, как и нам, может, сильнее. У него даже выражение лица менялось на озорное, детское и очень любопытное. Вертолёт мы запустили сначала в доме, а уже потом вышли в сад играть дальше. Дед тоже очень удивлялся, что миниатюра вертолёта была сделана так по-настоящему и подробно, что даже каждая лопасть вертелась. В то время были только радиоуправляемые машинки. Они были маленькими и зачастую выглядели как игрушечные: с яркими принтами, глазами, улыбками. Машинок в реалистичном исполнении на пульте управления было мало, и стоили они больших денег. Поэтому вертолёт был для нас фантастическим подарком, который можно было робко вписать в письмо Деду Морозу, не ожидая, что он его исполнит. Ещё одним удивительным подарком стал гироскутер. Любопытство деда было таким же, как с вертолётом, правда встать на него он не смог. Радовался, что мы попробовали на нём устоять и даже проехать. Этот подарок на то время считался тоже недешёвым и редким. Дед умудрился найти ещё и золотой, красивый. Долго мы на нём катались. Из моих детских записей, которые я давал деду прочесть, о чём говорил в начале, не так давно вычитал историю, написанную лет в десять: «Приехали всей семьёй к деду, здесь нас встретила сестра мамы, её дочка, пёс Чак. Ждём, когда приедут другие. В этот раз точно построим новую базу с сёстрами и будем много играть! Немного погодя все приехали, и мы сели за большой семейный стол ужинать. Много услышали интересных историй, а потом побежали с сёстрами смотреть мультики. В рекламе по телевизору увидели ярких кукол Мокси, очень просили деда их купить. На следующий день дед повёз нас всех в магазин, но не купил кукол, потому что в сумме на всех детей вышло бы очень дорого. Грустим. К вечеру дед привёз вкусный торт, поэтому ни кукол, ни грусти больше не было».

Летом мы часто ездили на речку недалеко от дома. Называлась она «Горячка», потому что вода в ней была нагретая, тёплая. Как мне нравилась дорога туда! Я с детства очень любил бабочек, мне нравилось их рассматривать и представлять, что они мои питомцы. Дед специально останавливал машину перед большой лужей, где в начале лета «паслись» бабочки и пили ливневую воду, и я ловил руками одну, две, три, пять бабочек. «Ну, зачем тебе их столько?», - спрашивал меня дед. «Нужны, они красивые», - серьёзно отвечал я. Больше всего мне нравилось приезжать к деду в дом весной, когда снег с крыши стекает в форме воды в сугроб, а из-за холода капли застывают, образуя ледяные дворцы. Сквозь них днём просачивалось яркое солнце, стены были словно из хрусталя, прозрачными, и порой взглядом можно было забуриться вглубь ледяной пещеры, во тьму, до которой солнце не доставало. Сколько же игрушек мы с сестрой там потеряли… Но было поистине интересно играть, и никакой холод не смущал. Мы проводили на улице целый день, изредка заходя домой поесть, и снова выбегали играть во дворцах. Как же меня восхищает детское воображение! Из чего угодно создавалась целая игра с наполненным сюжетом, ролями, проблемами. Я мог придумать игру даже из фломастеров: мы строили квартиры, заполняли их мебелью (камнями) и развивали новые истории.

Глава 8 Заново

В двенадцать лет я ходил на занятия по скалолазанию с друзьями со двора. Вступить в кружок меня заинтересовал молодой историк, пришедший в нашу школу. После уроков мы разговорились, и он предложил мне ходить в спортивную школу, где он преподавал туризм и скалолазание. С мальчишками мы учились вязать узлы, изучали формулировки, теорию, карабкались по тренировочным стенам с камнями, надевали экипировку. Впервые приняли участие в соревнованиях, и нас пригласили в лагерь, который находился в соседнем городе от дома деда. Я всех радостно оповестил, что скоро поеду. Помню, позвонил деду, и он пообещал приехать, привезти много вкусной еды и посмотреть, как я принимаю участие в эстафете. Мы приехали в лагерь «Сибирская сказка». Оказалось, что я и мой друг были самыми младшими среди всех участников. Всем остальным детям было по четырнадцать, а нам вот-вот двенадцать стукнет. С нашим тренером, Максимом Сергеевичем, мы каждый день бегали на лыжах по лесу, катались на снегоходе, цепляясь за трос, пели песни вечерами у костра, и мне сильно хотелось рассказать обо всём этом деду. Я ждал его. В один из дней мне позвонила мама и сказала, что дед упал с крыши третьего этажа, когда счищал снег со своего дома. Трудно передать те эмоции, но, думаю, это было одним из первых потрясений в моей жизни. Я ни о чем больше не думал, кроме как об этой беде. Дни тянулись медленно, а мне уже вовсю хотелось вернуться домой и поехать с родителями навестить деда. Оказалось, что после падения он был в критическом состоянии. Мужчина из соседнего дома сказал, что с трудом заметил его, пошёл на звук, на мычание от невыносимой боли. Тогда дед уже часа два лежал и не мог подняться, сильно замёрз, и всё жутко болело. У него было много трещин и переломов, а чуть позже врачи нашли ещё кучу других болячек, которые угрожали его жизни ещё до падения. Говорили, что дед больше никогда не сможет ходить и, может, разговаривать – тоже. Это был большой переворот для маленького меня, а для родителей – подавно. Дед долго находился в отделении реанимации, а потом месяца два лежал в больнице, и мы с семьёй приезжали к нему навестить. Деда выписали и привезли обратно. Только представьте: трёхэтажный просторный дом с высокими лестницами. Комната деда находилась на втором этаже. «Он больше не сможет ходить, он теперь – лежачий», - резонировало в голове. Что делать? Из этой беды я навсегда для себя вынес главную мысль: Если сильно захотеть, можно сделать всё что угодно. Итак, месяц – дед в коляске. Второй – уже на ходунках передвигается по первому этажу и учится подниматься по лестнице. Бросил курить, хотя стаж до этого был лет пятьдесят. Мотивацией стало большое количество тромбов, обнаруженных в его организме, и два оборвавшихся – эта ситуация заставила попотеть и деда, и врачей, и нас. После того как он бросил курить, никогда больше не возвращался к этому. Сказал – сделал. Бросил – значит бросил. Восторг! Прошло три-шесть месяцев. Дед отбросил в сторону ходунки, взял трость и учился ходить заново – с ней. Поднимался на третий этаж. Было видно, что борется, больно делать каждый шаг, но идёт через силу воли, потому что знает: он сильный! Может, полгода, от силы месяцев восемь – и дед ходит без трости, без других вспомогательных предметов. Снова сел за руль. В тазу – металлические пластины, в ноге – штыри, возраст – 65 лет. Что его так сильно мотивировало? Откуда столько сил? В тот момент меня поражало его стремление жить. Он упорно шёл к цели и даже при угрозе инвалидности смог выкарабкаться и начать ходить. В какой-то степени, полагаю, это упорство было от страха стать недееспособным, слабым и немощным. И правда, как так? Крепкий, высокий мужчина, который всегда был сильным, может сдаться? Дед научился заново кататься на велосипеде, каждый день старался гулять по парку. Это меня восхищает!

Глава 9 Конец первой эпохи

К сожалению, из-за травмы деда наша эпоха в том доме закончилась. Было трудно ухаживать за садом, несмотря на то, что мы продолжали ездить помогать. Приезжала старшая сестра деда, занималась огородом. Подниматься аж до третьего этажа всё равно было тяжело, хоть дед нам этого не показывал. Ему стало скучно в том месте. Если раньше он сам возился с колорадскими жуками, ходил в баню, копал картошку, что-то ремонтировал в гараже, то сейчас он этого делать не мог. Поэтому принял решение о ещё более глобальных изменениях – переезд в другую область. Дом продали, вещи собрали. Конечно, очень много пришлось оставить, выбросить, отдать. И он переехал. Помню, как мы с сестрой переживали. Я даже бегал по каждой комнате с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть дорогие для нас снимки. Бассейн, сауна, закручивающаяся лестница на второй этаж, мимо которой тянулась зелёная оранжерея; пианино в комнате деда, где мы неумело играли мелодии, хаотично тыкая клавиши, пока дед раскладывает «пасьянс» на компьютере; заветный третий этаж с огромным окном до потолка, в отражении которого умещалась вся семейная гармония, когда все готовились ко сну. Стены одной из комнат хранят воспоминания о ночных разговорах, страшилках и детских фантазиях. Мне даже было обидно, что такие решения приняты без моего участия. Я бы возразил, но в тот момент мне было всего тринадцать. Безусловно, я не принимал эту идею: новое место казалось чужим и неподходящим для наших с сестрой игр. Как мы будем строить шалаши? Как весной разглядывать ледяные дворцы, мерцающие под солнцем? Мы не знали, что там, чем заниматься, какие приключения придумать. Квартира находилась в хорошем районе Новосибирской области – красивый ремонт, огромная территория жилого комплекса с парком и собственным пляжем у Обского моря. К воде вела лестница, окружённая старыми ивами, стелющими поникшие ветви по ступеням. Но разве ребёнку важно всё это? Сейчас я объективно сужу, что на самом деле это решение было удачным. Честно сказать, мне бы хотелось такую старость в будущем. Потому что дед активно общался с соседями, жил в тишине, каждый день что-то мастерил и придумывал, читал книги, ездил в места, где его знают и ждут. Парк простирался величавыми соснами, чьи кроны уходили высоко в небо, а меж стволов сновали белки – шустрые, неуловимые, словно лесные духи. Возле нашего крыльца садовница каждое лето высаживала пионы цвета фуксии – бархатистые, тяжёлые от росы, они вспыхивали в зелени, точно языки пламени, прирученные цветением. Дед повесил много кормушек на дерево напротив своего большого окна и каждый день подкармливал птичек. Я уже упоминал, что в Мысках дом охранял пёс Чак. Мы его кормили костями после сытного ужина, иногда дед варил ему кашу и даже суп. Очень любил этого пса, но его пришлось оставить – он уличный. Переехал, а привычка осталась. Зимой дед кормил птичек мясом. Они подлетали к нему каждое утро, клювиками стучали в окошко, потому что уже знали и привыкли, что их каждый день выходят кормить. Мы смеялись, шутили, что птички возле его окна чересчур крупные – скоро говорить начнут. Немного привыкнув к новому месту, мы с сестрой придумали гулять по гористому побережью. Если пройти вглубь, слышно ловких стрижей, живущих и ведущих свой суетливый семейный быт, скрытый от чужих глаз, в норках песчаных склонов. Местные дети нам рассказали, что неподалёку есть тарзанка, и мы отправились на поиски. До сих пор ищу.

Глава 10 Краски меняются

Совпадение это или влияние обстоятельств, но в год переезда деда у меня начался период отрочества. Краски изменились, захотелось и самому меняться. По моим нынешним наблюдениям, подростковый период у большинства начинается плавно и зачастую не ощущается так остро, как это было у меня. На своё четырнадцатилетие я умолял маму подарить мне интерактивную игрушку Фёрби, рекламу которой активно крутили по детскому телевидению. Я уверял, что игрушки мне будут нужны всю жизнь и ни за что не настанет момента, когда с ними придётся расстаться. Как же обидно было слышать от мамы, что этот период пройдёт и играть станет неинтересно. Казалось, что она сомневается во мне. Еле-еле я убедил, и мы договорились, что единственным подарком на мой день рождения от всех родственников станет Фёрби – потому что он был чрезвычайно дорогим. Я добился! Весь день играл с ним, представляя, что это мой настоящий питомец, которого мне так не хватало. И сейчас ни капли не преувеличу, сказав, что на следующий день детство как рукой сняло. Из моей детской комнаты слышались мотивы альбома группы NIRVANA, я стоял у зеркала и краской рисовал чёрные звёзды вокруг глаз. Нелёгкий был период и для меня, и для родителей, которые вообще не ожидали от ребёнка с большими блестящими глазами любви к «грустным» субкультурам. Я обрёл новых друзей, и ездить к деду лишний раз не хотелось. Там мне стало скучно. Дед не одобрял мои новые увлечения, но было видно, что пытался понять, интересовался, спрашивал. С тяжестью на душе вспоминаю ночные разговоры с родителями, которые пытались помочь, разобраться, в чём дело. Они боялись за меня. Но благодаря рассудительности и терпению – качествам, которые я перенял у своих родственников, – мне удалось выбраться. Нашёл свои путь, убеждения, ценности. И сегодня благодарен всем, кто был рядом в то время.

Глава 11 Личное время

Когда мне исполнилось восемнадцать, я переехал в Новосибирск – ближе к деду, чтобы развиваться и помогать. Тогда мы и сблизились с ним по-настоящему. Я ездил в гости, рассказывал об успехах или, наоборот, неудачах, а дед внимательно слушал. Конечно, когда ты ещё совсем юный, очень сложно принимать решения, учиться жить самостоятельно, распределять бюджет. Но когда я приезжал к деду, проблемы и трудности улетучивались. Я будто снова становился одновременно и взрослым, который может поддержать сложные темы и дать совет, и ребёнком, которому нужно обратиться за помощью, вкусно поесть и хорошо выспаться.

Помню один из самых ярких приездов – и нет, в нём не будет тарзанок, дворцов, рек со стайками. Те дни запомнились состоянием души. Я приехал специально пораньше, и мы долго болтали за обеденным столом обо всём на свете. Какие-то истории я рассказывал сам, а что-то он – из своей жизни. Я наблюдал за тем, как человек, который уже прожил большую её часть, фиксирует самые важные воспоминания, произошедшие в разные периоды. И, что самое интересное, некоторые из них содержат в себе абсолютно обычный сюжет, который, казалось бы, не выделяется подвигами, идейностью или приключениями, но мозг запомнил именно их. А значит, что-то исключительно важное отпечаталось в тот момент. Возможно, это то, что оставило неизгладимый след. Да, мы запоминаем что-то яркое, то, что сильно впечатлило. Что-то дорогое, что в моменте изменило. Может быть, в этих воспоминаниях таинственно скрыта суть, которая сподвигла человека к новой морали. Или вовсе в них хранятся образы любимых близких людей, которых давно уже нет среди живых. Мы очень долго разговаривали, дед рассказывал много историй. Эти отголоски памяти он часто повторял, словно впервые, но каждый раз с новым энтузиазмом. Вся семья уже знает их наизусть. Видимо, именно они больше всего запомнились и сформировали его личность:

– Когда я учился в институте, в моде среди молодых людей были узкие штаны. Их носили все знаменитости, и считалось, что ты стильный, если у тебя тоже такие. Долго я просил мать дать денег, чтобы купить их на свидание с девушкой, за которой тогда ухаживал. Ну как же так?! Все в таких ходят, а я нет? А мать мне говорит: «Колька, негарно це все… Не дам я тобi грошей». А я: «Тогда ткань дай! Я сам сошью!». Нехотя дала мне ткань, я сел шить. Получилось криво, она потом перешивала, причитая. Надевал их только в особые случаи, берёг, а у меня вечно все мальчишки просили на свидание взять. Протёрлись мои заветные штаны до дыр, что ничем уже их было не спасти. Подшивал как мог, заплатки прикладывал, а что толку-то? В таких уже и ходить неприлично.

– У моего друга появился первый телевизор. В то время такое только представить в фантастике могли, и когда люди, услышав где-то новость о том, что изобрели телевизор, рассказывали другим – никто не мог в это поверить. Отец моего друга, Валеры, привёз из Москвы телевизор. Валера в восторге рассказывал, что у них дома теперь, как в кинотеатре! Я и говорю: «Прям кинотеатр, в который мы ходили? Так хочется посмотреть!». Приходим мы к нему домой, он матери своей меня представляет: «Это Колька, который учится хорошо. Телевизор он ни разу не видел, надо ему показать». Экран маленький, на него надевали линзу, чтобы увеличить изображение, антенна длиннющая, большая, изображение черно-белое, нечёткое. Прибегаю домой и с восхищением отцу говорю, что нужно срочно купить телевизор. Такая вещь! Мне объяснили, что технология новая, сигнал ещё до нашего дома, якобы, не дошёл. Но через пару дней соседи начали говорить, что на этаже выше у кого-то тоже появился телевизор, который ловил сигнал, благодаря мачте с антенной. Через год-полтора и у нас появился. Отец молодец, заработал, хотя не был ни шахтёром, ни зажиточным. Он просыпался в шесть утра и перед работой включал радиоприёмник – слушал последние известия. Наш первый телевизор был «Воронеж». У него экран уже побольше. До этого, помню, я совсем маленьким рос, у нас стояла радиола. На неё клали пластинки, и играла музыка. Каждый вечер в нашем доме собирались соседи, чтобы посмотреть телевизор. Мать взмолилась: «Скiльки ж менi прибирати?». Всё равно ходили. Вообще, конечно, здорово. – Спортивные секции в моём детстве были бесплатными. Приходи – занимайся. Я мать уговорил, купили лыжи. Они надевались на валенки. Катался недалеко от дома по лесу, через речку, с холмистыми равнинами и шурфами. Я шустрым был, быстро катался, одну лыжу сломал, пока спускался. Потом вторую. Чинил их сам. В какой-то момент они совсем доломались. Пошёл в лыжную секцию. Меня взяли, выдали новые лыжи, потом на соревнования брали, где-то даже побеждал. Спросил как-то раз у тренера, можно ли мне брать лыжи домой тренироваться. Поскольку у меня хорошие результаты были, разрешили. Иду с лыжами, ботинками, палками довольный домой, а мать удивилась: «А на що ж я купувала то?!». Много секций я посещал в молодости: и футбол, и хоккей, и баскетбол. И ещё я очень хорошо играл в настольный теннис. Всех обыгрывал.

В тот вечер ощущалось спокойствие. Я помог ему разобраться с компьютером, прибрался, и мы разошлись по комнатам готовиться ко сну. Когда выходишь из привычного строя дня, хочется делать что-то новое или важное, то, на в обычной жизни не хватает времени. Я не брал телефон в руки, а лишь сел почитать книгу перед сном. За весь вечер я на одном дыхании прочёл три книги, которые мне посоветовал дед. Меня приятно удивило, что вкусы на стиль письма совпали. Многие взгляды сошлись. В обед за столом мы говорили о книге Михаила Веллера «Всеобщая теория всего», и дед пересказал отрывок про водородную бомбу, которую изобрели русские. Искренне удивляясь, вперемешку со смехом, будто мысли в голове бегут наперёд, и дальше будет забавнее от того, как разворачивался сюжет, дед пересказал всю главу в точности, какой она была написана, а следом отдал мне её с советом прочитать – мне должно быть интересно. И действительно, несмотря на то, что я и так знал часть содержания (дед не выдержал и решил поделиться, а с его идеальной памятью пересказ вышел очень подробным), я прочёл эту книгу от корки до корки на одном дыхании – ведь её мне порекомендовал дед. В процессе вновь приходили образы деда, эпизоды его смеха над историями. Это грело душу, и мне поскорее хотелось поделиться с ним впечатлениями. «Всеобщая теория всего» не только о бомбе. Автор затронул множество проблем: и социальных, и политических, и личностных – и уместил всё это в одну небольшую книжонку. Сюжет с водородом заключался в том, как долгие годы в России учёные сочетали химические элементы. Они просчитывали всё до мелочей: время, силу, мощность, условия, потому что риск взрыва был очень серьёзным. Если совершить ошибку, можно подойти к концу света: водород напитывается атмосферой, и если вовремя не взорвётся, то сможет поглотить её полностью. И вот наши учёные выходят тестировать. Мимо пролетает американский самолётик, звучат слова: «Что ж там эти русские опять напридумывали?». Наши в ожидании. Десять секунд. Двадцать. Час. Казалось, что это конец. Какой же было радостью, что всё обошлось! Да, я пересказал этот отрывок, как мой дед, и кажется, что читать уже там и нечего. Но нет, приободрю: там есть ещё масса полезных и интересных мыслей, а эта часть – лишь небольшая глава. Больше всего, мне понравились размышления автора о богатых людях: ведь они тоже «плачут», и дело далеко не в деньгах, а том, чего нельзя купить. Дед просыпался очень рано и уже начинал что-то делать. Утром я слышал, как он с любопытством – или с нетерпением – заглянул ко мне в комнату: проверить, вдруг я не сплю. Чуть позже я проснулся от запаха вкусной еды. Пока ел, у деда уже вовсю шёл продуктивный день. Он похвалился, что уже пропылесосил во всех комнатах, где-то помыл окно, приготовил еду и даже выбросил мусор, проехав кружок по парку на велосипеде. Мы сидели с ним на качелях возле дома и смотрели в небо. Было тихо. За живой изгородью иногда проезжали машины, кто-то гулял с собакой, слышался негромкий диалог прохожих, а мы с дедом сидели, слегка отталкивались, чтобы вновь качнуться. Помню, он сидел в любимых светлых туфлях – уже потёртых, где-то подшитых, но хорошо вымытых; в фуражке, которая создавала тень для глаз от солнца. Пахло летом. Трава, листочки, тепло. Дул лёгкий ветерок, который подталкивал травинки к ноге, слегка щекотя её. Мы смотрели в небо, как вдруг внимание деда перенеслось на ворону, севшую на крышу соседнего дома. Она не каркала – значит, дождя сегодня не будет. Почистив перья и внимательно осмотрев всё вокруг, птица улетела. – Они очень умные, - сказал дед, - Вороны запоминают лица людей и животных, и даже места, где находят еду. Вдобавок, они могут имитировать человеческую речь, представляешь? И звуки других животных, - вычитал он в очередной книге. После плотного обеда я спустился к берегу Обского моря и долго сидел на камнях, смотря то вдаль, то в воду. Чувствовал безмятежность и полное спокойствие. Домой совсем не хотелось. Если и приходили какие-то мысли, то лишь о том, как мне в данный момент хорошо. Но надо было ехать. Вечером дед отвёз меня на вокзал, чтобы успеть на электричку, и, беспокоясь, попросил позвонить, как доберусь.

Я часто приезжал к деду. Мы всегда что-то увлечённо обсуждали, я ему помогал, он – мне. Ещё не успел встать на ноги, как вдруг… коронавирус, пандемия, карантин. Работы позакрывали, места сократили, зарплаты понизили. Выживали как могли. В то время дед мне очень помог. У меня не было денег даже на еду. Конечно, приходилось подрабатывать, искать иные способы заработка, где-то брать клиентов на дом. Но средств всё равно хватало с трудом, особенно на аренду квартиры. Мы делили стоимость с моим товарищем, а дед иногда помогал. Благодаря ему я смог остаться в Новосибирске и развиваться дальше. В один из дней, когда я снова навещал деда, он читал мне свои самые любимые стихотворения Сергея Есенина. И, главное – с душой! С таким прекрасным выражением! Старательно! Я сидел в кресле и улыбался. Окинув взглядом комнату, чтобы запомнить миг, я любовался светом солнца, который через большое окно обволакивал пышный зелёный кротон и часть комнаты. Под чтение деда в голову пришла идея подарить большой фикус, чтобы вместе его пересадить и обрадовать. Идея с фикусом не давала мне покоя. Через месяц, я нашёл растение и поехал за ним. Помню, мне было так гордо, так хотелось поскорее устроить сюрприз! Огромное корявое дерево я уже вёз на такси и представлял удивление. Дед обрадовался и долго надо мной смеялся: как я его вёз и тащил по улице? Мы вместе пересадили его в горшок побольше, подвязали и полили, а я дал инструкцию, которую дед внимательно записал и положил к фикусу. В ответ я получил тот самый любимый сборник стихотворений Сергея Есенина, который в прошлый раз так воодушевлённо читал дед, со словами: «Когда меня не станет, пусть эта книжечка будет у тебя, как память». Невыносимые слова, не хотелось в них верить. Сейчас, со слезами на глазах, смотрю на неё и всё вспоминаю.

*** Деда, как же мне хочется вновь с тобой встретиться. Опять сидеть на качеле, почувствовать тепло и спокойствие рядом, смотреть на птиц, обсуждать обыденное… Как ты там? Ты видишь, как у меня всё получается? Я всегда хотел приехать к тебе на подольше, но вечно находилась куча дел и причин, из-за которых я всё откладывал, откладывал, откладывал… Ну почему мы ценим тогда, когда этого уже не вернуть?

Глава 12 Очередное по счёту дыхание

Как-то раз, утром, мне позвонила мама. Она была очень взволнована. Дед не выходил на связь уже несколько дней. Ему звонили его сестра Лариса и моя мама, но он не отвечал. Никто не знал, что случилось и в чём причина тишины. Озадачившись, я позвонил на пост охраны жилого комплекса, но там ответили, что дед не выходил из дома три дня. Я отменил работу и поехал. В таких ситуациях особенно тяжело, потому что тебе не так много лет, и случись что – ты вряд ли сможешь основательно помочь и принять трудные решения. Да. Дед сильно заболел и лежал на диване. Сознание помутневшее, мало что понимает. Где-то даже казалось, что у него галлюцинации из-за повышенной температуры. Я попросил родителей приехать как можно скорее и остался ночевать с ним. Сходил в магазин за продуктами, потому что впервые в жизни увидел у деда пустой холодильник. Обычно приедешь – а там еды видимо-невидимо! Ешь что захочешь, всё свежее и вкусное! У деда было особое проявление любви и заботы ко всем родственникам: он покупал что-нибудь интересное и наблюдал, нравится нам или нет. Если мы были довольны, то в следующий приезд то же самое уже появлялось на столе – либо к угощению, либо с собой в дорогу, в отдельном пакетике вкусностей каждому по предпочтению. И тут – пусто! Я приготовил еду. И суп, и второе, и сочень с творогом, который дед любил, принёс. Ничего не съел. Прошло несколько часов – всё нетронуто. Спрашиваю: «Ты почему не съел?», отвечает: «Съел». Я не знал, как могу помочь: скорую помощь вызывать он отказывался, где документы – не говорил, игнорировал. Ложусь спать, а сердце волнуется. Не спится. Приходят ужасные мысли: «А что если?..». В тот день я действительно представил: а что, если дед умрёт? Стало жутко от осознания, сколько всего поменяется в жизни каждого из нас, как моя традиция поездок к деду потеряет смысл, как утратится значимость поделиться с ним новостями, как не будет разговоров, глядя в небо и на птиц. Реже будем видеться с родственниками, а с кем-то и вовсе никогда больше не встретимся, ведь дом деда всегда собирал гостей и со многими мы виделись только здесь. Было страшно. Вдруг я проснусь, а он уже мёртв? Что делать? Как всех оповестить? На следующий день всё обошлось. Родители приехали в обед и вызвали скорую. Деда забрали в больницу. Коронавирус. Сколько же эта болезнь в 2021 году унесла жизней! Сколько же последствий за собой оставила! Как сильно подкосила, в особенности, стариков! Месяц я не мог найти себе места, переживал. К нему приехала моя тётя, и мы с ней вместе на машине деда отправились его навестить. Привезли фруктов, печенья, сменные вещи. Не передать словами, как радостно было мне его увидеть! Он сам к нам пришёл! Он ходит! Он почти в здравии! Когда деда выписали, я тут же приехал в гости. И, скажу откровенно, до самых последних дней его жизни я видел, как после этого случая он заново почувствовал любовь к существованию! Дед снова менял привычки, распорядок дня. Постоянно чем-то занимался, ещё больше читал и изучал. Обрёл вновь сильный интерес к жизни, почувствовал свежий глоток. Я был счастлив. Всегда слушал его мысли, наблюдения – всё, чем он хотел поделиться. Он, как ребёнок, которому всё любопытно, брал в руки книги, газеты, компьютер и с жадностью впитывал неизвестное. Приходил в магазины, расспрашивал консультантов, покупал технологичные диковинки, а потом хвалился перед нами.

Глава 13 Тайный друг с пряниками

В день семидесятипятилетия деда все собрались в его доме. Приехали две семьи: наша и маминой сестры. Мы готовились к празднику. Я проснулся и пошёл в гостиную пожелать всем доброго утра. Все в сборе. Мне так радостно! Дед сидит в любимом кресле и в который раз рассказывает историю из детства про первый телевизор, сам уже при параде: причёсанный, в нарядной рубашке, заправленной в новенькие брюки. Кто-то слушает, как в первый раз, кто-то занимается своими делами – эту историю уже знают наизусть.

Не терпится вручить подарки. Дед всегда дорожит каждым. Даже когда мы с сестрой в детстве чиркали на листочках ему открытки, он большую часть сохранял. Я дарил ему картины. Просто так, чтобы было приятно, как и он покупал что-нибудь нам. И, казалось бы, ну зачем ему эта ерунда? Я на карантине пробовал собрать картину из страз. Не хватило терпения каждую крупинку клеить, и стразы полетели по цветам на определённые фрагменты. Но дед повесил её на стену и часто хвалил!

Все родственники приготовили подарки – кто на что горазд! Мои родители преподнесли коньяк под названием «Рубан» – как фамилия деда – и красивую рубашку. Он сразу поставил его на праздничный стол. Следующей была моя сестра: она передала в руки тёплые тапочки из овчинной шерсти, которые сразу же оказались на ногах, а старенькие отправились в угол. Я подарил фигурку с символом защиты – чтобы она радовала глаз и оберегала от невзгод и болезней. Семья тёти вручила робот-пылесос, на который дед смотрел озадаченно, но с интересом. По лицу было видно: после череды наших лёгких и где-то предсказуемых подарков, он сосредоточился, стал серьёзным, рассматривал презент и внимательно слушал, как им пользоваться. «Может, не нужно такой подарок? Давайте обратно упакуем?» - с неуверенностью пробормотал. Но сел на стул и следил, как новый агрегат уже изучает пространство квартиры. Каждый подбирал то, что считал важным и нужным. Коньяк «Рубан» и рубашка – символизм к фамилии, силе и значимости; тёплые тапочки – забота, чтобы дед не мёрз, ему было удобно и уютно; фигурка – добавить искусства, защитить и сохранить; робот-пылесос – облегчить хлопоты по дому, добавить чистоту. Все старались и выбирали то, что уже проверили на практике, или то, что помогло бы продлить жизнь.

В суете обсуждения подаренного, наблюдения за роботом, послышался звонок в дверь. По деду сразу стало видно – он знает, кто там. Мы гадали. Это был курьер. Возвращается с большой коробкой. Пряники! И, главное, так вовремя! У деда был давний товарищ. Для нас он остался «Таинственным другом с Тульскими пряниками». Каждый год на день рождения деда, подгадывая время заранее, приходила коробка с разными вкусностями. В основном – Тульские пряники и пастила. Открываем коробку, а там – глаза разбегаются: вишнёвая, яблочная, клюквенная пастила и множество всяких красивых пряников – и овальные, и прямоугольные, и в форме цветочка! Мы всегда радовались сюрпризу, хотя отправитель, по крайней мере для нас, детей, так и оставался загадкой. Дед потом делил гостинцы, чтобы каждому хватило, и отдавал с собой в дорогу.

Хороший был день! Семейный. Когда все по очереди за праздничным ужином говорили тосты, дед выглядел очень взволнованным и серьёзным. Потому что важный юбилей или предчувствовал что-то?

Глава 14 «Это». Конец второй эпохи

В середине апреля мне позвонил дед со словами: «Ну что? Ты уже зарабатываешь миллионы?», а я тоже ответил шуткой: «Я без пяти минут как миллионер!». Мы вместе посмеялись, и он предложил приехать к нему в гости со швейной машинкой, чтобы помочь подшить рубашки.

Несмотря на возраст и то, как тяжело становится сохранять молодое мышление и привычки, дед был опрятным. В одежде у него были свои принципы, сложившиеся из воспитания и сформированного опытом нрава. Он всегда был причёсан, в свежевыстиранной одежде, с заправленной в брюки рубашкой. Туфли и ботинки всегда были чистыми, натёртыми кремом для обуви, а с собой всегда была маленькая ложечка для обуви. В квартире тоже всегда был своеобразный порядок. Почему своеобразный? Потому что он продумывал многое до мелочей. Предметы, которые ему всегда нужны под рукой, аккуратно стояли рядом в каждой комнате, где он больше всего проводил время: салфетки, стаканы, платок, очки, лекарства. Меня больше всего поразило, что он подписывал ящики и коробочки и всё раскладывал по своим местам: провода – в одну, скотчи – в другую, батарейки про запас – в третью. Я долго наблюдал за этой привычкой и решил перенять. Теперь активно пользуюсь и, осмелюсь сказать, никогда ничего не забываю и не теряю. Когда всё лежит на своих местах, подписано и везде порядок, ничего и не будет пропадать.

Меня радовало то, как дед перед кем-то хвалит меня и подмечает мои сильные черты. Он верил, что у меня действительно всё получится в моём деле. Это приободряло. Ведь очень важно иметь вокруг себя людей, которые видят в тебе большой потенциал, наблюдают за достижениями, а самое главное – не теряют веры! И даже когда ты уже сам после нескольких промахов хочешь вот-вот сдаться, эти люди непринуждённо напомнят, с чем уже я справлялся. Становится легче, и я иду дальше. И именно дед был одним из тех людей, мнение и похвала которых являются авторитетом. Ты слушаешь, принимаешь и знаешь – в тебя верят, а значит, всё получится!

Я взял с собой маленькую швейную машинку и поехал к деду. В тот день я сильно задержался и приехал поздно. Обычно дед обижался и сильно волновался, если мне приходилось уезжать вечером от него в Новосибирск, поэтому я старался оставаться в такие дни с ночёвкой. Мы достали несколько рубашек и начали вместе подшивать. Дед показал, как именно нужно их укоротить, объяснил зачем, а сам ходил вокруг и с любопытством смотрел, как у меня получается. Машинка вовсю тарахтит, строчка трудится, стараясь лечь ровно; помогаю рукой, задавая направление, – вдруг помощница ошибётся. Дед примерил все рубашки – красота! То, что нужно! Долго хвалил меня! Однако в процессе шитья я пребывал в дилемме: остаться или ехать? Очень хотелось переночевать, но в городе было так много работы и дел… И зуб заболел невпопад. Договорились, что в следующий раз я точно приеду и задержусь подольше. Обещаю! На следующий день я поехал в стоматологию. И, что интересно, дед, как чувствовал, позвонил мне сразу после того, как меня выпустили из клиники. Мы немного поговорили, он рассказал, что нашёл муравьиную ферму и ждёт, когда я поправлюсь и приеду к нему вновь, как обещал.

Через неделю мы с семьёй должны вот-вот приехать к деду на выходные. Ожидались праздники, накрытый стол и море рассказов! За два дня до нашего визита – звонок. Это дед. Ему плохо. Попросил приехать как можно быстрее. Безо всяких сомнений и замешательств, я срываюсь с работы и еду к нему. Час езды – и я на месте. Оценив обстановку и самочувствие, связываюсь с мамой: «Ему плохо, попробую помочь. Но, к счастью, на первый взгляд, ему лучше, чем тогда, в коронавирус. Он соображает, но есть отказался». Я сажусь рядом с дедом, и он описывает весь прошедший день: как проснулся, как обычно, рано, покормил птиц, почитал газету и позавтракал, а в обед покатался по парку на велосипеде, посидел за компьютером и почувствовал резкий сильный спазм, после чего пришлось лечь и всех попросить приехать помочь. Я держал его за руку и говорил, что всё будет в порядке, поправится.

Родители тоже работали в тот день, но, будто предчувствуя, бросили всё и поехали. Честно сказать, ни разу так резко и спонтанно никто не срывался – всегда откладывали хотя бы на утро, и тем более им ехать до деда четыре часа. Всегда находились весомые причины: нужно планировать заранее, подготовить машину, собрать сумки, завершить работу. Но в этот раз – без уговоров. И я, и они были на месте в самое ближайшее время, хотя у каждого были свои дела.

Мы вызвали скорую помощь. Врач внимательно осмотрел его и сказал, что нужно срочно ехать в больницу. Дед очень не хотел уходить из дома и, когда собрался, перед уходом с тоской ещё раз оглядел свою квартиру, будто на прощание, чтобы запомнить. И вышел. Мама сопровождала его на обследование. Всё вокруг замерло в ожидании: что скажут врачи? Как быстро наладится здоровье?

Я начал драить в квартире каждую поверхность, стирать, наводить порядок. Целью было привести всё в идеальное состояние, чтобы дед вернулся в чистый дом, и ему было приятно, будто ничего серьёзного не произошло. Приходили страшные мысли, они не давали покоя, но меня не отпускала вера, что это должно обойтись. Сестра, отец и я погрузились в долгое молчание, которое чуть позже прервал звонок мамы – нужно было за ней приехать. Взволнованная, но с улыбкой, она садится в машину и рассказывает, что дед прошёл все обследования, но очень сильно хотел спать. Несколько раз на аппарате МРТ уже чуть не уснул. «Видимо, истощение организма. Он же не ел. Тем более был поздний час, и в это время у него уже отбой», - подумал я. Ехали всей семьёй взбодрившиеся и радостные от того, что успели помочь, что без раздумий быстро сориентировались и приехали. Сомнений не было – он выздоровеет. Но мама была настроена остаться до тех пор, пока деда не выпишут, чтобы обсудить важнейший вопрос о переезде в их город – поближе, чтобы можно было оперативно помогать. Предугадывая моё беспокойство, меня начали успокаивать: ему там будет хорошо. Он сможет гулять по паркам и увидит город, в котором прошли его студенческие годы, где познакомился с моей бабушкой, смеялся, веселился с однокурсниками, проводил самые насыщенные дни молодости. Посмотрит, как город изменился с того времени. Родители и сестра будут чаще с ним видеться значит, – ему не будет одиноко. Для деда такие перемены должны были стать новым глотком вдохновения и любви к жизни, хотя, честно сказать, с его страстью к постоянному изучению нового, этого и так было предостаточно. Мне было горько от этих мыслей: не хотелось, чтобы его увозили от меня, но я понимал – по-другому никак, так будет правильней. Просто новый этап. Весь тот вечер мы ощущали присутствие деда. Будто он мысленно с нами рядом. Меня это сбивало, потому что я знал: он сейчас в больнице. Возможно, дед уже прошёл все обследования, ему вкололи лекарство, и он вовсю спит, отдыхает после тяжёлого дня.

Утро. Мне нужно ехать на работу в Новосибирск, чтобы уже закончить там дела и через пару дней вернуться к семье. Родители собирались в больницу – отвезти деду сменную одежду, тапочки, кружку. Они высадили меня на вокзале, а сами отправились дальше. Еду в электричке и рассказываю подруге новости: деда положили в больницу, но сейчас врачи активно его лечат, значит, выздоровеет. Пишу, а сам мысленно рядом с родителями – в машине по пути к деду. Сердце тревожится.

Сообщение от мамы: «Деда больше нет. Его не спасли».

Я до сих пор с неизбывной печалью от этого известия. И в тот момент, уж тем более, не знал, куда деться. Электричка едет дальше. Вокруг люди. У каждого своё. Кто-то читает книгу или смотрит в окно, кто-то балдеет в весёлой компании, смеётся – ведь уже близится лето. Я один. Не укладывается в голове. Сообщение размывается, словно в моих глазах бушует шторм волн. Пытаюсь проморгаться. Ну, точно не здесь. Нельзя. Хочется выбежать на улицу, остановить состав, лежать, лететь, сжаться в калачик. В груди жжёт, кажется, что сердцу стало очень тесно. Сдерживаюсь. Тяжело. Еле-еле дотерпел до Новосибирска, и, представить не могу, мне ещё сегодня работать… Как только добрался до дома, чувства снова нахлынули. Я смотрел видео с дедом, которые успел снять при его жизни, рыдал белугой. Хотелось ехать обратно. Вдруг я просто ещё сплю. Услышав на видео фразу деда: «Я никогда не сдавал обратно», будто полегчало. Немного погодя пришлось отставить эмоции и поехать на работу. Не мог представить, как буду спать у себя дома, когда там, в квартире деда, моя семья, и они тоже переживают. Хотелось быть рядом. Решил поехать сразу к ним. Вечер. Рыдаем в обнимку с родителями и сестрой. Ну, как так? Почему ты не выдержал? Вспоминая слова мамы, как она с дедом ходила по больнице на обследования, и как сильно его клонило в сон, мы предположили: это не усталость и сонливость, а постепенная остановка сердца. Он терпел. И смог ещё пожить, пока не ушла моя мама. Боролся со сном, хотя, видимо, его душу уже тянуло в другой мир. И как только маму отправили домой, его не стало. Так сказали врачи на следующий день, когда сообщали о роковой новости.

Помните строки стихотворения: «С любимыми не расставайтесь, и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг?». Я обещал в последнюю нашу встречу, в его последний ясный день, что в следующий раз останусь подольше. Да, мы ещё несколько дней были в его квартире. Но уже без деда. Это гложет меня. Мы действительно не можем предугадать события и тем более знать, какая встреча будет последней. Могут отсутствовать предпосылки к трагедии, и всё произойдёт внезапно. Нет, вина здесь неуместна. Мы и про себя не знаем, сколько нам отмерено. Собрались родственники, и мы повезли деда в город, где живут мои родители, куда мама как раз хотела предложить ему переехать. Разговор на эту тему ожидался трудным – дед вряд ли бы согласился. Но этот этап решился сам собой… Боюсь представить, что бы было, если бы всё же мы с семьёй смогли приехать только на следующий день… Скорее всего, деда бы не стало. И, полагаю, такое «расставание» было бы ещё более тяжёлым ударом для всех нас.

Спустя неделю после похорон умерла родная сестра деда, Лариса, которая была старше его на пять лет. После того как она узнала печальную новость, скорбь и боль полностью сковали её разум. Каждый день в течение недели к ней приезжала скорая: скачет давление, не спит, не ест. Она твердила, как мантру: «Колька влез без очереди! Я должна была уйти первая! Как мне теперь жить без него?». Догнала. Я очень хорошо помню её при жизни. Лариса была очень добрым и светлым человеком. Она помогала деду в саду, привозила тяжёлые банки с соленьями, компотами и вареньем. Это, наверное, были самые вкусные угощения в банках. У неё очень хорошо получалось. В одну из наших встреч она подарила мне две толстые книги – сборники стихотворений Михаила Лермонтова, потому что запомнила, что мне нравился этот поэт. Как дед, она была внимательная и заботливая.

Прошло уже два года. Я завершаю рассказ, написание которого далось мне с трудом – и в плане дисциплины, и морально. Мы с дедом виделись за это время только пару раз в поле с крестами. И я до сих пор не могу поверить, что его больше нет. Не проходит ни дня без мыслей о нём – многое в быту или в характере мне досталось от него. Это тяжело. Но я рад, что успел снять много видео с его рассказами – тайком, когда он не видел. Периодически пересматриваю и улыбаюсь.

Глава 15 Дерево жизни

Как-то раз дед нашёл универсальный брелок. В нём было много инструментов: пилочка для ногтей, кусачки, плоскогубцы, ножичек, ножницы, пила по дереву. Он очень любил такие функциональные вещицы и решил купить такие брелоки всем дочерям и сыну. Один остался у него. В годы самостоятельной жизни я неожиданно увлёкся растениями. Никогда бы не подумал! Когда в детстве мама с улыбкой выставляла на мой подоконник горшки с фиалками, я считал это захламлением комнаты. Но тут… укроп, молочай, фикусы, бегонии, сингониумы… и у меня уже нет места, куда ставить эти большие горшки, но я тащу ещё и ещё. Я ходил по обменам растениями по всему Новосибирску, узнавал и читал про различные виды, садил семена, укоренял черенки, отщипывал листики в магазинах. Теперь у меня сад в квартире. Ну, точь-в-точь как у деда в том доме! Мне нравится наблюдать за их циклом роста, самочувствием, создавать условия, при которых они наполняются светом, а листья становятся насыщенного цвета. Дед часто обращался ко мне за помощью в вопросах с растениями. И я, каждый раз набираясь опыта от других коллекционеров или из собственных экспериментов, мог дать более точный совет по уходу. Часто мы вместе пересаживали его растения в новые горшочки и составляли график полива. Посещая обмены, я частенько брал какие-нибудь интересные сорта деду в подарок. В один из моих приездов мы решили подпилить толстый ствол домашнего дерева – кротона. Пока я осматривал, где можно его подрезать, чтобы не навредить растению, дед с интересом и суетой ходил вокруг горшка и поглядывал на меня: что же я скажу? Решено! Пилим! Дед был очень торопливым и нетерпеливым, поэтому как только идея зародилась в голове, он не подготовился и уже принялся за дело. Долго мы пилили толстенный ствол… Ножичек под рукой, секатор, напильник – всё не то, не берёт. Вдруг дед вспомнил про свой любимый универсальный брелок, в котором есть складная пила. Получилось! Справились.

Этот эпизод я вспомнил не так давно. Когда его не стало, мы с семьёй решили забрать его растения себе. Я взял кротон и замиокулькас. Придал огромное значение и символизм этому действию: дед будет жить дальше, но уже в растении. Для меня это было крайне важно. На днях я пилил ствол того же дерева, что и в тот день с дедом. Не было под рукой ничего более крепкого и надёжного. Опять лишь ножичек, секатор и ножницы. И так пробовал, и этак – муторно, долго, всё не то. И, словно прямая подсказка от деда, я тянусь к комоду и уверенно достаю брелок! Тот самый, который дед часто брал с собой! У меня не было идеи вытащить именно его, и, более того, я даже не помнил, что забрал его себе. Как же он тогда мне пригодился! Быстро, ловко, я отпилил высохший ствол. Кротон – дерево, которое долгие годы стояло у деда, впитав его переживания, радость, мысли, атмосферу дома, – теперь растёт у меня и держит прямую связь с самым дорогим для меня человеком, даже после того, как он ушёл из жизни. И это значит, что душа деда живёт и в нём, и в других вещах, которые он любил и берёг.

*** Деда, я храню тебя в своём сердце, характере, личности, и всегда буду любить и помнить. У меня куча недописанных рассказов, но именно этот – завершён. Трудно писать что-то длинное. Ты обычно знаешь начало, предполагаешь, что будет в конце, а середина… это сплошная мука, когда мысли сбиваются в кучу, всё вперемешку и непонятно, как эти главы подвести к окончанию. Важна дисциплина, но как писать, когда бардак в голове, как тогда, в одной из моих глав, где я описывал пустоту? Это мой первый рассказ, доведённый до конца, потому что я чувствовал – это мой долг. В знак благодарности за множество интересных моментов, умение плавать, собирать колорадских жуков, разжигать костёр, топить камин и баню, гонять на велосипеде. Думаю, что моё творчество поможет другим людям. Ведь главное – ценить время. Благодарю тебя за всё! За жизнь, которую ты посвятил всей своей родне!