Эпизоды

Почти прелюдия

Куда бы я ни шел в этой жизни, мне всегда сопутствовало невероятное, почти волшебное везение. Каждый раз, когда я думал, что вот-вот продам последнюю рубашку, мне подворачивалась какая-то работенка или добрый друг делил со мной свой обед; каждый раз, когда мои глаза уже не видели никакого выхода, рядом внезапно оказывался кто-то, готовый схватить меня за руку у последней черты. И сколько бы раз я не падал на дно снова и снова, я всегда обнаруживал себя чуть ли не на вершине жизни, после, казалось бы, бесконечно длинного полета, я падал вверх. Когда я оборачиваюсь на мою жизнь, мне трудно понять, за что мне все это и чем я заслужил все улыбки судьбы, но все, что я могу сделать, это лишь пытаться вернуть миру все то благо, которое он предоставил мне. Но чем больше я стараюсь следовать этому, тем добрее ко мне становится жизнь, и порой мне кажется: мне уже никогда не отдать этот долг.

Московские эпизоды

Я поселился на девятом этаже хрущевки, на кухне. Мягкий уголок, ложимся на него (пытаемся), продлеваем одну из сторон пуфиками и вот уже кровать. А то, что на ней не удается поместиться ни в длину, ни в ширину, не так уж и важно, это всяко лучше, чем стелиться прямо на холодном кафеле и заработать себе больные почки. Квартира однокомнатная, в соседней комнате хозяйка — женщина 90 лет, а также ее сиделка, чьего имени я не помню, но я ей бесконечно благодарен.

Доехав до Москвы автостопом, я просто шатался по ее окраинным улицам, немного мрачным и пугающим, в надежде, что жилье само свалится на меня как-нибудь с неба. В этом городе у меня не было ни друзей, ни знакомых, ни родственников, никого, даже приятелей по сети. У меня был рюкзак, в нем паспорт гражданина другой страны, пара сменных трусов-носков, шлепки, бритва, две футболки и олимпийка на случай холода, из финансов —пять тысяч рублей и 100 долларов, но баксы были не мои, их дал мне брат, чтобы я «там на чужбине не помер», так что я был железно намерен эти деньги не тратить и потом отдать. Ах, да, еще телефон в кармане и булавка, чтобы вставить в него местную сим-карту, домашние огурчики и помидоры. Первую ночь я провел почти бессонно: мешали комары и страх, хотя мне было и не впервой ночевать под открытым небом. Свернутый рюкзак был моей подушкой, а олимпийка одеялом. Все следующее утро я гулял туда-сюда по Краснодонской улице и чувствовал тем самым странную связь с моей Родиной. Мне хотелось расспросить прохожих, знают ли они, в честь чего так названа эта улица, знают ли они о подвиге «Молодой гвардии», значит ли для них это что-нибудь и какую ценность в их глазах имеют жизни тех юношей и девушек Луганщины, но вместо этого я лишь попросил сигарету у кого-то и был послан в далекие края. Сигареты у меня давно кончились, за день испарились и запасы помидоров с огурчиками, а тратить деньги очень не хотелось. Я прошелся от «Волжской» до «Люблино», там прямо у станции был небольшой рыночек, где меня и нашла та женщина. Я тогда выпытывал у одного торгоша, не нужны ли его хозяину для работы крепкие сильные парни, ну, и опять был послан, разумеется. Я уныло поплелся обратно к метро, увидел женщину с объемными сумками, предложил помощь. Пока мы шли до автобусной остановки, выяснилось, что мы земляки и, возможно. она даже знает мою маму, так как примерно в те же годы училась в том же ВУЗе. Когда мы поднялись в квартиру, она велела мне ждать в прихожей и никуда не уходить, а через пять пару минут вышла ко мне с широчайшей улыбкой.

Так я поселился в Москве за ноль рублей.

В первую ночь, ложась на мягкий кухонный уголок в свежих трусах, с чистой башкой и сытым желудком, я бы бесконечно счастлив, просто до, пардон, опупения.

***

Я адаптировался на месте очень быстро. Скоро люди начали подходить ко мне на улице, спрашивать дорогу, а я уверенно все всем пояснил, будто жил в Люблино всю мою жизнь. Я гулял каждый день долгими-долгими часами, старался никогда не заходить дважды в одни и те же места. Я уже бывал в Москве ни один раз, но в основном ненадолго, пролетом, проездом или еще как, а так, чтобы пожить — никогда. Мне не были интересны Красные Площади и Арбаты, меня привлекали городские окраины, простые дворы, картинки из жизни людей, вырванные фразы из чьих-то диалогов. Это было по-настоящему потрясающе и наполняло меня таким ощущением жизни, что едва ли я могу передать это словами, а самое главное — это было совершенно бесплатно.

Некоторое время я раздавал листовки на улицах, потом собирал подписи, потом деньги на благотворительность. Не в пользу себя, разумеется, это была какая-то организация помощи больным детям. Словом, я страдал фигней, но этих денег хватало на метро, красный мальборо и перекусы. Как правило, я покупал себе булочку и кефир в ближайших «Магните» или «Пятерочке», каждый раз поражаясь, что цены на них ниже, чем в моем городе. Это навевало на меня легкую тоску. Но не по себе, нет, просто было жаль, что мой прекрасный город столкнулся с тем, с чем столкнулся. Когда я вспоминал последние моменты с ним — мое отбытие с автовокзала рядом с разрушенным ТЦ «Фуршет», я чувствовал, как нечто прорастает сквозь мои ребра — эта были металлические прутья клетки, что сковала сердце.

***

Я познакомился с Джоном недалеко от метро «Царицыно», где он пытался что-то выведать у местного татарина. У несчастного москвича, видать, были проблемы с русским, не то, чтобы с английским, так что я быстро вызвался помочь, за что мне оба были бесконечно благодарны. Так я стал работать на Джона в роли его личного гида.

***

Поездка на московском метро затянулась на весь день: Джон фотографировал все, что только можно было. Каждая мозаика, каждый барельеф вызвали у него просто дикий припадок восторга. Джон просил снимать его на фоне всего возможного, активно раздаривал улыбки всем встречным угрюмым москвичам, но особенно меня радовало, как на каждой станции он восклицал: «О, эта самая красивая!».

В итоге мы выбрались на поверхность на Воробьевых горах, прошлись до университета. Тут я принялся рассказывать про сталинский ампир, про так никогда и не построенный Дворец Советов, про все, что мне самому было интересно по данной теме. Джон слушал неожиданно серьезно и постоянно кивал головой. Я думал, что он вряд ли хоть сколько-нибудь поймет реальную значимость сталинских высоток, их культурный код. Наверное, я был не прав и отнесся к заокеанскому гостю вопиюще неверно, видя в нем сначала американца, а потом человека.

Вечер мы проводили на берегу Москвы.

— Москва — чудесный город! — уверенно заявил Джон.

— Правда? Серьезно так считаешь?

— Еще бы! А ваше метро это просто что-то невероятное! Неужели люди могли просто любоваться всем этим, уезжая куда-то на работу? Невероятно!

— Они и сейчас могут. Но забывают об этом.

— Если честно, я как-то даже не мог поверить. Неужели это взаправду, ведь это настоящий музей, да-да, самый настоящий музей, но только… бесплатный и для всех. Я так рад, что ты предложил мне выбраться из такси и всех этих пробок и поездить на метро!

Я невольно улыбнулся. Пускай я и не имел к этому метро никакого отношения, как и в принципе к России, но мне было очень приятно.

— Ну да, наверное, было бы логичнее брать плату с пассажиров за пребывание на «красивых» старых станциях. А еще фотосъемку запретить. И брать отдельную плату за фотографии у специальных фотографов.

Джон покачал головой.

— Осторожно, парень, ты сейчас звучишь, как американец!

— Это плохо?

— Конечно же!

— А что, если я скажу тебе, что эту «красоту для всех» и «бесплатный музей» строили кровавые коммунисты?

Джон скривил физиономию: очевидно, он об этом не подумал.

— Ненавижу коммунистов….

— Вот-вот, — в этот раз уже я покачал головой.

Мы немного помолчали.

— Ненавижу коммунистов. Но те, что метро строили, те молодцы.

— Напомнишь, почему?

— Это удобное и чистое метро! Даже нет крыс! И вай-фай, и….И вообще, очень красиво! И всем этим может пользоваться каждый, кому просто нужно ездить. Красота должна быть доступна для всех, удобство должно быть доступно для всех. В этом мире живут не только богатые люди, но все заслуживают комфорта и уважения личности.

— Ага… — задумчиво отозвался я.

***

Я медленно и с безумным огнем в глазах обходил павильоны ВДНХ. Все было просто слишком интересно. И я очень завидовал детям, у которых есть возможность посещать все эти места, с детства знакомиться с наукой, творчеством и искусством. Я надеюсь, они хотя бы это ценили. Мне хотелось знать все. Вообще все.

Как-то раз возле Останкинской башни я обратил внимания на маленькую неуверенную девчушку. Она беспокойно вертела головой, будто выискивая что-то. Я спросил, нужна ли ей помощь, и она чуть ли не отчаянно выкрикнула: «Да!».

— Понимаете, я заблудилась… у меня топографический кретинизм! — как-то странно сказала она, чуть ли не с гордостью.

В общем, мы стали гулять по ВДНХ вместе. Она была провинциальной студенткой первого курса меда, очень неуверенной, очень закрытой в себе, но в ее глазах светилась неиссякаемая доброта. Она совсем не привлекала меня как девушка, да и была откровенно слишком мала для этого, но эта доброта в ее глазах настораживала. Это была именно та доброта, которая всегда приносит несчастья ее носителю. Я очень боялся, что, если я оставлю ее сейчас, она снова заблудится, ей снова предложит помощь какой-то юноша, но заведет куда-нибудь в подворотню, изнасилует и убьет. А, может быть, убьет, а потом изнасилует.

Мы встречали закат вместе на набережной. Она закуталась в мою олимпийку — было холодно, прижалась в моему плечу.

— А ты не думал уехать отсюдова?

— В смысле? Куда?

— Ну, куда-нибудь…. Ты же говорил, что у тебя есть родственники в США, вот я и спросила….

Я не совсем понимал, как логическая цепочка в ее мозгу работает.

— Ну, просто, неужели у тебя не было мысли уехать в какую-нибудь нормальную страну?

— А что, где-то в мире есть рай на земле?

— Ну, я имею в виду, Америка там, Европа….

— Значит, там рай на земле, там все бесплатно, все в кайф и уже совсем не надо умирать? — хмыкнул я.

— Ну вот что ты начинаешь, я же просто спросила! Где-то же в мире точно лучше, чем у нас.

— Не знаю, хотя я и много где бывал. Всякая страна — полная жопа огурцов, у всех свои проблемы. Если бы я сейчас жил в США, я бы вряд ли получил образование. Моим родственникам там пришлось брать бешенные займы, чтобы отдать в колледж свою дочь. Знаешь, если ты поговоришь с моей семьей оттуда, они так в красках тебе распишут, как же все плохо, хэх. А то, что где-то там, далеко, за океаном еще год назад была война, в ходе которой погиб наш общий дед, — это их не касается. Это не их проблема. У них там воины социальной справедливости переходят все границы, бешено растет социальное неравенство, понимаешь, у них там своя полная жопа огурцов. И у нас полная жопа огурцов. Но просто других. А между тем, это просто две разные жопы огурцов. Более того, если для тебя больнее наши огурцы, то стоит тебе приехать туда, привыкнуть и вот уже ты снова такой же несчастный человек, просто тебя заботят уже другие огурцы. А счастливый человек будет счастлив везде: и в Непале, и в Индии, и в России, и во Франции, и в США. Конечно, гораздо лучше, когда твоя самая большая проблема это «не хватает три евро на классные джинсы», чем «не хватает питьевой воды», но, поверь мне, когда привыкаешь, обе эти проблемы чувствуются абсолютно одинаково.

— Я не совсем понимаю, что же ты предлагаешь.

— Я? Вообще ничего. Просто на мой взгляд не столь важно, где жить.

— Что же тогда сделает человека счастливым? И что тогда важно?

Я призадумался.

— Свобода.

Молчим.

— Разовьешь мысль? Какая свобода?

— Ну, я вот сейчас очень счастлив. И, если я захочу, я смогу сегодня съехать с квартиры, купить билеты в Варшаву, проведать этническую родину, так сказать. Махнуть встречать закат в Париже. Я свободен для всего. Я имею выбор. Я могу сейчас поцеловать тебя или не поцеловать, я могу сейчас любоваться этой водной гладью, а могу закрыть глаза.

Я замолчал, уставился в воду. Я нутром почувствовал фальшь в моих словах. Я совершенно точно обманул ее, но было ли это плохо? Стоит ли мне с ней быть честным?

— Знаешь…. Если говорить честнее, счастье это свобода делать то, что правильно.

— Я не понимаю, — честно призналась она.

— Ну, смотри. Представь, что у тебя больная мать. она при смерти, лежачая, ты не можешь никуда увезти ее, ты не можешь уехать сама, так как только ты можешь позаботиться о ней. И ты находишься в городе, где просто нет нормальной работы. И тогда у тебя есть выбор: пойти грабить людей, стать шлюхой, чтобы тебя драли вонючие мужланы за гроши, или умереть с голоду вместе с твоей маман. Вот это — хуевый выбор. Он как бы есть, но тут нет правильного ответа, понимаешь? А жизнь это такой себе хэви рейн — здесь все про выборы. Так вот, я хочу, чтобы у меня всегда был выбор делать то, что правильно.

Она спросила у меня еще что-то, кажется, что есть для меня «правильно», а я ответил, что расскажу ей об этом позже. А на следующий день я познакомился с парнями, которые как раз ехали в Луганск на своем авто, и решил отправиться с ними.

Недавний эпизод

Данный эпизод вы уже могли видеть в моем блоге.

Знаете, я обожаю интернет, я жертва всей этой вот цифровой лабуды. Пока я просто выдвину этот тезис и вернусь к нему попозже.

На прошлой неделе я купил смартфон. До этого ходил с кнопочным, да. Выходя из дома, я взял с собой пять тысяч рублей, хотя психологически поставил себе барьер в три. И дело в том, что мне нужен был именно смартфон. Он был мне нужен, так как скоро мне предстояло небольшое путешествие, в ходе которого мне нужно было устройство с картами, навигацией, камерой, возможностью вставить местную сим-карту и т.п. Если бы мне не нужно было никуда ехать, я бы просто купил новый телефон такой же, какой и был — кнопочный MaxIV. Но нужно было. И мой мозг сразу же начал искать уловки: приедешь туда и купишь бумажную карту, будешь ходить везде с блокнотам, а фото... зачем тебе фото? И тогда я сказал мозгу: ну ок, приятель, я куплю смартфон, только если он будет стоить три тыщи рублей. Вот так я и поставил тот барьер.

Я зашел в первый магазин, объяснился, что мне нужен телефон за три тыщи рублей и ниже, на что молодые парни не сумели скрыть улыбку. Это было неприятно. Они будто насмехались надо мной за то, что я просто хочу дешевый телефон, в их глазах сверкало презрение. Честно, я не знаю, как я не съездил ни одному из них по лицу. Я вообще тип неприятный, много лет бокса полностью убрали у меня страх перед битьем человека, поэтому я всегда беспокоюсь на счет моих "тормозов", ведь знаю: за минутой ярости всегда следуют месяцы раскаяния. А иногда и годы.

В общем, я обошел пару мест. Зашел в место, где год назад брал мой ноутбук — мощный и самый дорогой ноутбук, который можно было в принципе найти в моем городе. Кстати, такой дорогой ноутбук я купил без проблем. У меня была индульгенция, фраза: "он тебе нужен мощный для работы, как можно работать за старым, где php storm три века грузится". Я никогда не экономлю, когда речь идет о работе.

Молоденькая девочка подбежала ко мне, начала выпытывать, что же мне нужно, она была красивая, так что я даже замялся немного. Видимо, она это заметила и ей это польстило: на добром лице заиграла улыбка. Я почему-то не смог сказать, что ищу себе телефон, и вместо этого соврал, что покупаю телефон ребенку. Нет, нет, мне не нужен телефон. Мне вообще ничего не нужно. Нет, нет, я не имею права ни на что. пожалуйста. заберите, нет, не надо.

Красота всегда оставляет меня безоружным. Стоит ей махнуть своим хвостом, и я уже у ее ног. Красивым все можно.

— За три тысячи... — буркнул я.

Девушка без колебаний подвела меня к витрине с вполне симпатичными девайсами, начала что-то тараторить про производителя, оперативку, камеру, материалы корпуса. Все это прошло мимо меня. Внутри меня что-то сжалось, да до такой степени, что с такой неимоверной плотностью обратилось в черную дыру. И эта дыра уже пожирала меня. А консультантка все стояла и тараторила, я даже не заметил, как какое-то маленькое устройство уже было в моих руках.

— Что-нибудь еще посмотрим? Вам это нравится? А сколько лет ребенку? Мальчик или девочка?

Слова долетели до моих ушей, быстро закивал головой, буркнул, что шесть, что девочка.

— Хорошо. тогда берем роуз голд. да?

— А... — спохватился я, — нет, нет, давайте серый.

Спорим, она не знала тогда, что что-то жрет меня изнутри, да? Что в этот самый миг я перешагивал через себя и предавал мою религию? Или знала, именно поэтому улыбалась так ласково, так нежно?

Пока мы шли к кассе, я рассказал какой-то анекдотец, она звонко рассмеялась. Тогда я вспомнил, что когда-то был на ее месте. Спросил, какая у нее ставка. Она засмущалась, но все-таки ответила: три тысячи рублей. Столько же, сколько стоил телефон, который я сжимал в руках. Я ощутил безбрежную и отчаянную ненависть к себе. Ей приходится месяц работать, чтобы получить эту ставку, а я так просто хочу потратить эти деньги. Эта мысль угнетала меня. А ведь она так молода и красива — почему даже у таких красивых жизнь такова? Впрочем, я знал ответ. Мы с ней оба живем в такое время и в таком месте. Тут вообще десять тысяч считается очень хорошим доходом. Я понял, что нужно делать. Я затоварился сверху еще всякими аксессуарами, чехлом и прочей лабудой. Потому что просто предложить человеку денег это, на мой взгляд, унизительно. А дать ему денег таким образом — шанс хоть как-то сузить дыру внутри.

Впрочем, откуда мне знать, что она не презирала меня, верно? Не сочла меня жалким нищебродом? Не приняла рассказанный мною анекдот за неудачные попытки к ней "подкатить"? Я никогда не знаю, что происходит у других людей в головах. В любом случае, даже если она испытала это презрение, я рад, что она не выказала его.

Я очень рад, что она мне улыбалась и я искренне надеюсь, что у нее сейчас все хорошо.

Сын маминой подруги

Сын маминой подруги смачно выругался, спускаясь по стремянке.

— Готово! — выкрикнул он.

Увидел меня в дверях.

— Чего приперся?

Я осторожно зашел в помещение, осмотрел потолок.

— Как справился? Норм все? — я постарался звучать дружелюбно.

— Ну да, норм, а хули тут делать. Тут вообще очень просто все.

Он смотрел на меня как-то с раздражением, а я не мог понять этого.

— Может, по пивку? — я решился исправить положение.

Так мы начали дружить с сыном маминой подруги.

Я зашел в дом, чтобы бросить рюкзак. Мама была на кухне, пролепетала, какой Саня молодец, так отлично все сделал в летней кухне, просто слов нет. Какой же Саня золотой прям, аж блестит, умеет же работать своими руками, нормальный мужик! Не то, что некоторые.... Ну, и как у тебя на занятиях было, а? Я же говорила: музыка не твое, лучше бы вон, учился быть, как Санек никого бы и нанимать не пришлось. Горе мне с тобой, горе...

Мы с Саньком сидели на колесах, обрамляющих стадион по периметру, пили пиво, обсуждали кино. К сожалению, у нас в нем было мало точек пересечения, но потом кто-то из нас упомянул Гарри Поттера, а Гарии Поттер, знаете ли, коннектит пиплов не хуже нокии. Пара часов пролетела незаметно, стемнело.

— Знаешь, а ты нормальный пацан! — наконец заявил Санек.

Я рассмеялся.

— Да не, это ты нормальный пацан, а я так, девчонка с хером.

Казалось, что Санек искренне удивился.

— В смысле? С чего это вдруг?

— Ну, мама так говорит. Типа я не мужик нифига, ничего дома починить не могу и даже не рвусь к этому, ни к кому из девок клинья не подбиваю, вон даже книжки какие-то читаю и "типа" пишу, что вообще нормальному мужику ни разу не подобает. Вон нормальный мужик должен быть, — я допил бутылку одним глотком и это окончательно выбило мне пробки скрытности, — таким как ты, например.... Гонять в футбол с пацанами, вот это вот все. А еще был сильным, самоуверенным, как ты, в общем. Короче... ладно, хер бы с ним. Просто слушаю это каждый чертов день.

— Ты щас какую-то очень странную хрень говоришь, — необычайно серьезно сказал Санек и пристально посмотрел мне в глаза.

— Чейта?

— Ну, прост.... Моя мама вот всегда говорила, что надо быть как ты.

Я поперхнулся.

— Чего?!

— Ну, ты ж умный, на золотую медаль идешь.... у тебя батя вон не алкаш, а ученый, ты сам, наверное, тоже станешь ученым, будешь весь такой серьезный с дипломатом ходить, а я как сегодня у вас потолок штукатурил, так и буду всю жизнь штукатурить, как живу сейчас в дерьме, так и буду жить в дерьме. "Ты бы взялся за ум, вон, бери пример с галиныного сына, алгебру подтяни, может, хоть куда поступишь" и так, епвашумать, каждый ебсучий день.

Он шумно допил.

— А я, может быть, и хочу. Может, я с самого первого класса очень хочу быть тобой. Может, я тогда тебе по лицу стулом и дал, потому что завидую очень, понимаешь?

— Может, я тогда твое лицо с полом и познакомил, потому что всегда хотел быть тобой, а? — заметил я.

Мы рассмеялись.

— Ну, у тебя не плохо получилось тогда, но держать мог бы и лучше, вырваться было как нехер делать.

— Хах, спорить не буду.

— А хош я тебя научу?

Я сделал вид, что очень тщательно и серьезно обдумываю это важное предложение.

— Ну, ток за уроки алгебры.

— В смысле?

— Ну, ты ж вроде еще с начальной школы на карате ходил, не? Ты мне карате, я тебе алгебру.

Ночь была лунная, где-то вдалеке переклички собак. Не люблю за это село, один пес начнет, другой подцепит и вот уже все вокруг принимаются выть, заставляя вставать среди ночи, закрывать окно, и все равно никакого спасения, только к вою добавляется еще и духота. Но тогда все было в кайф. Мы сидели на колесах, отмахивались от комаров, грызли сухарики, которые сейчас и не производят, а еще, кажется, сухую "мивину".

Очень много денег

Случилось это не так уж давно. Сначала я просто очень удивился, но, думал, ошибка какая-то и деньги скоро пропадут, а они все не пропадали и не пропадали. День, два, три висят. Вот так оп — и неприлично большие деньги на моем счету, аж голова кружится и тошнить начинает, когда посматриваешь. Ужас какой.

Начал в поддержку писать. Мол, что за дела, мне тут деньги на карту упали, фиг пойми, от кого и за какие такие заслуги. А мне и говорят: в смысле "от кого", вон же, имечко указано. И правда, указано. Вот только не "Твой Тайный Благодетель", а самое обычное — Коляденко Сиргий Миколайович. И все, казалось бы, тут нормально, но я Коляденко не знаю ни Сиргиев, ни Серег, ни Серых, ни Сержей даже. Вот что за дела?

"Да-да, перевод точно ВАМ. Слушайте, вы взрослый человек, разберитесь с отправителем лично!", — наконец не выдержала девчушка из поддержки. А я ж его не знаю, отправителя-то.

Искал его в социальных сетях, но вы хоть представляете себе, сколько в мире Коляденко Сиргиев? А это еще без учета Серег, Серых и Сержей, ага.

В общем, пару недель я точно очень сильно мучился. Душевно и нравственно страдал. Не затупилось у меня с уходом юности обостренное чувство справедливости, вижу я, что деньги ко мне незаслуженно пришли и все тут, не могу спокойно жить, пробовал старушек через дорогу переводить — не помогает, пробовал текст с инглиша на русский переводить — не помогает, пробовал деньги на благотворительность переводить — не принимают нигде мою ЛНРовскую карточку, не помогает. Видать, переводы — не мое. В итоге, принял я ответственное решение: дабы эти деньги перестали отягощать мою душеньку, надо бы их проэтосамывать.

И тут передо мной стал вопрос. Куда бы деть очень много денег.

Первым делом я направился в ларек, что недалеко от дома. Но не чтобы эти деньги тратить, нет, а так, сигарет купить, как всегда. Уже заказываю дешевый орис с ментолом, как вдруг вспоминаю — у меня же очень много денег!

— Нет, знаете, давайте орис с капсулой! Хотя нет... с двумя!!!

Такие сигареты классные, на три дня потом растягивал, одна капсула с ментолом, а другая с черникой. Лепота. Стою, гляжу на улицу, в пятидесяти метрах от меня ТЦ "Аврора" — пожалуй, одно из лучших мест в Луганске для тех, у кого очень много денег. Аж подпрыгнул на радостях. И как же мне это раньше в голову не пришло? Иду туда весь такой с орисом с двумя капсулами. Как элита. Город, знай своих героев. В общем, иду я вперед. А вот подошла левого кроссовка — нет. Что ж, теперь понятно хотя бы, на что именно деньги тратить. Вот только стыдно как-то в одном кроссовке в элитную Аврору идти. Разворачиваюсь, иду в дешевую Мегу, что на втором этаже Абсолюта, а Абсолют у нас, это как у вас "Пятерочка", "Магнит" или "Ашан". Заползаю туда в одном кроссовке и такой: "Обувь хочу!". Хоть продавщиц поразвлекал.

Как вы можете догадаться, на кроссовках дело не закончилось, а ушлые бабенки с ресницами до середины, так сказать, прекрасного чела, быстро взяли меня в оборот. Купил, значит, кельвинкляйны по 300 р. за штуку, батальон носков, штаны спортивные. Без лампасов только. Согласен, без трех полосок образ какой-то не тот, недовершенный, русским духом не пахнет что ли, но знаете: на штаны без полосок скидка была. Так-то. А нищебродство враз из человека не уберешь. Потом еще футболки купил. Впоследствии оказалось, что размером чутка маловаты, но зато — 199 р.

Стою уже на кассе, как вижу, хвала небесам! — дождь за окнами! Ура! Облегченно достаю из кошелька еще немного денег и зонтик сверху беру. А то зонтик был у меня в последний раз где-то в пятом классе. Круть. Я теперь зазонтированный человек.

В таком виде уж не стыдно и в Аврору идти! Захожу, а там такой магазин, ну, знаете, всем своим видом орет, что мне туда даже смотреть нежелательно. Золото везде, картины, хрусталь, чучела на стенах. Конечно же, я туда пошел. Оказалось, магазин элитных подарков для элитных людей, зажигалки за пару тысяч, шахматы из мрамора, вазы из нефрита, морда продавца из надутости.

Начал я своим подарки выбирать. Корешу купил флягу под коньяк, очень долго выбирали, часа пол, не менее. Хороша ваша фляга — 3300, надеюсь, она, чуть что, и кофе сварит, и минетом обслужит. День рождения у кореша всего недели через две. Может, хоть так нормальный подарок подарю, это да. Выходит, подарок стоит больше, чем я им денег на свадьбе подарил. Как-то не по себе стало от этого. Идешь дальше по ТЦ и думаешь на рипите: "Видать, херовый я друг, если бы не Сиргий непонятный, даже бы не исправился....".

Захотелось мне искупить свою вину по полной. Видели же, в американских фильмах никто подарки в пакетах из Абсолюта не дарит, там они все в коробочках и с бантиками всякими. Ну, корешу с бантиками это перебор, а вот в упаковку красивую завернуть можно. Шоб как в фильмах. Шоб по красоте прям.

Хотя вот еще... а смысл флягу пустую дарить? Непорядок!

В общем, подарок подорожал где-то в раза два, зато был наполнен изнутри и надежно защищен шуршащей бумагой снаружи. Но красный бантик мадам-с все-таки поцепила. А к бантику веревочка, а на веревочке открыточка. Ну вот, теперь никто не сможет упрекнуть меня, что я друг нехороший.

Решил пройти ТЦ насквозь, иду, а вокруг же магазины, магазины.... Иду и что-то вдруг обидно и тягостное стало на душе. А знаете, почему? Потому что иду мимо уголка, а там парфюмерия всякая, шанели и прочие штуки, и кто-то ж этим пользуется, для кого-то это — норма, а моя мать в восемь лет своими руками помогала дом родителям строить, в 16 работать пошла, в 90-ые на трех работах гнулась и никогда, никогда за все свою жизнь, у нее не было хороших духов. Так, эйвон — максимум, или у бати подворовывала тройной одеколон. И вот как-то знаете, ять, почти до слез. Купил ей эту шанелю. Да и потом еще много чего по мелочи купил. А тяжесть все не уходила и не уходила. Друг я херовый, это да, а вот сын — еще хуже. Если бы не загадочный Сиргий... ну, вы поняли.

Кончился ТЦ, иду по улочке. Так, момент того, что я там в секс-шопе выбирал, я думаю, мы деликатно упустим. Могу лишь похвастаться, что девочка новыми ощущениями впоследствии была ох как довольна. В тренажерный зал зашел. Забавно, в последний раз в таких местах бывал лет так надцать назад, думаю, от мышц у меня уж совсем ничего не осталось. А теперь вот абонемент на месяц. Главное болт не забить. Но, учитывая, что деньги-то уже уплочены, а деньги мне всегда жаль, уверен, что болт будет величественно держаться. Интересно, сделает ли это меня хоть чуть здоровее и сумеет ли хоть как-то уравновесить годы курения или же я просто умру от рака легких, зато с красивым прессаком? Поживем, увидим.

А денег-то почти и не осталось уже. Экий я молодец. и на душе сразу как-то легчает. Пара тысяч всего, думаю, неплохо бы их на остаток месяца растянуть. Возвращаюсь домой. Прохожу мимо аптеки, а там остановка автобусная, а на ней — бабулечка скрюченная сидит, рука у бабули протянута, а в глаза тоска беспросветная и русский дум-плейлист.

— Подай, сынок, Христа ради!

— Бабусь, давайте я вам что-то куплю? Ну, хлебушка, может, круп каких, картошечки?

— О-о-о, нет, сынок, ты денюжку подай, я потом сама себе все возьму....

— Да ну что вам напрягаться, давайте я щас быстро по рынку пробегусь и, давайте даже так, пойдем к вам домой, чтобы я сам на этаж занес.

Бабулька отчего-то зыркнула сердито.

— Нет-нет, сынок, спасибо тебе, бога ради, но мне на лекарства надо....

— О, так вот же аптека, давайте я щас схожу! Вам что нужно купить?

А бабуся качает головой и бормочет:

— Да ты, сынок, денег подай, а дальше я уж сама....

И мне уже все ясно, я ей уже ясно, что мне все ясно. И стоим, глядим друг на друга, а рядом аптека, рынок, Абсолют с Мегой на втором этаже, дождь хлещет по остаткам асфальта, стекают реки вдоль дороги, не находя ливневой канализации, уносят все эту тяжесть и тоску прямо к центру, а в центре голуби, скорее всего, на Оборонной, а кругом хрущевки, хрущевки — и где-то, должно быть, в них счастливы, а где-то, должно быть, — нет, а где-то среди них — моя — холостяцкая, одинокая, где бойлер сломался три месяца назад, а денег на новый теперь уже нет, проэтосамывал. И бабуся смотрит сердитая. И кошки такие на душе:

шкряб шкряб шкряб.

Вернулся в квартиру, разложил покупки. Заглянул в кошелек — остался косарь, зато на другую тысячу купил себе нечто неимоверное — помимо круп и маслица еще и ветчину. Кайф. И орис в кармане все еще лежит, в тыкву не превратился. С двумя капсулами — ментол и черника. Госпадитыжбожежмой.

Открываю почту, а там письмо. От Коляденко Сиргрия, да.

Ну что, Вадимка, деньги пришли? Ну ка-а-а-а-к же, не помните, разве? Так вы же год назад для нас переводы делали. Ага. С инглиша, да-да. Субтитры для роликов еще. Мы еще тогда руками разводили, мол, денег нет, все на чистом энтузиазме. Вот, вспомнили? Так вот, деньги ж появились-то. Ну, мы и посчитали, сколько вам должны, вы ж полгода на нас трудились. Ну так это, деньги получили-то, все ок?

Такие вот дела.

Я не понял прикола

К этой поездке готовились очень долго. Тщательно. Собирались. Даже курточки с собой взяли на случай внезапного похолодания. Был такой настрой, что мы едем в один из крупнейших городов нашей страны, в мощный индустриальный центр, значит, там все будет реально весело. здорово и интересно, прикольно! — это же вам не провинциальный Луганск какой-нибудь, хотя мне, деревенскому поцану, и Луганск местом необычайным казался.

А ехали мы не как-нибудь, а организованной поездкой. Целый миниавтобус. Направление Луганск — Донецк, в планах посетить цирк, а цирк там тоже не провинциальный луганский, цирк там особый, водный.

К слову, я цирки очень не любил. Наверное, мы поэтому в них постоянно ездили. Единственное хорошее, что я видел в цирке, это то, что девчонки-акробатки выступают полуголые. Пока все дети чему-то радовались, юный я рассматривал попки.

А вот клоунов я вообще не понимал. В принципе, уже в раннем детстве случилось это: я не понял прикола. И продолжаю не понимать по сей день, да, и речь далеко не только о цирке.

В общем, поехали мы в Донецк. Как ехали, описывать не буду. Потом, двигаясь уже по городу, мы слушали гида, который пояснял нам за длительный индустриальный путь и местных авторитетов, то есть, честных бизнесменов. Я хотел посмотреть стадион "Шахтер", но нас туда не повели, я приуныл, но виду не подал. Цирк. Окей, смотрю, прикола не понимаю. Водный цирк это, в общем, обычный цирк, только на части арены бассейн. Вот и все. Вы поняли, в чем прикол? А я вот не понял. И зачем так долго к сему событию надо было готовиться, я тоже не понял.

Вышли из цирка. И тут гид улыбается на все 32 и проникновенно, вдохновенно так машет рукою и такой: "А вот там, детишки и родители... МАКДОНАЛЬДС".

Вообще не знал тогда, что это за хрен, но все детишки сразу визжать, а моя мама радоваться и улыбаться. Схватила меня за руку и потащила за общим потоком.

— Ты рад, сынок? Ты сейчас увидишь МАКДОНАЛЬДС.

— Это как-то музей? Это стадион?

— Нет же, ты что, это МАКДОНАЛЬДС! Как в Москве! Как в Америке!

Короче говоря, кругом восторг, а я не понял прикола.

Подошли мы к какому-то зданию, а там дядька какой-то у входа, вернее, статуя дядьки, а дядька этот в костюме клоуна. А я уже сказал, что не понимаю прикол клоунов, да? И почему-то все детишки на него чуть ли не прыгают. Я решил, что я просто слишком провинциален для этого дерьма, и хотел уже было пройти дальше, как мама схватила меня за рукав и такая:

— Погоди, щас детки закончат и я тебя тут сфоткаю!

— Зачем? — я не понял прикола.

— На память! Что ты был в МАКДОНАЛЬДСЕ.

Сфоткались. Выстояли очередь в само заведение. Это было нелегко. Это вам даже не в поликлинике стоять, очередь натурально на час-другой.

Вошли. Кругом все жрут. Это дело я, конечно, одобряю. Начал желать всем приятного аппетита, как нас в садике учили, меня одернули и сказали, что я идиот. Почему — я тоже не понял. Но пожал плечами, и мы стали уже в другую очередь. Хорошо, отстояли.

Мама такая:

— Ой, а можно нам.... эээээ... пожалуйста... сынок, что ты будешь?

Показывает мне рукой на табличку над головой паренька-продавца. Куча слов и все незнакомые. Впрочем, я же провинциал и идиот. Наконец выцепил знакомое слово:

— Морожко!

— Извините, его уже нет.

Оборачиваюсь, смотрю в зал, а там все наши, луганские, морожки себе взяли. Видать, тоже знакомые слова искали.

Вот так от безысходности мы взяли два бургера. Внутри мест свободных не было, вышли на улицу, а там ночь, огоньки, красиво.

— Мам, а мы стадион "Шахтер" смотреть будем? — давлюсь бургером.

— Нет, сынок, — как-то очень грустно отвечает мама.

— Жаль...

— Да, жаль. Как тебе бургер, сынок, ты рад?

— Ну... мам...

— Говно, да?

— Да, говно.

— Странно, ведь... как в Америке. Впрочем, это, наверно, именно у нас говно делают, в Америке-то хорошо.

В общем, я смотрел на ночной город, поблескивающий огнями, жевал этот странный бутерброд и осознавал, что вообще не понял прикола.

Заработался

В последние дни на работе ну очень сильно старался, выкладывался на все сто, наверное, именно поэтому работа к черту и пошла, как это обычно бывает. Сел в конце рабочего дня, посмотрел на результаты — обнять и плакать. А получилось попсиховать и разозлиться. Как всегда, в общем. На часах 18:00, время идти домой. Решил, что злиться на себя бессмысленно и бесполезно, удержать должность так все равно не получится, раз уволят — ну и куй с ним, а нервы надо беречь. Так что зайти бы после работки в абсолют да коньяку взять.

Подхожу к абсолюту и понимаю — не, не воодушевляет. Эй, вы вообще видели наш абсолют? Никого он не воодушевляет. Еще и десятки таких же возвращунов с работы, как и я, и лица у всех такие, будто у них на работах та же жопа, что и у меня, что, скорее всего, так и есть. В общем, работу накуй. И абсолют этот тоже накуй. Да, надо себя похвалить за такую благоразумность и пойти... в спар.

Как илитка.

А история на самом деле не об этом.

А история вот о чем.

Если верить семейным фоткам, когда и я был ребенком, вот так сюрприз, да? Честно вам скажу: если бы не фотки, сам бы не поверил. И нравилась мне, в общем, одна девочка с нашего двора. Ну, я и подкатывал к ней так, как мог. Батя сказал ее за волосы подергать, я и дергал, но что-то ее это не особо радовало. Как батя с такими подкатами заполучил маму, я ума не приложу. Тогда я решил не спрашивать советов и подкатить к ней собственномозгно придуманным способом.

Я у нее велик спер.

Она не заценила.

Ударила меня сумкой по башке, но батя заверил — хороший знак. Ну, хрен его, мне-то больно было. Если это был такой подкат с ее стороны, то я тоже не заценил.

Но история опять не об этом.

В общем, гуляли мы с поцанами во дворе, и всех, кто был не в нашей компании, мы непременно дразнили и всем нам от этого было весело. Почему — я без понятия, но все смеялись, поэтому и я смеялся. И тут во двор вышла она. Оля. Ну, я тоже решил дразнилку сочинить и выдал вот что:

Оля-Оля, стройна ты как тополя.

И тут же осекся. Испугался: поцаны щас засмеют, я ж ей вместо дразнилки, считай, комплимент сделал. Ну все, пал мой авторитет. И будут потом орать еще, что я в Ольку влюблен и вот это вот все.

Но вместо этого ребята неожиданно подхватили мой скромный стишок и как начали его кричать да ржать, а Оля послушала немного с растерянным лицом и — в слезы. И побежала. А все сидят на колесах и ржут. А Оля плачет. И что-то мне как-то неприятно стало, как-то тяжко на душе, ведь это же я, я придумал, и вот из-за меня она плачет! Вот я и бросил ребят, побежал за Олей.

Она оказалась в торце многоэтажки в кустах, сидела на траве и плакала. И я ей такой:

— Оль, прости, я дурак.

А она мне такая:

— Да, дурак!

И я такой:

— Оль, ну, просто нравишься ты мне!

И она такая:

— Совсем дурак!

А я вижу: усердно прячет улыбку на лице. И я тоже улыбнулся. Протянул ей руку, помог встать.

— А ты мне совсем-совсем не нравишься! — подчеркнуто заявила она.

— Ага, — я ухмыльнулся, — а пошли морожко поедим?

Она потупила взгляд, а потом как-то капризно протянула:

— Ну пошли....

И взяла меня за руку.

А между тем, обросший бородой и прокуривший легкие я блуждал по вечернему спару. А тут все то же, что и в абсике. Только хурма еще есть. Не в смысле "хурма", а настоящая хурма, фрукт которая. Впрочем, хурма это та еще хурма, да. Тут она жесткая, аки скала, ну ее к черту. Купил брусок мыла. Не знаю, зачем, может, в дополнение к ремню. Станки биковские, хотя жиллет мне нравится больше. Ячневую кашу, ее я варю котам. В общем, все то же, что я мог купить в абсике. И даже коньяк, такой же, как и там. И хрен вам, а не магия. Думал, глупец, изменишь маршрут, сменишь супермаркет и сразу жизнь новыми красками заиграет? Ага, куй там плавал. Лучше еще брусок мыла купи. И табуретку. Но вместо этого зашел в салон связи и купил гарнитуру от сяоми. Но даже после этого чуда не случилось, хотя, Карл, 550 рублей! А чуда нет. Настроение как было ни к черту, так и осталось, да и башка гудит. Заработался. Хочу смотреть "Следствие вели..." с Каневским, гладить котов и обсуждать с приятелями смертную казнь в телеге.

А тогда мы с Олей, взявшись за руки, совсем как парочка, пошли за мороженным. Она вытирала слезы с лица и все еще выглядела грустной. И тогда я сказал:

— Эй, не грусти.

— Да чему в этой жизни радоваться, — так карикатурно по-взрослому сказала она, наверно, от мамы слышала.

— Ну, смотри. Вот если мы сейчас повернем за угол, за там... хм... а там упряжка. Ага. С единорогами. И карета из чистого золота,. вся в камнях, а у самих единорогов гривы из золотых нитей, глаза из топазов, а рога... из этих.. ну, тоже камней как-нибудь. Вот неужели ты не обрадуешься?

— Я-то обрадуюсь, но ведь таких чудес не бывает, — ответила Оля.

И мы свернули за угол.

А на встречу нам неслась упряжка. Тройка поджарых коней, отбивая ритм резвой рысью, тащила за собой по улице слепящую глаз карету — всю из чистого золота, облитую как из ведра самоцветами, и в ярком сиянии солнца переливались златые гривы лошадей. А главное — рога. Из дивного неведомого мне камня, чистые, как горный хрусталь, но играющие, как бриллианты. И пролетела упряжка мимо нас. И снова улица, хрущевки, как будто ничего и не было. И я ей говорю:

— Это будет наш маленький с тобой секрет.

Иду я домой из спара, пробираясь сквозь дворы. Невольно вспоминается, что мой квартала в городе лидирует по наркоте. А тут еще и кто-то светит фонарем мне прямо в спину. Приближается. Я понимаю: двое, причем, второй человек — маленькая девочка. Они меня обгоняют, девочка оборачивается на меня и кричит: "Ааа, призрак!". Видать, не показалось мне с утра, что я бледен, аки мертвец. Точняк заработался.

Еще пара дворов. Вот и мой дом виднеется за пустырем. Иду. Иду. Иду. И вдруг замечаю — а пакет-то из спара все тяжелее и тяжелее кажется. Это еще что за черт? Иду, иду. Но вот уже приходится напрягать мышцы. Вот уже приходится подключить правую руку. Вот уж я чувствую, что пакет заставляет меня крениться набок. Какого лешего, там ведь всего-то мыло, каша, бритвы и коньяк. Или это я так устал? С каждым шагом. с каждой секундой, по ощущением килограмм сорок, не меньше. А вскоре и все пятьдесят. А дом все ближе и ближе. Вот уже я у торца, надо лишь обойти и там мой второй подъезд, но чертов пакет.... да как он вообще не рвется?! Я пытаюсь закинуть его за спину и не могу. Я пытаюсь его волочить, но тяжесть его лишь растет и вот я уже ощущаю — еще миг и я просто согнусь над этим пакетом, он потащит меня вниз, причем, потащит не только здесь, не конкретно здесь, а вообще, вся моя жизнь пойдет вниз вместе с этим пакетом и, если я сейчас согнусь, то уже никогда не стану прямо. Так что я плотно сжимаю зубы и изо всех сил делаю рывок вместе с этим гребанным пакетом. Поворачиваю за угол. Скоро дом, милый дом.

А на встречу мне несется упряжка. Тройка поджарых коней, отбивая ритм резвой рысью, тащит за собой по улице слепящую глаз карету — всю из чистого золота, облитую как из ведра самоцветами, и в мягком сиянии единственного живого фонаря сияют златые гривы лошадей. А главное — рога. Из дивного неведомого мне камня, чистые, как горный хрусталь, но играющие, как бриллианты.

Точняк заработался. Зато пакет снова просто пакет. Да и с работы, наверно, не уволят. И вообще, все теперь будет хорошо.

Люди, которым я завидовал

Признаться, в детстве и юности я был очень завистливым человеком. К счастью, я относился к той категории людей, кто завидует по-доброму, но зависть и привычка всех сравнивать с собой и, конечно же, всегда не в свою пользу — такое себе.

Первым человеком, которому я всерьез завидовал, стал поц из старшей группы детского сада. Потому что он пил газировку и ел чипсы. И у него был самокат. И вот так у меня появился друг. А значит, и газировка с чипсами. И самокат. Последнее было, как вы понимаете, самым ценным, но самокат поц давал мне нечасто, из-за чего я унывал и завидовал, завидовал и унывал, вплоть до того момента, пока поц не вмазался на этом самокате в стену и не провел последующие месяцы в белых палатах. Тогда я раскинул моим четырехлетним мозгом и пришел к выводу, что владение самокатом непременно ведет к больничке, отчего мою зависть как рукой сняло.

Следующий припадок зависти со мной случился уже в школьные годы. Так уж вышло, что прямо на против моего дома был спортивный стадион, и каждый день, стоя раком на огороде, копаясь в навозе или выводя скот или птицу на выпас, я лицезрел весело пинающих мяч одноклассников. А мне, может, тоже хотелось попинать. Мяч. Да.

Еще через пару лет во мне проклюнулась предпринимательская жилка и я занялся сбытом, тыскзать, животноводческой продукции, честно сдавая выручку в кассу. То есть, как вы можете понять, предприниматель из меня сразу вышел хреновый и вместо присвоения себе прибавочной стоимости я всегда отдавал маме все до последней копейки, а потом просто ходил грустненькой и завистливо смотрел на то, как мои ровесники жрут чипсы. При этом, откуда у них деньги, я вообще не понимал, т.к. в моем семействе полностью отсутствовало такое понятие, как "карманные расходы" и, зная, что в школе я никогда не ем, мама и на столовую финансов не выделяла. Я очень завидовал ВСЕМ, потому что у всех тогда ну хоть сранные 5 копеек, но были. То, что при этом именно в моей семье были такие невиданные штуки, как кампухтер, телефон, цифровой фотоаппарат и стиральная машинка, а каждое лето мы ездили отдыхать на всякие там моря, в то время, как в семьях большинства моих одноклассников все было, кхм, не очень благополучно, а вся страна содрогалась от дефолта — вот это мой мозг предпочитал игнорировать. Тошо я был тупой, я не понимал всяких рациональных вещей, я просто хотел газировку и чипсы. И джинсы. И жвачку еще такую — хуба-бубу, тошо это была самая новая, трендовая, стильная, молодежная и вообще, лайк американ сэй джаст кууууул.

Потом я стал завидовать одному очень конкретному поцану — Дэну. Дэн был не от мира сего. Дэн вообще дважды избран судьбой — он и рыжий, и левша, и как тут теперь быть нормальным? Я бы не удивился, если бы у него еще сердце было справа, а писал он сидя, ибо Дэн вообще был странный и делал все не по-людски. Дэн был из тех людей, кто реально умел креативить, ему в голову всегда приходили какие-то наглухо отбитые мысли и идеи, мы с ним дважды убегали из дома, разрабатывали вместе лекарство от рака на основе зубной пасты и волчьих ягод, придумывали собственный язык, свою тайную секретную законспирированную (продолж. синонимами) организацию, где он настоял, что мы должны вести дневник собраний и стенаграфировать туда каждую реплику. В рамках деятельности данной организации мы снарядили экспедицию в заброшенный тир, где по его словам хранились мутанты, выведенные при СССР для войны с Америкой.

Дэн завел себе отдельную тетрадь, куда вносил свои научные догадки о том, какими именно суперсилами должны обладать эти мутанты, после чего в один из дней он заявил мне с трагичным лицом: "Сеныч, нам их не одолеть". Тогда началась разработка оружия. Я начал подозревать, что с Дэном точно что-то не так, когда он притащил на следующую сходку табельный пистолет бати нашего знакомого. Как он его слямзил, я не знаю, но после того, как Дэн устроил внезапную пальбу во дворе многоэтажек, у меня закралось подозрение, что он отнесся к вылазке в заброшенный тир слишком серьезно, а прилавочные бабуси почти слегли с инфарктами.

Но я всегда, черт возьми, завидовал ему. Потому что я никогда так не умел, я вообще человек до ужаса скучный, я очень плох в выдумывании всяких штук или игр. Я бы никогда не додумался спросить учительницу, например, как заставить женщину отложить яйцо, как это делали динозавры. А Дэн спрашивал, да. И отчаянно добивался ответа. А я просто сидел и завидовал — ведь мне никогда на ум не приходили такие забавные вопросы.

Дэн, кстати, учился очень хорошо, особенно, по точным наукам. Когда мы были детьми, я затирал, что стану писателем, а он — астрономом. Когда мы виделись в последний раз, я был унылым алкашиком, а он грузчиком с подозрительно красными глазами и рэгги в наушниках. Короче, я считаю, мы оба добились успеха в этой жизни.

А как же я завидовал Владосу, вот это был настоящий сукин сын. В девятом классе нас с ним готовили к олимпиаде по матеше, учительница принялась затирать нам какую-то сложную хурму, которую, по ее же словам, проходят уже в ВУЗах. Успевал ли я записывать хоть чета? Ну... почти да. Понимал ли я при этом хоть чета? Ну... я понимал, что я дебил.

И вот сидим мы, наблюдаем за какой-то многоэтажной хераборой и тут учительница такая: "Ну, мальчики, и какой будет ответ?". И я такой: "............". И Владос такой: "Уот так и уот так и уот так и уот так от, короче". И она ему такая: "Правильно, Владичек". И я такой: ".....!!!!!!!!".

То, что реально выводило меня из себя, так это то, что он вообще не старался. У него это реально получалось само. Он мог пялить куда-то в окно, стрелять шариками по одноклассницам, но при этом всегда, козел, по матеше все знал. Именно по матеше, по остальным предметам там была пичальбеда, но в математике же, тысяча чертей, настоящий талант! И я безумно злился на него за то, что он сам же так пофигистически относится к своему дару. Пока я долбился в глаза с учебниками, он принялся открывать для себя новый дивный мир алкоголизма. На олимпиаду таки не поехал, хотя и показывал результаты намного выше моих, и уже к концу учебного года Владоса стали находить валяющимся на улице. Пару лет назад, проезжая в родных краях, до меня дошел слух, что его больше нет в живых. Проверять я не стал, не могу сказать, что меня особо волнует его судьба, хотя его пример может быть полезен людям парочкой уроков — одного таланта не достаточно, а хорошие способности к математике не гарантируют вам хорошей жизни. А еще бухать это плохо.

Иногда моя зависть была максимально тупой и алогичной. Так, я начал завидовать одному поцу, потому что у него был DVD-проигрыватель. То, что у меня уже насколько лет был комп, с которого было было совершенно свободно смотреть DVD, меня не смущало. Еще я завидовал челу, у которого был тетрис. Тошо его можно было носить с собой. Если кто не понял, тетрис это не только игра, это еще такое портативное игровое устройство, с которого можно было играть. И да. в тетрис тоже. Короче. Это моя голубая мечта была. То, что дома у меня валялась гребанная плейстейшн, опять же, меня не смущало.

Но когда светлая пора детства сменилась прыщами юности, а за окном загорелся сентябрь, я начал завидовать двум категориям людей: "беспрыщавые" и "субкультурщики". Ну, с прыщами все ясно. А на счет субкультур — я тоже хотел стать частью какой-то большой движухи, найти свой круг, свою "стаю", но, увы, не мог приткнуться вообще никуда. Помню, что первым я сунулся к эмо, ужаснулся и драпал оттуда, как мог, ибо взору моему предстали тупые деффчонки, педиковатого вида мальчонки, разноцветные слабоалкоголки и дрыганья под очень стремную музыку. Я щас не хочу оскорбить эмо, я просто говорю, как тогда это увидел.

После этого я поперся к готам. Их внешняя эстетика мне нравилась прям оооочень сильно, если говорить о женщинах. Все эти цыпочки в черных платьях, с черными прямыми волосами, белой кожей и ярко подведенными глазами — просто идеально. К слову, этот типаж с годами не сменился и, если посмотреть на галерею моих бывших девчонок, то там будут сплошь готические принцессы. Да и музыка мне их очень зашла, особенно мне оказался по душе симфоник-метал, и по сей день в моем сердечке живут найтвиши с эпиками да визин тептишенами, с щепоткой териона и хаггарда сверху. Правда, на это мои новоявленные кореши говорили, что я не труЪ, и совали под нос оттодигэ и лакримозу. Не могу сказать, что они мне прям не нравились, скажем так, творчество лакримозы я готов воспринимать фрагментарно, а оттодигэ уж тем более. Повторюсь, ниче сказать плохого не хочу, это все дело вкуса.

Но именно из-за разности вкусов, а также споров об идеологии, меня кикнули из гот-комьюнити, и, честно сказать, моя жизнь стала намного проще, ведь я в полной мере мог быть собой. Но оборотной стороной было чуйство адыночества и я очень завидовал тем, у кого есть своя группка по интересам, кого что-то объединяет, кто может обсуждать свои интересы с другими.

Иногда я завидовал очень тупым людям. Таким, знаете, вот прям тупым, наивным и бесхитростным. Потому что, когда бы я на них ни посмотрел, казалось, у них всегда все офигенно, они тупо не парятся, им есть, че пожрать, и им хорошо, а ты вот такой сидишь, начитанный и ынтэллигентный, и страдаешь над тленностью бытия.

А потом я чет как-то перестал. Не знаю, почему, честное слово. Случилось это когда-то уже в универе и связано, скорее всего, с тем, что я перестал сравнивать себя с другими людьми. В какой-то момент мне просто стало все равно, че там у них и я полностью сконцентрировался на "че там у меня". И знаете что? Не завидовать офигенно. Тем более, оглядываясь сейчас, я понимаю, что завидовал всем этим людям совершенно зря.

Но.

Но я все еще хочу гребанный самокат.