Движение вверх

Глава 1

– Ну и какого рожна тебе надо?– злится отец, когда я сообщаю ему, что нипочём не останусь в нашем городишке. Ясен пень, ловить тут нечего. Скукота смертная. Болото.

А у меня, как ни как, талант. Мне режиссер нашего школьного театра говорил.

И внешность, вроде, самое то. «Зачётные ноги, куколка», «Ля, какая милаха» - это всё обо мне, когда я иду и не оборачиваюсь. Делаю вид, что мне пофиг.

– Я актрисой стать хочу, – вываливаю я правду, зная, что сейчас начнется это «бла-бла-бла». И оно началось, конечно же.

– Славы захотелось? Денег? – и понеслась воспитательная беседа. Опять про то, что дома помощь нужна. Что они с матерью мечтали, что я им помогу с младшими. Что мама болеет. Что за бабушкиным садом нужен пригляд. Что можно здесь устроиться и работать, и учиться.

Всё это я и так знаю. Я вздыхаю. Закатываю глаза. Надуваю жвачку и лопаю её. Потом снова жую, но уже более ожесточенно.

Меня ужасно бесят все эти разговоры. Да, я хочу славы и денег. И у меня есть контраргументы на все отцовские посылы, но их озвучивать бессмысленно.

Самое главное, это то, что я стопроцентно уверена в своем успехе. Соответственно беспокоиться не о чем. Прославлюсь, заработаю денег. Будет вам и помощь, и лекарства матери и вообще все, что захотите. Сейчас только не мешайте.

– Ты равнодушное жестокое существо. К тому же еще и самонадеянное, – отец устало садится на табурет, думая, что сейчас я начну спорить, доказывать обратное, плакать.

Фигушки. В носу и в глазах, конечно, щиплет, но чего это я буду показывать, как меня это задело?

– Да-да, так и есть, – с вызовом ухмыляюсь я и топаю в комнату собирать чемодан. Не хочу тут оставаться. Я им не рабыня. Мне, на минуточку, уже восемнадцать исполнилось. Я взрослый человек и сама решу, что мне делать.

Первые действия к своей мечте я уже предприняла: купила чемодан на колесиках, накопила на съем комнаты и пропитание на первое время, узнала все о вступительных экзаменах в театральном, выучила парочку стихов и, досвидули, я готова ехать!

– Зин! – делает слабую попытку задержать меня отец, – ты хоть матери дождись, что ли.

«Не, не, я же равнодушное жестокое существо. Какие могут быть нежности?» - нахохлившись, шагаю я мимо отца. Ума у меня хватает промолчать и не резать его по живому.

– Обнимашек не будет. Я на автобус тороплюсь, – последнее, что я говорю на прощание отцу.

……………………………………………………………………………………………

– Зинуля! – меня догоняет Валька, моя подруженция, – что, отпустили тебя?

– Ну, – коротко отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

Чемодан гремит колесиками. Валька идет рядом провожать до автовокзала.

– Все наши в тебя верят. Зин, ты молодец! Ты точно пробьешься на самый верх.

Естественно, я это знаю. Но послушать еще раз приятные вещи не помешает.

………………………………………………………………………………………………

На автовокзале я покупаю билет до Москвы и оставшееся время мы с Валькой, купив булочки и чай в одноразовых стаканчиках, сидим в вокзальном кафе и строим планы на будущее.

– Когда ты станешь знаменитой, не забывай про свою верную подругу Вальку.

– Когда я буду знаменитой, Валька, я пришлю за тобой свой личный самолет и ты будешь жить со мной в моей хате.

– В московской квартире?

– В загородной вилле у Средиземного моря!

Мы прыскаем и пожимаем руки в знак скрепления нашей договоренности.

Как хорошо, что меня хоть кто-то проводил. От этого тепло на душе и я почти не сержусь на отца.

Мы прощаемся с Валькой словно навсегда, обнимаемся так, что косточки хрустят. Потом я долго машу ей из отъезжающего «Икаруса» и в последний момент замечаю, как вдалеке к автобусу бежит запыхавшаяся мама.

Конечно, она не успевает и близко добежать до остановки автовокзала и машет рукой, умоляя водителя подождать. Водитель даже не замечает эту размахивающую фигурку, а я, закусив нижнюю губу, с тоской и жалостью наблюдаю мамины попытки успеть со мной попрощаться. Или удержать?

Секундный порыв метнуться к водителю и придержать отправление автобуса я в себе глушу, боясь маминых слёз, и автобус лихо выезжает на проезжую часть.

Я поворачиваю голову и смотрю на маму. Как она растеряна и печальна. Стоит и смотрит на отъезжающий автобус, словно потерявшийся ребенок. А я радуюсь, что ей не видно меня из-за тонировки стекол. Конечно, мне её жаль, но я не сверну с полпути в движении наверх.

…………………………………………………………………………………………..

Я слилась почти сразу с этой большой, неуёмной своим вечным движняком, яркой, кипящей Москвой. Я влюбилась в этот драйв, весь этот тусняк. Мне всё нравилось. Почти сразу я познакомилась с такими же, как и я, понаехавшими абитуриентами, мечтавшими покорить если не весь мир, то хотя бы для начала Щуку.

С Маринкой мы познакомились у дверей Щуки, когда относили документы на поступление, две дурынды с чемоданами. Мы рассмеялись и она сразу мне понравилась.

– Тоже на актерский? – спросила она и кивнула на чемодан, – Вместе поступаете?

– Ага, – подыграла я, – мы неразлучные товарищи.

– Как и мы с моим, – и девушка кивнула на свой.

– Если пока не решила где жить, то есть нормальный вариант снять на двоих комнату. Не дорого получится.

– Я хотела жить отдельно.

– А, ну смотри сама, - вставила она поспешно и сморщила носик.

– Хотя не знаю. Можно посмотреть. Вдвоем веселее.

– И дешевле. Ключевое слово – дешевле! Тебя как зовут?

– Зина. Зина Смирнова.

– Марина Стасюк.

Так у меня появилась первая знакомая в Москве и подружка.

…………………………………………………………………………………………….

Комната, которую мы поехали смотреть, была в старом доме в районе Одинцово. За МКАДом, зато почти по прямой дороге от нашего института, буквально в полчаса езды.

Старушка, что показывала нам эту комнату, занимала с двумя котами оставшуюся вторую.

В большой квадратной комнате было два дивана и это сразу стало решающим плюсом. Мы назвались сестрами, сговорились по цене и оплатили три месяца вперед.

Нам выдали связку ключей, провели по остальным, кроме хозяйской комнаты, помещениям и познакомили с инструкциями ко всем имеющимся в доме агрегатам и механизмам. Квартира была старой и убитой, пахла кошачей мочой, но была в ней какая-то аура позитива. Ну или это нам так хотелось думать.

– Ладно, девочки, обживайтесь, – благодушно позволила нам наша хозяйка и мы стали обживаться.

– Зин, – первым же делом огорошила меня Марина, как только мы распаковали чемоданы, – А ты приготовила две басни, три стихотворения, два отрывка художественной прозы, песни, танцы для прослушивания?

– Ну, так, – пожала я плечами, – два стихотворения я выучила, басни мы учили на уроках, вроде еще помню. Песню еще не решила какую спою, но парочку знаю. Танцую я не очень, конечно, но, может, смогу чечетку. И с отрывками пока тоже борода. Еще не учила.

Марина присвистнула.

– То есть ты не готова и приехала наобум. Смело.

– А ты сама-то готова?

– Готова. Хочешь проверить?

– Давай.

Марина встала, поправила водолазку, распрямила плечи и вытянула правую руку вперед, словно кого-то хотела удержать.

– Обернусь я, бедная, кукушкой. По Дунаю-речке полечу. И рукав с бобровою опушкой. Наклонясь, в Каяле омочу. Улетят, развеются туманы, Приоткроет очи Игорь-князь. И утру́ кровавые я раны. Над могучим телом наклонясь…

Марина читала и читала, с выражением, плавно, с трепетом, всеми своими эмоциями выражая боль и горе княгини Ярославны.

Открыв рот я смотрела на Марину и видела, какие душевные муки та испытывает, обращаясь к ветру и Дунаю в надежде вернуть князя Игоря из половецкого плена. Под конец в глазах Марины блеснула слеза и я могла бы поклясться, что она была настоящей.

– Черт возьми, – восхитилась я после пятиминутного молчания, – это было нечто.

– Еще? – вошла в раж Марина.

– Давай.

– Не думай, я не льщу. Зачем мне льстить, когда твое богатство. И стол и кров – один веселый нрав? Нужде не льстят. Подлизам предоставим. Умильничать в передних богачей. Пусть гнут колени там, где раболепье. Приносит прибыль. Слушай-ка. С тех пор. Как для меня законом стало сердце. И в людях разбирается, оно. Отметило тебя. Ты знал страданья. Не подавая виду, что страдал….

Марина преобразилась. Я не могла вспомнить, откуда эти строки, но я видела перед собой смелого упрямого мальчишку, руки которого лежали на эфесе воображаемой шпаги за поясом.

И вдруг этот мальчишка превратился в нежное создание и что-то ответил мальчишке. Они заговорили друг за другом, ведя диалог.

«Гамлет и Офелия» - озарило меня. Я словно была в театре. И Марина не читала поэму, она жила.

Когда она закончила свой отрывок, я, убитая такой разницей в нашей подготовке, решила уточнить:

– И много ты так поэм знаешь и стихов?

– Ну, где-то штук пятьдесят точно. Может больше, – и она засмеялась, видя, как у меня отвисла челюсть.

– Еще есть наизусть отрывки прозы. Много. Песни. И танцы.

– Я абсолютно не готова, – призналась я сама себе и закрыла ладонями глаза. Я осознала.

– Не дрейфь. Есть еще время. Сядешь за подготовку прямо с завтрашнего утра. У нас на всё про всё неделя.

……………………………………………………………………………………………….

– Марин, – спросила я поздно вечером, когда мы легли спать, каждая на свой диван и выключили верхний свет, – А ты почему актрисой решила стать?

– Очень люблю театр. Прямо не могу без него. Хочется выходить на сцену и жить жизнями героев пьес.

– Даже без славы и денег?

– Даже без славы и денег.

– Я так и подумала, Марин. Но ты очень талантлива. Мне кажется, ты пробьешься на самый верх.

Я услышала, как она тихонечко смеется.

–Вся суть как раз не в том, чтобы оказаться вверху. Суть в самом движении. В драйве. В самой игре. В вечном поиске. Образов. Эмоций. Многогранностей. Сути. Себя, наконец.

Она замолчала, и больше я ни о чем не стала спрашивать. Лежала и повторяла «Суть в самом движении, суть в движении, в драйве» пока не уснула.

И снилась мне мама, которая бежала к автобусу и махала рукой, чтоб он остановился.

«Зиночка, Зина, доченька», - слышался во сне мне её голос и было в этом зове что-то такое щемящее, что хотелось закричать на весь автобус, чтоб он остановился, выбежать к маме, обнять её крепко, а потом пойти вместе с ней домой.

…………………………………………………………………………………………

Марина и вправду поднатаскала меня за неделю. То, какой я была в первый день, когда приехала, и то, какой я стала, когда меня вызвали на прослушивание, было небом и землей. Но все равно, меня не приняли.

Желающих было со всей страны, наверное, тысяча. По крайней мере, мне так показалось. А отбирали всего двадцать.

– Вы же понимаете, что не дотягиваете? – по-отечески тепло сказал глава комиссии, профессор декламации, - Вам нужно походить годик на подготовительные курсы, позаниматься. Поработать над пластикой, над дикцией.

Я вышла в слезах. А через полчаса ко мне вышла Марина, и как оказалось, тоже не прошла.

– Да как же так? – удивилась я, – ведь ты была хорошо готова.

– Значит недостаточно хорошо. Буду готовиться лучше. На курсы запишусь.

Она была полна решимости.

Мы записались на курсы и нашли работу.

Только вот за полгода пыл мой насчет театрального подугас. Перед Маринкой я еще храбрилась и делала вид, что планы не изменились. Однако я все чаще стала задумываться, что это не моё.

Может быть стоило попробовать себя в роли фотомодели или манекенщицы. Я охотно прогуливала курсы актерского мастерства, находя всевозможные отмазки. Стала таскаться в свободное от работы время вместо курсов по кастингам и фотосъемкам. Но безрезультатно.

Во мне не было изюминки, говорили фотографы. Во мне не было подходящего для модели стандарта вешалки, говорили мне модельеры.

Я все чаще общалась в чатах и по телефону с Валюшкой, она рассказывала мне про моих, передавала от них приветы. Я переводила ей деньги для мамы и младших братьев. А Валюха мне рассказывала последние новости из жизни нашего городка. Она работала в больнице и охотно делилась веселыми историями из жизни пациентов в стационаре.

Валя знала, что я не поступила, но поддержала меня, мол, «ничего поступишь на следующий год, ты же такая талантливая и мы все в тебя верим».

А я морщилась в такие моменты и понимала, что ужасно бездарна.

Зато во мне есть смелость это признать.

Мне не суждено стать великой актрисой и завоевать сердца зрителей. Никогда я не покорю звездные вершины и не получу Оскар. Скорее всего, ни славы, ни больших денег мне не видать.

Так что же. Миллионы, даже миллиарды людей живут также. И никто еще от этого не умер. Ну не считая самых безнадежных ипохондриков, не умеющих мириться с поражением.

– Валь, - говорю я подружке в телефон, – я абсолютно не талантлива. Ни граммулечки! И скорее всего, я скоро вернусь домой. Только поддержу Маринку на следующем прослушивании и сразу обратно. Скажи моим, что я по ним скучаю.

– Может, позвонишь им уже сама? – отвечает подруга.

– Может, – соглашаюсь я, – Просто мне нужно еще немножко времени, чтобы разобраться в себе.

………………………………………………………………………………………..

Конечно, Маринку приняли в Щуку. Как можно было её не принять? Самого талантливого и работоспособного человека в моей жизни.

Мы стоим у автобуса, который вот-вот тронется в сторону моего города и я обнимаю свою новую подругу от всей души.

– Я так за тебя рада, Маринка, - в сотый раз повторяю я и мордаха моя в блаженной улыбке ярче солнца, – Приезжай в гости ко мне, если будет хоть одна свободная неделька между учебой, съемками, спектаклями, интервью и вручением Оскара. Моя любимая актриса Марина Стасюк.

Марина смеется.

– Обязательно, Зинуля. Чем ты там планируешь заняться?

– Планирую двигаться вперед и вверх! С песней и драйвом по жизни. Работа там есть, так что что-нибудь обязательно найду. Я ж человек обычный, простой. Буду искать себя. Свой смысл существования. Суть же в движении, верно?

– Верно. В самом движении и в вечном поиске себя. Двигаться вперед и вверх — отличный план.

Самое то для жизни!