Эх, дороги!...

Глава первая. Эх, дороги! Или "Право Кольта и Вестерна" по русскому, обычному......

ЭХ, ДОРОГИ! Или «Право Кольта и Вестерна» по русскому, обычному...

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

...Разные дорожные приключения происходят на дороге...

. Осенняя погода еще только переходила в предзимнюю слякоть и разрешала пройти пешком пару километров от перекрестка до шоссе. Шофер старенького, рейсового автобуса прервал мою вынужденную прогулку. Останавливая транспорт, он открыл первую дверь автобуса и впустил в салон меня и двух моих случайных попутчиц, тоже пассажирок.

Дальше мы ехали дружной компанией: водитель, кондуктор, несколько пассажиров, которые мирно дремали в тепле салона и, притерпевшись, притершись к дорожным условиям, не обращали особенного внимания на лужи и рытвины посреди дороги и на запах бензиновой гари, постепенно просачивающейся в салон.

Иногда пассажиры просыпались, неторопливо разговаривали о плохих дорогах, что за несколько поездок в город ломают любую, даже новую машину. Попутчики ругали за отдаленность от города и центра свои родные селения, в которые даже частные маршрутные такси не приходят, считают такие рейсы невыгодными.

Соглашались, что в осеннюю затяжную слякоть у селян остается одна надежда на рейсовые автобусы из города, с автовокзала. Но и автобусы осенью ходят плохо. То денег нет, то нет бензина, то автобус в дороге сломался. И хорошо, если не в середине маршрута, а рядом с городом или близко к нему, чтобы можно было быстро сообщить о поломке диспетчерам автовокзала и надеяться на замену рейса.

В этом тревожном месте проснулась, вдруг, кондукторша. Суеверно и грозно она шикнула на пассажиров, и они оборвали на полуслове и прекратили послушно всякие разговоры, немного повозились, устраиваясь удобно, и задремали вновь. Каждый до своего пункта прибытия, рядом с которым, иногда, не было дороги, не только села...

А дорога бежала навстречу серой лентой, сужалась постепенно, по мере того, как мы забирались все дальше от центра. Проплывали поля, перелески. Все реже встречались небольшие деревеньки. И все беднее начинали выглядеть они.

Автобус урчал натужно, притормаживая на спуске или преодолевая подъем. Затем вдруг встал. Перед железнодорожным переездом, перекрытым полосатым шлагбаумом и красным глазом светофора, лениво и хитро нашему автобусу подмигивающему.

Водитель выругался и приготовился ждать. В глубинах области поезда не спешат, и ожидание неторопливого товарного поезда может продлиться минут тридцать пять - сорок.

Из будки обходчика появился молодой человек. Высокий, довольно худой. Одетый в пиджак и брюки из бархатистой ткани «купры», то есть, выглядел он шикарно для местности его района или села. Парень взмахнул рукой, обращаясь к водителю.

- Открой мне дверь! - Затем махнул рукой еще раз, разворачиваясь на половину оборота, обращаясь в сторону будки путевого обходчика, и поднялся в салон автобуса.

Шлагбаум открылся, наш автобус тронулся, парень устроился удобно, на свободное сидение рядом с местом водителя в передней части машины. Итак, мы снова поехали.

Преодолевая железнодорожные пути, водитель молчал. Вопрос он задал метров через пятьдесят, как только его автобус выбрался на шоссейную, почти уже ровную дорогу.

- А поезд где?

- Нету сегодня поезда, - отозвался парнишка. - Друг у меня тут обходчиком пути работает. Мы вас дождались и переезд закрыли. Ехать же мне надо…

- Я тебя сейчас как высажу! - Неожиданно оскорбилась кондуктор.

- Нельзя меня высаживать на дороге, - возмутился, в ответ, парень. Он вытащил из кармана костюма и показал всем что - то очень похожее на красные, официальные корочки непонятного, но очень солидного документа - удостоверения.

- Но так же нельзя! - Возмутилась кондуктор тоном ниже.

- Здесь расположен дорожный пост автоинспекции. - Отозвался парень.

- Да нет, здесь, никакого поста! - Глухо донеслось из кабины водителя. - Я всю жизнь сюда езжу. И никогда поста не было!

- А сейчас поставили. - Не сдался парень. - И я - сотрудник. На внештатной основе.

- Арти - ист, - протянула кондуктор.

- А что Вы еще можете? - Проснулась и мирно поинтересовалась моя молоденькая пассажирка - соседка напротив, которая сидела рядом с громкими разговорами и событиями. Парень улыбнулся ей в ответ.

- Мы еще и не то можем. - Говорила его улыбка, важная и снисходительная. Как подобает герою дня и события, он скромно молчал.

На нужной, «моей» остановке я вышла и подумала.

- Эх, Россия, Россия! Умом тебя не объять, аршином общим не измерить! За десяток - другой километров от областного города и центра вместе с постами дорожной инспекции на дорогах заканчивается и законность, и порядок. В дальнейшем Дорожное Право определяется только здравым смыслом водителей и находчивостью пассажиров.

...А еще страшными дорожными историями, прямо предостерегающими от некоторых отрезков пути...

Коротающие в ожидании на автостанциях и остановках пассажиры с удовольствием рассказывают истории - страшилки и остерегают от вольного поведения на автомобильной трассе «Мара – Овск», например. Там, подробно рассказывают пассажиры, время от времени пропадают люди, а богатые и «отмороженные» не то "Новые русские", не то бандиты, выезжают на трассу развлекаться, и устраивают охоту на женщин...

Старательно гоняют обычных пассажирок по кустам и оврагам, пытаясь их выловить на своих машинах, как дичь. И увезти с собой, как добычу на своих дорогих машинах...

И, вправду народ говорит: « В Россию остается только верить»…

Глава вторая. Особенности национальных катастроф...

Часть вторая. Особенности национальных катастроф…

( Из цикла: «Эпизоды небольшого крушения).

Горожане отвыкли от лошадей. Из повседневного средства передвижения лошадь превратилась в диковину. Повсюду в городе катание на лошади верхом или на тройке лошадей в упряжке, а летом на пони, запряженной в тележку, или зимой на лошадке в расписных санях, стало символом праздника и безобидного развлечения для детей и взрослых.

Лошадей украсили бантами и лентами, повесили нарядные гирлянды им на шею, не забыли украсить колокольчиками и ленточками повозки или санки.

...И совсем забыли при этом, что лошадь не игрушка, а животное. И настолько сильное, что может легко нанести вред и взрослому человеку, не только маленькому ребенку. Об этом мой рассказ...

… Лошадь мы взяли напрокат у ее хозяина. Ненадолго, только для того, чтобы перевезти некоторые тяжелые вещи. Молодая, грудастая, серая, кобылка тянула телегу ровно и мощно, как трактор. Но не признавала нас за хозяев и была, в принципе, недовольна насилием, совершающимся над ней, «свободной и лошадиной личностью».

И потому зло косила глазами и стригла ушами. Я попыталась сказать мужу:

- Милый, лошадь устала и уже беспокоится. - Но, привыкая к тому, что мужчины всегда и все делают, повинуясь только собственным желаниям, особенно настаивать не стала. А муж увлекся и непременно хотел сделать еще одну поездку и сразу же, без отдыха, собирался во вторую.

. И все бы, может быть, еще обошлось бы, но проезжающий мимо нашей лошадки и нашей телеги, мотоцикл марки «Восход» с двумя наездниками, один из которых был пассажиром и перевозил на своем плече (по деревенской привычке) какую - то особенную, очень длинную жердь для домашнего строительства - вдруг как - то сразу раздосадовал и сильно напугал «нашу лошадь».

Кобылка терпела, только косилась на ОЧЕНЬ ДЛИННО ПРОЕЗЖАЮЩИЙ МИМО МОТОЦИКЛ, потом вдруг рванулась и понеслась, не слушаясь вожжей, огромными и тоже ДЛИННЫМИ прыжками. Она потеряла дорогу, пустилась вскачь по колдобинами, буеракам и холмам.

Я успела вцепиться в борт телеги. Мы вдруг взлетели над оврагом! Как будто стали сценой из боевика в иностранном кино, летели и летели над оврагом! И плавно приземлились на другой стороне глубокой овражной ямы.

Затем оказались на свалке. Непреодолимая лошадиная сила плавно влекла нас вперед, через свалку, мимо бидонов, ящиков, пакетов.

Муж повернулся ко мне, оскалился, заорал:

- Прыгай!

Я посмотрела внимательно на проносящиеся мимо ржавые железные банки, на расколотые стеклянные бутылки...

... И осталась сидеть на месте...

Лошадь потянула нас по кочкам, телегу затрясло, как на стиральной доске. Я вцепилась еще крепче, обеими руками, в борта телеги и подумала…

Но до конца додумать не успела, потому что муж обернулся вновь и крикнул еще раз:

- Да прыгай, ты, кому говорю! - Он добавил еще одно, крепкое и матерное слово, которое и подтолкнуло меня в полет…

Теплое чувство к мужу: «Заботится, значит, любит! Сменилось вдруг обреченным: «Живыми не выбраться!»

Но я оторвала руки от бортов телеги и, неловко отталкиваясь, полетела назад и вниз, от страха, даже мечтая об ужасе попадания под заднее колесо телеги…

Я больно ушиблась, упадая неудачно на жесткие кочки, потеряла дыхание, с трудом его нашла, приподняла голову.

...И увидала незабываемую картину ПОЛЕТА! И вновь закрыла глаза, опасаясь далее на нее смотреть, потому что в воздухе парили все трое: Лошадь в прыжке, телега в полете, а наш муж и папа в вышине, над телегой и над лошадью, на вожжах (и я&йцах?...) подвис!...

Я больше ничего не захотела: Ни чувствовать, ни думать, ни страдать, переживая наше страшное и бесконечное крушение. И очнулась, только услышав взволнованный и гневный голос мужа:

- Ты, почему лежишь? Разбилась? - Тогда рискнула и приподняла голову...

Лошадь в своем беспорядочном беге налетела оглоблей на столб, порвала упряжь, спаслась от телеги и немедленно успокоилась. И сейчас неторопливо гуляла по чужому картофельному огороду.

В одном только хомуте она печально бродила, обнюхивала травку, успокаивала встревоженные лошадиные нервы. Муж грустно морщился, собирал порванную упряжь и, время от времени, грустно оглаживал свои места́, тело, ушибленное пониже спины.

Я с трудом поднялась с земли. Пришло время лечить ушибы и раны, убегать от места преступления или старательно возмещать, по итогам крушения, порчу или ущерб.

...Придерживая одной рукой болтающуюся от нервных движений кобуру пистолета, по направлению к нам, бежал возмущенный до ярости хозяин испорченного огорода, по совместительству сельский участковый уполномоченный, милиционер...

… Рассказанная история всего лишь способ напомнить о том, что лошадь остается животным с собственным характером и разными чувствами, иногда не совпадающими с намерениями людей и владельцев. И характер ее, несмотря на прирученность, не стал человеческим или на него похожим.

У лошадей другие чутье, зрение, слух. А, испугавшись, вдруг, незнакомого раздражителя или другого предмета, нами привычно не замечаемого, лошадь может, несмотря, на всю ее выучку или выезженность, встать на дыбы, взбрыкнуть задом, закусить удила, понестись вскачь.

…Не хотелось бы мне вновь переживать события этой давней истории...

Глава третья. Обыкновенные дорожные приключения...

Часть третья. Обыкновенные дорожные приключения...

Разные дорожные приключения происходят, порою, на дороге...

Ранним утром сходили в Москве. Капитаном пиратского корабля, с выдвижной и высокой корабельной кормы, из - под козырька бейсболки, как из - под паруса, оглядывала я окрестности Казанского вокзала.

. Приглядывалась к возможностям стремительного завоевания Столицы, спотыкалась на крутых ступеньках. Мне проводницы не мешали, и все мы ждали чего - то.

А подъемник, как обычно, на спуск не работал. На высоте полутора метров над землёй развернулась решётчатая платформа автоматического подъемника. И отказалась выдвигаться дальше. До самого упора, до нужного разворота, до входа положенными заглушками в нужные пазы. . Поэтому я выглядывала очень осторожно, опасалась, что подъемник вдруг сложится и полечу я, взмахивая руками, как крыльями вниз, подраненной чайкой, и не сойду, а слечу на покрытый старым асфальтом перрон для пассажиров на вокзале, на железнодорожной станции. И путешествие наше закончится, чуть - чуть только успевши начаться…

- Я выживу, если только увижу Белоруссию, - сказал мне муж, стал задыхаться и падать с кровати. Фельдшера “Скорой помощи”, что приезжали на вызова неспешно, ухудшения мужского здоровья не диагностировали. Пояснить ничего не хотели или не могли. Ворчали, потом брали мужа за руки, за ноги и снова складывали на койку. Опять полежать, до следующего приступа...

Муж там так и лежал неживым и немёртвым телом. Потом начинал задыхаться. Мужчина метался и снова скатывался с койки. Процесс вызова “Скорой помощи”, прибытия фельдшеров, их ворчания, перемещения тела на кровать, повторялся три раза за одни сутки. В отчаянии, я выпоила мужчине тот антибиотик, который он, аллергик, переносил. Стало чуть полегче. Настолько, что упавши кровати, мужчина начинал слышать мои стоны и вопли: - Упирайся! Хоть немножечко! Помоги мне! Я же одна на кровать не подниму тебя.

Муж упирался ступнями в пол и так, понемногу задвигался в койку. Прибывшая служба “ Скорой помощи и команда фельдшеров диагностировала улучшение состояния больного и давала лечебные рекомендации: - Поставить около кровати, поблизости, инвалидные кресла. И затруднить, этим самым, падение тела на пол…

- Я выживу, если только увижу Белоруссию. - Говорил мне муж. Я - белорус по матери. Теперь я знаю, только там, в Беларуси, я смогу жить. Там климат другой. Мне дышать и жить станет легче.

Пожимала плечами. Начинала обдумывать проблему. Пыталась не найти, а осознать, нащупать возможности решения...

...Теперь выглядывала осторожно с высокой платформы выдвижного подъёмника. И видела, как навстречу спешат с большой, погромыхивающей на неровностях асфальта платформой для перевозки вещей носильщик и слесарь, ответственный за опускание шкодного или неприспособленного подъёмника.

Проблема дальнего путешествия, как понималось мне сначала, не решалась никак. Как можно путешествовать на дальние дистанции с мужем, инвалидом первой группы? Как можно вытащить на себе кресло весом в тридцать, примерно, килограмм? А в кресле этом мужчину весом, килограммов, примерно, восемьдесят, обыкновенной женщине?...

Я никогда не мечтала о славе чемпиона по пауэрлифтингу. Не занималась силовыми видами спорта…

...Теперь производила выгрузку, вкатывала на платформу подъёмника кресло с мужем, стояла, держала кресло и держалась за поручни.

...Приветствовала ощущение сначала под решётчатой платформой подъемника, потом под ногами, родной и твёрдой, хотя бы и заасфальтированной земли.

. Отважным кораблём дальнего плавания или единственным и бессменным капитаном выводила за ручки кресло и толкала инвалидную коляску перед собой…

Не отвлекалась, не смотрела по сторонам, объезжала неровности и вмятины старого покрытия никогда неизменяющегося или незаменяющегося) на Казанском вокзале в Москве. И не позволяла себе больше ни радоваться, ни расслабляться оттого, что сумела, смогла...

На дальней и первой станции сошла, преодолевая вместе с мужем опасности и трудности первого этапа пути. Нашего долгого пути в Беларусь.

Не могла даже вздохнуть глубоко, потому что потерявши на секунду внимание, чуть не вывернула мужа из кресла, колесом в трещину асфальта угодивши.

Чуть - чуть удержала мужа и кресло. И только тогда пришло понимание: - Это только первая остановка и первая передышка на нашем дальнем и непростом пути.

И надо нам как - то ещё перебираться через половину Москвы и добираться до Белорусского вокзала...

Глава четвёртая. Кит- тайский император...

Часть четвёртая. Кит - тайский император...

Яп - понский городовой!

По данным ИИ выражение говорит о крайнем случае изумления...

Вместо эпиграфа...

... Полотно перрона было серым и старым. А еще неровным. Колёса инвалидной коляски проваливались в трещины и рытвины поочерёдно. И если бы не помощь вездесущего и всё успевающего носильщика, я вывалила бы мужа носом в бетонное полотно два, нет, даже три раза.

Носильщик успевал справляться с платформой, упрямо вез наши сумки, памперсы и одноразовые пелёнки неизвестно куда. И успевал подхватить кресло и дернуть его назад, в то время, как я не могла удержать кресло в рытвине и роняла кресло вперед.

Носильщик спасал мне мужа. И спрашивал, спрашивал, куда же нас отвезти.

Но очень уж сильно изменился вокзал. Мы долго не путешествовали.

Наш носильщик решал сам. И привозил нас к стоянкам такси и к очень непосредственным таксистам.

При виде инвалидного кресла расценки начинали расти. За перевозку с вокзала на вокзал просили две тысячи рублей, две с половиной тысячи, три...

Наш муж сидел сгорбившись в окружении пачек с памперсами, пачек с пелёнками, сумок, детей. Просил пить.

Уходила искать бутылку с тёплой водой. Находила комнату отдыха для инвалидов.

Случайные разговоры бывают очень информативными, иногда. Мне объясняли про бесплатный телефон по которому отвечает служба помощи метрополитена города Москвы. И помогает перебираться от одной станции метро к другой маломобильным гражданам.

Я шла и звонила. Не очень надеялась на ответ.

Пришла и забрала мужа в коляске со стоянки такси. Везла его внутрь вокзала, назад.

И слышала обратный отсчёт цен торопливых таксистов:

Мы вас увезём с Казанского на Белорусский вокзал за три тысячи рублей, за две с половиной тысячи, за две...

Через сорок минут, муж только начинал подогретую воду пить, пришли пять человек в оранжевых безрукавках метрополитена.

Четыре человека взяли коляску и повезли. А пятый взял одно багажное место, самую большую сумку.

... Лестница освещалась плохо и уходила под землю: вниз, вниз, вниз...

Такую лестницу невозможно преодолеть слабому или беспомощному человеку.

Мой муж взмывал над толпой, на своей коляске, на крепких руках четырёх мужиков.

И плавно, и очень неспешно наш муж уплывал вниз, по ступенькам, в темноту и неизвестность метро. Всегда над толпою, всегда наверху, подобно китайскому императору в парадном паланкине...

Глава пятая. Наверное, любовь!...

Часть пятая. Наверное, любовь!... Начало.

Минск раскрывается постепенно. Бежит, спешит электричка. Старается. Съедает километры дороги размеренно и ровно. Электричка не пригородная. И даже не международная. А межгосударственная. И называется электричка ласково - Ласточка. И также, как скромная птичка, стрижёт незаметно километраж дороги так, что на табло, что поставлено в каждом вагоне Ласточки, сменяются цифра за цифрой в сторону увеличения. И важно, вслед за цифрами, вылезает цифирь - сто восемьдесят километров в час, потом сто восемьдесят шесть…

Мелькают придорожные заросли. Кустарники они, или деревья, не разобрать… Скорость непривычного транспорта, не столько электропоезда, сколько самолёта, начинающего разгон по рулёжной дорожке, не позволяет долго смотреть в окно. Голова начинает кружиться. Люди вокруг занимаются привычными делами. Они сидят в одном поезде и в одном вагоне со мной, но занимаются своими привычными делами: Едут по единственно важным им и нужным делам.

Счастливые! Они знают зачем загрузились в эту электричку! Поезд отсчитывает последние километры до пересечения российской границы. По радио в вагоне объявляют встроенные динамики: - Приготовиться к таможенной проверке. Приготовить паспорта для таможенного досмотра.

Я внутренне напрягаюсь. Проверка и досмотр остаются строгим и неизвестным делом для неопытного путешественника. Сразу же представляется Владимир Маяковский, всегда красивый, тридцатидвухлетний и его стихи о советском паспорте:

- Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись. Любая бумажка, но эту… По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта. И я сдаю свою пурпурную книжицу. К одним паспортам улыбка у рта. К другим - отношение плёвое. С почтением берут, например, паспорта, с двухспальным английским лёвою…

И вслед за Маяковским и за стихотворением Маяковского я сразу же представляю ужасы современной растаможки… И окончательно ужасаюсь. И боюсь, боюсь, боюсь…

И, именно этот момент выбирают дети, чтобы окончательно и во второй раз между собой рассориться! Что послужило причиной Основной и Окончательной Ссоры, не знаю… Моя вина! Я и не знала никогда раньше, что мою Свободолюбивую и Личностносориентированную семью, надо, как драчливых котов, перевозить всегда в разных кошачьих переносках!

И перевозить нужно, что отдыхать, что лечиться, вслед за песней певицы Лолиты Милявской: Только лишь в разные страны. И даже в другие и разные, несовпадающие с каждым из нас, полушария Земли.

Мой младший ребёнок встал гордо и быстро, ушёл в туман и в закат! Переставая бояться таможни и проверки, бегу, точнее, иду как могу быстро, вдоль по рядам пассажиров, среди вагонов, пересекаю тамбуры, один за другим… Оказалась в голове поезда. Двери закрыты. Внутри, за стеклом, как в аквариуме, неторопливо ходят незнакомые мне официанты, собирают наборы для тележек и кормления пассажиров и путников в дороге. Чуть дальше и очень смутно, через стекло, виднеется кабина машинистов электропоезда. А моего ребёнка здесь нет! Отчаяние прихлынуло к горлу… Куда же исчез он, мой выросший, но такой ещё несамостоятельный, малыш?... Поезд не останавливался. Мы только еще прибываем на границу с Россией к городу Смоленску. Неужели, обидевшись на резкие слова моей старшей дочери, выскочил из поезда на ходу?... Смотрю на табло скоростей, что светится в чужом вагоне. Электропоезд притормаживает. И скорость падает. Теперь поезд движется со скоростью не больше ста шестидесяти километров в час. И на такой скорости, я думаю очень грустно, размажет моего норовистого младшего в тонкий блин, если он попробует сойти через тамбур, не дожидаясь остановки!

- Спокойно! - Одёргиваю сама себя. - Нашла же ты мелкого, когда детишки рассорились, при посадке в поезд в первый раз! А там ситуация была не легче, чем сейчас. Даже сложнее.

И теснота ли рядом стоящих кресел тому виной. Или же неудобства необычной ситуации. Но младший вспылил, отказался ехать рядом со старшей сестрой. Затем ушёл в закат в первый раз.

А тогда, сразу после посадки, несколько раз, как в настоящем международном поезде, проверяли проводники соответствие пассажиров, вагонов и мест, потом прошла ещё одна проверочная специальная бригада.

Но ты же успела, ты же смогла, показать паспорта и билеты свой, мужа и старшей дочери… Потом разыскала младшего ребёнка, успела. Я быстрее неторопливой бригады проверяющих была!

Когда подошла бригада проверки, я сидела в чужом вагоне на свободном кресле, рядом с младшим ребёнком. И жаловалась всей бригаде проверки не на сложные характеры нашей семьи, не на тяжести пути, а на небольшое удушье от не очень качественной работы кондиционера в нашем собственном вагоне...

Одновременно показывала билеты и паспорта. И счастлива была, что проверка отошла, нас проверивши, за скандальность на попутной станции, через которую поезд проезжал, никого из нашей семьи не высадивши!...

- Я и сейчас, быть может, своё детище найду! - Надеялась, не очень уверенно я. И видела, как сидит у окна, на свободном месте, среди других свободных кресел, в другом уже, но тоже чужом вагоне, моё встрёпанное и разобиженное на весь мир детище!

Присаживалась осторожно рядом и спрашивала: - Тебе здесь нравится? Я переживала, что ты вместо проверки документов, в Смоленске возьмёшь и сойдёшь. - Я не договаривала, что обижаемся мы с ребятишкой на кого: На меня, на сестру старшую, на нас на всех или же на всю нашу семью неудачную. Так осторожничала и боялась…

А вдруг ребёнок ещё раз вспылит!... Ответом мне был снисходительный взгляд. Мужчины не плачут и не жалуются, даже молодые и начинающиеся…

- Наш поезд прибыл в Смоленск. Стоянка поезда пять минут. - Ожили и объявились динамики поездного радио. Я за сегодняшний день уставала бояться и переживать. Сидела. Ждала строгой таможенной проверки.

Люди на станции выходили. И время текло. Потом двери вагона с шипением закрывались, а поезд трогался. И это было моим первым зарубежным открытием на нашем долгом в Беларусь пути: Таможенная проверка, теперь, на границе России и Беларуси, оказывается, не проверяется, в реальности. По пассажирам и вагонам не проходит. А только лишь по радио, очень формально, несколько раз объявляется!...

Глава шестая. Наверное, любовь... Продолжение.

Часть шестая. Наверное, любовь... Продолжение.

Ребёнок сидел на упаковке памперсов. И был такой несчастный. Потом перебрался

посидеть на свою собственную сумку с тёплой одеждой.

Но лучше человеку не становилось, увы!…

Стояли изумительные летние жары…

Чуть резче солнце жарило в нашем провинциальном городе, чуть более стёртыми

жары и летние пекла становились в Москве, немного приправленные или

разбавленные, как специями, присутствием Большого и Очень Большого Города…

И капельку мягче жара становилась в Минске, городе более северном, чем резко -

континентальная и средняя полоса.

Как всякий опытный путешественник, мой младший ребёнок знал, насколько бывает

тяжело, сложно и, обязательно холодно, ночевать на вокзалах.

После засыпания тело обязательно замерзает. И нужно всем телом закутаться в тёплую куртку или плед.

Пока бодрствуешь, прохлады вокзального воздуха в зале ожидания не замечаешь.

Но стоит только заснуть, тело начинает не просить, а требовать побольше уютного тепла для своего сна.

Поэтому не спишь, а только провалами в сон легонько дремлешь и мёрзнешь, мёрзнешь, мёрзнешь…

Поэтому ребёнок забрал с собой из дома пару тёплых курток. Сидел на них, на мягкой и отдельной сумке с куртками.

В июльскую жару совсем почти не мёрз.

И всё - таки был очень несчастен. Потому что измучился и устал.

Была несчастна и я тоже. Тем общим несчастьем моей семьи, которую я привезла

неизвестно куда. Высадила с поезда с поезда на Чыгунайц вакзале.

Теперь не знала, что же дальше делать…

Вокзал был железнодорожный. Назывался Чыгуначны вокзал. Но это тоже ничего изменить не могло.

Подчиняясь крошечной надежде на Излечение, после консультации с врачами и медиками: Столичными, от этого особенно много знающими и понимающими, я организовала поездку всей семьи, подчиняясь официальному приглашению на лечение.

Минск мне ответил приглашением, позвал нас лечиться платно. Москва - нет…

Но не смогла разобраться в трудностях купли продажи билетов в главном месяце отпусков и каникул - в июле.

Поэтому нечаянно приехали всей семьёй в субботу после обеда. И высадились на вокзале.

Та тонкая ниточка помощи, которая позволяла, взявши транзитный билет, получать помощь в переноске вещей и беспомощного мужа в коляске с вокзала на вокзал и через подземные станции метрополитена, в Беларуси заканчивалась вместе с высадкой последний раз через высокий подъёмник, что спустил инвалидное кресло на ровный и плиточный перрон белорусского вокзала города Минска.

И дальше всё. Совсем всё. Как говорил Маленький Мальчик Маугли из “Книги Джунглей” Редьярда Киплинга: - След оборвался и потерялся. И я, вслед за мальчиком Маугли, никакого продолжения следа найти и понять не могла.

И не знала, что же мне делать дальше. На меня смотрели три пары вопросительных и измученных глаз: Мой муж, моя старшая дочь, мой младший ребёнок. Смотрели с вопросом, смотрели с надеждой: - Мол, ты же нас вытащила в эту поездку, как в увлекательную экскурсию между двумя государствами прокатиться и все достопримечательности рассмотреть. А что же ты теперь ничего не делаешь? И что ты обо всём этом думаешь?

Сказать по правде, я не думала ничего. Устала очень. Путешествуя рядом с другими людьми, начинаешь отвечать за них, стараешься позаботиться.

И так устаешь в конце долгого пути от всех видов чужих неудобств и страданий и своих забот, что только и мечтаешь, чтобы тебя оставили в покое…

Все остальные пассажиры, которым всю дорогу невольно завидовала я, входили и выходили в нужную им жизнь, на нужной железнодорожной станции, уверенные и самоуверенные.

И только лишь я за глупой мечтой погналась: - Вдруг муж, после осмотра опытными, обязательно столичными, врачами, научится вновь, хоть немного ходить. Особенно, если получит немного блестящего столичного лечения!

И вот, стояла на вокзале в чужой стране и понимала, что проиграла. Против меня было всё: События, чужая страна с другими, неизвестными мне порядками. Поддерживала только лишь одна не очень точная цитата из книги Братьев Стругацких “Трудно быть богом”: - А почему бы двум или трём благородным донам не прокатиться в другую страну, если им, вдруг, захочется…

И была уже готова командовать: - Отбой! - Сдавать в кассе обратные билеты, которые брала заранее, рассчитывая, что лечение мужа и, может быть, небольшое обследование детей, займёт неполный месяц. Тем более, что лечиться всегда будем платно.

- Скатались благородные доны и доньи, - сумрачно думала я. - Теперь подъедем на вокзал. И много ли мы на вокзале времени проведём?...

В субботу вечером приехали. А в воскресенье вечером надо назад в Москву уезжать. Муж долго просидеть на вокзале в инвалидном кресле не выдержит…

Я отвлекалась, совсем не наблюдала обстановку вокруг себя. А старшая дочь активно общалась. С симпатичным белорусом средних лет.

Который просто подошёл и спросил: - Не нужна ли вам помощь?

...Теперь последующие события больше не зависели от меня. Вдруг разобрались сами авоськи со сменными вещами, памперсами и продуктами. Они, эти предметы размещались теперь в разных руках. И переносились вдоль по просторному вокзалу.

Потому что появлялась Цель. Потому что предложил помощь наш неожиданный помощник!

Глава седьмая. Наверное, любовь... Окончание.

Часть седьмая. Наверное, любовь... Окончание.

Минск раскрывается постепенно...

Бежит спешит электричка. Что называется именем ласковым “Ласточка”. Бежит спешит электричка, электропоездом с прицеплёнными пассажирскими вагонами.

Соединяет два государства. К городу Минску торопится.

И в беге стремительном своём набирает скорость на ровной и ухоженной железной дороге. Да так, что смазываются придорожные деревья, поля или кусты в одну неровную зелёную полосу. Поэтому изменения в пейзажах вокруг дорог и неподалеку от колеи электропоезда почти незаметны.

Только иногда, выглянувши в окно, замечаешь, что индустриальные, неприбранные пейзажи неподалеку от Москвы. И в тех местах, пока ещё не выбрались из ближнего Подмосковья, не самые красивые, иногда, неряшливые места, вдруг начинают сменяться, ухоженными и зелёными лужайками, когда электропоезд притормаживает, всё больше приближаясь к городу Минску.

И выглядят эти новые пейзажи так, точно их регулярно обрезают, деревья опиливают и всегда газоны стригут. Настолько виды из окна выглядят теперь аккуратными и приглаженными...

И, может быть, так и бывает в их белорусской, мне незнакомой действительности. Невольно вспоминаешь, как ехали в город Москву из своего города. Поля вокруг стояли неприбранные.

Лесопосадки вдоль железнодорожной колеи либо загущены были до темно - зеленых, иногда, желтоватых кустарников и бурьянов. А то светилась, проглядывала сквозь тень лесопосадки, как старая, желтоватая кость, расколотая древесина ствола давно уже убитого непогодами и ветрами дерева…

- И как же можно так мило вычистить целую страну! - Удивлялась бы я, - Если могла бы удивляться, если бы не тряслась от страха, как мы будем всей семьёй в чужом государстве через несколько часов устраиваться. - Страна, хоть и небольшая по сравнению с громадной Россией, но это ведь целая самостоятельная страна!

А ощущения от первого знакомства с Беларусью такие, будто бы одной лужайкой перед домом всю страну основательно подмели, помыли и вычистили!

...И шла я по перрону вокзала за инвалидным креслом, толкала вперед непослушные колёса. Меня вели дети и наш проводник, который взялся нам помочь и прекрасно говорил по русски.

Беларусь так и живёт внутри двух языков. Знает больше русский, поддерживает знание родного и белорусского. Сейчас спускались в медпункт автовокзала. Я заходила, завозила мужа в инвалидной коляске. Вместе со мной заходила моя старшая дочь. Младший ребёнок оставался с вещами.

Инвалидное кресло проталкивается в дверные проёмы медпункта трудно. Мне не хватает опыта вождения кресла с беспомощным пассажиром внутри кресла.

Ожидаем, что подойдёт медицинский работник минут пять или семь. Но от решения Ответственного лица зависит так много, что каждая секунда тянется и тянется, не желая проходить.

А минуты ожидания кажутся вечностью. Наконец - то, выходит ответственный медицинский работник.

И начинается рождение чуда. Мой муж немедленно выздоравливает!

Вот только что сидел в инвалидном кресле полностью расслабленный, совсем больной человек. Но на остатках контроля разума над непослушными после инсульта мышцами мужчина старается выпрямиться, сесть прямее. И так замереть.

И я понимаю почему: Пропадать, так всем вместе! Очень уж боится мужчина, что мы его, беспомощного, в незнакомом месте бросим!

Забудем приходить к нему в больницу. Погуляем немного по Белоруссии и уедем назад в Россию.

Кому он здесь будет нужен? Совсем беспомощный человек, осознающий ясно свою полную беспомощность. А не только лишь непригодный ни к каким действиям инвалид…

Дальнейшие события предсказать легко и возможно. Осмотревши поверхностно моего мужа, медработник устанавливает, что состояние пациента стабильно и в немедленной госпитализации мой муж не нуждается.

Разворачивая кресло на выезд, я врезаюсь колесом в дверь медпункта. Понимаю, что от беспомощности.

Мой план, как тщательно выстроенный карточный домик летит к чертям от первой ошибки, от первого же соприкосновения с реальностью жизни…

На перроне вокзала нас встречают мой немного отдохнувший от приключений и ссор в поезде младший ребёнок. И нас не бросивший, нас ожидающий, наш неожиданный помощник и проводник - местный житель, белорус.

Глава восьмая. Быть русским...

Мы в Минск этим летом ездили.

Это должны быть короткие рассказы до двух тысяч знаков?

У меня есть несколько.

Одна вещь называется "Быть русским". О том, как белорусы хорошо относятся к русским людям.

Я Вам сейчас скину прямо здесь, настолько рассказик короткий.

Часть восьмая. Быть русским...

Минск раскрывается постепенно. И остаётся красивым, ухоженным городом.

Даже полотнища, что прикрывают раскопки новостроек и летнего ремонта, и ямы, обычные для любого города в июле. Полотнища вызывают уважение, потому что напечатаны и перфорированы дырочками: Зубры в натуральную величину и деревья: лиственные и ёлочки...

Выходишь рано утром, чтобы завтрак семье раздобыть. Заходишь в магазин "Соседи". Покупаешь упаковку уценённых сливок с маркой " Соседский маёнтак".

И знаешь уже, что сливки вкусные. Уценённые, но не просроченные. Не скислись они, даже не кислят.

Спрашиваешь у продавщицы в магазине:

- Маёнтак - это собрание соседей. Или торжество. Или сборище... - И видишь удивлённый взгляд. Люди привыкли жить здесь. Они не удивляются чужому для русского уха, немного странному белорусскому языку.

Описывая руками округлые движения, помогая себе, кассирша пытается найти ответ на вопрос, она старается...

- Я знаю, что это такое, я только объяснить не могу. - Язык белорусский, южнославянский, входит у жителей Минска в плоть и кровь. Они понимают его, чувствуют. А объяснить, справиться с литературным переводом, скорее, переложением с одного языка на другой, на русский, как литературные переводчики, коренные жители не всегда бывают в состоянии.

Посмотришь в интернете и узнаёшь, что маёнтак - это поместье. Соседский маёнтак - это соседнее поместье, откуда и приехали, по легенде и торговой марке, немного уцененные сливки. Впрочем, очень вкусные сливки были, как и все молочные продукты в Беларуси.

И переходишь через улицу. В другой магазин спешишь. Жить в Минске, если оплачена съёмная квартира до времени отправления на вокзал по обратным проездным билетам...

- Жить в Минске становится почти уютно, - думаешь ты и ленишься идти в обход до пешеходного перехода, удлиняя себе путь почти на квартал. - Пусть ободрали нас с платой за арендованную квартиру, почти, как липку. Догола...

Но я получила свой первый отпуск за всё время семейной жизни...

Из всех обязанностей только - за продуктами утром сходить.

Так переходишь через дорогу. И почти сталкиваешься с удивлённой пожилой женщиной.

- Переход там, - показывает женщина рукой.

- Я из России приехала, недавно. - Объясняешь, что переходишь ещё по российской провинциальной привычке, прямо под носом у проезжающих машин.

- А, ну тогда Вас не будут штрафовать, - понимает вдруг пожилая белоруска. - Мы русских не обижаем. Мы их очень любим.

От гордости вдруг распрямляется спина. Получить признание в любви только лишь за принадлежность к Великому Русскому Народу!

Глава девятая. Вкус Победы!

Вкус Победы!...

Сегодня нашла свой Вкус Победы!

Устроились в столице, в Москве на съёмную квартиру на несколько дней. Земной поклон за ее мучения и хлопоты в интернете по съёму жилья посуточно, моей старшей дочери!

Вожу ее с собой, как живой талисманчик успеха!

Терплю все её страдания по разбитой молодой жизни и возмущения моего взрослого, но такого еще невыросшего окончательно ребёнка, "неправильными нами"...

Она, дочь, сумела! Нашла! И мы катились по Москве в такси, как та дама из стихотворения Самуила Маршака " Багаж", что сдавала в багаж: Мужчин, чемодан, саквояж...

Инвалидную коляску у подъезда, вместе с мужем, сгружали из такси тоже!

И как же ругался Мужчина, измученный переездами! Как он уставал!

И все мечты показаться в Москве столичным врачам, спросить у них врачебного совета, летели прахом, потому что уставали все от переездов к вечеру. И измучивались!

Сегодня с утра ругался он, Наш Муж. То чай горячий, то чай холодный. То чашка маленькая, то рука у него тянется к чашке долго, то не может Мужчина, после своего инсульта, чашечку с чаем в руке удержать.

И грозится чашечка пролиться прямо на плед и одеяло...

И я всегда была виновата, как жена, как сиделка, как существо, возникшее около...

Зато освободившись немного, заварила на съёмной кухне из хозяйского чайника. И их же, хозяйской чашки, чаю, уже себе.

И удивилась, как быстро возвращаются привычки к осе́длому и мирному проживанию!

Коробочка с чаем, полпакетика сахару, что так мешались в багаже, бултыхались вместе с сумками по всем транспорта́м, автомобилям наёмным, вокзалам, поездам, беспощадно увеличивая вес всего багажа, превращая сумки в тяжесть неожиданную и неприподъемную...

А теперь вдруг всё стало на место!

И как же вку́сен оказался чай, заваренный вместе с Видом на Высокую Москву ( вид из окна, с девятого этажа, примерно!...)

Потому что сумела, справилась в очередной раз, смогла!

И вкус простенького чая выпитый пять минут назад означал для меня...

Нет! Не так!

И снова пытаюсь сказать не так!

Чай становился для меня Вкусом Победы!

Продолжение цикла "Эх, дороги!"...

Часть десятая. Эх, дороги!... Продолжение.

Минск раскрывается постепенно...

Лежишь на большом матрасе - евродвушке, покачиваешься. Никак не можешь от качки железных дорог отойти.

За пару дней пути, что ехали до Москвы, потом из Москвы к Минску, дорожные перестуки колес стали привычными настолько, сто будто бы сумели стать нужной частью всего организма, смогли внутрь пробраться и перестроить все тело так, что кажется все еще путешествуешь вместе с поездом, вздрагиваешь на его стыках рельс, прокачиваешься плавно на всем остальном железнодорожном и бесконечном пути...

На евроматрасе, на съемной минской квартире, на необъятном по размерам своим матрасе, что не только напоминает футбольное поле, но и затянут белоснежным стеганым чехлом, таким специальным чехлом для гостей, который смотрится пристойно и восхитительно. Вот только жить и спать на нем не очень удобно, потому что пристойность для гостей и интерьер евроремонта квартиры, правильно сделанный, совсем не всегда означает, что удобно будет в этой квартире жить или, хотя бы, спать...

И стоит только попытаться, попробовать заснуть всем усталым организмом на новом месте, как начинает покачивать дальняя и прошедшая уже дорога.

В воспоминаниях полусонного тела дорога становится бесконечной. Пора бы остановиться, но вздрагиваешь и снова едешь. Как на большом корабле, вместе с матрасом, плывешь и передвигаешься куда - то...

Под стук и шелест, потом неясный шелест никогда не умолкающих вагонных колес...

А Минск раскрывается понемногу и постепенно. Психология путешественника такова, что замечает он, кроме нужд своего непосредственного выживания, то, что примелькалось и стало давно уже неинтересным, стало оно обыденным для остальных жителей города. И только путешественник, как тот алкотестер, может уловить сотые или тысячные доли необычности или приключения в жизни города, который так неспешно и постепенно открывается сейчас перед ним...

Но первые ощущения от города: Спать! Мы все настолько устали!

Еще звучит в ушах назойливый шум вокзалов, еще необжита нами, еще приспособлена к нашим естественным нуждам, благословенная тишина просторной двухкомнатной квартиры, а организм властно требует:

- Добираемся до постели и сразу же падаем! Нам надо спать!

... И засыпать не получается...

Закон подлости бывает именно таков. Проваливаешься в свой собственный сон, проваливаешься, потом вдруг, раз и вскидываешься снова.

Опять в полусне приснилось, что едешь к станции, что проезжаешь ее, что опаздываешь.

Выходят накопления дорожного стресса по капле, понемногу перевариваются. И будят постоянно, потому сто должно пройти какое - то время, чтобы отдохнуло и успокоилось тело.

Затем бы унялся, угомонился и научился бы отдыхать весь остальной организм...

Тем временем дети затеяли подележ всего пространства квартиры.

И младший ребенок отбил для своей жизнедеятельности целую комнату, маленькую, но просторную и светлую. Его комната выходит всеми окнами на солнечную сторону улицы.

И мы этого пока еще не знаем, но младшее детище сделало самый удачный выбор, заселившись в небольшую спальню. Лучи солнца будут с самого утра проникать в его спальню. И даже сквозь плотно задернутые шторы нагревать и просушивать комнату, что во влажном белорусском климате и важно очень, и хорошо.

Старшая дочь сначала согласилась остаться в пустом аппендиксе коридора до половины выложенного плиткой, затем светлым ламинатом.

Но что - то ей в коридором закуточке жить не понравилось. И методом хитрой рокировки, она сменялась местами с мужем. И неожиданно оказалась на белоснежном и стеганом чехле необъятного евроматраса. Собирается спать рядом со мной.

На мой невысказанный вопрос:

- А мужу там будет удобно?... - Дочь очень добросовестно объясняется:

- Он сам туда заселиться захотел.

И надо бы, конечно, встать и навести порядок. Но ноет усталое тело. И объясняет мне всеми суставчиками и натруженными связками между суставами.

Тело объясняется со мною словами замученной Скарлетт из "Унесенных ветром", книги Маргарет Митчелл:

- Завтра, я подумаю об этом завтра. Сейчас только спать!

...И слышен в сонной тишине резкий и тоскующий, одновременно, непонятный звук.

Сначала не понимаешь, пытаешься не обращать внимания. Но звук повторяется, становится более слышным и резким.

Тогда, вдруг, догадываешься и, поворачиваясь к старшей дочери, бурчишь:

- Чайки кричат. - И только тогда окончательно догадываешься. В самом центре города сохранилась чистая река Свислочь, на которой могут жить привередливые птицы - чайки.

Это они летают над волнами и резко, и жалобно кричат. А мы, находясь в съемной квартире, что расположена в старом городском районе в центре города Минска, слышим их, чаясью перепалку так же ясно, как будто бы на корабле прогулочном в круиз или в путешествие по реке плывем.

И засыпается, наконец - то всем измученным дальним путешествием организмом.

Приплыли...

Продолжение цикла рассказов " Эх, дороги! "...

Камни Севастополя.

...Как много стран лежат вдоль Дороги Жизни...

Проходишь мимо. Не поднимаешь, от пыли не отряхиваешь предложение на въезд в ту или иную страну. Обычной жизнью постоянно и тоже очень обычно живешь...

А если поискать: Сколько же рядом стран чужих и дальних, как мелким бисером, вместе с предложениями в них поехать, просыпано.

Не очень давно, откликаясь душевно на "нытинг" моей старшей дочери о том, что очень неустроенная и очень несчастная у нее жизнь, нашла для нее абсолютно блистательную возможность всей жизнью улучшиться.

Возможность лежала рядом. Возможность присутствовала в техническом университете нашего города и приглашала желающих поехать поучиться в Китай.

И условия предлагали хорошие. Оплачивались они китайской, принимающей, стороной, по согласованию и по обмену студентами между китайским и русским ВУЗом.

Дочь думала. В возможность изменить кардинально жизнь применялась и вчувствывалась...

Муж хмыкнул:

- Куда ее одну Китай отправлять. Пропадет там. Китай большой. Очень.

И запугал, зарубил, все робкие мечты, надежды и планы на корню...

А потом пришел грозной Пандемией Коронавирус.

Теперь понимаю, что никогда не была в Китае. Теперь, наверное и не побуду там. И ничего о стране сказать не могу.

...Но по ощущениям Подлинности и Тайны Времени, проходящего через Весь Город, могу вспомнить только, как ездила к дядьке в Крым.

И поехала утром, на автобусе из крымской деревни, сначала в Симферополь. А потом в Севастополь.

Был мирный тогда промежуток времени. И была обычная жизнь. Не проверяли на въездах - выездах и не беспокоили.

Но спускалась к набережной, шла по городу Севастополю, какой - то узкой улочкой, проходила через лестницу внутри города, выложенную из камня.

Потрогала, мимоходом, спускаясь по каменной лестнице, боковины ее, тоже выложенные из камня.

И настигло меня тогда ощущение Подлинности Времени, как череды последовательных событий, что проходили через эту лестницу столетиями. Происшествий, которые, вслед за временем, постоянно случались здесь...

Уже тихая и скромная, я нашла внизу ещё одну подлинность Севастополя. Настоящий якорь лежал. С настоящей и тяжёлой якорной цепью.

И нельзя даже звено одно было поднять у этой цепи. Настолько она была железная и тяжёлая...

Продолжение цикла коротких рассказов "Эх, дороги!"...

Минский троллейбус.

Один раз ехала на железнодорожный вокзал в городе Минске, в столице Беларуси.

Муж в тот день очень активно устал от Беларуси. Она, в общем - то, очень сырая страна. Здесь хорошо растут растения и свежим зеленым ковром, на заглядение, разрастаются, на всех окраинах города Минска, посадки кукурузы. Наверное, на силос или на зелёный корм для коров. Сплошные посадки кормовой культуры, которая никогда уже не встречается больше в России, выглядели восхитительно в минском влажном и очень дождливом, в начале июля месяца, климате.

Кукурузе постоянные дожди шли очень в пользу. А людям, как понимаю, нет...

Горячую воду выключили. Потому что рядом со старым минским домом, что располагался в самом центре Минска, и был вполне ухоженным и благоустроенным, снесли очень старый дом и выстроили новое, многоэтажное здание.

Новый дом обещался быть комфортным. Но пока еще был только застройкой. И темнел провалами будущих дверей и окон, со всей своей высоты.

Впрочем, визжали инструменты, звучали за сплошной оградой дома глухие удары от непонятных и сокрытых заборами механизмов строительства. И будущий дом покрывался панелями и благоустраивался день ото дня.

Даже в субботу и воскресенье шла на стройке работа. И вот разрыли большую яму точно посередине двора. Дружелюбные белорусские рабочие в касках загрузились внутрь ямы на два с лишним человеческих роста. И дружелюбно объясняли, использовали русский язык, только немного и неуловимо отличающийся от говора самой Центральной России, наиболее приближающейся к Москве.

Рабочие объясняли, что монтируют отопительную систему для всего большого и будущего дома. Поэтому открыли длинную траншею, что отрезала последний проход к подъезду "нашего" дома. И я пробиралась над глубокой траншеей по хлипким мосткам, с замиранием сердца высматривала доски с надломами и трещинами, старалась не отпускать своей руки от перильцев заслуженных этих мостков.

Доски мостиков, очевидно, из экономии, переносились со стройки на стройку несколько раз. Посередине доски бывали с трещинами, бывали проломленные.

И так волнительно бывало представлять, что хрупнет надломленная доска посередине перехода по мостикам. И полетишь вниз, в недолгий, возможно, смертельный, экстремальный туризм...

Если не сумеешь, бросая сумки с продуктами, за другие доски или ограждение мостков задержаться...

Белорусские рабочие со мной, как с постоянной жительницей, уже здоровались. И объясняли, что траншея глубокая, что вела в подвал дома и ходить мешала, тоже очень нужна. Смонтируется к осени усиление отопления для всего "нашего", заслуженного дома. И будет зимой во всех квартирах намного - намного теплее!

Я только вздыхала. Соглашалась. Международный конфликт не провоцировала.

Зимой я буду в своей России ее резко - континентальный климат и снежную морозную зиму переживать.

И буду уезжать из Прекрасного Города Минска через три с половиной недели, через три недели, через две...

Тем временем, отрывки большую канаву к подвалам дома, рабочие отобрали и горячую воду тоже.

Полотенцесушитель мгновенно сдох! Единственная отрада в минской благоустроенной, но очень сырой квартире, полотенцесушитель, благословенная, изогнутая трубка, наполненная и летом горячей водой, позволял не обогревать всю квартиру, но, хотя бы, вещи быстрее подсушивать, досушивать и сушить...

И в каменных домах - многоэтажниках сразу стало сыро и очень холодно.

Я понимала тогда, что, может быть, всегда поругиваемая всеми русскими людьми сплошная беспорядочность России, не зло, а благо...

В ухоженной и очень упорядоченной стране Беларусь не было в нашем дворе и ни в каком другом дворе столбов для сушки белья, между которыми растягивались несъемные или съемные бельевые веревки.

Во влажном Минском климате постиранное белье не желало высыхать вообще! И я не могла решиться на межгосударственный или международный скандал, развешивая бельишко во дворе, чтобы оно не просохло, но, хотя бы, поделилась на ветру и на ветвях ухоженного и старого Минского дерева...

Я выходила в магазин, согревалась на улице, под солнышком. А муж лежал всегда в сырой и холодной комнате. И жаловался муж, и страдал. И требовал, чтобы увезли его немедленно из бесконечной сырости, влажной одежды и постоянного, проникающего в глубину всего тела холода...

Поехала посмотреть, можно ли безболезненно обменять билеты на более ближнюю дату.

Сутулилась, зевала, устала в тот день очень.

И, когда стала входить в троллейбус на площади Машерава(Машерова), не могла пробиться к водителю, чтобы отдать белорусский рубль(тридцать рублей наших) и получить купон билета, чтобы потом его пробить.

И так оплатить свой проезд.

Минские водители очень самостоятельные.

Написана табличка на кабине водителя:

- Не стучать.

Один раз один мужчина стоял и ехал в троллейбусе рядом со мной. Ему надо было быстро билет купить.

Он надавил на лоток для приёма денег. Лоток открылся в кабину водителя. Не отрываясь от вождения автобуса, свободной рукой, Минский Водитель, так смачно захлопнул лоток, перед носом своего пассажира, что я поняла все, об отличиях русских и белорусских водителей!

Написано "Не беспокоить", значит не надо беспокоить!

И вот стою я в троллейбусе, еду до площади Пирамоги(это площадь " Победы" по - белорусски). И такая правда жизни открывается в этих словах, когда доезжаешь, вместе с троллейбусом, до изначального значения Великого Слова:

Нет победителя! Есть тот, кто дожил, сдюжил и перемог, трудности. Он и побеждает, получается...

И вот, доехавши до плошади Пирамоги, затисканная окружающими пассажирами и ещё более уставшая, я выхожу из троллейбуса, чтобы выпустить всех пассажиров, которые доехали до своей остановки.

А потом загружусь и поеду дальше. И, может быть, смогу привлечь внимание строгого Минского водителя, чтобы он мне купон - талон для проезда продал...

И тут симпатичная девушка выходит из троллейбуса и мне в руку талон сует.

Не поняла сначала, потом сообразила, что дали мне просто так талон.

Грузилась через среднюю дверь, там было просторнее. И попросила пробить мне талончик. Вернули через две минуты, объяснили, талон пробит.

- Но как же, - не понимала я.

Талон на проезд окружающие внимательно изучили, сличили даты всей ближней ко мне частью троллейбуса, вынесли решение:

- Талон сегодняшний, по нему можно ехать.

И ехала я потом до своего железнодорожного, то есть, "Чыгуначны вокзала" и оттаивала потихоньку душой, потому что столкнулась с тем, что хорошие люди минчане, увидели, что водитель занят и никакого внимания на пассажирку не обращает.

И постарались обо мне позаботиться!