Эстетика серых подоконников

Эстетика серых подоконников

Аромат герани всегда перемещал Марину в детство: туда, где лёгок был каждый день, где бабушка пекла одинаковые пирожки, конвейерно, все на подбор. Детство в своё время закончилось неожиданно, она бы даже сказала, что оно больше скоропостижнулось, чем ушло, и стали даже загасать в памяти все щенки бабушки и вкус её пирожков. Она даже не помнит уже, какие растения стояли на её подоконнике.

Но там точно была герань.

Местные жители уже давно кричали о том, что улицу Рубинштейна пора сделать пешеходной: узкая, однополосая, в общем, типичная улочка исторического Петербурга, наполненная кафе и ресторанами. Марина любила свой родной город, его эстетику, его краски, каждый район, который облазила ещё в подростковом возрасте, когда нет денег, нет права покупать алкоголь и сигареты, а есть безграничная любовь к белым ночам, ежегодным «Алым парусам» и всем дворцам, что калейдоскопом выстраивались на набережных. В подростковом возрасте всё кажется намного проще, чем есть на самом деле, и сейчас девушка понемногу стала возвращаться в это состояние блаженства и покоя, когда будущее туманное, но вместе с тем очень манящее.

Так, в принципе, у Марины была жизнь обычной студентки, которая сидит уже три дня на карантине и не знает, чем себя занять. Учебное заведение, в котором она обучалась, долгое время не хотело закрываться, но потом директор дал всем бумажки на подпись и сказал валить по домам, а не по клубам. Марина была примерной девочкой: пиво запивала только водкой, потому что мама говорила, что градус надо повышать, а не понижать, внимательно вчитывалась во все документы и тоже надеялась, что всех высадят всего лишь на неделю. Но что-то вся обстановка говорила, что это будет надолго.

— Дистанцию держать в три таксы, иметь при себе перчатки и маску, — Лида вошла в комнату, освещённую лишь сочившимся из окна фонарным светом, читая в телефоне ограничения, вводимые для населения. Она никогда не говорила «полтора метра», заменяя это словосочетание синонимом: то «дистанция в твой рост, Мариш», то «дистанция в три таксы», то что-то ещё. Каждый раз — новый аттракцион, как девушка назовёт расстояние. — Я в шоке и надеюсь, что эта зараза от нас уйдёт. Ты что, цветами занюхиваешь? Что пила?

Лида являлась приезжей студенткой. До того, как зачислиться в университет, она была в Петербурге лишь два раза, приезжала из Самары и думала, что жить будет легко — ан нет, теперь, когда даже на работе сократили, шутила «мне или в вебкам, или в секс по телефону». Марина же была фрилансером, порой писала статьи и получала немного денег, но жить можно было. По крайней мере, девушки пилили аренду на двоих и ещё изредка шиковали — заказывали доставку суши на дом.

— Просто пытаюсь понять, заболела я или нет, но запахи чувствую, — широкий подоконник мог предназначаться для нахождения там двоих, но Бурых одна растянулась и даже не сбила свои цветочные горшки, которые горячо и по-настоящему любила. За каждым растением вёлся уход, она тщательно удобряла и поливала их, вовремя меняла землю, и подруга говорила, что она выбрала явно не ту специальность, потому что петербурженке следовало связать свою жизнь с цветами окончательно. — Тут подоконники неудобные. Когда на площади Восстания жили, там хотя бы развернуться можно было.

— Мариш, там была коммуналка с пятью или восемью комнатами, а ещё дом был рядом с вокзалом и железной дорогой, — Лиду передёрнуло от воспоминаний. — Хотя хозяева были хорошие, а тут даже нельзя животных при себе иметь.

Квартира на площади Восстания была большой и уютной, но всё же пришлось оттуда переехать в своё время. Жасмин, затворница, что жила будто бы отдельно от остальных, выращивала на антресоли марихуану, потому и редко появлялась на свету, сама выглядя, как самое настоящее растение. Лида шутила, мол, не нашлось того Алладина, что потёр бы её лампу или прокатил на своём ковре, потому девушка и занималась незаконным занятием. Зато Марина поняла, почему Жасмин всегда была с ней улыбчивой и весёлой, но порой ходила мрачнее тучи и её полки в холодильнике выглядели опустошёнными.

Переезд на Рубинштейна вышел достаточно спонтанным — просто посмотрели квартиру, просто внесли залог и просто пришли со своими вещами. Внизу около парадной они случайно пересеклись с молодым человеком, и оказалось, что он был соседом, только вот с какой стороны — непонятно. Он поприветствовал новых жительниц дома и ушёл на работу в ресторан неподалёку, доставки из которого не было, но Марина порой приходила туда и любовалась молодым человеком, имени которого даже не знала. Романтичная особа наблюдала за ним до карантина, а потом постаралась забыть образ, въевшийся в память и, что самое страшное для неё, в сердце.

Марина хоть и являлась коренной петербурженкой чуть ли не в восьмом поколении, но пустить жизнь подруги на самотёк не могла, оттого и жили вместе, крепко подружились, и обе охреневали от всего, что происходило в мире. Чуть больше сотни заболевших — всё, кажется, начался апокалипсис, Лидия как-то пришла из магазина, сняла маску и, вся в шоке, произнесла: «не поверишь, люди скупают туалетную бумагу и гречку! Одним из симптомов коронавируса является тотальный обсёр, что ли?!» Может, да, а может, и нет. Ни одна из девушек ещё этой заразой не болела и надеялась не заразиться.

— Кстати, как ты смотришь на то, чтобы опустошить парочку бутылочек пива? — Лида загадочно поиграла бровями, подсоединяя bluetooth-колонку к телефону. По комнате разнеслась приятная музыка, которая нравилась обеим девушкам, и кажется, Марина согласна теперь на всё — даже на бутылочку пива, запрятанного глубоко в холодильнике.

Каждый в детстве думал, что, когда вырастет, набьёт холодильник разными вкусностями и будет питаться только ими. В холодильнике Марины и Лиды был алкоголь и что-то из овощей. Уж явно не к этому стремились девушки, когда росли, только если Лидия любила алкоголь везде и всегда, то петербурженка время от времени, сидя на подоконнике, попивала пиво и думала о тленности бытия — о том, о чём она желала думать в тот момент. В основном такие мысли нагоняли тоску и уныние, и Марина понимала, что алкоголь — зло. Самое настоящее.

Карантин начался как-то внезапно и неожиданно для всех, как и вообще все вести про таинственную болезнь, что распространилась по всему миру буквально за считанные дни. Лида как-то дико заистерила, и только с помощью пощёчины её удалось успокоить, потому что выслушивать сопли совершенно не хотелось, следовало думать о том, где бы запастись едой. Приходилось надевать маску и, как самая настоящая крыса, красться к ближайшему магазину, закупаться на все деньги, что есть, а потом возвращаться обратно.

Но сейчас еда почти закончилась, денег не было, а к соседям пойти не вариант — всё равно не откроют, все в страхе. Потому пришлось пиво пить без закусона.

Пирокинезис пел о клубнике в декабре, шла уже третья бутылка, которая основательно ударила в голову двум девушкам, и Лида просто улеглась в кресло, а Марина — наоборот, устремилась к воздуху, отпирая окно и высовываясь наружу. На улице было пустынно, даже слишком, и девушка оперлась руками о подоконник, посматривая вниз. Родители говорили, что студенческие годы — это сплошные пьянки-гулянки, когда организм так проспиртован, что никакие болезни не возьмут, но как-то всё проходит совершенно по-другому. Пьянки есть, но они заперты в тесной квартире на улице Рубинштейна. Гулянки? Да нельзя практически на улицу выйти. Марина пустилась бы в пространственные размышления, если бы сбоку не послышался неприятный скрип, а сзади бы Лида не прокричала «Мариш, я жрать хочу!»

— Это из какого языка имя такое — Мариша?

Наверно, это была самая настоящая судьбоносная встреча, потому что под строчки «на самом одиноком корабле я приду к тебе с клубникой в декабре» появился он — с расплывчатым лицом, в чёрной рубашке и с клубникой в контейнере. Первый вопрос, что появился в голове Марины, — это «откуда весной в Питере клубника?» И только потом появилась мысль, когда перед глазами туман рассеялся, «а этот парень красив».

А ещё это, чёрт побери, был тот самый официант из ресторана напротив, оказавшийся соседом. Так ещё и очень красивым, кстати.

— Так ты должен в декабре с клубникой приходить… неважно! Вообще, я как бы Марина, но Лида просто коверкает моё имя вечно, — девушка взмахнула бутылкой, и капли разлетелись в разные стороны. — А я тебя раньше видела, как долго тут живёшь?

— С рождения живу, мы из соседних парадных, — молодой человек отправил свежую ягоду в рот и протянул контейнер соседке. — Будешь?

Марина разглядывала парня примерно пять секунд: две на то, чтобы потеряться в зелёных глазах, две на то, чтобы запутаться в вихрах песочного оттенка волос, и одна на то, чтобы опустить взгляд на губы, ненароком вспомнив, что цвет головки члена у мужчин схож с цветом их губ. От этой внезапной информации, всплывшей в голове, Бурых кивнула и протянула руку, дабы достать свежие ягоды. Их разделяло небольшое расстояние, но всё же общаться так было опасно — всё из рук могло посыпаться.

— Так ты Марина, — девушка кивнула. — Я Макс. Чем занимаешься на карантине?

— Преимущественно культурно выпиваю… — задумалась студентка. — Ну и сдерживаю порывы своей подруги ходить по мужикам и клянчить у них еду.

Вкус клубники взорвался во рту, а сверху навалилась Лида, опустошившая уже свою порцию. Бутылка пива, которую не успела допить Марина, полетела вниз, разбиваясь об асфальт, и девушка сдавленно застонала — шестьдесят с лихом рублей теперь поблескивали на солнце. Макс убрал клубнику и уставился на соседку девушки, с которой только что познакомился. Лидия, а именно так представилась студентка, отрыгнула, вжимая лицо подруги в подоконник, и спросила:

— Макс, а Макс, у тебя есть герань?

Вопрос огорошил. Мало кто из молодого поколения вообще увлекался цветами, но у Марины был весь подоконник уставлен цветами, которые сейчас щекотали руки самой девушки и её подруги. Как Бурых ещё сидеть на нём умудрялась без вреда для своих любимцев — осталось загадкой, но кажется, дело было в компактности шатенки. Новый знакомый обеих девушек вновь протянул контейнер с клубникой, а потом вздохнул. Какая герань? За собой бы во время карантина уследить.

— У матери была, я сам не развожу цветы, — произнёс он, глядя, как Лида с аппетитом жевала ягоды и запихивала их в рот подруге. — А что?

— Да вот Марине нужен парень, а она абы кого не возьмёт — у тебя либо должны быть мозги гуманитария, способного на Невском проспекте вслух читать Бродского или Есенина, либо ты должен быть тем человеком, что будет денно и нощно копаться в земле и говорить «цветы мои цветы», — Лида захихикала на протестующее мычание Марины. — Ну чего ты, зайка, ты пьяна, ты свободна, сейчас самое время развеяться! Кстати, развеять тебя после смерти я не смогу, ты в курсе, что кремация стоит дорого?

— Она всегда такая позитивная и болтливая? — Макс обратил всё своё внимание на подавленную из-за буквально улетевшего пива девушку, что надула губы и пыталась сделать вид, что её не существует. — Или у вас, кроме пива и пирокинезиса, что-то ещё?

— Да, — Марина вдруг захихикала — это хмель ударил в голову, расслабляя и заставляя улыбнуться шире и искреннее. — Кроме того, что ты перечислил, у нас есть красивый сосед, клубника в контейнере и умопомрачительная герань. Тебе не нужны цветы? Я бы поделилась, честно, мне хочется, чтобы на серых подоконниках расцветало что-то прекрасное.

Светлые волосы Лиды попали в нос, и Марина чихнула, заставив подругу всё же с себя слезть. Она хлопнула девушку по спине, сказала «не понимаю веганов — фруктами сыт не будешь» и исчезла на кухне, видимо, чтобы заварить зелёный чай, который так любила. Некоторое время молодые люди просто смотрели, как на Петербург опускалась ночь, а потом Максим вздохнул, передавая контейнер с клубникой соседке. В этот раз для того, чтобы она съела всё.

— А вы неплохие соседи, редко шумите, — заметил он и вдруг широко улыбнулся. — Может, встретимся после карантина? Погуляем на расстоянии ста пятидесяти метров от дома.

— А сколько в ста пятидесяти метрах такс? — Марина задумалась, но потом поперхнулась, потому что парень протянул ей руку для рукопожатия. — Ладно, это не важно. Погуляем, ты вроде парень неплохой.

Порой всё хорошее начиналось тогда, когда на город опускалась ночь, а в крови гулял алкоголь. Один-единственный вопрос всё же не давал покоя, но, кажется, ответ на него таков: если сосед пригласил на такое свидание, значит, отношений у него нет и он в свободном поиске. Возможно, ещё один серый петербургский подоконник в скором времени украсится цветущей геранью, а лицо Марины будет украшено самой красивой улыбкой, ведь любовь, влюблённость, даже если она во время карантина, прекрасна в любом её проявлении.

Гематогенка

В квартире на улице Рубинштейна было предельно спокойно: совсем недавно Марина вычистила весь пол, Лида подкрутила кран, а Макс проделал путь из соседней парадной, чтобы помочь с перестановкой мебели: в этот раз девочкам захотелось поставить большой шкаф на теневую сторону, чтобы тот не отсвечивал стеклом прямо в глаза. Двадцатью минутами ранее блондинка ушла в аптеку, дабы закупиться лекарствами после перенесённой «заразы, которую ютуб роскомнадзорит» и витаминами. Обе девушки переболели лёгкой формой, а ведь всё началось с обычного «Марин, прикол, у меня тридцать восемь и семь, а ещё я что-то не понимаю, как пахнут наши цветы». Потом хватануло и саму Марину, потому она с респиратором на лице выглянула в окно, постучала в раму, и вскоре высунулся Макс — тот парень, с которым она выгуливала его собаку и была счастлива. Тем вечером он хотел предложить ей встречаться, но планы пришлось отложить из-за «понимаешь, у меня явно ковид, сейчас врача вызывать будем».

С вызовом скорой вообще случился полнейший цирк с конями: девушки позвонили, рассказали о симптомах, и их переправили на врача. Врач был необычен в своей практике, тантрическому сексу не учил, но отчебучил такое, из-за чего Лида просто прокляла медицину и всех медиков с их средневековыми методами работы:

«Ну, ехать мы к вам не станем, прислоните трубку к груди, чтобы я вас послушала».

После этой фразы даже спокойная Марина вытаращила глаза и не знала, что и сказать на такое. Лида же, наоборот, позвонила главврачу, сказала всё, что ей о нём известно: то есть то, чей он сын (собакин), где он работает (шарашкина контора), и что она с ними всеми сделает (спалю нахрен). Скорая до девушек доехала за десять минут, были взяты мазки, а вскоре пришло подтверждение, что у девушек коронавирус, а значит — две недели должны сидеть на карантине в изоляции от всех. Они и просидели — Макс в маске и перчатках отдавал девушкам продукты, а сам получал деньги безналичной оплатой, как курьер, и очень жалел, что не мог подойти к ним близко.

«Мы соблюдаем расстояние в три таксы!» — заявила Лида и зашлась тяжёлым кашлем, но, благо, выкарабкалась.

«Спасибо, Макс», — Марина протянула к нему руку и коснулась кончиками пальцев его вытянутой ладони, чтобы на миг почувствовать его тепло.

Девушке тогда настолько горько стало от своей болезни и влюблённости, что она полила слезами любимую герань, а потом увидела на пороге небольшой букет пионов. Жаль только, что не смогла насладиться ароматом — завяли раньше времени выздоровления.

— Я, конечно, всё понимаю, но мне швырнули в руки таблетки и твою гематогенку и сказали не задерживаться! — Лида ввалилась в квартиру и заперла за собой дверь, пыхтя, как маленький паровозик. — Я понимаю, пандемия, все дела, пенсионеры орут вместе с детьми, но я же тоже человек!

— И провизоры люди, — Марина потянулась и выглянула в окно — с минуты на минуту должен вернуться Макс, который всё же урвал какую-то работу и искренне ею наслаждался. — Ладно, можно забыть об этих всех аптеках и таблетках, как на улице? Пустынно?

— Ещё чуть-чуть и лоси из леса пойдут культурой напитываться по Невскому проспекту.

В холодильнике теперь не было алкоголя, только здоровая пища и много холодной воды. Марина достаточно легко отказалась от спиртного, в то время как Лиду ломало, но она нашла способ, благодаря которому жить стало намного легче всем: и ей, и подруге. Теперь она каждый день жевала мятные жвачки, и ей очень нравилось это занятие.

— Не ну я довольна тем, что вышла на улицу, потому что тепло и уже цветы распускаются, а ты знаешь, что я не могу без них, — Лида чихнула в локоть и поставила пакет с таблетками на кухонный стол. — Бери уже свою гематогенку. Но если испортишь себе аппетит — пеняй на себя.

Лидия часто включала своеобразную «мамочку» и командовала, а Марина, что была очень тихой, просто выполняла приказы и ни на что не жаловалась. Но сейчас ей настолько сильно хотелось гематогена, что она загрызла бы даже собственную подругу, посмей она что-то сказать в ответ. Раскрыв упаковку, Марина вытащила его и начала есть. В это время Лида старательно мыла овощи и напевала какую-то песню, сетуя на то, что Little Big не попали на Евровидение, да и вообще вся эта лавочка закрылась до ослабления карантина и открытия границ.

— Марин, а ты знаешь, из чего сделан гематоген? — готовящая девушка утёрла пот на лбу и глянула на подругу, что доедала упомянутую сладость.

«Не зря я в детстве "Галилео" смотрела», — с гордостью улыбнулась девушка и, заправив передние пряди волос, гордо сказала:

— Из бычьей крови. Если хочешь, можем посмотреть весь процесс производства, я думаю, тебе будет интересно.

Лида пожала плечами, соглашаясь, и вскоре овощи были заложены в мультиварку, а мясо жарилось на сковородке. Сняв фартук, девушка присела на табуретку и произнесла:

— Интересно, а веганы едят гематоген? Типа… они же мясо, всё это молочное не едят, а гематоген? Если сказать им, что он сделан из бычьей крови, наверно, несчастный человек в обморок упадёт.

У Лиды никогда не было ненависти к меньшинствам, что выступали за здоровый образ жизни и отказ от мяса, но она подняла эту тему, а раз вопрос был задан, то на него следует ответить. Марина думала недолго, всего пару мгновений, а потом всё же выдала:

— А если он умрёт от осознания того, что он съел, то и из него самого можно сделать гематоген.

Лида зашлась в таком хохоте, что задрожали стены, она пускала слёзы даже тогда, когда помешивала мясо и добавляла специи. Потом Макс смеялся и говорил, что блюдо получилось со вкусом веселья и слёз, но девушки осадили его: вкус веселья — это нечто другое.

— Я, конечно, знала, что ты у меня шутница, но не настолько же, — покачала головой Лида. — Звони своему ненаглядному, пригласи поесть, может, поддержит наши совершенно неэтичные шутки про веганов и не даст по затылку за это.

Разговор у Марины с Максом произошёл короткий, содержал двойное «привет», вопрос «придёшь к нам сейчас?» и ответ «да», а потом, в течение пары минут, молодой человек возник на пороге квартиры, вручил девушкам упаковку чая с чабрецом, который давно хотел отдать, и вздохнул, присев.

— Представляете, всё-таки нормальная работа ещё существует, — за все месяцы общения он раскрепостился, стал намного веселее себя вести с обеими девушками, но им было понятно, что сердце его целиком и полностью принадлежит Марине. — Конечно, работать в курьерской службе порой бывает рискованно, но там работают мои знакомые, говорят, никогда на деньги не кидали.

— Так стабильный доход — это хорошо, — пожала плечами Лида, наматывая на вилку макароны. — Можешь отдельно от родителей снять квартиру и жить в своё удовольствие, когда девушка появится, будешь её подарками баловать… чёрт, я сахар забыла купить! Я скоро!

Лидия всегда придумывала какие-то планы, лишь бы оставить полюбившуюся ей парочку наедине. И вот теперь, хотя дома было пять килограммов сахара, она решила медленно дойти до ближайшего магазина и купить ещё килограмм. Её план был гениален и прост — намекнув про девушку, она всеми силами хотела, чтобы Марина и Макс наконец-то признались друг другу в симпатии, так как эти две стороны часто говорили ей, третьей, как они любят друг друга. Почему они ноют Лиде, когда могут сказать прямо сейчас всё, что на сердце лежит?

— Ну… надеюсь, ты не заболел? — Макс стушевался после этого вопроса, а потом покачал головой. — Это хорошо, здоровье надо беречь, я тебе скажу как переболевшая: лучше уж обычная простуда, чем эта зараза.

— Согласен, — молодой человек откашлялся. — В общем, Марин, я кое о чём подумал, поразмыслил и решил тебе рассказать. Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но к чёрту прелюдии. Ты мне нравишься как девушка.

Глаза Марины широко раскрылись, она подавилась макаронами. И в тот момент, когда она думала, что задохнётся, Макс обхватил её под грудью и будто бы встряхнул. Всё наладилось, и перед глазами девушки промелькнула будто вся жизнь, даже та самая недоеденная гематогенка, лежащая на столе.

— Ну, как я вижу, ты бы спас меня в любой ситуации, — Макс усмехнулся с этого и присел за стол, ожидая вердикта, — поэтому… да блин, я люблю тебя с того момента, как ты клубникой поделился, потому да, я согласна стать твоей девушкой!

В это же время Лида орала на кассе, что её обсчитали: сахар шёл как акционный, скидка была аж в тридцать процентов, а бедный парень-продавец, который совершенно не знал, как бороться со столь экспрессивной покупательницей, чуть не плакал и звал Галю. Девушка и так была раздражена из-за того случая в аптеке, терпеть ничего больше не была намерена, так ещё и денег сняли больше, чем заявлялось. Как хорошо, что в итоге получил продавец Геннадий, не пробив акционный товар, с ним обещали «поговорить» без присутствия покупателей, а так как его смена закончилась, молодой человек, недавно получивший диплом, вышел на улицу.

Он ненавидел свою профессию всей своей мужской душой, как говорили на его кафедре: «строишь самолёты бизнес-класса, а после выпуска кричишь "свободная касса"». Он был раздражён всей пандемией, тем, что его не брали на нормальную работу, так ещё и эта блондинка подпортила настроение, что хотелось просто выйти и покурить.

— Ген, тебе бы девушку, потому такой и ходишь хмурый, что её нет, — проговорила Элина, его напарница, сама удаляясь с работы и слегка сжав плечо. — А вообще… не советую тебе здесь оставаться. Присмотри другие выгодные вакансии, хорошо?

Гена действительно ненавидел эту сеть магазинов с зелёным фасадом, яркими красными буквами и огромной цифрой «пять» в начале, но, кроме неё, никуда его не брали. Ладно, может, если пойдёт во фриланс или курьеры, то что-то срастётся, с деньгами будет получше. С этими мыслями молодой человек вышел из проулка, буквально сразу напарываясь на ту зловредную блондинку, которая облила его ушатом помоев из-за простой пачки сахара. Он чётко запомнил её лицо, да и девушка, кажется, тоже обладала хорошей памятью.

— Попытайтесь не путать товары в следующий раз, извините меня за мою резкость, — Лида тряхнула головой. — Я просто нервничаю, у меня в квартире осталась парочка друзей, а эти толстолобики не могут друг другу в любви признаться.

— Я не понимаю, зачем вы мне это говорите, — вздохнул Гена, — но извинения принимаю, всё равно ненавижу здесь работать.

— А мы с подругой работаем в интернете, но! Молодой человек! Никаких шуток про вебкам, ничего такого, кроме написания статей, редактуры текста и поднятия себе настроения, — Лида улыбнулась. — Раз мы уже заговорили, может, познакомимся? Я Лидия, можно Лида, приехала из Самары сюда учиться.

— Геннадий, можно Гена, в этом году окончил университет и сижу без работы, никому сейчас не нужны работники, — они направились медленно в одну сторону, к улице Рубинштейна. — Устроился тут, ненавижу всех и себя в том числе, так что… весело, в общем.

Они поддерживали разговор и даже не успели оглянуться, как оказались у дома, где жили Лида и Марина. Сверху девушку позвали, и она увидела в одном окне голову своей подруги и Макса, что счастливо улыбался. Было видно, что между ними произошло что-то хорошее, потому что парень обнимал девушку за талию, а она его — за шею.

— Ну что, как я вижу, вы не были придурками и признались друг другу, — видеть два покрасневших лица было приятно и в новинку, и Лида улыбнулась — работа Купидоном проделана на ура. — Что ж, я рада за вас! Кстати, это мой новый знакомый — Гена, я наорала на него на кассе в «Пятёрочке», а потом мы познакомились.

Марина чувствовала, что вскоре свершится что-то необычное, и даже сейчас, когда её талию сжимали крепкие руки любимого молодого человека, она чувствовала себя защищённой и счастливой. Может, в следующий раз, потом, через несколько недель или месяцев общения, энергичная Лида захватит в свои объятия Гену, который стоял и переминался с ноги на ногу?

Всё возможно.

Переезды и нежная любовь

— Я вот что думаю, вино — это кровь Иисуса, так ведь? Так забавно, но вот что я думаю: красное вино — это эритроциты, белое — лейкоциты, а розовое — тромбоциты. Так что мы тут не просто бухаем, а оздоровляемся. Ну и на закусочку, Марин. Гена хочет, чтобы мы стали жить вместе, и я считаю, что это самая восхитительная идея из всех, что пришли в его голову.

Расставляя порой приоритеты, сложно учитывать мнение других людей по поводу чего-либо. Марина думала об этом, выпивая вино с беззаботно болтающей Лидой, у которой всё настолько стремительно переворачивалось в жизни, что она не успевала обо всех событиях рассказывать. Даже у Бурых с Максом всё было не так быстро, наоборот, размеренно и последовательно, как и надо, а вот многоуважаемый кассир из «Пятёрочки» шёл галопом по Европам и уже пригласил девушку к себе жить.

— Так вот, Марин, ты не будешь скучать и потянешь аренду, если я перееду?

Марина подняла глаза на подругу, смотря на неё сквозь бокал с вином и осознавая, что совсем скоро что-то и в её жизни пойдёт не так, по-другому, привычный порядок нарушится и мир скроется во мраке. Лида была примерно как лучик света во тьме, что мог нахождением рядом всё исправить, поднять настрой и не дать задохнуться, прощаться с подругой девушка была совершенно не готова, тем более тогда, когда она была не особо знакома с тем, кто украл её сердце.

— А ты можешь нас с Геной познакомить? — спросила девушка и склонила голову к плечу. — Я его видела только пару раз, как я могу отдавать кому-то свой маленький цветочек?

— Спасибо, что не кормишь меня удобрениями, — хмыкнула Лида и отсалютовала бокалом. — Прости. Ну, давай познакомимся парами. Заодно парни познакомятся, может, что-то у них общее найдётся.

— Давай.

— Тогда я звоню Гене.

Марина имела одну удивительную способность — она долго могла не трезветь, её адски клонило в сон, но немного тошнило, и именно из-за этих ощущений девушка не могла расслабиться, стояла, прислонившись лбом к оконному стеклу и вдыхая аромат любимых гераней. Голова кружилась, ей хотелось дёрнуть ручку и немного высунуться на улицу, охлаждаясь и думая над смыслом жизни и тем, как она до этого состояния дошла, тем более что в школе была достаточно тихой и незаметной. Она шаталась по комнате в ожидании двух парней, которые ещё друг с другом не познакомились, но косвенно знали, что вот они есть, живы, существуют, но не пересекаются, потому что у них разные интересы и жизни.

— Марина! — Лида схватилась за дверной косяк, видя, что подруга уже легла на пол и смотрела на тучи, плывущие по небосводу за прозрачным стеклом. — Ты Максу-то позвонила? Написала?

— Я ему азбукой Морзе настучала, он мне ответил, — светлые волосы будто бы заискрились, как только заполнили всё пространство вокруг Марины. — Думаю, он прибудет через пять минут, он мне отстукнул.

— Господи, вот два дебила — это сила, — Лида плюхнулась рядом и тоже, вздыхая, стала смотреть в небо. — И откуда ты знаешь азбуку Морзе?

— Макс научил.

Девушки так и лежали до услышанного звонка в дверь.

Макс собирался не особо долго, просто накинул первые попавшиеся вещи, тем более что сообщение азбукой Морзе «милые дельфины» заставили его заволноваться — это было странно. Он выскочил из парадной, приглаживая волосы, и набрал код; вслед за Максом шмыгнул к лестнице и какой-то парень с тяжёлым взглядом, что время от времени поглядывал на телефон. Они прошли несколько пролётов вместе и уже начали посматривать друг на друга, и вскоре уже с недоумением стояли на пороге квартиры девушек; первым отмер Макс, будучи более энергичным, и протянул ладонь.

— Макс, парень Марины.

— Гена, парень Лиды, — сразу же напряжение ослабло, оба молодых человека расслабились и одновременно потянулись к дверному звонку. — Я уж боялся, что моя кого-то себе нашла.

— Так девочки вместе живут, — сказал Макс, — я, конечно, не против, чтобы Марина ко мне переехала. Отложил уже деньги для съёма.

— А я и так снимаю, с удовольствием бы Лиду к себе забрал, — и парни вновь переглянулись. — Предложишь своей, чтобы не загнулась в одиночестве?

— С удовольствием, — и по квартире раздался хриплый звук звонка.

За дверью раздались какие-то странные звуки, будто кто-то со всей силы шлёпнулся на пол, и вскоре на лестничную площадку высунулась Марина, а её соседка сидела на полу, потирая явно ушибленные колени. Но блондинка сразу взвизгнула и через секунду оказалась на шее Гены, практически оплетая ногами торс и зарываясь пальцами в короткие жёсткие волосы. Бурых тихо присоединилась к своему парню, легко целуя в щёку и мурлыча что-то на ушко — от неё тепло пахло вином, из-за чего захотелось улыбнуться, ведь стало понятно, почему она ошиблась в перестуках, выдала каких-то дельфинов.

— Мальчики, а вы познакомились уже? — Лида вертелась у всех под ногами и мешалась больше, чем помогала, тем более что Марина уже развесила все куртки и даже улыбнулась Гене, которого впервые увидела перед собой, а не сверху.

— Конечно, — сказал Макс и вновь прилип к своей девушке, ведя её на кухню и понимая, что Марину пора отпаивать травяным чаем, а потом укладывать в кровать проспаться. — Хотим ли мы баиньки?

— В смысле «баиньки»? — Лида подскочила к сонной подруге и встряхнула за плечи. — Марина! Пошли, мы ещё должны парням свои выводы рассказать!

— А какие? Про вино?

— А что у нас про вино? Вкусное, не жалуюсь.

Краткая пауза образовалась в коридоре, и в этот момент Марина прикрыла глаза, почти что проваливаясь в сон и желая одного — чтобы весь этот день прошёл и она уже легла в кровать. Её снова тряхнули, когда посадили за стол, сунули в руки кружку с водой и заставили выпить, немного давясь и вскоре открывая один глаз — это уже сильный прогресс. Лида начала заваривать чай, что-то при этом тараторя, и у шатенки быстро разболелась голова от посторонних громких звуков, а плечо Макса было настолько мягким, что хотелось на нём заснуть.

— Лида, блин, ладно, рассказывай про вино, — Макс слегка ухмылялся, когда гладил свою девушку по волосам. — А то все остальные заснут, как и ты.

— Всё вино да вино, — буркнула Бурых, — лучше расскажите, как у всех вас дела. Мы вот с Лидой выпили хорошо, а кстати, герань цветёт, хотите росточки? Лекарственное растение, вкусно пахнет…

Чай был разлит по чашкам, его тихонечко пили, и атмосфера окончательно расслабилась, Марина уже по-человечески познакомилась с Геной и даже хохотала с его шуток, пускай немного сальных. Лиде было стыдно немного, но и она растеклась в тёплых объятиях, мечтая о таких вечерах каждый день, пускай и будет стыдновато просто так бросать подругу в большой квартире одну. Она же аренду в одиночку не оплатит, зачахнет в одиночестве, даже любимые цветы не спасут — и те засохнут, одна надежда на Макса, что с такой нежностью смотрел на подругу, что защемило сердце.

— В общем, чего это мы пришли, — Гена хлопнул в ладоши и посмотрел на свою девушку, — Марина одна в квартире не останется.

— Переезжай ко мне, — Макс обернулся к Бурых, — я достаточно накопил денег для того, чтобы снимать комнату или квартиру.

Казалось, в тот момент даже герани, стоящие на подоконнике и источающие приятный, но специфический запах, потянулись к тёмному небу, за которым явно находилось солнце. Голова будто закружилась вновь, стало так хорошо, нежно и мягко, будто Марина оказалась на облаке, и она улыбнулась, приваливаясь к плечу Макса и желая, чтобы это не было сном, и эта реальность поражала своей любовью.

— Хорошо, только когда?

— На выходных, — Лида перегнулась через стол и сжала пальцы подруги. — Правда, надо посмотреть, за сколько дней хозяйку надо предупредить об отъезде.

И жаль, что рассказать о своих выводах про вино девочки не смогли — сразу же подскочили помогать друг другу собирать вещи.

— Что-то мне стало страшно, — поёжился Гена и протянул новому знакомому ладонь для рукопожатия, — но всё равно это классно, вот девчонки расцвели, а то ходили кислыми, будто щей объелись.

— Вот ты смеёшься, а Лида вчера действительно щи варила, — хмыкнул Макс и ответил на рукопожатие. — Рад был познакомиться.

— Взаимно.

* * *

Мягкие цветки гераней покачивались от лёгкого ветра, стоя на новом для них сером подоконнике, и Марина поливала их водой, с любовью пододвигая горшки к солнцу. Жаркое лето сжигало всё на своём пути, но девушке и её цветам было очень комфортно, хотя был и до сих пор есть вариант отправиться к родителям на дачу в деревню в Новгородскую область, но что же будет с геранью?

— На улице дышать невозможно, — Макс снял футболку и вытер лоб. — Как там Лида? Забегут с Геной к нам на коктейли?

— Да, у неё как раз последний экзамен, в честь закрытия пересдачи можно и выпить, — Бурых закончила с поливом и отложила лейку. — Не хочешь провести жаркие летние ночи в деревне?

— На что ты намекаешь?

— Обычное предложение познакомиться с моими родителями, а то полгода, или даже больше, встречаемся, а состыковаться всё не можем, — Марина поймала поцелуй в лоб и немного поморщилась. — Ну так что? Мне позвонить своим? Нас могут встретить в Малой Вишере.

— Звони, — Макс глянул на часы, — и коктейли разлей, я пока в душ, на улице ад.

Пока Марина занималась важными делами, она внезапно вспомнила о том самом давнишнем разговоре с Лидой под бутылочку полусладкого вина. Холодный графин был со стуком поставлен на стол, а по помещению раздался громкий заразительный смех — память человека устроена таким образом, что всё забавное вспоминается в не особо нужные моменты.

— Ты чего смешинку поймала? — Макс был весьма удивлён, но тоже улыбался, желая знать, что же так развеселило девушку.

— Я вспомнила, о чём мы с Лидой хотели вам рассказать, когда сидели все вместе, — Марина вытерла слёзы, — это были наши пьяные бредни, но… ты задумывался о том, почему вино — это кровь? Так вот, красное вино — это эритроциты, белое — лейкоциты, а розовое — тромбоциты. Не спрашивай, почему так.

— То есть вы из-за этого так долго смеялись, что было слышно аж из моей квартиры? — Макс прыснул со смеху. — Не ну слушай, что-то в этом есть…

Раздался звонок в дверь — это пришли радостные и взмокшие от жары друзья, на сером подоконнике радовали глаз цветущие герани, а парочки планировали знакомства с родителями — что может быть лучше обсуждения планов и распития домашних алкогольных напитков с верными друзьями в центре жаркого и такого красивого Санкт-Петербурга?

Только нежная молодая любовь, что цвела, как растения, стоящие на эстетично серых подоконниках.