Её возлюбленный, или Становление миллениала

Глава 1

Смирнов Павел Валентинович, тридцати девяти лет от роду. Он блондин с голубыми глазами, со стрижкой «шторки» и подтянутой фигурой. Был одет в зеленый свитер и синие джинсы, на ногах — такие же синие кроссовки. Пришёл на своё рабочее место в магазин сантехники в свой выходной день. Он менеджер по продажам. И вот как раз вчера, после тяжелейшего с точки зрения нервной системы консультирования покупателя, он, можно сказать, впарил залежалую на складе нестандартную, суперувесистую ванну. Продал-то он продал. Как говорится, супер, молодец, возьми с полки холодец. Но кто и как её будет доставлять, он не подумал, и вчера же, в конце рабочего дня, поплатился за это, когда ему прилетело пару ласковых от логистов. Дело в том, что доставлять эту ванну надо было в центр Москвы, а сделать это было довольно проблематично, так как, во-первых, парковка была платная, во-вторых, въезд в паркинг был ниже 2,10 метра, необходимых для проезда грузовой «Газели». И вот второй пункт плавно переходил в третий из-за того, что водитель ездил без грузчика, а это значило, что кто-то должен был из фирмы поехать с ним для того, чтобы на месте разгрузить машину, положив увесистую ванну на тележку, потом по всему паркингу прокатить эту тележку до грузового лифта, а уже на нём доставить сей товар заказчику. И вот таким человеком оказался Павел, так как логистический отдел состоял из двух человек: начальника логистов и диспетчера-девушки. Начальник логистов, кстати, тоже ехал сегодня в роли грузчика, но уже по другому адресу, с доставкой керамической плитки в несколько тонн.

Обречённый Павел сидел, тяжело вздыхая за своим рабочим столом, пил кофе и ждал водителя, который должен был заехать за ним на уже гружёной «Газели».

– Здравствуй, – услышал он, обернулся, но никого не увидел.

«Показалось», – подумал он.

– Здравствуй, – послышалось ему снова. Обернувшись второй раз, Павел снова никого не увидел.

– Здравствуй, – услышал Павел снова.

– Да привет уже, – сказал Павел, помотав головой. – Миха, это ты, что ли, балуешься? Ну-ка, показывайся уже!

– Салют, – сказал юноша, отделившийся от стены. Он был молод, младше тридцати, одет в голубую рубашку и джинсы, с чёрными, как смоль, волосами средней длины и обворожительной озорной улыбкой.

– Что-то случилось, раз ты появился? Чёрт Варфоломей с тобой?

– Нет. В данный момент мы по разные стороны баррикад.

– А что так?

– Долгая и нудная история, на которую нет сейчас времени, – сказал, отмахнувшись, ангел-хранитель Михаил и после небольшой паузы продолжил: – Я хочу тебя познакомить кое с кем.

– И с кем же?

– Со мной, – сказал Геннадий Петрович Иванов, лысеющий, чуть полноватый пятидесятилетний мужчина, поднявшийся без единой одышки по ступенькам на второй этаж.

– Он тоже дух? – спросил шёпотом у Михаила уже ничему не удивляющийся Павел.

– Нет, я человек, из плоти и крови. Как и вы, Павел Валентинович, – ответил за Михаила Геннадий Петрович и, подойдя вплотную к рабочему столу менеджера, продолжил, протягивая тому руку для рукопожатия: – Позвольте представиться: Иванов Геннадий Петрович, один из руководителей земной службы «Ангелов Судьбы».

— Очень приятно, — сказал Павел, привстав и отвечая на рукопожатие. — Что же, давайте я вам всё же представлюсь. Смирнов Павел Валентинович, руководитель земной службы сопровождения от несчастных случаев.

— Очень приятно, — сказал Геннадий Петрович, улыбнувшись, и без приглашения вальяжно присел в гостевое кресло напротив Павла. Тот тоже сел, указав взглядом Михаилу на свободный офисный стул. Михаил подвинул его, и троица начала очень важный разговор.

Начал Павел, спросив:

— Чем я могу быть полезен агентству «Ангелы Судьбы»? Кого-то надо будет спасти, как когда-то спасли меня?

— Да, вы правы, Павел. Нужно будет спасти, только не от безвременной погибели, как вас, а от опрометчивого решения и шага.

— И кого же?

— Марину.

— Марину?! — спросил удивлённо Павел. — А как же Варфоломей?

— Он бессилен в этом вопросе. Его там не было.

— Где?

— В прошлом Марины.

— А я разве был?

— Как ни странно, да. Пусть не рядом, но всегда где-то поблизости. Вы же из одной деревни.

— Ну да. Это да.

— Вот и придётся тебе, Павел, мысленно отправиться в своё прошлое, а это значит – и в прошлое Марины, чтобы спасти её в будущем от опрометчивого решения и шага.

— Да что страшного случится-то?

— Влюбится она у нас. Как кошка влюбится.

— Влюбится, значит! Ага, — протянул Павел задумчиво. — И в кого же?

— В Игоря.

— В Игоря?

— В просто Игоря.

— Просто Игорь? Постойте, что-то знакомое, — сказал Павел, хмурясь и вспоминая, о ком речь. Щёлкнув пальцами и усмехнувшись, он добавил: — Это Марина будет влюбляться в супермегапопулярного кумира миллионов девчонок? Вы шутите, Геннадий Петрович?

Тот лишь помотал головой.

— Не может быть.

– Может, — отозвался Михаил, до этого сидевший молча.

— И где же она его встретила? Точнее, встретит? Блин, я уже запутался.

— В метро на кольцевой, — ответил, тяжело вздохнув, Михаил.

— Ты не волнуйся, Павел, ты прав: и встретит, и встретила, — начал объяснять суть дела Геннадий Петрович. — Встретила и уже натворила дел в параллельной вселенной. И если Марина поступит так же в нашей параллельной временной вероятности, этот вариант развития событий и будет основным путём её человеческой жизни, ибо именно завтра в полночь завершится временной отрезок судьбы нашей дорогой подопечной и произойдёт схлопывание других вариантов.

— Это как в компьютерной игре. Дойдёт она в дороге жизни до контрольной точки сохранения, — пояснил Михаил.

— Можно и так сказать, — согласился с дополнением Ангела Геннадий Петрович и продолжил объяснения: — Как ты знаешь, будущее не предопределено. Оно имеет массу вариантов. И эти варианты и есть параллельные миры, в которых живут наши, так скажем, клоны. Они проживают такую же жизнь, как и мы, с одним лишь исключением: они ничего не решают. Решаем мы, люди, в этой основной версии Вселенной. Судьбы как таковой не существует, но есть, как сказал только что Михаил, контрольные, основные точки, через которые должны пройти все люди на планете. В том числе и сама планета. Мы же своими решениями тоже так или иначе на неё влияем. И для того чтобы не сбылось пророчество об апокалипсисе, мы, Ангелы Судьбы, прослеживаем человеческие жизни и контрольные точки, через которые люди должны пройти. И вот если эта точка сохранения не сыграла, значит, дело плохо, и срочно нужно менять решения основного игрока.

— Да как же у вас всё запутано, — протянул Павел.

— Короче. В одной из параллельных вселенных, которая является ответвлением от основного ствола древа жизни Марины и опережает её ровно на четыре месяца, уже произошли драматические события. И чтобы они не произошли в нашей основной версии завтра, после полуночи, ибо именно завтра Марина должна будет сделать шаг в основное будущее и пройти контрольную точку. Это решение повлияет на многие судьбы. Поэтому мы здесь и просим у тебя, Павел, об одолжении: мысленно пройти все контрольные точки Марины и понять, какой же основной путь должна она выбрать для того, чтобы в будущем стала тем, кем нам надо: учителем, наставником, государственным деятелем и, более того, депутатом Государственной Думы, — сказал всё это Михаил быстро, на одном дыхании.

— Ух ты.

— Ага.

— Так, хватит говорить междометиями, — проворчал Геннадий Петрович и, сурово обращаясь к Павлу, спросил: — Так вы согласны, Павел Валентинович, или нет?

— А у меня есть выбор, Геннадий Петрович? — сказал Павел, переходя на серьёзный деловой тон. Он даже привстал для обозначения важности своих дальнейших слов: — Вы, Геннадий Петрович, никогда никому не оставляете выбора, ибо знаете, к кому с чем обратиться для получения единственно правильного решения. Вы думаете, я потерплю возле женщины, которую люблю, какого-то сосунка, пусть и супермегапопулярного? Конечно, нет. В какое время я должен провалиться?

— В самое начало, — ответил Геннадий Петрович кратко.

Глава 3 ​

— Какого лешего?! Какого лешего, я вас спрашиваю, вы тут мне показываете? — кричал Павел, весь красный от слез.

— Паша, успокойся. Ты видел её живой и здоровой три года назад, тридцатишестилетней взрослой женщиной. Успокойся, это просто воспоминания, — успокаивал Геннадий Петрович Павла, ходившего туда-сюда по второму этажу шоурума.

— Я точно должен это видеть?

— Да.

— Я не выдержу.

— Ты должен.

— Вы понимаете, что вы говорите? Я только что видел, как мой любимый человек умер, — сказал Павел, с возмущением глядя прямо в глаза Геннадию Петровичу.

— Она жива, — повторял раз за разом, как мантру, его оппонент, не отводя взгляда. — Сейчас ей сорок один. Она жива.

— Сколько раз… — хотел спросить Павел, но осекся на полуслове, сглотнул и всё-таки спросил: — Сколько раз она умирала?

— Раза четыре-пять, — на это ответил мало говоривший Михаил.

— Раза четыре-пять?! Отлично. И ты так об этом спокойно говоришь? — насел Павел на Михаила. — Ты ангел-хранитель или кто?

— Вот именно – ангел-хранитель. А не нянька. Что я могу? Я шептал ей: «Не лезь в воду: не умеешь плавать — значит, не лезь». Ты думаешь, она слушала мой голос? — Михаил усмехнулся горькой улыбкой и сам ответил на вопрос: — Почти никогда.

— Ребята, духи, как вас там, я не выдержу, — мотал головой Павел. — Не выдержу!

— Она жива, ты слышишь меня, жива и здравствует. То, что ты будешь видеть, — всего лишь воспоминания, отголоски минувших дней, — начал уговаривать Павла Геннадий Петрович, начинавший терять терпение. — Марина, любовь твоя, не умирала, умирали её клоны в параллельных вселенных.

— Не надо делать из меня дурачка, Геннадий Петрович. Всё это происходило именно с ней: она умирала по-настоящему. Но, как я понимаю, Чернобог как властитель времени отматывал время назад, и Марина проживала роковой день заново, уже зная (подсознательно), как избежать гибели. Вот, значит, откуда у неё частые дежавю.

— Варфоломей!

— Конечно.

— Нехороший человек.

— Ага. Потому что он чёрт и правая рука властителя Нави. Кстати, где он и почему всё же не с вами? Раньше всегда, когда дело касалось Марины, он тут как тут.

— Всему своё время. Расскажем, но чуть позже. Ты успокоился?

— Почти. Значит, контрольные точки сохранения жизни Марины — это её смерти.

— Да. Как ни парадоксально это звучит.

— Как в видеоигре, — сказал Павел с грустной улыбкой. — Не справилась с мимией, погибает — точка сохранения жизни срабатывает, и Марина загружается с этой точки, проживая день заново и выживая.

— Да, сравнение твоё почти точное.

— Хорошо, давайте продолжим. Какой следующий период воспоминаний?

— Школа, — ответил кратко Михаил и погрузил Павла в сон.

Школьные годы у Марины во взрослой жизни не вызывали каких-либо грустных воспоминаний. Не было мыслей: «Школа, школа, я скучаю». Вот по институту она скучала. Это были самые лучшие шесть лет её жизни. Поступила Марина туда в сознательном возрасте – в 22 года. И пусть это был не государственный университет и училась она на платной основе, зато преподаватели были сильными, и, несмотря на самостоятельную оплату, студентам давали материал глубоко и ответственно спрашивали на экзаменах. А она ещё и староста…

Но всё это пока впереди. А пока наша девятилетняя третьеклассница 4 октября зашла с утра за подружкой-соседкой для того, чтобы идти в школу. И увидела по телевизору репортаж о том, как накануне штурмовали Останкинскую телебашню.

Немного истории.

До распада Советского Союза Верховный Совет РСФСР, согласно Конституции 1978 года, был правомочен решать все вопросы, отнесенные к ведению РСФСР. После того как СССР перестал существовать, Верховный Совет являлся органом Съезда народных депутатов РФ (высшего органа власти) и всё ещё обладал огромной властью и полномочиями, несмотря на поправки к Конституции о разделении властей. Получилось так, что главный закон страны, принятый ещё при Брежневе, ограничивал в правах избранного президента России Бориса Ельцина, и он стремился к скорейшему принятию новой Конституции.

В 1992–1993 годах в стране разразился конституционный кризис. Президент Борис Ельцин и его сторонники, а также Совет Министров вступили в противостояние с Верховным Советом. Конфликт был связан с тем, что стороны совершенно по-разному представляли дальнейшее политическое и социально-экономическое развитие страны. Особенно серьёзные разногласия у них были по поводу экономических реформ, и никто не собирался идти на компромисс. В активную фазу кризис перешёл 21 сентября 1993 года, когда Борис Ельцин в телеобращении сообщил, что издал указ о поэтапной конституционной реформе, по которому Съезд народных депутатов и Верховный Совет должны были прекратить свою деятельность. Его поддержал Совет Министров. Однако по действовавшей Конституции 1978 года полномочий распускать Верховный Совет и Съезд у президента не было. Его действия были расценены как неконституционные, и ВС принял решение о прекращении полномочий президента Ельцина.

3 октября сторонники Верховного Совета собрались на митинг на Октябрьской площади, затем двинулись к Белому дому и разблокировали его. Вице-президент Александр Руцкой призвал их взять штурмом мэрию на Новом Арбате и «Останкино».

Оттуда хотели вести прямые телевизионные передачи, чтобы разъяснить свою позицию. Здание мэрии вооруженные демонстранты захватили, но, когда они попытались попасть в телецентр, разыгралась трагедия.

В 16:30 3 октября несколько военных автомашин с оппозиционерами, во главе с генерал-полковником Макашовым, прибыли к «Останкино». Пока стороны готовились к вооруженному противостоянию, происходили попытки умеренных с обеих сторон договориться. Так, Ельцин предложил провести одновременные выборы президента и депутатов — «нулевой вариант».

А в это время «Останкино» обороняли 84 военнослужащих внутренних войск Софринской бригады, имевших только бронежилеты, каски и резиновые дубинки. А против них — толпа с автоматами. Правда, не у всех! (Представляешь, друг мой, читатель: 18-летние мальчишки против вооруженной толпы. Автору данных строк посчастливилось в жизни столкнуться, пусть ненадолго, всего на час, с непосредственным участником этих событий).

Макашовцы потребовали впустить оппозиционеров. Пока велись переговоры, терялось время. В «Останкино» прибыли уже вооруженные бойцы ОМОНа и спецназа внутренних войск «Витязь» — 480 вооруженных до зубов бойцов на шести БТР. «Витязь» соорудил баррикаду внутри «Останкино». Вокруг телецентра собиралась уже неуправляемая толпа. К ней присоединялись просто зеваки.

У макашовцев в руках появились и гранатометы. Эмоции зашкаливали. Людям хотелось действия. Команды штурмовать не было. И вот в подъезд «Останкино» врезался грузовик. Им управлял военнослужащий внутренних войск, которого заставили это сделать. Потом — ещё один грузовик.

Однако Макашова не впустили внутрь, и он вышел со своими людьми, которые его прикрывали. В это время раздался выстрел, и был ранен охранник мятежного генерала. Позже выяснилось, что выстрел сделали из толпы перед «Останкино».

Затем раздались хлопки, и внутри «Останкино» произошел взрыв. Погиб рядовой спецназа Николай Ситников. После этого взрыва спецназ и ОМОН открыли ураганный огонь. В них также стреляли. Было ранено 18 сотрудников. Внутри телецентра от шальной пули погиб видеоинженер. Перед «Останкино» раненых было куда больше, а убитых — несколько десятков. Несмотря на это, «Останкино» продолжали забрасывать зажигательными материалами. Потом к оппозиционерам присоединился неопознанный БТР, который вначале открыл огонь по телецентру, а потом – по оппозиционерам. Однако штурм захлебнулся. Вскоре в Москву вошли парадные «Таманская» и «Кантемировская» дивизии.

Что же взорвалось внутри «Останкино» и спровоцировало ответный огонь? Сейчас есть три версии:

1. стреляли из гранатомета оппозиционеры;

2. стреляли из подствольного гранатомета;

3. случайно или намеренно взорвано спецсредство «Витязя».

Третья версия у оперативно-следственной группы считалась основной.

А на следующий день мятеж подавили окончательно. Весьма жестко — расстреляв из танков Белый дом.

Все описываемые выше события в стране напрямую не затрагивали Марину, её родителей, да и всех жителей деревни. В ней пока жизнь текла своим чередом. Дети ходили в школу, родители — на работу в родной, довольно развитый колхоз. Мать Марины там работала дояркой, отец же — скотником. И всё вроде бы ничего, никаких признаков конца. В деревне исправно работали три фермы, где содержались коровы, телятник, где, соответственно, выращивали телят, и зерновой элеватор.

На фермах было всё более или менее механизировано. Коров доили не руками, а специальными доильными аппаратами. Навоз счищали скребковые и штанговые транспортёры. Там, кстати, пахло не так дурно, как можно представить. Конечно, это был не аромат Франции, но и не отхожего места. Это был специфический запах — смесь парного молока, шерсти животных, кормов, сена и древесных опилок, которые служили подстилкой для скота и благодаря которым коровы в стойлах стояли с чистыми боками. Так иногда пахла тётя Марины, содержавшая трёх-четырёх коров, когда приходила со двора. «Фермой пахнет», — думала тогда уже взрослая Марина. Это было не ругательство, нет, совершенно нет. Это была ностальгия по детству.

Колхозные поля были засеяны зерновыми культурами, были даже кукурузные поля — привет от Хрущёва. По окрестностям деревни ездила сельхозтехника: тракторы, комбайны. Дорогу заасфальтировали, памятник Неизвестному солдату возвели. Работал Дом культуры, где выступали как местные жители — так называемые коллективы самодеятельности, – так и приглашённые (не звёзды, конечно, но областные) артисты и даже цирк. В деревне также была и есть до сих пор своя сельская библиотека, где, к слову, Марина была частым гостем, своя почта (ныне закрытая), амбулатория, где Марина также была частым гостем (к сожалению, сгоревшая), и две одноэтажные школы: для младших и старших классов, и даже свой, ныне, слава богу, действующий музей земляка — детского писателя.

Всё изменилось, кажется, в один миг. Как будто кто-то вытащил единственный гвоздь, на котором держалась вся конструкция. Сначала закрыли телятник, потом одну ферму, вторую, затем оставшихся коров то ли отдали в аренду, то ли продали — сейчас не разберешь. Закрывшиеся фермы сами же жители – бывшие работники – стали растаскивать по домам: по брёвнышку, по кирпичику. И всё, некогда развитого колхоза примерно в 2000 году не стало. Сельскохозяйственные поля заросли, кстати, молодыми берёзками, и в наше время на когда-то золотистой под солнцем ниве выросли, как грибочки после дождя, коттеджики. Родная деревня Марины недалеко от Москвы, каких-то сто км на машине, и считается экологически чистой зоной.

И опять я забегаю вперед — прости меня, друг-читатель, — в следующей главе я вернусь к Марине. Она, как полевой цветок, несмело, тихо, почти незаметно для окружающих начинает распускаться и становиться девушкой.

Глава 8

Как упоительны в России вечера,

Любовь, шампанское, закаты, переулки,

Ах, лето красное, забавы и прогулки,

Как упоительны в России вечера.

Балы, красавицы, лакеи, юнкера,

И вальсы Шуберта, и хруст французской булки,

Любовь, шампанское, закаты, переулки,

Как упоительны в России вечера.[1]

Слово «упоительны» значит «вызывающие восторг, восхищение, трепетное чувство». То есть автор (точнее, поэт Виктор Пеленягрэ, который написал текст) хочет сказать: вечера в России настолько прекрасны, что вызывают у него искренний восторг.

А вечера в России действительно прекрасны. Особенно летние вечера в деревне. Всё начинается с заката. Небо на горизонте окрашивается в совершенно фантастические тона. Их нельзя передать словами, их надо увидеть своими глазами. Они всегда разные и очаровательные. Нет ничего на земле прекраснее момента, когда солнце уходит отдыхать. Дневной зной сменяется долгожданной прохладой. Цветы складывают свои лепестки в бутоны, словно засыпая. Наступает вечерняя тишина. Но она не абсолютна. Комары, а точнее комарихи, вылетают на охоту, создавая своими крыльями тот высокий, пронзительный, всеми узнаваемый звук. Привлекают внимание не менее говорливые создания — лягушки в пруду. А на заснувших полях, сидя на травинке, стрекочут осмелевшие кузнечики, привлекая своей песней невест. На небе зажигается первая звезда, и загадывается желание, а за первой — вторая и третья. И через несколько минут всё небо освещается этими гигантскими раскалёнными газовыми шарами, которые складываются на ночном небе в созвездия: Большую и Малую Медведицу, Ковш и т. д. И выплывает на небосвод её величество — Луна. Всегда разная и манящая своей таинственностью.

Ну конечно, на дворе был не XIX век, а начинающийся XXI. Но разве с тех пор что-то так уж сильно изменилось?

Так же, как тогда, любовь подтверждается шампанским, чаще всего при закате. Романтика переулков всё так же атмосферна своей камерностью. В них, как нигде, ощущается связь времён, возможность отвлечься от суеты большого города и погрузиться в антураж прошлого. Такие места часто становятся источником вдохновения для писателей, художников и просто тех, кто ценит истинную красоту.

Лето всё так же прекрасно с забавами и прогулками по упоительным вечерам в России с красавицами. Изменились лишь понятия и значения некоторых слов, но суть осталась прежней. Балы сменили дискотеки. Вальсы сменились попсой. Лакеи остались, тоже сменился лишь смысл. Это слово стало использоваться в переносном значении: оно служит ироническим или презрительным обозначением человека, который раболепствует, льстит, выслуживается перед кем-либо ради собственных целей или выгоды. Юнкера всё так же пленяют юные сердца гимназисток, которые всё так же румяные, от мороза чуть пьяные, грациозно сбивают рыхлый снег с каблучка.

Только теперь они — суворовцы или нахимовцы.

А хруст французской булки всё так же остаётся хрустом французской булки. Ах, Франция пленительная — когда-то страна с романтическим очарованием… Увидеть Париж и умереть. Где всё это? Где неповторимый стиль Кристиана Диора, подчёркивающий женскую красоту? Женщина Кристиана Диора — женщина-цветок. Этим сказано всё: и его необыкновенная любовь к цветам, и трепетное отношение к женщинам, и тонкое чувство эстетики прекрасного. Где всё это? Где Шарль Азнавур со своей Мирей Матьё и их вечная любовь? Где Ив Монтан с его «À Paris»? Где Далида и Ален Делон с их «Paroles... Paroles...»? Где Венсан Кассель, Пьер Ришар, Жан Рено, неподражаемый Луи де Фюнес, Брижит Бардо, Катрин Денёв? Понятно, не сами люди, а их образы в искусстве... Как французы дня сегодняшнего могли всю эту прелесть растерять? Спалить к чертям собачьим (извините за мой французский) собор Парижской Богоматери? Позволить средь бела дня украсть шедевры из Лувра? В открытии Олимпиады позволили принять участие представителям ЛГБТ (ЛГБТ-движение признано экстремистским и запрещено в России). Это уму непостижимо!!! Вот действительно: после нас хоть потоп.

А в России слава не Богу, а тем людям, которые смогли влезть в последний вагон уходящей в небытие, несмотря ни на что, прекрасной эпохи и перенаправить вектор колеса судьбы. А в России, как и прежде, поют младенцам колыбельные песни, читают перед сном добрые волшебные сказки, и в школьных стенах дети взрослеют, читая русскую литературу золотого века.

Так вернёмся же к Марине и её многочисленным поклонникам... А обилие их можно объяснить тем, что у них при общении с ней не возникло когнитивного диссонанса между тем, что заложено в них школьными годами, и реальностью.

Марина — это тургеневская девушка. В книгах Тургенева это замкнутая, но тонко чувствующая девушка, которая, как правило: выросла на природе в глухом поместье, вдали от тлетворного влияния светской и городской жизни; чистая, скромная и неплохо образованная; явный интроверт, плохо сходится с людьми, но обладает глубокой внутренней жизнью; не отличается яркой красотой, иногда может восприниматься как «дурнушка».

Марина — это женский образ Льва Толстого. Его героини многогранны: они могут быть живыми, противоречивыми, способными к самопожертвованию или, напротив, к эгоизму.

Марина — это, как это ни странно, одинокий парус Михаила Юрьевича Лермонтова:

Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?...

Играют волны — ветер свищет,

И мачта гнется и скрыпит...

Увы! Он счастия не ищет

И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой...

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

Марина – это женский образ в произведениях Пушкина, которые действительно очень разнообразны: от сказочных волшебниц до живых, сложных героинь из реальной жизни. В центре всегда — богатый внутренний мир, нравственная стойкость и способность к глубокой, искренней любви.

Марина – это Татьяна из «Евгения Онегина». Она так же из робкой сельской девушки при переезде в столицу превращается в сдержанную, безупречную даму. И про себя шепчет многочисленным поклонникам: «Но я другому отдана; / И буду век ему верна». (И в этих перечислениях можно поставить любое другое женское имя)

Never say never — никогда не говори «никогда»... «Никогда», возможно, бывает. Но так же бывает: late to change anything — поздно что-либо менять. Время неумолимо, и человеку, увы, не дано его остановить и повернуть вспять... А вообще, надо ли? Надо ли поворачивать обратно? Надо ли проходить ещё раз все те обстоятельства, которые сделали нас сильнее, сделали нас лучшей версией себя? Боже упаси...

Итак, на дворе 2002 год. Марине 18. Она в клубе, на танцполе, в кольце рук своего второго по счёту парня. Он целует её, она, приподнявшись на цыпочки, неумело отвечает.

Они познакомились 8 марта, всё в том же клубе: он пригласил её на танец, позже проводил до дома. На следующий вечер приехал с друзьями на машине — жил он на даче в соседней деревне — за ней, погулять. Они сидели в машине и познавали друг друга через общение, а друзья думали, что они будут целоваться, и даже специально вылезали из неё на свежий воздух. Первый поцелуй с губ Марины Долгорукий (назовём его так) всё-таки сорвал на третий вечер их знакомства после очень странного и поэтому запомнившегося разговора.

— Я тут вчера днём встретил свою бывшую девушку, — сказал Долгорукий.

— И что? — спросила Марина.

— Она предложила мне снова встречаться.

— А ты?

— А я сказал, что у меня уже есть девушка — это ты.

Вот таким вот странным образом Марина впервые официально стала чьей-то девушкой. Впервые, потому что с первым парнем Марина встречалась без какого-либо подтверждения статуса — они просто не успели дойти до этого. Спугнула Марина его своей харизмой, не умела ещё притворяться душкой.

Первый опыт в статусе чьей-то девушки закончился так же внезапно, как и начался. К Долгорукому в деревню приехала мама с намерением забрать его домой в Москву — наверное, ей соседки нашептали о ночевавшей у сынка гостье. И в конце снова между ними произошёл странный разговор.

— За мной мать приехала, — сказал Долгорукий.

— И что, это значит, что мы расстаёмся? — спросила Марина.

— Ну, скорее всего, да.

— Ну, ладушки тогда.

— А тебе не жалко...

— Что жалко?

— Ну, расставаться.

— Нет. Слушай, между нами ничего не было такого, о чём можно сожалеть.

Вот так нелепо начались и закончились первые в жизни Марины отношения. Кстати, мама Долгорукого зря подняла такой кипиш. Марина никогда не хотела так рано выскочить замуж, даже мысли такой не допускала, и уж тем более никогда не хотела в Москву. Никогда. Но судьба — а она, всё-таки зараза, существует — всегда играла с ней злую шутку. Всю жизнь она получала от неё в дар то, чего не хотела. Не хотела замуж рано, но пришлось туда пойти в свои 19 лет. Не хотела жить в Москве, но жила там целых пять лет. Не хотела стать офисным планктоном, но пришлось им стать. Не хотела второго ребенка — она, не спрашивая разрешения, появилась.

Да и, к счастью, что они расстались. Лето заканчивалось, и нужно было определяться в жизни, то есть искать работу.

Что такое поиск работы в настоящее время? Вообще несложный процесс. Заходишь в интернет, набираешь в поисковике «работа», и открывается тебе десять разных сайтов с вакансиями. Это если искать официальную постоянную работу. Также можно, оформив самозанятость, скачать приложение с подработками, закинуть туда документы, записаться и на следующий день уже выйти на смену, а после смены получить денежку.

Что такое поиск работы в начале нулевых? Это отсутствие не только интернета и мобильных, но и простых телефонов. По всей деревне в четыре улицы едва ли набралось бы с десяток стационарных телефонов. И Марине они были недоступны. Это только кажется, что в деревне все знают друг друга. По факту это не так... Взрослые — вполне возможно. Но, к сожалению, родители не поддерживали Марину в поисках первой работы. Мать вообще предложила ей сидеть дома и не работать, а, как и прежде, помогать ей по хозяйству.

Марина не хотела себе такой судьбы и, как та лягушка в горшке с молоком, стала его взбивать... Первым делом пошла на биржу труда, чтобы была хоть какая-нибудь денежка и возможность понять правила игры поиска работы.

Биржа труда ничего не дала... Пришлось искать самой через газету «Всё для вас». Ходила к своим уже знакомым в городе С. с просьбой позвонить от них по указанному в газете телефону. Ездила в Сергиев Посад к тёте с этой же просьбой. Получался межгород, но хотя бы этим она помогала в её нелёгком деле.

После трёх месяцев поиска Марине наконец-то посчастливилось, и она нашла работу на производстве по пошиву технологических мешков. Её специальность имела гордое название — «оператор манжетной установки». Она там проработала три месяца, и её заработок составлял пятьсот рублей в месяц при пятидневной рабочей неделе.

Что можно сказать об этой работе? Да ничего интересного.

Единственное – в один из морозных зимних дней она осталась с коллегой подработать. Остались они не одни: с ними был симпатичный парень, который нравился всем. После распития водочки с томатным соком коллеге он стал нравиться куда больше, чем Марине. А та на них обиделась. Целовались они, а она собралась и покинула их. Только место работы было за чертой города, среди белых полей и леса. Найдя в себе силы дойти до остановки, Марина расположилась на лавочке, заснула и больше не проснулась.

[1] Как упоительны в России вечера. Исполнитель группа Белый Орёл. Слова: Пеленягрэ В. Музыка: Добронравов А.

Глава 11

В пятый раз после увиденной смерти Марины Павел не ревел, не возмущался — он просто сидел, понурив голову. Затем, совладав с собой, повернул голову влево и устремил свой взор на чёрта.

— Я ни при чём, Паш, честно. Я реально думал, что та, её четвёртая, смерть была последней, — начал сразу же оправдываться Варфоломей.

— Вахрам прав, Паш. Мы все так думали. Я и сам-то забыл про эту пятую смерть, — начал защищать чёрта Михаил. — Это трагическое стечение обстоятельств четырёх дур. Первые две дуры, дежурные по станции, вовремя не объяснили чуду моему технику безопасности нахождения на платформе и не проинформировали про специальные щипцы для извлечения вещей. Третья дура в отчаянном порыве спрыгнула на рельсы, наступила на резиновый кожух с высоковольтными проводами и протянула ребёнку руку. А четвёртая дура эту протянутую руку схватила. Я сейчас вспоминаю, что в тот момент даже не успел сообразить, что происходит, а моя подопечная была уже мертва. Я даже нагоняя не получил. Всё моё руководство только разводило руками.

— Что-то тебя снова прорвало, мой друг, — сказал Варфоломей Михаилу почти ласково.

— Объяснения принимаются, — сказал Павел, снова понурив голову, и тихо зашептал: «За что? За что ей это? Она… она же нормальный человек. Из плоти и крови. Мало ли что она… когда-то была его. Но сейчас-то… сейчас она… живая. За что… за что он так с ней?»

— За то, что сбежала из-под венца, — услышали хозяин и его гости тихий ответ на поставленный вопрос.

Чёрт, Павел и сидевшие напротив Михаил и Геннадий Петрович удивлённо переглянулись. Павел, поддавшись порыву, приподнялся с дивана и вышел из зоны отдыха в шоурум, но никого не увидел. Мужчина растерянно осмотрел торговое пространство и даже заглянул за входную дверь на улицу. Там, кстати, было уже темно. И только развернувшись, чтобы идти обратно в каморку к гостям, Павел увидел тихо сидевшего на ступеньках парня. Им оказался никто иной, как Игорь — просто Игорь, кумир миллионов девчонок. Это был юноша лет тридцати, довольно миловидной внешности и со спортивным телосложением. Он был одет во всё чёрное: кожаную куртку свободного покроя, утеплённое худи, джинсы. И только кеды с красными и белыми вставками выделялись из этого образа цвета «настроения чёрного». На голове у неожиданного гостя были длинные вьющиеся светло-русые волосы, в ушах — две алмазные серёжки.

— Привет, — поздоровался Игорь, сопроводив слова взмахом руки, и мило улыбнулся, обнажая ровные белоснежные зубки.

— Привет, — ответил растерянный Павел.

– Ты выдохни. Я сейчас не просто Игорь-знаменитость. Перед тобой Игорь. Просто Игорь. Чёрт.

– Я тут, – сказал Варфоломей, который вышел из зоны отдыха разыскивать долго отсутствующего Павла.

– Прикольно, – сказал явно опешивший от неожиданности Игорь. – А ангела у вас тут не найдётся? Как бы чёрт есть, нужен же и ангел для противовеса.

– И ангел имеется, – сказал Михаил, вышедший из комнатки вслед за Варфоломеем искать Павла.

– Отличная компания, – протараторил Игорь. – Врагу не позавидуешь.

– А тебя что-то не устраивает? – это уже был последний гость Павла, Геннадий Петрович, вышедший из комнатки вслед за Михаилом искать потерявшегося Павла.

– Так вас четверо. Что же, в эту предновогоднюю ночь квартет плавно превратился в квинтет, – сказал Игорь, улыбаясь.

– Что за предновогодняя ночь? – спросил Павел Геннадия Петровича.

– Сегодня 12 января. Олух ты царя небесного, – ответил за Геннадия Петровича Варфоломей и, обратившись к Игорю, спросил: – Ты зачем здесь? Мы тебя не звали.

– Ты – нет, – ответил Игорь Варфоломею и, кивнув на Геннадия Петровича, продолжил: – А вот он — да. Для этого и устроил всё это представление в предновогоднюю ночь по старому стилю.

– А должен же я был как-то тебя замотивировать на ответные действия. Ты, юноша, совсем обнаглел. И страх потерял. И берега попутал. Как мне ещё ругнуться, чтобы ты понял силу моего гнева? – сказал разгорячённый Геннадий Петрович.

– А что я делал!? Я просто хотел вернуть то, что принадлежит мне по праву, – сказал вначале, резко повысив голос, Игорь, а потом, посмотрев на Михаила, как будто опомнился и, понизив голос почти до шёпота, продолжил: – Блин. Я мелким был. Я не знал ничего. Мне казалось, что всё, что происходило с Мариной, мне снится. Раз за разом, раз за разом. Мне было больно. Мне чертовски было больно. Но я не мог ничего поделать, да и сказать было некому. Я лишь сжимал зубы и стремился к этому часу, в котором смогу с ней соединиться. Смогу хотя бы ей написать, а возможно, даже увидеть. Сорок лет. Сорок грёбаных лет без неё. Без её улыбки, без её глаз, без её… ласк.

– Ты сам виноват, – сказал Михаил, тихо стоявший поодаль от всех.

– Да знаю я, Алессио. Знаю, что виноват, – сказал Игорь сам, неожиданно для себя, и даже икнул, а потом, ни к кому толком не обращаясь, спросил: – Что это было-то?

– Полагаю, точка совпадения сыграла, – сказал Геннадий Петрович. – Поздравляю, мы с вами прошли контрольную точку планеты Земля и… Как там ваша планета Ингвар называется?

Игорь улыбнулся, можно сказать, дьявольской улыбкой и ответил на заданный вопрос:

– Планета называется Земля.

Геннадий Петрович тоже улыбнулся недоброй улыбкой и сказал: «Да, конечно. Тогда следующий вопрос: из какой системы ваша планета?»

– Из Солнечной системы, – не сдавался Игорь.

– Третий вопрос, – не унимался Геннадий Петрович, – а ваша Солнечная система — часть какой галактики?

– Скорпиона. Я из галактики Чёрного Скорпиона. Доволен?

– А то как же. Очень доволен. И что вы тут делаете? Ну, в смысле, на Земле.

– Спасаем Землю от уничтожения.

– Ты спасаешь?

– Эйриника спасает, а я мешаю. Доволен?

– Почти.

– И кто же она, и кто ты?

– Она посланный нашим правительством доброволец. Здесь, на Земле, она Марина, служит работником света или земным ангелом, призванным возвысить человеческое сознание и восстановить чувство единства и гармонии в вашем мире. Она — мост, тот, кто может объединить людей из разрозненных фракций общества или сплести противоположные энергии в красивую смесь. И от того, как она проживёт свою жизнь, каких людей встретит, что увидит, что услышит, — и зависит вся наша дальнейшая жизнь.

– Молодец, экзамен сдан. Так какого лешего ты вмешивался? Какого лешего её постоянно призывал?

– Повторяюсь, молодой я был, мало что понимал. Да и не знал нифига. У нас, у посланцев из космоса, только в тридцать лет на Земле открывается, так скажем, третий глаз. Не буду вдаваться в подробности.

– Да, в принципе, и не надо.

– Я, конечно, извиняюсь, что встреваю в ваш «экзамен», – сказал Варфоломей, изобразив пальцами кавычки, и продолжил: – Но может, мы все-таки переместимся для беседы в более комфортные условия? В каморку для отдыха, например. И может, закажем еды какой-нибудь? Что, возможности пропадать?

– У меня, кстати, всё с собой. В машине, сейчас принесу, – сказал Игорь и хотел привстать со ступенек, но чуть не упал. – Блин, нога… Совсем забыл про неё. Алессио. Блин…

– Михаил, – напомнил ангел своё имя.

– Да, Михаил, подай мне вон там, при входе за стендом с кранами, костыли. Свалились туда, блин.

Михаил выполнил просьбу Игоря, достал костыли и принёс их ему. Затем, помогая юноше, вышел с ним за дверь шоурума. Вернулись они через пару минут, в руках Михаила были два увесистых пакета с продуктами и выпивкой.

– О-о-о, – сказал восторженно Варфоломей. – Ты мне, как тебя там… Ингвар, всё больше и больше нравишься.

– Тогда почему ты, чёрт Варфоломей, всё время мне вставлял палки в колёса? – спросил Игорь, ковыляя на костылях по немому приглашению Павла в зону отдыха.

– Так работа такая, – ответил Варфоломей, когда все пятеро разместились на диванах: Варфоломей и Геннадий Петрович – на одном диване, а Игорь, Михаил и снующий туда-сюда Павел – на другом.

– Работа — всем мешать? – спросил Игорь, откупоривая бутылку дорогого коньяка.

– В том числе мешать. Я чёрт. Злой дух — озорной, игривый и похотливый. Верный слуга Чернобога из Нави, его посланник, его глаза и уши в мире Яви. Не забывай об этом.

– Хорошее прикрытие ты для себя выбрал, Хельго.

– Рассмотрел, наконец, мою истинную сущность, Ингвар.

– Рассмотрел, предатель.

– Вот и ладушки. Вот со всеми и познакомились, – сказал Геннадий Петрович и, улыбнувшись, продолжил: – А теперь слушаем вашу историю. Историю квартета планет Земли из Солнечной системы галактики Чёрного Скорпиона: Ингвара, ныне Игоря, его наречённой Эйриники – Марины, его друга Алессио – Михаила и недруга Хельго – Варфоломея.

– Стоп, стоп, парни. Я не для того сегодня пришёл сюда, – остановил ностальгию по прошлому Варфоломея и Михаила.

– А для чего ты сюда пришёл? – спросил Геннадий Петрович.

– Так вы же меня вызвали: «Должен же я был как-то тебя замотивировать на ответные действия». Ваши слова минуту назад.

– Ну и… что ты ещё хочешь увидеть из прошлого Марины, чтобы увидеть полную картину её бытия без тебя?

– Брак и развод. Что там было? Почему развелась? Почему без детей? – перечислял быстро, быстро свои вопросы Игорь, смотря Павлу в глаза.

– Нет, ребят, нет. Я пас, – хотел ответить Павел, стоящий в дверях комнаты отдыха. Но, внимательно посмотрев на страдальческое лицо Игоря, вслух сказал:

– Хорошо, – и присел вместе с Михаилом на диван.