Двое

Глава 1

Двое

Белые снежинки таяли на лобовом стекле. Красивые холодные одна за одной они попадали на стекло и превращались в капли. Капли блестели на стекле в свете фонарей, фар и стоп-сигналов. Блестящие капли безжалостно стирались дворниками. На их место тут же падали другие снежинки.

Это зрелище завораживало её. Не хотелось думать больше ни о чём кроме блестящих на стекле капель. Усталость заставила вжаться в автомобильное сиденье, закутаться поглубже в теплый пуховик и молчать. Усталость разлилась по всему телу, проникла в мозг и сковала мысли.

Усталость в последние годы была главным её ощущением. Она отражалась в глазах и блестела каплями на ресницах, она оседала на коже рук, которая стала похожа на старый выцветший смятый пергамент. Ей казалось, что она смогла подружиться и жить с вечной усталостью.

В это тёмное осеннее утро, так похожее на ночь, усталость разлилась по салону машины, заполняя пространство между ними. Их было двое в машине. Уже много лет их было двое в машине. За эти годы пространство между ними заполнялось разными ощущениями и чувствами: страстью, любовью, благодарностью, злостью, раздражением, обидой. Усталость тоже была. Но сегодня усталость была необыкновенно тягучей, всепоглощающей, оседающей на одежде и забирающейся под кожу, по которой бегали мурашки озноба. Хотелось удлинить пуховик, чтобы закутать в него ноги.

Она смотрела на капли снежинок на лобовом стекле. Капли стекали, переливаясь разными цветами, иногда слипались друг с другом и продолжали свой путь вместе одной пухлой каплей. Затем капли стирали дворники. У неё не было каких-то мыслей по этому поводу. Это были просто капли на стекле. А вокруг была усталость и казалось, что за рулем тоже была усталость. Человеку здесь было бы нечем дышать.

Но он был здесь. Сидел совсем рядом на водительском сиденье. Он наверняка тоже видел капли снежинок на лобовом стекле. Он наверняка о чём-то думал и что-то чувствовал. Она не знала. Впервые в жизни, она не знала, что он испытывает в моменте. Возможно это злость, раздражение или обида. Это были самые частые его эмоции последний год. Но сейчас она не могла считать абсолютно ничего. Будто её усталость поглотила и его чувства. Быть может усталость завернула его чувства в кокон, чтобы те не коснулись её, сидящей совсем рядом на пассажирском сиденье. Чтобы не убили нечаянно, потому что усталость забрала себе все её силы, все без остатка.

Она ехала на работу, впереди был день, осень, половина жизни…

Идеальная пара.

Она проснулась среди ночи в своей идеальной спальне от неясного чувства тревоги. Она села на идеальной, сшитой на заказ, постели. Сердце билось, грозя пробить грудную клетку. Странно. Обычно она спала до сигнала будильника своего смартфона последней модели.

Она сунула ноги в тапочки с белыми меховыми помпонами и пошла на кухню, через коридор по идеально чистому светлому паркету. Тапочки издавали характерный шаркающий довольно громкий в предрассветной тишине звук. Однако, выбора у нее не было. Наступать голыми ногами на идеальный паркет она не могла. Нет ничего ужаснее, чем липкие отблески ступней на идеальной поверхности.

Необъяснимая тревога привела ее из огромной идеально обставленной и чистой кухни на застекленный балкон. Луна заглядывала сквозь стекло в квартиру, освещая пространство ровно настолько, чтобы было видно весь лоск и дороговизну. Она подошла к стеклу и смотрела на город, который сиял яркими разноцветными огнями у нее под ногами. Город жил суетливой мерцающей жизнью, жизнью полной событий и эмоций.

Она подошла ближе к стеклу, хотела прислониться лбом, чтобы лучше рассмотреть жизнь внизу. Но если она упрется лбом и ладошками в стекло, на нем останутся жирные пятна. Она просто стояла близко-близко и смотрела вниз. Смотрела и вспоминала, насколько низко под ней город. На каком этаже находится ее идеальная квартира? Она прекрасно знала это, когда выбирала квартиру. Она каждый день безошибочно добиралась до нужного этажа на лифте. Но сейчас она не помнила этого. Будто ее идеальная квартира парила над миром, не привязанная к городу, к зданию, к другим жизням. В квартире над жизнью парила она.

Она стояла, смотрела вниз и чувствовала себя лишней в здании, в городе, в жизни. Биение сердца и дыхание замедлялось. Приходилось думать о том, что нужно дышать, чтобы не закончится совсем. Ей вдруг так захотелось почувствовать себя живой, существующей, как вон тот человек, который вышел из такси возле дома напротив, и наступил в грязную жижу из снега, песка и химикатов. Она буквально слышала его громкую ругань, но вместо того, чтобы почувствовать раздражение, улыбнулась.

Из кухни раздалось шлёпанье еще одной пары тапочек. Наконец-то он понял, что по полу нельзя ходить босиком. Ее улыбка стала чуть шире.

Он проснулся и сразу направился к кофе-машине, блестящей и идеально чистой. С балкона к нему вышла она, его идеальная супруга. Он мечтал о ней, выбирал ее, где-то направлял, где-то доделывал, чтобы она была именно такой. Он гордился ей, ценил ее, любил ее. Но сегодня он даже не заметил, что проснулся один. В его голове были цифры, отчеты, волнение, лица совета директоров. Он уже около полугода не понимал, спит или бодрствует, жил на работе, брал работу с собой в квартиру. У него осталась последняя высота. У него должно получиться.

Его супруга, идеальная, понимающая, она подождет. Она потерпит. Вот он даже и тапочки одел, чтобы не нервировать ее.

- Тебе как обычно? – спросил он в кухню, не отрываясь от кофеварки.

Если бы в этот момент он посмотрел на нее, то увидел бы улыбку, полную надежды, даже жажды. Но он не посмотрел на нее. Перед глазами мелькали цифры. Цифра с номером программы на кофеварке вписывалась в этот ряд, а улыбка на лице супруги – нет.

Она кивнула. Головой. Он все еще не смотрел на нее. Понял ее ответ по привычному колебанию воздуха. Дальше все как всегда: утренний кофе, по очереди в ванную, одеваются. Он проверяет в папке, все ли документы на месте, складывает ноутбук. Она уже помыла, натерла до блеска и поставила на место чашки. Идеальная она стояла в коридоре перед зеркалом.

Он первый раз за утро посмотрел на неё? Будто в ней появилось что-то необычное, может новая прическа, тушь или помада. Или цвет волос немного другой… Он, как всегда, не заметил.

Она смотрела на него, такого статного и красивого в идеально выглаженной рубашке. Ну как же он не может догадаться, что ей нужен его поцелуй сейчас. Очень нужен. Внезапно возникли картинки их другой неидеальной квартиры, маленькой, в старом доме. В ней было много смеха, объятий, поцелуев, страсти… Там была такая обычная жизнь, не идеальная… Ну неужели он не догадается.

Он смотрит на нее. Она красит губы помадой. Проводит по ним несколько раз. Вдруг возникает желание поцеловать, провести языком по этим красивым губам. Поцеловать по-настоящему, с чувством, глубоко. Но в кармане начинает вибрировать телефон. Нужно торопиться.

Он пытается чмокнуть ее в губы в коридоре.

- Я красила губы несколько минут, не для того чтобы ты сейчас съел всю помаду, - шутливо говорит она, потому что момент упущен. Часы над дверью показывают, что пора выходить.

Она одевает туфли на шпильке, пальто, с идеально ровной спиной выходит из квартиры. Вместе они заходят в лифт. Ей так хочется почувствовать его еще ближе. Она делает движение в его сторону, чтобы обнять.

- Ты гладила мою рубашку несколько минут, не для того, чтобы измять в самом начале дня, - улыбаясь отстраняется он.

Она соглашается. Сегодня важный день. Он должен быть идеален в идеально отглаженной рубашке.

- Давай вечером обсудим планы на отпуск. – В очередной раз говорит, он. И понятно, что скорее всего, не будет у них никакого отпуска. Потому что если все пройдет идеально, то работы у него станет еще больше. Но она кивает, и чувствует, что не безразлична, что еще чуточку жива. Надежда шевелится теплым комком, мурашками по коже.

Он смотрит на ее чуть покрасневшие щечки и блеск, появившийся в глазах, и дает себе внутреннее обещание, что в этот раз планы на отпуск точно сбудутся. Это будет идеальный отпуск.

Надежда. Обещание. Глаза в глаза. Их дыхание смешивается. Грохот. Вспышка адской боли. Одновременно. Одна на двоих. Вой сирен. Чернота. Груда обломков.

В предрассветном городе не спалось в то утро еще нескольким людям в камуфляже, с большими сумками наперевес.

Без прошлого

Она стояла у окна и смотрела вниз. Иногда ее лицо и плечи ласкала белая полупрозрачная вуаль, призванная слегка затенить свет, льющийся в комнату сквозь прозрачные стеклянные стены. Она зашла за нее, чтобы быть вплотную к стеклу, к тому миру, что был за стеклом. Она смотрела вниз.

Внизу проплывали облака. Такой парадокс – облака под ногами. Он говорил, что это небо у ее ног. Но ей казалось, что это ушла из-под ее ног земля. В какой момент это произошло? Почему за столько лет она не почувствовала себя счастливой в этой квартире над небом?

Здесь было удобно, стильно, красиво. Он построил это все для нее, ради нее. В этом не было никаких сомнений. Он любит ее. Она любит его, эти облака и город, виднеющийся под ними. Свою любовь она выражала на холсте. Она изображала облака под ногами. Ее картины стояли в художественном беспорядке по всей огромной комнате. В мазках на полотнах были их трепетные поцелуи, его эйфория, их надежды, блеск ее случайных слезинок и легкое едва различимое раздражение.

Она стояла у окна и думала, откуда берется тревога и вечная неудовлетворенность. Она совершенно точно должна быть счастлива. Но всеобъемлющее счастье, которое и он, и она ожидали, не наступало… Ей было хорошо, уверенно, надежно. Но как-то не так.

Облака внизу плыли, гонимые потоками воздуха, одни быстрее, другие чуть медленнее. Она просеивала сквозь пальцы свою жизнь, как череду этих пушистых полупрозрачных кусочков неба… Пыталась понять, что не так… В какой-то момент поток мутных картинок прошлого подобрался к тому дню. К тому судьбоносному дню, когда она обрела будущее и потеряла прошлое.

Она прокричала тогда, что никогда никого кроме него не любила, что только к нему у нее были чувства. То, что было без него, не счи-та-ет-ся! Прошлое разбилось в дребезги. Появилось будущее. Она и сейчас в мельчайших подробностях помнила невероятный блеск его серых глаз. Направленные на нее, они вспыхнули восторгом и обожанием. Ей так понравилось отражаться в безграничном обожании его глаз, что, вложив свою руку в его, она согласилась больше никогда не расцеплять их. Их руки и судьбы сплелись в тот день навсегда. Их жизни больше не расходились в разном направлении, не шли параллельными прямыми. Они длились вместе.

Тогда, поглощенная радостью и торжественностью момента, она не могла заметить маленькую деталь. В тот миг, когда, захлебываясь слезами, она кричала в его лицо, что никогда никого кроме него не любила, от нее откололись маленькие частички. Они были незначительными, казались неважными. Но через столько лет стало ясно, что их отсутствие не дает ей быть целой, мешает быть собой.

Многие события в ее жизни с того дня потеряли свое значение. Стерлись ее впечатления и ощущения каких-то моментов, в которых не было любви к нему. Затерся тот мальчик в девятом классе, который сидел на первой парте, постоянно поворачивался и списывал, или просил ручку. Вместе с ним потеряло смысл и солнышко, запутавшееся в его пшеничных волосах на затылке, на которое она любила смотреть тогда. Стали мутным разводом мокрые брюки долговязого одногруппника, когда в поездке на море на третьем курсе, волна совершенно неожиданно захлестнула их ноги. Вместе с этим потеряла значение и теплая морская вода и лучи закатного солнца, и ее громкий смех на пустынном диком пляже. Из нее исчезли и три года ее первого брака, сложные, тягучие, болезненные. Было правильно, что они закончились. Но когда-то она была уверена, что влюблена в того сильного и статного мужчину, каким виделся ей ее первый муж. Она была в полном восторге от путешествия к берегам ледяного моря, так не похожего на обычные сладенькие свадебные поездки в теплые страны. Все, что было в тех отношениях, растворилось без следа. Сейчас она смотрела в окно и искала осколки прошлого, считала, сколько их пропало.

Любые ее прошлые отношения и привязанности были вычеркнуты навсегда в день, полный слез и радости. Все последующие годы она жила с уверенностью, что решение в ее жизни было только одно, и до него она была песчинкой, гонимой ветром в случайном направлении.

Она смотрела на облака под ногами и складывала себя вновь. Это было больно. Дыхание то сбивалось, то останавливалось вовсе от этой боли. Те места, где были разлетевшиеся от крика кусочки, давно зарубцевались. Ей приходилось вскрывать их наживую и втискивать части себя в себя. Назад. Приживлять.

Она сомневалась. Она не могла предвидеть последствий. Она боялась, что, зайдя вечером домой, он посмотрит на нее, и сразу поймет, что она отказалась от своих слов, что она стала другой. Возможно он перестанет смотреть на нее с безграничной любовью, к которой она привыкла, в которой так любила купаться с тех пор, как оказалась здесь, с ним, над облаками.

Если он откажется от нее, это разобьет ее сердце. Но и существовать не полностью, лишь с частью сердца, она больше не хочет. И не сможет. Это осознание заставляло ее вновь дышать.

Она отошла от стекла. Стала ходить между картинами, разглядывать. Создавалось ощущение, что картины поменяли свой цвет. Мазки казались плоскими и неестественными, какими-то наигранными. Она проводила по холодным полотнам с облаками. Они были далеки от легкости, далеки от реальности – были искусственными. Она прислушивалась к биению своего сердца, к дыханию. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Она была настоящей. Она была живой.

Никогда еще не ждала она с таким нетерпением его прихода домой. Что будет с ней? Что будет с ними? Способны ли осколки ее прошлого разрушить настоящее и будущее?

Всегда

Он снова сегодня придет. Он всегда возвращается с работы домой…

Такое вот постоянство…

В девяносто девяти процентах случаев она этому искренне рада. Она ждет, готовится, радуется. Не смотря на столько лет, прожитых вместе, ей до сих пор все в нем нравится. Нравится его фигура, нисколько не потерявшая свою форму, нравится его черная челка, спадающая на зеленые глаза, и глаза эти тоже очень нравятся. Они не просто зеленые, а с желтыми крапинками, когда смотришь в них, то кажется, что в зеленой траве запуталось солнышко.

Они живут вместе больше десяти лет. И он всегда приходит вечером домой. Он делает это даже в те ничтожные проценты дней, когда ей не хочется его видеть. Когда она не то чтобы не любит его, а просто должна побыть одна. Без него.

Сегодня именно такой вечер. Кроме книги, пледа и кофе, она ничего не может. Она не приготовила ужин, не повесила чистое полотенце в ванную, не расчесала волосы, которые с утра красуются на голове лохматой гулькой. Даже заправленная с утра постель теперь находилась в полном беспорядке. Но в ней валяться она тоже не хочет. Выпита десятая чашка кофе, книга лежит у нее на коленях, а она сидит на кресле и смотрит в окно.

Она бы с удовольствием ушла куда-то, но, у них правило, что такие выходы она планирует заранее. А она никогда не знает, в какой момент наступит этот день Х.

Она смотрит в окно и начинает думать, что не так с ними. Не могут же к вечеру закончится чувства, которые прекрасно себя чувствовали в ней еще утром. И до этого они были на месте где-то восемьдесят пять дней. А сейчас, она думает о нем лишь с раздражением. Не может вспомнить ничего хорошего про их отношения.

В голове сразу всплывает его привычка рассказывать ей обо всем, что он сделал за день. Придя вечером домой, сняв верхнюю одежду в прихожей, пройдя в гостиную, даже не успев помыть руки, он начинает рассказывать о деталях, конструкциях, переговорах, контрактах, сроках. Непрерывный поток слов льется, не останавливаясь, из него на нее. Не то чтобы ей было это совсем неинтересно и непонятно. Но он рассказывает о своей работе в таких мельчайших подробностях и так долго, что в какой-то момент становится или непонятно, или неинтересно. И если она спросит о том, что ей непонятно, то он просияет мальчишеской совершенно радостной улыбкой. И таки доведет свой рассказ до того момента, когда ей и понятней не станет, и наверняка станет не интересно.

Эти рассказы – одно из немногого, что ее в нем раздражало. И сейчас она может вспоминать только об этом. Она пыталась говорить, что ей не настолько интересна его работа. Но тогда он слегка дул свои красивые пухлые губы, громко выдыхал через нос и начинал вторую тему, на которую никогда не уставал говорить. Он говорил о том, что все это он делает ради нее. Без нее ему совершенно не нужны все эти детали, контракты и переговоры. Без нее ему не нужна настолько тяжелая изматывающая работа, и вообще весь мир без нее ему не нужен. В этом месте его монолога ей становилось как-то душно что ли.

Она старалась не доводить до этой второй душной части. Терпеливо слушала первую часть. За десять лет она стала прекрасно разбираться в хитросплетениях его работы и служебных отношений, и могла направить разговор в безопасное русло.

Еще в начале отношений она пыталась что-то отстоять и доказать. Она пыталась сама рассказывать ему о своей работе, книгах, подругах. Но быстро натыкалась либо на полное отсутствие интереса, либо на его проверенные рецепты, как надо вести себя правильно, а не так, как она, либо на снисходительный взгляд. Взгляд этот означал: «ему бы ее проблемы…». Еще вздох был обязательно в конце. Вздох этот означал, что он ее любит и такой вот, несовершенной, с ее вот этими глупостями…

Она старалась не доводить до заключительной части, до этого фирменного вздоха, потому что это было больно. Было больно от того, что какие-то тайные надежды ее подсознания разбивались в этот момент о его железобетонную реальность.

Поэтому она слушала и не рассказывала. Их миры не смешивались. У нее был свой мир, и был мир, в котором они были вместе.

Не было никаких сомнений, что они любили друг друга. Они проводили вместе много времени, заботились друг о друге, между ними все также была страсть и всякие приятности. Просто жизнь каждый из них видел своими глазами. В ее глазах иногда, в один процент из 365 дней, блестели слезы и несбыточные мечты. Она жаждала в такие дни одиночества.

Все разговоры об этой острой ее необходимости приводили к ссорам, сомнениям, обидам и его снисходительному взгляду, который она просто не могла выносить.

В такие вечера она не ждала его. Даже если и был ужин, он был вчерашний, если она и была причесана, то как-то не так, как он любил, если дома и был порядок, то его любимые тапочки не стояли ровненько у кровати, а были задвинуты шваброй глубоко под кровать.

Он, едва захлопнув дверь, понимал, что это именно такой вечер. И начинал с утроенной силой говорить о работе, коллегах, погоде. Его задачей, как ей казалось, было не дать ей уйти от него в другую комнату, не дать остаться одной. Для чего он это делал, ей было не ясно. Почему не мог хотя бы один вечер побыть один? Он не замечал намеков и прямых просьб, оставить ее. Он не мог поужинать сам. Не мог один смотреть телевизор. Не мог найти чистую домашнюю футболку. Немного надув губы, он продолжал свой разговор непрерывно и бесконечно. Наверное, стремился как-то развеселить ее и поддержать.

Она же чувствовала, как с каждой его репликой и ее неуместным замечанием пропасть между ними становилась больше на один ковш экскаватора. К концу вечера они ругались или просто грубили друг другу, либо обиженные, наконец-то, расходились по разным комнатам. Пропасть между ними была такой огромной, что до другого ее края было не докричаться.

Жаль, что не было никакого варианта, спокойно пережить такие дни. Он все равно цеплял ее за раздражение, либо смыслом слов, либо интонацией, либо взглядом. Скандал и пропасть между ними были также неизбежны, как ночь после заката.

Такие дни были редкими, очень редкими. Но они были выматывающими. Они уносили тонны нервных клеток.

Сейчас она сидела в кресле, и настраивалась на утро завтрашнего дня. Ей нужно будет опять преодолевать пропасть. Ей будет казаться, что она виновата в том, что не могла потерпеть один вечер и притвориться, что все с ней, как всегда. Ему будет казаться, что она странная. Ведь он так старался скрасить ее вечер и поднять настроение. Она постарается приготовить вкусный завтрак, найти интересную тему для разговора, расспросить его о чем-то. Он будет принимать все ее попытки к сближению. Они опять будут вместе. К вечеру все будет, как всегда. Вот бы сразу перемахнуть в завтрашний вечер. Перешагнуть через сегодняшний. Или бы он просто взял и не приехал сегодня домой. Почему у него на такой важной и нужной работе не бывает командировок, ночных совещаний? Он каждый вечер приходит домой.

Она смотрела в окно, за которым зажглись фонари. Мокрая трава блестела в их свете, каким-то потусторонним зловещим знанием. Она завороженно смотрела и дышала в чашку остывшего кофе. Взгляд ее упал на ювелирные часы на руке. Его подарок. Его насмешка, ведь она тысячу раз говорила, что очень плохо понимает по стрелкам. Она и не носила их почти. Как сегодня часы оказались на ее руке? Стрелки подозрительно собрались все вместе и уткнулись в верхнюю точку циферблата, в золотую римскую цифу двенадцать.

Телефон зазвонил на не заправленной кровати. Она пошла в спальню. За ней в зловещей ночной тишине кралось осознание того, что в их кровати она никогда больше не увидит его, сонного, растрепанного и расслабленного, теплого, любимого.

Она ответила на вызов. В трубке звучали странные неправильные в контексте ее жизни слова: ночь, скользкая дорога, авария, не было шансов… Рука в какой-то момент просто не смогла удержать трубку.

Она смотрела в желтом свете фонарей, проникающем в спальню, на трещины, расползающиеся по экрану… Она стояла на коленях, уткнувшись мокрым от слез лицом в его запах на их кровати…

Сегодня вечером он не придет домой с работы…

Бойтесь своих желаний…