Эхо

Глава 1

- Смотри! Я же тебе говорила! - Ирга оборвала с ветки несколько черно-синих ягод и покатала их на ладони. - Доставай бусы!

Костик не видел ее. Склонив голову набок, он наблюдал за сорокой, прыгающей вокруг лужи. Черно-белые всполохи отражались в зеленоватой цветущей воде, и казалось, что за ее пленкой другой, сказочный мир.

Ирга дернула его за руку:

- Доставай же! Бусы! Дай мне бусы!

Костик посмотрел на нее затуманенным взглядом и полез в карман рубашки, где лежали мамины бусы, которые Ирга потихоньку достала из плетеной коробки c "драгоценностями". Мама запрещала лазить в коробку самим и, конечно, запретила бы тащить ее любимые бусы на улицу, но Ирге ужасно хотелось сравнить их с ягодами, которые росли на кусте за гаражом. Бабушка сказала, что ягоды зовут так же, как ее - иргой. Нельзя было не попробовать ягоды-тезки. Почему они такие темно-синие, похожие на чернику, только без сизых боков, почему они не похожи на саму Иргу - светловолосую веснушчатую и в красном платье в ромашки? Ведь не может быть, чтобы две вещи назывались одинаково, но были такими разными?

Пока мама надевала на Костика сандалии, Ирга вся извелась - бусы оттопыривали нагрудный кармашек и чуть не выпадали из него. Если бы мама заметила - попало бы всем. Даже Костику.

Он уже протянул бусы, но тут черно-белая сорока скакнула прямо в глубину лужи, и разошедшиеся круги на воде открыли окошко в глубину. Оттуда мазнуло светом и яркой зеленью. Сорока растопырила крылья, ныряя внутрь, словно не в воду, а в воздух. Костик смотрел на это, раскрыв рот, пока Ирга старалась разжать его стиснутые пальцы.

- Ну отдай же! - она рванула бусы. Костик повернулся, начал тыкать пальцем в сороку, хвост которой уже почти скрылся в сияющем окне другого мира. Тонкая нить бус натянулась, тряхнула черно-синие шарики, сталкивая их между собой, и лопнула с громким звоном, салютом отмечая сомкнувшиеся воды лужи. Бусины брызнули в стороны, Ирга бросилась их ловить, а Костик все смотрел на лужу, которая без сороки стала обычной, грязно-серой и мутной.

Ирга упала на колени - бусины спрятались в траву, разбежались по высушенной земле, перемешались с раздавленными ягодами. Она собирала их в ладонь, сжимала крепче, но бусины почему-то лопались и растекались липким черно-синим соком, и тогда она вспомнила, что сначала собрала ягоды, а теперь они смешались с бусинами, и не понять, где что. Ирга представила, как прилетят птицы, начнут клевать черные шарики, давиться пластмассками, может даже умирать, и крепко сжала ладонь. Костик, наблюдавший за сестрой, вдруг издал то ли писк, то ли скрежет и дернул сжатый кулак Ирги к себе.

Вкус ирги, вкус пластмассы, запах меда и травы, тепло рук и солнца, отражения красного в черно-синем, поддается, теплое, упругое, соленый, сладость с горечью, пока звенит, надо успеть, забирай, забирай, забирай. Солнце темнеет, наверное, ночь. Что ты мне покажешь, я? Я. Чувствую вкус - я. Медовый и горький. Добавьте сельдерея, пожалуйста, нет, банан не нужно, лед тоже. Трубочку зеленую, лимонную, я помню этот вкус. Я не ем лимоны, я сосу лимонную трубочку, она ломается во рту, вкус пластмассы.

(я иду по коридору)

(в кармане вибрирует телефон)

(на экране надпись "Мама")

(я сбрасываю звонок)

- Он опять тебя укусил? - мама мыла руки Ирги под краном, мылила розовым земляничным мылом, смывая чернильные пятна ягод, и полукружье зубов выдало себя. - Я кому говорила - сразу ко мне?

- Ну мам, мы играли! - Ирга испугалась. Она совсем забыла, как он вцепился в ее ладонь вот тут, между большим и указательным пальцем. Она отдала ему все ягоды и бусины, и он их проглотил. Про это тоже нельзя рассказывать маме. Ирга пожалела, что не вымыла руки сама.

Костик следующий. Ирга не стала ждать, сразу пошла на кухню, сегодня мама обещала абрикосовый компот. Но сначала надо съесть суп и половину котлеты. Пока Костик вырывался и пытался съесть земляничное мыло, Ирга покрошила котлету на маленькие кусочки и стала закапывать ее в пюре. Суп никуда не деть, но она любит рассольник, к тому же можно не доедать, раз дедушки нет. Она стала быстро есть, прислушиваясь к тому, что происходит в ванной. Если мама пойдет переодевать Костика, то можно успеть выпить его компот.

Ирга, обжигаясь, хлебала рассольник, Костик привычно верещал в ванной - он же извозил всю моську этими ягодами, мама ворчала и намывала ее резкими раздраженными движениями, от которых брат заходился воем еще сильнее. Ирга наклонила тарелку к себе, хотя дедушка на это и ругается, и доела последнюю ложку. Все! Теперь компот.

Шум воды стиха, и Ирга быстро отпила из чашки Костика два больших глотка. Потом из своей. Теперь кажется, что им налили одинаково компота. Ирга поковыряла пюре, делая вид, что доедает и ждет, пока выйдет мама с Костиком. Но они все не выходят.

Костик смотрел в лужу мыльной воды на черно-белой плитке пола, потрогал ее пальцем. Круги разошлись, свет преломился мыльными пузырями и маленькими волнами, и на стыке черного и белого вдруг возникла яркая трещина с расходящимися краями. Внутри, за светом, открывалась сияющая чернота. Края распахивались и трещина ширилась. Еще немного, и можно будет просунуть в нее руку, а потом и голову, а где прошла голова, пройдет и все остальное. Костик решил нырнуть: раздвинуть лбом края и ускользнуть в волшебный мир, куда сегодня ускакала сорока.

- Господи, всего на секунду за полотенцем отвернулась! За что мне это наказание?

Кровь со лба капала прямо в лужу мыльной воды, расплываясь розовыми медузами. Щели в другой мир больше не было, она закрылась, как только он ударился об нее. Йод больно щиплет, пластырь стянул кожу как края щели.

- Ладно бы просто упал, так он, балбесина, прямо со всей своей дури как башкой хряпнулся об пол, как нарочно, а! Вот ведь досталось же мне, чем я провинилась-то! Ведь на секунду, на секунду отпустила! - мама все еще причитала, но уже не испуганно и виновато, как сначала, а привычно, можно не беспокоиться.

Мама... Мама приводит его, сажает есть суп, и прислоняется к подоконнику. У мамы усталое лицо и трясутся руки, я вижу, как она хочет закурить, вижу русые пряди, выбравшиеся из-под ярко-зеленой иргиной резинки. Хотя нет, она не покупала Ирге таких резинок. Она смотрит на меня и молчит. Ешь суп, ешь суп, ешь суп.

Пока ты можешь порадовать ее этим, ешь суп. Потом будет сложнее. Оценки. Не испачкать рубашку. Вернуться до полуночи. Убежать от ментов. Вернуться трезвым. Убедить Ленку сделать аборт. Подарить цветы на юбилей. Позвонить раз в месяц. Убедить Аньку рожать. Приехать на похороны дяди. Напиться. Напиться. Напиться. Не рассказать ей про Иргу, ничего не рассказать, лучше уж забыть позвонить, загреметь в армию, шляться до утра и жениться по залету. Но не рассказывать маме про то, что Ирга выпила его компот, пока он мыл руки земляничным мылом.

(телефон тошнит смс)

(мама научилась писать смс)

(я прислоняюсь к черно-белой кафельной стене туалета)

(не хочу никого видеть)

- Позовите Ирочку играть, - глаза у соседки злые, Ирга не любит ее за железные зубы, халат с большими фиолетовыми цветами и за то, что она ненавидит Костика.

- Да ну ее! Она с психом придет!

- Ирочка, давай я за Костиком присмотрю пока, а ты иди, иди. Какая у тебя кукла красивая. Поиграете вместе, девочки тебя возьмут.

Ирга оглянулась на брата, но он был занят и не посмотрел на нее. Скамейка у качелей покрашена в черный и белый, и белые чешуйки отколупываются быстрее, чем черные. Уже целая кучка белых чешуек, растущая гора, они накрывают друг друга, под ними темнота, оттуда смотрят глаза мелких зверюшек, они ждут гостей, там внутри накрыт стол, на нем большой кремовый торт с марципановыми сердечками по краю и озером из варенья в середке. А вот к ним бежит-спешит черный муравей, забегает внутрь горы, удивляется торту, подпрыгивает и убегает к своим друзьям. Он зовет их с собой, пойдемте, пойдемте, там такой торт! Они собираются и бегут вереницей вслед за ним, забегают под свод из белых чешуек, берут по куску торта и чашечке чая и говорят о ценах на картошку.

- Любишь играть с муравьишками, да, Костенька? - соседка говорила сладким голосом, но Ирга бы сразу заподозрила в ней злую ведьму, которая только притворяется хорошей. Но Костик занят большим кремовым тортом у муравьев, он помотал головой, не отвечая.

Хотя соседка и не ждала ответа.

- Да где ж тебе понять, идиоту. Жалко мамочку твою, ой, жалко. С одним-то не справишься, а двое, да один убогий - ох, тяжело было ей, наверное. Тяжело ей, Костенька?

Костик смотрел на железные зубы, которые смыкались и размыкались, он почти слышал их лязг, но не слышал, что соседка говорит. Он хотел обратно к муравьям.

- А правду ведь говорят, когда двойня, один всегда из другого жизнь тянет. Бывает, что прямо в утробе и придушит. Так и у вас вышло, получается.

Костик отвернулся от соседки, но она схватила его за руку. Он вырвался, но она снова схватила его крепкими пальцами.

- Куда ты, безмозглый! Выбежишь еще на дорогу, а я виновата!

Костик случайно задел маленькую белую гору из чешуек краски, и она рассыпалась. Внутри не оказалось стола с недоеденным кремовым тортом и зверюшек тоже не оказалось. Внутри были мертвые муравьи, свернувшиеся в калачики эмбионов, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять... Кости рванулся, выкручивая суставы, соседка охнула, но отпустила. Мертвые муравьи лежали среди белых и черных чешуек, от которых рябило в глазах.

Он лег на землю у скамейки и тоже свернулся калачиком.

Ирга увидела это, в очередной раз отвернувшись от кружка девчонок, которые укладывали кукол спать. Соседки на скамейке уже не было. Ирга бросила свою куклу и подбежала к Костику. Села на землю, взяла его за руку. Он не смотрел в ее сторону - по облупленной деревяшке полз муравей, тащил белую крупинку. Ирга помогла ему сесть, положила ладонь на щеку. Закрыла глаза. У Костика теплая кожа и он пахнет карамелью и жвачкой. Ей хочется увидеть себя его глазами, и она вжимается лбом в лоб. Под веками разгорается желтое теплое солнце, которое затапливает ее карамельным запахом и неумолимым светом, она пытается вздохнуть, раз, другой, пленка в горле прорывается, и Ирга кричит, и тут же тянет руку к брату - я всегда был с ней, мы всегда держались за руки в тесноте и пульсирующей темноте, она не может без меня. Я не могу без нее. Медовый вкус, плотная сладость на языке. Мы дышали одной водой, мы не дышим одним воздухом, но она всегда со мной.

(открываю WhatsApp и вижу "была онлайн в 15-22")

(пишу ей "в воскресенье едешь?")

(серая галочка, две серые галочки, онлайн, две синие галочки)

("куда я денусь с подводной лодки")

Ирга смотрела на маленьких белых медвежат, которые лазили по искусственной очень белой льдине, а старые большие медведи с желтоватым мехом ходили вокруг них. Костик стоял в стороне - сначала он подошел к стеклу, но его отталкивали другие дети, смеялись, а родители с опаской косились на него и отводили их подальше.

(оставил машину на работе и еду в троллейбусе по тому же маршруту, что в детстве)

(тут была музыкальная школа, меня не взяли)

(лучше фейсбук почитаю)

(мне через одну)

Ступеньки пахли пылью и кошками, они спрятали лук и стрелы за мусоропроводом, но кто-то их выбросил, Ирга ужасно злилась, но дядя Дима подарил Костику водяной пистолет, а Ирге ничего не подарил, он так смешно разводил руками "Ну зачем тебе кукла?"

(в восемь лет пешком на пятый этаж гораздо легче, чем в сорок)

(интересно, как мать до сих пор справляется?)

(решил отдохнуть и покурить на третьем)

(когда уже снесут эти пятиэтажки?)

Ирга натаскала смородины полный подол, они спрятались в деревянном домике и ели ее горстями, прямо зеленую, она все говорила, чтобы Костик не трусил, и накладывала ему полные ладони. А потом пришла соседка и вытащила Иргу за ухо, а потом увидела Костика и сразу начала орать, что это он рвал ее тюльпаны, а на Иргу больше не смотрела даже.

(не хочу звонить)

(постою пока здесь, у окна)

(там уже все напились, и дядя Дима, и дядя Саша)

(хотя я сам теперь дядя Костя для племяшек)

- А ведь у тебя была сестра... - вдруг почти трезво говорит мать. Я отмахиваюсь - я тысячу раз слышал про свои детские приключения. Про поход на Северный полюс с коробкой засахаренных лимонных долек. Про то, как продавал соседские тюльпаны на рынке, пока меня за ухо не отвели к родителям. Про выбитые передние зубы - слава богу, молочные - накануне первого сентября. И про сестру, конечно. Про выдуманную сестру-близняшку, которая подсовывала мне рассыпавшиеся мамины бусы вместо ягод ирги, выпивала мой компот, защищала меня от вредных девчонок со двора. Мама думала, что я "перерос" и избавился от этих глупостей лет в тринадцать, когда начал влюбляться в тех самых вредных девчонок. И наверняка думает, что сейчас я этого всего не помню и даже стыжусь той истории.

Ирга встречает меня в фартуке и целует в щеку, не обнимая.

- Руки грязные! - смеется она. - Неужели ты думаешь, меня не припахали резать салатики?

Зато я обнимаю ее по-честному, всеми руками. Мы всего-то на прошлой неделе виделись, но я уже соскучился, конечно. А ведь в детстве клялись не расставаться ни на минуту.

- Проходи, там уже дядя Дима наливает. Я скоро. Ты хоть коньяка себе захватил?

- Я и тебе захватил. Мартини или Мартель? - смеюсь я.

- Давай мартини, пока сок не кончился. Все, иди, я мясо в духовку и приду.

Она скрывается на кухне, где давно запотели окна от четырех кастрюлек на плите.

- Да, была... Я еще удивлялась - откуда ты узнал? Мы ведь никому-никому. Ну, наверное, та наглая врачиха из поликлиники сболтнула соседям, а те при тебе... Там ведь как было: ехала я беременная в автобусе, пятница была, вечер. А в кино показывали что-то такое, американское, боевик какой-то. И с завода народ набился до кинотеатра, а мне на остановку раньше выходить. Я пробираюсь к выходу, а они сжимают, сжимают. И тут автобус как повернет и меня к поручню прямо животом! И так больно! Я как заору! Ну меня сразу выпустили, я бегом звонить отцу твоему, а живот все болит, крутит, глаза на лоб лезут.

Ирга сидит в маленькой комнате рядом с этажеркой. В руках у нее сине-зеленая книжка "с рамкой", из маминого собрания.

- Что читаешь?

- Карика и Валю, - она показывает мне название. - Забыла совсем про нее.

Я сажусь на подлокотник ее кресла и болтаю старым разношенным тапочком на ноге.

Ирга снова утыкается в книгу, а я смотрю на стеллажи и ищу, чем бы поживиться.

- Мам! Мам! Можно мне айпад? А то Лешка уже полчаса играет, моя очередь! - дочь карабкается Ирге на колени и пытается подлезть под книгу, чтобы посмотреть умильными глазами.

- Сегодня его день. Завтра твой. Хочешь, книжку пока дам интересную? - Ирга улыбается, но та мотает головой и с отвращением на рожице слезает и убегает обратно.

- Отец-то сразу такси, повез в роддом. Так меня даже не успели на каталку положить, как рожать начала. Сначала ты, ножками вперед и пуповину прямо в кулачке сжимал. Ну тебя забрали, отнесли куда-то, а мне все не легче. И сестричка бежит к врачу - сдается мне, говорит, двойня там! И тут я как давай опять рожать! Ору, ору, а сама думаю - куда мне двоих-то? Не потяну двоих. И тут она выходит - сестренка твоя. Синяя уже и пуповина, которую ты держал, вокруг шеи обмотана. Не спасли, нет... И слава богу.

Она замолкает и выпивает рюмку. Наливает еще. Я сижу оглушенный. Ирга! Ирга, слышишь?

- Слышу, - Ирга даже не смотрит на меня, увлеченно накладывая на тарелку красную рыбу и помидоры с сыром. - Налей мне морса, далеко тянуться.

Я оглядываюсь. Дядя Саша стоит спиной, и чувствуется, как все усталые дряблые мышцы этой спины натянуты как струны. Тетя Аня смотрит на маму со страданием на лице. Дети... слава богу, не слышат, дерутся за пульт от телека. Но сейчас поймут, что происходит что-то интересное, и повернутся.

Я сжимаю бокал и отвлеченно думаю - хорошо, что он толстый, не хрустальная рюмка, разлетелся бы нахер.

- Хорошо они всего не знали, про пуповину-то, я знала, сестричка, да акушер. А отец твой пришел, я ему все рассказала, дура была. И сразу говорю - не надо ему говорить, давай не скажем? Назовем Костей, в честь дедушки. А он и спрашивает: "А ее как?" Я такая "Кого ее?" А он: "Мою дочь, которую он убил". Он еще, говорят, зашел на тебя посмотреть, минут пять постоял и вышел. И больше мы его и не видели, только алименты приходили, да что тех алиментов, копейки. А ты вон, как будто запомнил ее. Только придумал, что все наоборот вышло, она первой была, а ты еле выжил. Я иной раз сама забывалась, по два компота наливала, ты все говорил, что Ирга очень абрикосовый любит и твой выпивает...

Я оборачиваюсь к Ирге, но ее нет. На тарелке лежит надкусанный бутерброд с рыбой и горка укропа из салата. Ирга никогда не ест укроп. Куда она ушла? Я иду на кухню, но там никого нет, в маленькой комнате тоже никого. Я открываю дверь ванной, и мои глаза спотыкаются о черно-белый кафель на полу. Вываливаюсь в коридор и сбегаю по ступенькам, толкаю тяжелую дверь во двор. Гаражи снесли, но куст на месте. Я срываю черно-синие ягоды и катаю их на ладони, закидываю в рот, закрываю глаза. Ягоды раскалываются на языке горько-кислой пустотой.

Я открываю глаза и смотрю на куст черной белены.

Кто-то закрывает мне глаза ладонями.

- Угадай, кто?