Дядя Жора

Глава 1

Совсем недавно, немного спустя появления в провинции скоростных поездов, в небольшой деревеньке средней полосы России близ железной дороги случилась история эта.

Главное лицо здесь - небезызвестный и ныне в округе, добрейшей души человек, Георгий Николаевич, запамятовал его фамилию, которого, впрочем, все звали Жорой, а те, кто помоложе – дядей Жорой.

Много раньше его знали как парня свойского, простого, однако неглупого и вполне даже в своем роде неглупого и талантливого, к тому же столь вежливого, что даже в уборной всегда горячо здоровался со знакомыми любого толка, разве только руки не жал.

И жизнь дяди Жоры складывалась весьма удачно. Он успешно окончил милицейскую академию, получил звание лейтенанта и стал работать в ГАИ.

Работа ему нравилась, несмотря даже на упреки и проклятия со стороны односельчан, которых ему приходилось штрафовать за нарушения.

Молодой госслужащий поначалу глядел в сторону плакатов стен своего участка - на исполнительных, неподкупных, честных, всегда следовавших букве закона белых улыбок, черных фуражек и синих рубашек униформы. Однако идеала женщиной рожденный никогда еще не достигал, и герои плакатов мало походили на дядю Жору, в одном только он в полной мере соответствовал им - в знании регламента, закона и правил (по крайней мере в рамках провинциального милиционера).

Местные же водители не очень его любили и даже опасались, потому как порою карманы их могли существенно истощиться - честных перед государственными правилами людей среди них было немного, а молодой патрульный в настроении приятном любил делать жене своей или себе небольшие подарки… Но чаще всего, безусловно, дядя Жора не предавал ни на волос закона и выписывал штрафы со свей строгостью. Так что одно сказать можно точно – без наказания от него нарушитель никогда не уезжал.

И вот молодой лейтенант совершил ошибку, которая полностью перевернула его жизнь. Как обычно, в пятницу вечером, он патрулировал район, но напарник его был в отпуске, и чтобы не заснуть от скуки ночью, он взял с собой на пост жену. Как познакомился с нею? Опустим, это длинная история, и к тому же не слишком правдивая.

Итак, они выбрали подходящее место и стали караулить. Дядя Жора знал, что именно на этом участке дороги, где недавно положили новый асфальт, непременно должны превышать скорость. Патрульный автомобиль они оставили за перекрестком, где его тщательно скрывали от глаз водителей, заросли американского клёна. Уже стемнело, на небо выкатилось огромное яблоко луны, вокруг было тихо и спокойно, и только изредка ночную тишину нарушали перекликания перепелов, снующих в высокой густой траве, и гудение болотной выпи. Дядя Жора и его жена, Надежда Петровна, которую он называл ласково Надей, молчали, они не хотели нарушать спокойствие, воцарившееся в июльской ночи. И он, и она испытывали то полное, сладкое, ленивое и отчужденное счастье, которое дает только участие в пасторальном сюжете, сопровождаемое молодостью и беззаботной удовлетворенной любовью.

Им и не нужно было ничего говорить, чтобы понять друг друга - они были идеальной счастливой парой. Каждый из них видел умиротворение и спокойствие природы вокруг и души внутри каждого. Да, им действительно было приятно молча стоять вместе и наслаждаться красотой летней русской ночи - они были по-настоящему счастливы, и хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Но их идиллию нарушил вскоре шум мотора автомобиля. Свет фар на прямой дороге можно было заметить ещё из далека.

- Жора, машина! - произнесла Надя.

На огромной скорости неслись темно-синие жигули.

Дядя Жора вышел на обочину и жестом указал водителю остановиться. Водитель подчинился и прибился к обочине. Квадратная дверь туго отворилась и из машины стал вылезать, раскладываясь, как деревянный метр, невероятного роста худощавый мужчина лет тридцати с сухим заветренным лицом и бело-серыми жидкими волосами, копной лежащими на вытянутом черепе. Дядя Жора немного обомлел, но то и было понятно – водитель был выше его на добрый аршин, а ведь и сам дядя Жора роста был совсем немалого.

Когда водитель вышел из машины, лейтенант, согласно протоколу, представился и бегло заглянул в салон: на пассажирском сидении рядом с водителем сидела молоденькая девушка лет семнадцати в синем сарафанчике, она смущенно схватила себя за сгиб левой руки и взглянула на милиционера выразительными черными глазами. Сзади же располагался, занимая собою два с лишком места и чуть не касаясь животом пола, большой грузный мужчина средних лет с округлыми формами лица и чуть вздернутым носом, напоминавшим свиной пятак, под его боком высунув тонкий язык сидел мопс, своей мордой чем-то напоминавший хозяина.

- Документы будьте добры, - сказал дядя Жора, обернувшись и смотря сверху вниз на водителя.

Тот без промедления вытащил права из нагрудного кармана короткорукавной рубашки, затем нагнулся и, засунув длинную как трос руку в окно автомобиля, открыл ею бардачок, достал папку, которая через мгновение оказалась в руках у лейтенанта.

- Так-с, Вороненко Иван Савельевич, а я что-то не вижу вас в страховочке, - сказал дядя Жора, изучая содержимое папки, обратившись к водителю.

- Это моя машина, - деревянным грубым тоном громового голоса раздалось с заднего сидения.

Милиционер вновь нагнулся в салон, приподнимая пальцами фуражку.

- Это моя машина, - повторил пассажир и жирные щеки его дрогнули.

Грузный мужчина порылся в карманах, и, подавшись вперед, передал документ милиционеру.

- С документами у вас все в порядке, что же вы голубчик превышаете -спросил после проверки дядя Жора, отдавая папку водителю, но обращаясь почему-то к владельцу.

Мужчина, потупив взгляд, смотрел в сторону, делая вид, что не расслышал вопроса милиционера.

- Куда спешили уважаемый, я к вам обращаюсь! – громко и четко сказал дядя Жора.

- Куда спешили, куда спешили, - раздраженно и невнятно буркнул мужчина.

- Не ваше дело куда спешил, много вас таких развелось, куда ни глянь - за каждым кустом стоят, все лишь бы простых людей обобрать, – сказал водитель из-за спины лейтенанта.

- Никого мы не обираем, а боремся с нарушителями, - спокойным тоном ответил дядя Жора. - вот вы нарушили - так будьте добры понести наказание.

Лейтенант принялся составлять протокол, к нему подошел водитель и, нависая над ним, как лозинка, сказал вполголоса:

- Послушайте, ну простите, погорячился, работа нервная, понимаете, товарищ лейтенант… господин полицейский. – дядя Жора бросил на него удивленный взгляд, - возможно мы договоримся и без этого, - продолжал водитель длинным, мизинцем указывая на протокол, - только вот одна беда: денег у меня с собой нету, но я могу подарить вам часы, - и с этими словами он вновь просунул руку в салон и вскоре в ней действительно красовались блестящие наручные часы, - вот, - сказал он, - механические, отменной работы, позолочены…

Удивленный лейтенант взял их у водителя и стал рассматривать, раздумывая. Через короткое время заднее стекло с мыльным скрипом опустилось, и толстый мужчина пренебрежительно гаркнул с отчетливым фрикативным «г»:

- Ваня, если этот идиот в погонах не возьмет часы не цацкайся с ним - молдаванскую тыкву ему в рыло, поедем скорее отседа.

Дядя Жора бросил негодующий взор на пассажира, вернул часы водителю и назначил N-ую сумму штрафа. Высокий мужчина недовольно вздохнул, плюнул, кинул часы в окно – в салоне на лету их поймала девица, затем подписал протокол, забрал квитанцию и постановление, после чего с большим трудом влез обратно в машину. Автомобиль тронулся и укатил, издалека осыпая проклятиями гаишника.

-Нет, Наденька, ну ты видела этого борова, как можно было разожраться до таких габаритов? Да он же с трудом в машину влезает! - презрительно сказал дядя Жора.

- Жора, так нельзя, может быть, это болезнь.

- А я тебе скажу, что за болезнь, она очень известная и название ей: лень и обжорство, - сказал дядя Жора, - что за отвратительные люди…

- Хватит, Георгий. – оборвала Надежда.

И они заговорили о детях, которые были у бабушки, о семейных делах, о будущем отпуске молодого лейтенанта и вскоре совсем забыли про тот автомобиль. Время тянулось медленно, как пустынный караван, но вот спустя часа полтора естественная нужда заставила отлучиться дядю Жору на некоторое время. Уходя, он передал своей жене табельное оружие - с одной стороны, чтобы не оставлять беззащитную девушку одну в темноте - а с другой, чтобы самому не потерять его в траве. Но тут, как на грех, в момент отсутствия дяди Жоры, по свои делам проезжал начальник милиции Р-ской области.

Надежда, увидев приближающуюся машину, решила окончательно примерить на себя роль милиционера: она взмахнула жезлом и указала машине остановиться. Генерал-лейтенант милиции и двое его спутников вышли из черной ауди. Надежду не смутила их форма и звезды на погонах - она уверенно потребовала предъявить водителю документы.

Генерал-лейтенант с усмешкой произнёс:

- Очень милая девочка… Хотелось бы сначала увидеть ваши документы и узнать, с кем имеем честь говорить?

Надежда сперва растерялась, но быстро собралась с мыслями и ответила: - я - Надежда Петровна - доверенное лицо младшего лейтенанта Григория Николаевича, - запамятовал, читатель, фамилию, - временно исполняющее его обязанности.

- Так, так, так, интересно-интересно, - произнёс генерал, - по какому же это такому праву лейтенант наделил вас подобными полномочиями? И, кстати, где же он сам?

- Отбыл по естественной нужде, - по-солдатски выпалила Наденька.

Два офицера, сопровождавшие генерала, рассмеялись.

- Отставить! - грозно рявкнул на них генерал.

Возвращаясь взглядом к Надежде, он, заметил на её поясе кобуру с пистолетом и мягким голосом сказал:

- Доверенное лицо младшего лейтенанта, позвольте сюда оружие, как бы не вышло чего, - и протянул раскрытую ладонь.

Надежда сперва, растерявшись, потянула было руку к ремню кобуры, но вдруг резко одумавшись и, как будто что-то вспомнив, резко одернула руку и сказала:

- Нет, это пистолет моего мужа и отдам его я только ему лично.

-Ну что ж подождем мужа, - спокойным тоном произнёс генерал.

В это время, слышавший звуки автомобиля и разговоры людей, запыхавшись, появился дядя Жора. Увидав генерала, он вмиг выпрямился, его пальцы, как струны, прибились к козырьку фуражки, и он представился.

Генерал в ответ закричал в гневе:

- По какому праву, ты, лейтенант, передаёшь табельное оружие третьим лицам?

Дядя Жора начал было оправдываться:

- Товарищ генерал, я на минуту отлучился и ... и…

Он ещё что-то хотел сказать, но генерал, ничего не желая слушать, сорвал с него пагоны, потребовал сдать оружие и удостоверение, сел в машину, и уехал вместе со своими сотрудниками. Дядя Жора остался стоять по середине дороги и смотреть в след стремительно удаляющемуся в темноту автомобилю, до конца ещё не осознав всей катастрофы, кардинально перевернувшей его жизнь.

Но вот промчалось время, и что еще покажет нам оно? И перемены невероятно полились и по стране, и по чете, но и за что они взялись? Секрет, а что известно, так то, что после долгих горьких лет покой приходит, и часто жар былого в себе он не хранит. Как камень холодеет бывший пламень и кипяток холодным льдом стоит.

Спустя немало лет с момента описанного происшествия судьба изрядно потрепала некогда сильного и подтянутого лейтенанта и превратила его в толстого, неуклюжего и угрюмого увальня.

После увольнения из ГАИ дядя Жора, впал в апатию, и ничто не в состоянии было ему помочь на протяжении многих месяцев.

А после того, как трудный жизненный период миновал, он ещё долго не мог найти работу. Дела были совсем плохи. Чтобы хоть как-то содержать семью, дядя Жора устроился работать таксистом.

Помимо того, стал он стремительно набирать вес и по итогу так располнел, что с большим трудом помещался в стареньких вишневых жигулях, на которых таксовал: сидя за рулем, он занимал все пространство в передней части машины, левая его рука, согнутая в локте, постоянно свисала из открытого окна - ей попросту не хватало места в салоне, а пассажиры могли сидеть только на задних сидениях, и то с трудом там ютясь, потому как передние всегда до предела были отодвинуты назад.

После случая, когда дядя Жора, круто разворачиваясь, чуть не положил машину на ребро из-за концентрации веса на одной стороне, он всегда просил садиться на заднее сиденье ближе к правой стороне, чтобы создавать тем самым хотя бы какой-то баланс веса.

С работы дядя Жора всегда возвращался невероятно уставшим, с огромными усилиями выбирался и машины и, тяжело дыша, вваливался в калитку. Дома его ждали семеро детей и верная жена, которая за эти трудные годы превратилась из робкой и ласковой девушки в скандальную бабу с частыми перепадами настроения и периодическими истериками, которые она закатывала друзьям и мужу. И с каждым разом поводы для брани становились всё абсурднее.

Не удержусь не рассказать один случай, связанный с Надеждой. Однажды, в один из многочисленных русских праздников, к знакомой вам чете, засобирались гости. Должна была приехать золовка с мужем. С раннего утра Надя хлопотала на кухне, а дядя Жора подъедал готовящиеся кушанья.

Гости должны были пожаловать к обеду. В одиннадцать часов утра был поставлен длинный деревянный стол и накрыт белой кружевной скатертью, которую Надежда расстилала только по большим праздникам и для самых значимых гостей, так как эта скатерть была ей очень дорога как память, ведь она досталась ей от матери, а матери от её матери и так далее до пятого колена. Вмиг стол покрылся различными яствами: румяными пирогами со всевозможными начинками, солеными грибами, мясными нарезками, разнообразными салатами, рецепты которых супруга Жоры придумывала самолично, главное место в центре стола величественно занял огромный гусь фаршированный яблоками и апельсинами, закарамелизированный медом с добавлением какого-то секретного ингредиента, которым Надежда ни с кем не делилась. В свою очередь, дядя Жора, которого прогнали с кухни, чтобы он не подъедал кушанья, к этому случаю достал из подвала своей знаменитой настойки на черноплодной рябине и лесной смородине.

Во дворе громко залаяли собаки. Надя быстро выскочила на крыльцо, рявкнула на собак и, увидев в калитке гостей, бросилась обниматься, радостно крича:

- Людочка! Приехала! Наконец-то!

Вслед за супругой, из дома переваливаясь с ноги на ногу вышел хозяин, он так спешил, что не смотрел себе под ноги и не заметил лежащей на крыльце кошки, что беззаботно дремала, пригревшись на солнышке. На полном ходу, он наступил ей на хвост, та завизжала и рванула в сторону, дядя Жора от неожиданности дернулся и споткнулся об половик, но благо успел удержаться за перила крыльца и чудом не грохнулся на землю.

Наконец подойдя, он крепко обнялся с сестрой и долго жал руку её мужу, обмениваясь любезностями.

С шумом они вошли в дом, и расселись за столом. Детишки, быстро наевшись, убежали играть.

Надежда с Людмилой стали сплетничать, иногда переходя на шепот. Дядя Жора с мужем сестры ловко опрокидывали одну рюмку за другой, закусывали жирными ломтями гусятины, рассказывали анекдоты, шутили и громко смеялись. Хозяин после каждого анекдота так сильно заливался смехом, что начинал топать ногами по полу, от чего в серванте дрожала посуда, лицо его при этом становилось багряным, а из глаз выступали слезы, которые он быстро вытирал огромным кулаками и по долгу не мог остановить судороги хохота, пока тот не переходил в кашель. И вот в разгар оживленного разговора Надежды и Людмилы, первая спешно убежала на кухню за очередным блюдом, а последняя, пользуясь отсутствием хозяйки, обратилась насмешливо к брату:

- Жора, всё хотела спросить, как там Валя, мне говорили, что ты недавно её довозил до райцентра, и не взял денег, никак старые чувства припомнил?

Георгий, поперхнувшись, шутя отвечал:

- О чём ты Люда, какие чувства в наши-то годы. А денег чего я с неё не взял? Так по старой памяти.

И дядя Жора попытался перевести разговор на другую тему:

- А вы слышали, давеча…

Но Людмила перебила его:

- Ох, как жаль, как жаль, что вы с Валечкой расстались тогда, были такой хорошей парой. И она мне очень нравилась.

Георгий удивленно прервал её причитания:

-Люда, будет тебе. Былое в прошлом…

Вдруг из-за спины раздался громкий голос:

- Ну почему же будет-то? Пусть продолжает.

Все обернулись, в дверях стояла Надежда с подносом. Никто не знал, как давно она слушает их разговор.

Она подошла к столу, и громко поставила поднос, так что зазвенела вся посуда.

- Продолжайте, чего вы все замолчали? Тут оказывается такие интересные подробности рассказываются за моей спиной!

Дядя Жора потупил взгляд в тарелку. Зять взял графин и стал наполнять рюмки. Людмила осторожно заговорила:

- Наденька, ты же знаешь, что я всегда на самом деле хорошо к тебе относилась…

Надежда не дала ей договорить, вспыхнув как стог сена в августовский зной.

- Да уже, знаю, как ты хорошо ко мне относилась. Давно ли ты так хорошо стала ко мне относиться? - закричала она. – думаешь, я забыла, как ты свадьбу нам пыталась сорвать? Как в мой борщ соль подсыпала, полы пачкала, чтобы свекровь подумала, что я плохая хозяйка и ничего делать не умею? И почему? Ты всегда завидовала, что мы с Жорой счастливы и уже столько лет вместе. А у тебя какой брак? Пятый? Шестой? Ты уже, наверное, и сама сбилась со счету. Сказать тебе, почему так? Потому что ты со своим характером змеиным, ужиться не с кем не можешь. Только неудачников всяких на тебя и тянет. И этот сидит, шут криворукий, ничего делать не умеет, кроме как анекдоты рассказывать. Проваливали бы вы сейчас же, раз приехали лишь прыскать своей отравой здесь!

Гости сидели в полном изумлении. Всё это время дядя Жора опустошал стол, метая в себя всё без разбора, даже торт съел в прикуску с колбасными розочками. Всегда, когда он нервничал, на него нападал невиданный жор, и он поглощал всё, что способен переварить человеческий желудок. Оторвать дядю Жору этого действия, смогла только жена, громко закричав:

- Хватит жрать! Ты тоже хорош, с какой стати ты катаешь её, да ещё и бесплатно. Мог бы вообще отказаться её везти. Думал я не узнаю?

Оскорбленные гости поднялись и, выходя из-за стола, зять случайно опрокинул бокал с вином: красное пятно стремительно росло на белоснежной фамильной скатерти.

- Бабкина скатерть! - испуганно воскликнула Надежда, после чего последовала гневная фраза:

- Вон из моего дома! Немедленно!

Гости стремительно двигались по коридору, одеваясь на ходу. Уже в дверях Людмила ехидно обронила:

- Спасибо за теплый прием, родственнички, не ожидала такого.

- Скатертью дорожка. - выпалила вдогонку Надежда. – Ох, как же жалко мою скатерть!

Вот за воротами загорелись фары и послышался гул удаляющейся машины, вскоре стих и поднятый на темной улице лай дворовых собак.

Надежда стала убирать со стола тарелки, на которых уже ничего не осталось стараниями дяди Жоры. Вдруг одна из них выскочила из рук и разбилась. Тут у хозяйки началась истерика, она начала хватать со стола посуду и бить её о пол, а хозяин поспешил удалиться в другую комнату, от греха подальше…

Но возвращаюсь к рассказу.

Денег, что получал дядя Жора с трудом хватало, чтобы едва сводить концы с концами, выручали семью государственные выплаты для детей. Но всё же и этих денег вечно не хватало, поэтому семье во многом приходилось себе отказывать. Надежда в силу обстоятельств и собственного характера старалась экономить на всем. Она подолгу не меняла свой гардероб, веяния моды перестали её интересовать, лицо ее покрылось морщинами, в волосах все чаще проглядывала седина. Все эти жизненные невзгоды превратили некогда цветущую женщину в старушку, состарив ее не на один пяток лет.

Что уж тут было говорить об украшениях, которые так любят все женщины и стараются их копить всю жизнь, чтобы в старости передать дочерям как фамильные драгоценности? В самое трудное время пришлось их продать, чтобы не остаться на улице.

Бедная Надя забыла, что такое покой и отдых, каждый день пролетал в бесконечных хлопотах. Дядя Жора в силу своего веса, не мог работать в огороде и в основном вел сидячий образ жизни. Каждый вечер он занимал своё любимое место посреди просторного двора, либо же в тени старого дуба, тяжело плюхаясь в широкое скрипучее кресло так, что, казалось, ножки его вот-вот подвернутся вовнутрь а продавленная сидушка, от времени использования похожая на большое птичье гнездо, прорвется, увлекая владельца внутрь себя.

Наденька тогда приносила огромный таз его любимых вареников и он, напоминая Пацюка из небезызвестного произведения, чавкая и шмыгая носом, начинал их уплетать, обильно обливаясь потом при этом. В процессе поедания вареников дядя Жора, не переставая жевать, раздавал указания детям: кто что должен будет сделать по хозяйству.

Так шли годы, дела их терпели спады и подъемы, но едва ли с каждым годом становились лучше.

Перейдем же теперь же к самой истории. Когда распространялась страшною и странною славой покрытая новая эпидемия, которой дали множество имен; и этот мор охватил всю планету болью, скорбью и страхом, то зараза, не обходя стороной ни честных, ни подлых, к несчастью, не миновала и тихие деревеньки России, в том числе и ту, в которой жил дядя Жора. Вернувшись с ярмарки в конце лета он немного приболел, но не обратил на это поначалу никакого внимания, не потому что не знал о существующем бедствии, но потому что искренне был уверен: положение совсем не так ужасно, как его описывают и если даже какая-либо опасность и есть, то она его как-нибудь да минует.

Сводки новостей ломились от сведений об нешуточной угрозе, и тогда же жертвы эпидемии стали исчисляться четырехзначными числами, все возрастая. Тем не менее дядя Жора не знал ни кого из своих знакомых, кто сталкивался бы с этим ужасным вирусом, и твердо уверял себя в какой-то, быть может, массовой истерии или помешательстве власти, однако что-то глубоко в его душе, оставаясь как бы вне сознания, довлело невесомым, но мрачным опасением, которое все больше стремилось к чувству страха.

Тем временем камень в груди твердел, тяжелел, и, казалось, рос, что, учитывая невероятные пропорции дяди Жоры, серьезно осложняло ему жизнь. Приступы кашля становились очень долгими, отнимающими дыхание и невероятно раздражающими.

Никакие средства не могли положительно повлиять на состояние дяди Жоры - в какой-то десяток дней его широкое лицо приобрело постоянный пунцово-красный цвет, появилась сильнейшая одышка, что начиналась уже после пяти минут неспешной ходьбы. Вместе с тем дядя Жора стал невероятно быстро утомляться, постоянно испытывая ноющую боль в мышцах. Жена и все родные уже окончательно уверились в том, положение становится совершенно исключительным и плачевным, но дядя Жора продолжал настаивать на заурядности происходившего, считая, что болен обыкновеннейшей простудой, слегка осложнившейся из-за я прохладной и влажной ранней осени, пока в одно дождливое утро ему не стало совсем худо.

Больной проснулся поздно, всю ночь ему спалось отвратительно из-за бесконечных приступов кашля, к тому же вот уже несколько дней держался жар, и ломота в мышцах усилилась. За окном тускло серело небо, и брызги дождя накрапывали на стекло. Грузно развалившись на скрипящей под немалым весом кровати, дядя Жора сделал было движение, чтобы подняться, но ничего не вышло, лишь тупая, тянущая, немощная боль разлилась по телу. Он пробовал еще и еще, но результат оставался тем же. Теперь бессознательный страх отозвался в сердце дяди Жоры настоящим паническим ужасом.

- Надя… Наденька, - жалобно и сконфуженно закричал он.

Не сразу, через некоторое время в комнату вошла его жена, держа в руках бело-желтое полотенце, которым она утирала на ходу из кухни руки.

Она вопросительно кивнула головой:

- Что, Жор?

Он нервно усмехнулся, и жалкая горечь чувствовалась в этой усмешке:

- Да вот, видишь ли, не могу подняться нынче.

То, что отозвалось смутным ужасом в сердце дяди Жоры, мгновенно и явственно отразилось на лице Нади, сменив на нем полусекундное выражение удивления. Выронив из рук полотенце, она подбежала к нему, чтобы помочь, и совместными невероятными усилиями с ужасным скрипом пружин дяде Жоре удалось приподняться на постели, но вот встать на ноги и пойти совершенно не хватало сил.

Дядя Жора опустился обратно, поморщиваясь от боли, отзывавшейся во всем теле. Надя отпрянула от него с выражением злобного отчаяния.

- Я полежу немного, может, это пройдет, помнишь, как во вторник? Принеси мне таблетку, Наденька, и завари мне еще этой, как там её…

Надя поспешно ушла.

Но время того дня текло, а ничего не менялось, обезболивающее едва унимало нытье мышц, тяжесть в груди давила сильнее прошедшего периода болезни

- Я иду за врачом, - с энергичной уверенностью сказала Надя, смотря в окно на серый осенний двор, там, пробираясь сквозь рыхлую и склизкую осеннюю землю возвращались младшие дети со школы.

Лицо больного приняло страдальческий вид.

- Может, возьмем трав у бабки Настасьи, заговоренных там или что…?

Надя, ничего не ответив, только бросила на мужа взгляд стального решительного блеска и быстро вышла, оставляя дядю Жору в невероятно подавленном состоянии.

Фельдшер Денисов прибыл немедленно, хотя и не слишком быстро, с начала болезни не видевши Георгия Николаича, он застал его в ужасающем положении: лицо дяди Жоры посерело и совершенно осунулось, но щеки и лоб при этом были неестественно алыми, желтки глаз приобрели болезненно розовый цвет, дыхание стало громким и тяжелым с частыми приступами кашля.

Стетоскоп вязко хрипел в ушах фельдшера. Измерили температуру и давление – оказались повышенными. Денисов опросил больного – тот жаловался большей частью на боль в мышцах и суставах, а также на тяжесть в груди и сильный кашель.

После осмотра, все время которого Надя стояла за плечом Денисова с выражением кроткой грусти на лице, фельдшер с фальшивой развязностью сквозь белую медицинскую маску произнес:

- Да, Георгий Николаич, совсем то вы сегодня расклеились, боюсь, вам нужно ехать в госпиталь.

Дядей Жорой овладел приступ гулкого сухого кашля, содрогающего все тело и после его окончания, он слабым голосом произнес:

- Я… не могу встать.

- Знаю, посмотрим, что можно сделать, - как будто несколько растерянно сказал Денисов и вышел.

Надя, оставшись с мужем, присела у изголовья кровати и с сострадательной тоской ласково водила по посеревшему лицу больного обратной стороной ладони, поправляя время от времени компресс на его лбу.

Спустя какое-то время дядя Жора услышал приглушенный ровный гул тяжелого мотора и увидел в окно, как на двор въехал бело-красный, квадратной плавной формы автомобиль скорой помощи с молчаливыми, но горящими голубыми сиренами, и вот уже двое крепких мужчин в защитных бело-синих комбинезонах с респираторами, широкими полимерными очками и прозрачными надутыми шапочками, а с ними доктор – подобно им одетая, только почему-то без очков и респиратора, маленькая женщина средних лет с жидкими светлыми волосами - ютились, несколько теснясь, в спальне дяди Жоры.

Доктор с фельдшером о чем-то вполголоса переговаривались. Изолирующие носилки из-за размера больного сразу откинули - внесли обыкновенные, и тут же началось самое трудное: положить больного на них, несмотря на неимоверные усилия и активную помощь самого дяди Жоры оказалось возможным (при этом они были в полтора раза уже размеров больного), но вот оторвать их от земли являлось выше физических возможностей бригады. Упругая твердая ткань носилок натягивалась, металл каркаса потрескивал, жилы носильщиков вздувались и дрожали, но ноша не двигалась с места. Положение не улучшилось и когда присоединились доктор с фельдшером. Затем, когда позвали старших сыновей дяди Жоры, немного оторвать от земли больного все-таки удалось, но вот донести до автомобиля скорой помощи даже не представлялось возможным.

Наконец, тщетные попытки совсем оставили. Доктор, коротко переговорив с бригадой подошла к жене дяди Жоры:

- Надежда Петровна, состояние вашего мужа совсем нехорошее, его нельзя оставлять так, нужно непременно ехать в больницу.

Надя устало и напряженно взглянула в непроницаемые темно-голубые глаза доктора, тревожно произнеся:

- И что же делать?

Дяде Жоре вкололи невероятную дозу обезболивающего, подействовав плавно и раскатисто, гулко нахлынув на самую середину мозга, оно несколько уняло боль. Кряхтя и прикладывая громадные усилия мускулов и воли, при помощи бригады он все-таки смог подняться на ноги, и на изнеможденном лице его просияла какая-то отчужденная, потерянная улыбка.

Короткими неуверенными шагами, как маленький ребенок, дядя Жора кое-как, придерживаясь руками за стены, доковылял до крыльца. Надя накинула мужу что-то на плечи и распахнула перед ним деревянную дверь.

В лицо дяде Жоре пахнул свежий осенний ветер; небольшой дождь, шедший весь день унялся, и влага, объявшая двор, поблескивала на заполнявших его предметах, особенно на металлических, отражаясь от потухающего серо-синего неба, что начинало чернеть, впитывая темную жидкость из земли, в которой на западе едва заметно тонуло солнце, разливавшееся розово-фиолетовым морем на горизонте.

С крыльца через забор двора был видна околица, а за ней холмистая равнина, поросшая лесом, стволы которого густо синели в вечернем пейзаже. Тяжело дыша, Дядя Жора медленно опускался по деревянным ступеням вниз, сильно опираясь одной рукой за прогибающиеся перила – другой на двоих работников бригады.

Автомобиль подогнали так близко, как это было возможно. Вместе с сильной одышкой дядя Жора дошел до распахнутых дверей, из которых робко выходил наружу белый свет, и остановился перед ними, чтобы перевести дух. Спустя время, его, правда не с первого раза и прибегнув к усилиям всей бригады, включая водителя, все же смогли втащить в машину.

Для Надежды места не нашлось. Ей пришлось, заламывая от волнения и тревоги руки и едва сдерживая слезы, оставаться в тот вечер дома.

Когда автомобиль тронулся и выехал со двора, Надя, всхлипывая и содрогаясь, спешно забежала в дом, ругаясь попутно на детей, высыпавших посмотреть, что происходит.

Водитель бригады – мужчина лет пятидесяти с широким морщинистым лицом и огромными уставшими глазами с раздутыми веками гнал настолько быстро, насколько позволяла грунтовая дорога, петляя ползущая к асфальтовому пути в райцентр. Параллельно в некотором отдалении бескомпромиссно прямо устремлялся железный путь. По нему разогнавшись с постоянным равномерным шумом железных ударов мчалась красно-серым потоком стена пассажирского поезда.

Желтые огни горели в его окнах, они гирляндой переливались в своем движении на фоне темнеющего полотна неба.

Поначалу казалось, что поезд движется с той же скоростью, что и автомобиль, гудящим светящимся потоком сопровождая его. Но вскоре, громады голых колес с грохотом скользя по стали рельс и равняясь с небольшими кругами черных шин убегали все дальше, обгоняя их, пока вся стрела поезда не пролетела мимо, ускользая в даль, скрываясь за горизонтом переливающимся двумя цветами потоком, постепенно увозя с собой грохот и шум.

Водитель перевел взгляд на зеркало, висящее над его лбом: в белом свете лампы внутри салона фельдшер бригады небрежно суетился среди оранжево-синей стерильности внутренностей машины, больной развалившись полулежа полусидя – уложить его на носилках полностью не удавалось; примерял широкие зеленые очки, растерянно шутил и блекло улыбался, наблюдая за слаженными действиями персонала..

По приезде в районную больницу, что представляла собой старое кирпичное трехэтажное здание, очень скоро дядя Жора узнал, что красная инфекционная зона находится на последнем этаже – об этом сообщила доктор, смотря на него поблескивающими прозрачно-голубыми глазами, когда тот только еле спустился при помощи бригады с порожков автомобиля.

Дядя Жора заметно помрачнел и заволновался. Вскоре выяснилось, что в тот час персонала, способного помочь поднять больного не оказалось. И было принято решение в красную зону доставлять его собственными силами.

Вход и первый пролет поддались достаточно легко (только охранник никак не хотел пропускать инфекционно-пораженного через парадные двери, но что было делать?– до второго входа дядя Жора если бы и дошел, то навряд ли бы в него пролез, ведь рассчитан он был на обычного человека).

Попререкавшись с охранником, медработники провели больного мимо регистратуры, и так как лифта попросту не было – пришлось подниматься пешком. Поначалу все шло относительно гладко, но у пролета, за которым начинался второй этаж, начались серьезные затруднения - лицо дяди Жоры приобрело темно-пунцовый характер и покрылось крупной росой от пота. Больной стал гораздо сильнее налегать руками на плечи бригаде - бедра их дрожали и подкашивались, каждая ступень теперь давалась дяде Жоре все труднее - ноги тяжелели и не хотели подниматься, одышка становилась чудовищной – приходилось буквально каждые несколько секунд отдыхать.

Но дядя Жора справлялся – он прошел на второй этаж; остановился немного передохнуть, и хотел уже одолевать следующий пролет, как вдруг из полуосвещенного коридора показалась фигура невысокого и сухого старичка в белом халате с лицом вдумчивым и мертвенно спокойным.

- На стационар? - спросил он

Никто не ответил.

- В приемный покой.

Дядя Жора с волнением и сомнением оглянулся, ища доктора.

- Пройдёмте в приемный покой, голубчик – настаивал старик в белом.

- Виктор Анатольич, ему нельзя в приемный покой – он тяжелый, мы идем в красную зону, - сказала доктор выйдя из-за широкого плеча дяди Жоры.

- Нда? – удивился Виктор Анатольич, оглядывая больного, - а вроде идет сам, бодрячком.

Капли пота падали с лица дяди Жоры, и он беспрестанно утирал лоб, опершись об оштукатуренную стену.

- Так что в приемный покой, мы быстренько и живо запишем вас, а иначе как? Иначе и нельзя, - уверенно проговорил старик и взял больного под локоть, сжимая свои костлявые пальцы как тиски, и бедный дядя Жора уже готов был идти в приемный покой.

- Виктор Анатольич! – воскликнула доктор.

В этот момент застывшее морщинистое лицо старика просияло иронической улыбкой.

- Варвара Григорьевна, я же вас немножечко разыгрываю, конечно же, коли тяжелый, то непременно, непременно вам нужно идти, - и, не выпуская локтя дяди Жоры и не снимая легкой улыбки, он спросил у него, указывая на следующий пролет, - как, справишься?

Дядя Жора испуганно кивнул, а Варвара Петровна возмущенно всплеснула руками. Когда больной вернулся взглядом на прежнее место – старика уже рядом не было – он шел по коридору этажа, попутно надевая маску.

- Совершенно невозможно порой с ним, - сказала доктор, - ну, как вы?

Больной неопределенно покачал головой и молча принялся одолевать ступени предпоследнего пролета. На пятой или шестой что-то острое кольнуло в его груди, и горячая боль стала растекаться по сердцу, в этот момент бетон и старая плитка у всех под ногами значительно похолодели. Больной надолго остановился, тяжело опершись о спины медработников. На лицах всех окружавших его усилилось волнение. Вид дяди Жоры был напряженным и очень измученным. Когда он сообщил о боли в сердце доктор и фельдшер странно переглянулись.

Однако вскоре острое болезненное жжение в груди несколько улеглось, и они смогли продолжить путь. Добравшись до площадки меж пролетами, дядя Жора вновь остановился, поборов сильный приступ кашля, он слегка улыбнулся и повернулся к доктору. Та внимательно посмотрела на него уставшим и открытым взглядом. Поджав губы и напрягши скулы, он хотел было что-то сказать ей, но внезапно вес на плечах работников резко увеличился, так сильно и стремительно, что им ничего не оставалось, как быстро сбросить ношу с плеч и отступиться от больного.

Дядя Жора упал и умер.