Энтропия бумажных птиц

Глава 1

­— Ну и что мне теперь, этой лапшой подавиться, что ли?

Семафоров, сгорбившись, сидел на видавшем виды совдеповском стуле, поджав под себя правую ногу и с ненавистью смотрел куда-то в стену. В ладонях он жадно сжимал сколотую по ободку глубокую керамическую тарелку, над которой поднимался густой пар. В радиусе нескольких метров от него ощущался сильный запах синтетического куриного бульона.

— Пятый месяц зарплату дают вот этим, — он кивнул в сторону ящиков «Анакома», расставленных вдоль стен кабинета. — Я им что, сельхозживотное какое-то? Может, они нас еще и доить начнут или на счетчик поставят? — он кровожадно почесал щеку, оставив на ней красные полосы от нестриженых ногтей. — Хотя нет, они проход на работу сделают платным! Я на прошлой неделе в курилке слышал, что в соседнем НИИ так и поступили, и ничего, никто не уволился, все ходят и на проходной по пятнадцать рублей сдают охраннику. А совет директоров вообще отчитался, что выручка снова начала расти! Он с грохотом поставил тарелку на стол, сложил руки на груди и откинулся на хлипкую спинку стула. В кабинет понемногу заглядывало июньское солнце, освещая начало новой рабочей недели.

— Я вот еще чего не пойму, — продолжал он. — Мы вроде тут научную геодезию и электромагнетизм изучаем, а лапши приносят столько, будто мы работаем на макаронной фабрике. Я сколько ни думал, а все не могу понять, где они ее в таких количествах берут?

Он потянулся и достал из ящика стола деревянную зубочистку, принявшись ковырять ею между передних зубов:

— Вот вкалываем как проклятые — мы с тобой, а вторую машину за год меняет Геннадьич. Вон уже с «девятки» на «фокус» пересел. И это за полгода! А Ивановская? Та вообще, по три раза в год в Турцию летает, а потом ходит и бабам фотки показывает: «Это я в Мармарисе, это я на пляже, а это я шубу купила». Да хоть бы ты провалилась со своей шубой! — злобно прошипел он. — Это им что, получается, зарплату деньгами что ли платят? Не лапшой же они за свои отпуска и машины рассчитываются?

Семафоров снова взял в руки тарелку и отхлебнул через край. Часть бульона не попала ему в рот и тонкой струйкой стекла по подбородку прямо за воротник рубашки. Он выругался и припомнил еще пару проклятий в адрес Ивановской, пытаясь утереться обрывком ватмана. Вова сидел в другом конце кабинета и болезненно щурился, глядя в окно. Солнечный зайчик бил ему точно в правый глаз, но он не сдавался, спокойно ожидая, пока солнце спрячется за облака. По его подсчетам, до этого оставалось не больше минуты.

— Я тебе вот что скажу, Владимир, — не унимался Семафоров, — из идиотов тут только мы с тобой и Паша Прохоров. Мы гребем как рабы, по идейным соображениям, а Паша — просто лох от рождения. — он вынул изо рта зубочистку, задумчиво посмотрел на ее кончик и спрятал обратно в стол, — Вот ты когда последний раз зарплату деньгами получал, а?

Желтолобов прослезился. Облако сдувало в сторону. Солнце продолжало упрямо выжигать его сетчатку. Тем не менее, сдаваться он не планировал.

— Не помню, — задумчиво протянул Вова, — Но мне и лапша нравится. Во-первых, она вкусная. Во-вторых, это удобно: на работе ящик выдали и полмесяца в магазин ходить не надо. А через две недели — еще один выдают. У меня так формируется уверенность в завтрашнем дне. А в магазины я жуть как не люблю ходить. Столько времени тратится впустую из-за этих походов. Да и смысл в них ходить, денег-то все равно нет.

— Ну и пень же ты, Вова. Да и сразу видно, что не женат. Жена-то тебе мозги уже давно бы на место поставила. Сколько я с тобой бесед ни проводил, сколько раз ни пытался тебя жизни учить, а все не в коня корм. Не выйдет из тебя толку, Желтолобов. Ты, может, и добрый человек, но дурак дураком. Так и будут на тебе всю жизнь кататься всякие Ивановские, а ты — лапшу свою хлебать, да еще и благодарить. Темный ты человек, дремучий!

Семафоров икнул и закашлялся. Пару секунд он молча смотрел в сторону Желтолобова, а потом продолжил: — Ты узко мыслишь, Вова. Мы с тобой люди образованные, инженеры с широким кругозором. А руководят нами какие-то жлобы! — он нервно царапал столешницу длинным ногтем указательного пальца.

На подоконник прилетел воробей. Какое-то время он внимательно рассматривал кабинет и двух его обитателей, а потом громко чирикнул и стукнул клювом в стекло.

— А вот и Гоша! Иди, иди сюда, моя птичка. Цып-цып! — Семафоров подошел к окну, разминая в ладони сухую лапшу, — Я тебе покушать дам, иди скорей.

Воробей подозрительно осмотрел Валентина и отпрыгнул чуть в сторону. Тот ловко просунул руку в приоткрытую форточку и сбросил прямо на птицу несколько массивных кусков лапши. Едва увернувшись, воробей с подозрением посмотрел на своего благодетеля и приступил к трапезе.

— Вот что я тебе скажу, Вова. — Семафоров стряхнул с ладоней крошки и принялся ходить кругами по кабинету. — Мы с тобой — как этот воробей. Мелкие, мокрые и обдуваемые всеми ветрами. И вот стучимся мы в окошки, пока нам бояре не дадут корочку хлеба. Не соизволят, так сказать, пожертвовать.

Нагулявшись, Валентин вернулся к столу и начал допивать куриный бульон прежним способом.

— Я думаю, что мы должны поставить их на место, — снова начал он через пару минут. — Пусть знают, благодаря кому они свои миллионы имеют. Вот придет ко мне в следующий раз Панкратов, попросит выйти на дежурство не в свою смену, а я ему так и скажу прямо в лицо: «Иди ты в жопу, Николай Геннадьич! Тебе надо — ты и работай!».

В коридоре послышались шаги, и спустя секунду дверь в кабинет широко распахнулась. От неожиданности Семафоров дернулся и попытался спрятать тарелку в ящик, пролив треть бульона с лапшой себе на рубашку.

— Здраааавствуйте, коллеги! — протянул Николай Геннадьич, едва появившись на пороге кабинета. — А что это, только рабочий день начался, а вы уже обедаете? Или это такой перекус? — он ухмыльнулся и потеребил пальцами кончик усов. — Как настроение? Рабочее?

— А как же! — нарочито бодро ответил Валентин. — Мы, как пионеры — всегда!

— Ну что ж, похвально! — ответил Панкратов. — Давеча новые катушки привезли из «Прогресса», инновационные, специальной намотки — с графеном. Так вот, я, собственно, чего пришел-то. Их бы обкатать надо по МКАДу, замеры провести, протоколы испытаний заполнить, а группа Воронецкого опять не вышла, мать их через туда. — он резко махнул рукой в воздухе, видимо изображая, как собирается казнить негодяев рубящим ребром ладони. — Севастьянов из пятого отдела говорит, что видел, как они через забор медную проволоку вчера перебрасывали. Так вот чего думаю — они ее на цветмет сдали и напились всей группой. А кто сегодня испытания проводить будет? — Геннадьич почесал усы и присел на ближайший стул. — Я, конечно, на их поиски послал, все как полагается. Да они пока протрезвеют, нас уже Министерство растерзает за срыв испытаний. Валентин, я в общем чего к тебе: поработать бы сегодня надо, подежурить на маршруте и протоколы заполнить. Спасай честь коллектива, так сказать.

— А чего ж не подежурить? — чуть привстав со стула и спешно отряхиваясь от лапши, ответил Семафоров. — Мы же люди дисциплинированные, от работы никогда не отказываемся. Я всегда говорю, что главное — это чтобы у человека работа была, а остальное, как говорится, приложится.

— Это ты совершенно правильно рассуждаешь, Валентин Иваныч. — ответил Панкратов, довольно кивая. — Мы все здесь, как одна большая и дружная семья. Нет у нас личных проблем, все переживаем коллективно, сообща, так сказать! Вот за это я вас, мужики, и уважаю. Что бы ни стряслось, знаю — тыл мой всегда прикрыт! — Геннадьич широко заулыбался, уставившись остекленевшими глазами прямо на Семафорова, и оттого отдаленно стал похож на умалишенного.

— Кстати, мужики! — продолжил он после небольшой паузы. — После работы заходите в комнату совещаний. У меня хорошая новость, я себе «БМВ» купил, вот, проставляться буду. — не моргая сообщил Геннадьич.

Валентин громко закашлялся и долго не мог унять возникшую после этого икоту. Николай Геннадьич подошел к окну и налил из графина половину граненого стакана воды, протянув его Семафорову:

— Валентин, ты чего, ну-ка запей! Нам тебя никак терять нельзя, на тебе половина отдела держится!

Геннадьич потрепал его по плечу и снова широко заулыбался.

Чуть переведя дух, Валентин парировал:

— Так а как же мы придем, если нам дежурить надо?

— Эх, и то правда, мужики… Неудобно-то как! — Панкратов покосился на коробки «Анакома», стоявшие вдоль стен. — А давайте я вам, в качестве компенсации, в этом месяце еще по три коробки сверху выпишу? Каждому! — он снова решительно махнул рукой, как бы гарантируя, что это вопрос решенный.

— Щедрый ты все-таки мужик, Геннадьич. Вот за это мы тебя и уважаем! — широко улыбаясь, ответил Семафоров.

Глава 2

— Когда я была начальником вашего отдела, то при аврале могла закрыть собой абсолютно любые позиции. — Олеся Романовна не спеша прохаживалась по большой переговорной, пристально вглядываясь в лица участников планерки. Кто-то из них зевал, отчаянно пытаясь маскировать это ладонью, некоторые же вовсю клевали носами.

Она резко хлопнула ладонью по столу, отчего все на минуту встрепенулись. Панкратов удивленно уставился перед собой, явно пытаясь спросонья понять, где он очутился. Тем временем Ивановская продолжала: — Если того требовала производственная необходимость, я работала сверхурочно. Не буду напоминать, что долгие полтора года я была заведующей бюро пропусков нашего предприятия. В моем подчинении находилось пять охранниц, уборщица и прочий персонал. В это время на вверенной мне территории царил абсолютный порядок и действовал строжайший пропускной режим.

— Ага, персонала там была — тьма! А еще три ведра и две швабры, тоже штатные. А потом ты познакомилась с женой главного инженера, и как завертелось! — язвительным шепотом с дальнего стола передразнивал ее Семафоров так, чтобы она точно ничего не услышала.

— Мои профессиональные компетенции и опыт позволили мне в кратчайшие сроки занять позицию начальника отдела качества, а затем стать техническим директором нашего НИИ. — на этой фразе она остановилась и поправила свои золотые часы, блик от которых попал Желтолобову точно в травмированный глаз. Он сощурился и икнул, прикрывая его ладонью.

— Да-да, и все это время я угождала любому, кто выше меня по должности! — не утихал Семафоров.

Вокруг него начали раздаваться сдавленные смешки. Олеся Романовна злобно посмотрела в сторону раздражителей, многозначительно покашляла и продолжила:

— Вы получаете достойную рыночную зарплату, поэтому я требую проявлять лояльность к работодателю в лице нашего НИИ, — подытожила она.

— Простите, а нет ли информации, когда зарплату начнут выдавать настоящими деньгами? — послышался чей-то голос из глубины зала. – Лапша очень вкусная, мы ее всей семьей очень полюбили, но иногда хочется чего-то еще…

— Кто это говорит? Встаньте и представьтесь. Ах, Прохоров, вы! — она сделала пару шагов в сторону своего оппонента и теперь их разделяли, по меньшей мере, метров шесть. — Я не перестаю поражаться, насколько вы эгоистичны. Предприятие переживает непростой период, кредиторы требуют выплаты долгов, спрос на наши катушки упал втрое, а у вас еще хватает совести требовать денег? — глаза Олеси Романовны налились кровью, а верхняя губа приподнялась, обнажая ярко-белые виниры.

Она нервно теребила края блузки, впиваясь в ткань сантиметровыми красными ногтями.

— Напоминаю всему коллективу: на предприятии внедрена новая система мотивации. Теперь каждый из вас может зарабатывать на восемьдесят процентов больше при условии выполнения всех нормативов и ключевых показателей.

— Это каких таких показателей? — донесся голос с дальнего края переговорной.

— Так, кто это там, Семафоров, вы? — спросила Олеся Романовна.

— Как есть я, товарищ технический директор! — язвительно ответил Валентин Иваныч.

— Объясняю еще раз, — начала она, присаживаясь в кожаное кресло, — норма труда большинства сотрудников нашего предприятия составляет сто шестьдесят четыре часа в месяц. Согласно новой системе мотивации, это время будет засчитываться, как выполнение половины норматива. За каждые двадцать часов свыше норматива вы будете получать дополнительный ящик лапши, но не более четырех в месяц.

— А почему норму труда нужно выполнить полностью, а зачтут только как за половину? — прозвучал раскатистый басок Павла Прохорова.

— Тише-тише, коллеги, давайте не будем нарушать норм делового общения! — Панкратов вскочил со стула и принялся делать непонятные жесты руками, видимо, пытаясь охладить пыл публики.

— Повторяю! — закричала Олеся Романовна. — Предприятие находится в сложной финансовой ситуации! Мы все должны проявить терпение и лояльность!

— Это что, за двести сорок часов в месяц накинут четыре ящика сверху? Так это же почти по восемь часов каждый день без выходных нужно работать! — с места выкрикнул Семафоров.

— Абсолютно верно, Валентин Иванович. У каждого из вас есть замечательная возможность приносить дополнительную пользу нашему НИИ и взамен иметь больше материальных благ. — Олеся Романовна наклонилась к шкафу сбоку от нее и начала что-то искать.

— А говяжьей могут расплатиться? Или только куриная будет? — не унимался Прохоров.

Переговорная наполнилась обсуждениями. Кто-то признавал, что четыре ящика лапши не валяются на дороге и точно не станут лишними. Некоторые с гневом вспоминали о крепостном праве, но старались говорить как можно тише и опускали голову. Большинство же посматривали на часы в надежде побыстрее уйти на обед.

Глава 3

— Знаешь что, Вова, есть у меня одна интересная идея, — заявил Семафоров, доставая из кармана пачку сигарет.

Они шли по длинной аллее между корпусами, густо заросшей по бокам годами не стриженым кустарником. Между коллегами наблюдался заметный контраст: крупный, высокий и чуть сутулый Желтолобов широко улыбался и все время смотрел по сторонам, как будто пришел на увлекательную экскурсию. Валентин Иваныч же выглядел приземленно, слегка загадочно, был значительно старше и большую часть времени смотрел себе под ноги, а ростом едва ли доставал до плеч своего коллеги.

— Думаю, что пора нам с тобой проследовать маршрутом группы Воронецкого, — продолжал Семафоров, выпуская облачко едкого дыма. — Им вчера Панкратов дал поручение отвезти на переработку десяток старых катушек. Меди там, я тебе скажу — килограммов сто пятьдесят на каждую! Так вот. Они вчера проволоку из них повыдергивали, подогнали «ЗИЛ» к забору и прямо из кузова медь за территорию в кусты побросали. После смены только проходную пересекли — и быстрее туда. Один моток спасти не успели — спер кто-то, наверняка, свои же. А два остальных они волоком притащили на металлолом и сдали. На радостях, правда, перебрали слегка и на смену не пришли. Геннадьич тогда их искать начал и народ опрашивать, а кто-то взял и сдал Воронецкого, рассказал, значит, что видел, как они медь перебрасывали. А так бы их Панкратов ни за что не раскрыл. Поди разберись, в какой момент из катушек цветмет сперли. Может, его в них уже год как не было. Списали-то их еще прошлым летом. Семафоров пнул камешек ногой, тот подлетел метра на полтора и на излете звонко ударился в бок урны.

— Сегодня удача на моей стороне, Вова!

Он вынул окурок изо рта и, зажав его между большим и средним пальцами, выстрелил им в ту же сторону. Удар попал точно в цель, и окурок рассыпался сотнями оранжевых искр. Семафоров довольно ухмыльнулся: — Раз уж фортуна сегодня на нашей стороне, то я вот что предлагаю. Когда поедем с тобой на смену, вместе с экспериментальными катушками в «ЗИЛ» закинем штук пять списанных, с площадки за тридцать первым цехом. Я с кладовщицей договорился и она их списала в утиль в обмен на долю. Накроем все это дело ветошью и вывезем. А там с МКАДа свернем на любую тихую дорожку, да и попилим на медь. А, как тебе идея? — Валентин Иваныч, заговорщицки щурясь, посмотрел на Желтолобова.

— Дурное дело — не хитрое, — ответил Вова, задумчиво глядя куда-то вдаль, — да вот только страшно, а вдруг нас за этим делом поймают?

— Я тебя умоляю, Володя,. — Семафоров носком ботинка пнул урну. — В том году половина НИИ видела, как Ивановская со своими «ВОХРушками» через центральную проходную вывезли три камаза новых титановых болванок. А через неделю она пришла на работу в золотых «Ролексах». И ничего же, вон, аж до технического директора взлетела!

— Так то — Ивановская, ты не сравнивай, — задумчиво протянул Желтолобов. — Знаешь, как говорят: чтобы не поймали — воровать нужно вагонами. Украдешь мешок — посадят, а если целый состав — может даже наградят или повышение дадут. По крайней мере, уважать точно станут значительно больше.

— Это ты прав, Вова. Оказывается не так уж ты безнадежен. Но мы ведь и будем составами тащить! Вернее, «ЗИЛами», — Семафоров громко рассмеялся, — а там глядишь, тоже в начальство выбьемся!

Они завернули за угол цеха и вошли в грузовые ворота. На топчане в самом углу участка сидел Воронецкий. Вид у него был жалкий: лицо отекло, потяжелело и сползло вниз, а трехдневная щетина уже вплотную подбиралась к глазам. Он смотрел вперед, не моргая. Перед ним на полу стояла двадцатилитровая кега спецклея со срезанным горлышком.

— Ха, а вот и Димитрий! Как оно, тяжко, небось? — позлорадствовал Семафоров, наклоняясь к кеге.

— Шел бы ты к черту, щегол. Не видишь что ли, не до тебя сейчас.

Воронецкий на малых оборотах крутил в кеге дрелью с вкрученной в патрон толстой проволокой, согнутой в форме буквы «Г».

— А ты понюхал, на каком оно спирте в этот раз? — Семафоров сел на корточки перед кегой и попытался рукой подогнать воздух от горлышка к своему носу. — А то окажется не тот, кто же тебя спасать в очередной раз будет?

— Ну жужжи, пустобрех. Надоел уже своими моралями. Иди куда шел, не мешай людям работать. — Воронецкий привстал с топчана и сделал вид, что пытается отвесить Иванычу пинок.

Тот, в свою очередь, сделал вид, что пытается от него уклониться:

— Да ну тебя, Димитрий, неблагодарный ты человек и черствый, как сухарь. Да еще и проспиртован насквозь.

— Иди-иди, шпана! — Воронецкий поднял с пола крышку от кеги и бросил в Семафорова, но тот успел отскочить в сторону.

Валентин Иваныч и Желтолобов поднялись в свой отдел и принялись пить чай. До конца основной смены и начала дополнительной от Геннадьича оставалось еще два часа.

— У меня сосед новый появился, ума не приложу, что за человек. — начал Желтолобов, откусывая кусок сухой лапши и запивая ее чаем. — Каждый вечер часов в десять начинает прыгать. Вот натурально скачет, как козел, прямо за стеной моей комнаты. Я сначала думал, что спорт у него такой. Но нельзя же спортом по три-четыре часа к ряду заниматься? Мне спать пора ложиться, а он все прыгает. И так до часу ночи!

— Ну а ты чего? Сходил бы к нему да поговорил, а то может, и в нос бы съездил, для профилактики. Ты вон какая детина, и кабана кулаком свалишь, не то, что соседа. — Семафоров отрезал ножом дольку от яблока и закинул ее в рот.

— Ходил! А он мне говорит: «Ко мне кроме тебя никто не заявлялся с претензиями, значит, только тебе мешает, а остальным — нет». А из-за спины жена его выглядывает, мелкая такая, но широченная, как тумбочка! И злобно так на меня смотрит, будто взглядом прожигает. Мне аж не по себе стало!

Вова провел тыльной частью ладони по лбу, утерев пот. Затем отхлебнул чаю и продолжил:

— И тут она мне говорит: «Пошел-ка ты вон, придурок!», а этот ее муж, Пашкет, берет и дверь прямо у меня перед лицом захлопывает. Да так, что прямо в нос она меня прикладывает. Аж искры из глаз выбило!

— А ты чего, спустил это на тормозах? — спросил Семафоров с интересом, устраиваясь на стуле поудобнее и поджимая под себя правую ногу.

— Так я как давай в дверь звонить и стучать — но без толку, все равно не открыли. А сам слышу, что они в глазок за мной наблюдают и шепчутся. Вернулся в квартиру, а он опять прыгать начал.

— Я думаю, что тебе надо ему какую-то гадость сделать, чтобы он понял, за что это ему прилетело, — с видом знатока ответил Иваныч.

— Так а я что? Спустился во двор, нашел его шестерку, все ниппели из колес повыкручивал и на капот сложил! — Желтолобов гордо поднял вверх указательный палец. — Вернулся домой, лег в кровать, заснуть пытался. А этот козел все скачет и скачет. Часов до трех он так скакал, а может и дольше. Еле уснул, а проснулся — ощущение как будто по мне катком проехались.

Желтолобов жил один в спальном районе на окраине Москвы. По характеру он был человеком миролюбивым, но обладал на редкость острым чувством справедливости, которую часто трактовал по-своему. Соседи уважали Владимира за его доброжелательность и готовность прийти на помощь в трудных жизненных ситуациях. Однажды он даже помог снять соседскую кошку с тополя, поругавшись при этом с дворником, который пытался отчитать его за порчу казенных деревьев. Именно поэтому их острый конфликт с Пашкетом стал для жилого дома явлением необычным и оттого — крайне интересным.

Пашкет занимался неопределенной деятельностью. Приторговывал мелкими вещами, скупал и ремонтировал старые автомобили и, по слухам, даже подрабатывал слесарем на соседнем заводе. Его верная спутница Катюха не работала. Чаще всего ее можно было заметить прогуливающейся возле подъезда с огромной «Нокией» возле уха. Она всегда что-то громко рассказывала, ругалась с собеседником на том конце и иногда размахивала свободной рукой, имитируя прямые удары в челюсть.

На утро Пашкет обнаружил свою ласточку на полностью спущенных колесах. Не в силах установить причинно-следственной связи и не имея при себе насоса или совести, он отправился за помощью к единственному знакомому человеку в этом районе — Желтолобову.

Вова как раз собирался на работу и встретил гостя в полу расстегнутой рубашке и с зубной щеткой во рту.

— Э, как там тебя, дядь, короче тут, помочь надо. Дай насос, а то колеса спустили. — нервно подергивая плечами и хрустя костяшками пальцев сообщил Пашкет.

Желтолобов молчал и внимательно смотрел в глаза соседа. На секунду Пашкету даже показалось, что тот ему улыбнулся. В следующий момент автолюбитель увидел летящий в его сторону кулак, затем ощутил резкую боль в левой скуле, увидел лампочки на потолке, резко крутанулся вправо и встретился лицом с полом. В этот момент Пашкету почудилось, что он превратился в воробья и кружил над городом в поисках еды.

Вова спокойно взял Пашкета за руку, дотащил его до двери и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открыла Катюха. Она мгновенно сориентировалась в ситуации и с воплями кинулась в бой, запустив в Желтолобова утюгом. Тот ловко увернулся и утюг с грохотом ударился в стену, оставив на ней вмятину немалых размеров.

Катюха визжала и бросалась на противника, словно медоед. Она ловко хватала попадавшиеся предметы и кидала их, целясь Желтолобову в голову.

— Помогите! Лю-ю-ю-ди! Уби-и-и-ли! — кричала она, отправляя в сторону Вовы очередной ботинок.

Тот активно уклонялся, работая корпусом, словно заправский боксер. Через несколько минут представление сильно утомило обе стороны. Задыхаясь, Катюха провопила:

— Я тебе покажу небо в алмазах, гад!

Глава 4

Панкратов спешил в управление, спотыкаясь на вспучившихся из-за многочисленных корней асфальте. Несколько раз он даже уронил свою кожаную папку, с которой почти никогда не расставался. После каждого падения ее приходилось тщательно осматривать на предмет повреждений. Если таковые находились, Николай Геннадьич доставал из кармана брюк небольшую губку и аккуратно протирал ею все испачканные места.

В какой-то момент он ощутил внезапную тревогу и открыл папку в поисках ключей от своего «БМВ». Отыскав их, он покрутил пластиковую коробочку в руках, рассматривая красивые отражения в логотипе марки. Мечтательно улыбнувшись, он спрятал ключ обратно и поспешил дальше.

Кабинет Ивановской дышал аскетизмом. Единственным украшением стола, да и всего рабочего пространства в целом, служил изящный белый ноутбук фирмы «ЭППЛ», встречающий гостей подсвеченным изнутри яблоком. Несмотря на большую площадь, кроме основного стола кабинет мог похвастать только коротким столиком для совещаний и огромной картой Африки, прикрепленной к окрашенной стене канцелярскими кнопками.

— Выработка падает, — продолжала Ивановская, прохаживаясь вдоль стены к окну и обратно, — в каждой обмотке снимаем уже почти на полтора киловатта меньше, чем в прошлом квартале. Такими темпами мы просто заглохнем! — она топнула ногой и со злостью швырнула шариковой ручкой в карту Африки.

— Яна Романовна, принимаются все необходимые меры. Позавчера «Прогресс» прислал новые экспериментальные катушки, сегодня передаем их на апробацию, — заискивающе глядя на Ивановскую, вещал Панкратов, нервно подергивая усами, — обещали, что с каждой снимем на два с половиной киловатта больше чем прежде.

— Получили позавчера, а выкатывать собрались только сегодня?! — провизжала Яна Романовна, — Вы что, решили саботажем заняться, на моем-то предприятии?!

— Никак нет, они катушки-то прислали, а соединители для обмоток и титановые болванки не приложили! Мы на наш склад, а там — ни одной болванки, как сквозь землю провалились! Так в довесок еще и инструкции при транспортировке намочило дождем. Мы пока разобрались, что к чему, пока связались с «Прогрессом», — продолжил Серафим Евгеньевич Лепехин, но осекся на полуслове, поймав яростный взгляд Ивановской.

— Значит так, — она хлопнула ладонью по столу, — в этом месяце на круг мы просели почти на два мегаватта. Восполнять недостачу до конца квартала — нечем. Но делать что-то нужно! Ваши идеи? — она сурово посмотрела на коллег, сжимая в ладони карандаш так, что он стал похож на заточку.

— А давайте мы часть «ЗИЛов» соединим в цепь, заведем и подключим в сеть?

— Панкратов, вы идиот? Вы в своем ли уме, чтобы такую дурь предлагать? — Яна Романовна брезгливо посмотрела на Геннадьича, словно тот стал насекомым. — Вы вообще представляете, сколько бензина на это уйдет? Или, может быть, вы где-то во дворе отыскали залежи нефти? Так чего же молчите, поделитесь радостью с коллегами!

— Ну чего вы так сразу, — обиженно склонил голову Панкратов, — ну бывает, глупость сказал, не подумавши…

— Вот-вот, Николай Геннадьевич, думать нужно, прежде чем говорить. Но, знаете, кажется, вашу мысль можно развить. Серафим Евгеньевич, что у нас осталось от спортивного зала? — задала она вопрос Лепехину.

— Да не особо-то и много, вы же сами все… Ай, впрочем, о чем это я? Осталось пару гантелей, два баскетбольных мяча и велотренажер.

— Вы сказали «велотренажер»? Прекрасно! Николай Геннадьевич, уточните, есть ли на складе запасной генератор от «ЗИЛа» и немедленно прикрутите его к тренажеру. Вывод с обмотки подключите к нашей сети и повесьте амперметр. — она энергично расхаживала по кабинету, оседлав мысль. — Далее: нужно выпустить приказ по всем отделам с целью организовать посменное вращение велосипеда для генерации дополнительной электроэнергии. Назначить ответственного контролера ОТК для фиксации выработки. Всем, кто задумает халтурить — нещадно урезать премию.

— Вот что значит управленец от рождения! Яна Романовна, вы просто талант! Такие мысли у вас, такие решения изящные, сами мы, честное слово, ни за что бы не додумались! А вы вот так взяли — и за минуту такую проблему на предприятии решили!

— Ну-ну, Панкратов, полегче. На то я и директор, что в процессах предприятия разбираюсь до последней запятой. Не удивительно, что вам такие мысли в голову не приходят, не на том уровне вы размышляете! — Яна Романовна мечтательно посмотрела в окно.

На дебаркадере Сивков и Тугоносов разгружали грузовик и таскали на склад коробки с лапшой. Процесс пристально контролировала ВОХРушка из числа приближенных Яны Романовны. Она была вооружена свистком и каждый раз, когда кто-то из грузчиков ронял очередную коробку, судорожно свистела и размахивала руками:

— Да полно тебе, болезная, прекрати. Лапшу разгружаем, а не ртутные градусники! — отмахивался от нее Сивков. — Если не нравится, то иди сама и таскай!

Встретившись взглядом с Яной Романовной, ВОХРушка приветственно кивнула и тут же снова дунула в свисток.

В кабинете зазвонил стационарный телефон:

— Коллеги, совещание окончено. У всех есть задачи, все сроки зафиксированы. Вперед, выполняйте. — Ивановская махнула рукой, выгоняя Панкратова и Лепехина из кабинета.

Когда дверь за ними закрылась, она взяла трубку:

— Зиновий Семенович, здравствуйте! Очень рада вас слышать! Да, да, конечно, сегодня вечером жду вас в «Эль Чико». Все как договаривались.

Она скорчила физиономию и положила трубку.

— Как же мне надоело работать с этими идиотами, — произнесла она, присаживаясь за свой ноутбук.