Двести кило доказательств

Глава 1

Семён Иванович Ярыжкин был не просто так Семён Иванович, он был целым трудовым инспектором, за годы практики досконально, до последней тонкости изучившим своё дело, заключавшееся в расследовании случаев столь же трагичных, сколь и обычных для нашей безалабарной промышленности, состоящей сплошь из старых цехов, разболтанных станков и грязных проходных, у одной из которых наш многоуважаемый герой остановил свой премиальный "Форд" и, полный достинства и непредвзятости, проследовал на территорию завода, имевшего наглость допустить случай невероятной халатности, повлекший тяжкие последствия в виде приезда Семёна Ивановича, чья беспристрастная натура была бесконечно уязвлена видом прогнившей крыши цеха и лужи, вмещавшей помимо грязи и работяг ещё и целый архипелаг сварочных инвенторов, которые даже не удосужились обесточить к приезду Семёна Ивановича, дальновидно обошедшего местный водоём по большой дуге и отправившегося дальше, туда где его уже ждал инженер по технике безопасности, немедленно предложивший свои извинения, оправдания и каску для защиты умнейшей головы честнейшего инспектора, в ту самую секунду занятого подсчётом количества сварщиков без резиновых сапог, токарей без защитных очков и стропальщиков без оранжевых жилеток, которых, кстати, было так же много, как и случайных оговорок в оправданиях инженера по безопасности, нагло и неумело пытавшегося задурить Семёна Ивановича и увести его подальше от самых опасных мест, но тот, верный своему призванию, всё запоминал и упорно продолжал извилистый путь от одного недопустимого промаха до другого, замечая и перетёртые канаты талей, и ржавые штока гидравлических цилиндров, и проводку, излохмаченную не хуже нервов Семёна Ивановича, вынужденного пол часа ждать пока местный инженер с дырявой головой и прохудившимся карманом наконец найдёт запасной ключ от кабинета, в котором хранились журналы инструктажей с росписями работников, якобы подтверждавших, что если кому за последние пол года и падал на голову кусок шифера, то только по его собственной глупости, превосходившей разве что только глупость инженера, хвастовства ради отведшего Семёна Ивановича в местную столовую и потом долго и путано вравшего о питательных кушаньях из капусты, чей запах так похож на вонь бытового газа, несомненно почудившуюся Семёну Ивановичу не иначе как от переутомления, снять которое лучше всего в комфортабельной подсобке, в авральном порядке окрашиваемой изнутри промышленной эмалью при помощи валиков, кистей и двух пока ещё живых работяг без респираторов и знания русского языка, столь богатого на ругательства, щедрым потоком вырвавшиеся из уст нашего Семёна Ивановича, чья нежная голова не выносила подобных запахов и начинала болеть, требуя проветрить её на свежем воздухе заводского двора, как раз и бывшего местом прискорбного случая, ради расследования которого и привлекли Семёна Ивановича с его колоссальным опытом и острой дедукцией, немедленно указавшей на то, что если бы случайное падение из кузова с высоты двух метров и не стало причиной смерти, то им вполне могло бы стать утопление в замаскированном под слоем мутной воды открытом канализационном люке и, даже если бы несчастный каким-то чудом избежал двух первых капканов судьбы, его бы точно доконал удар током из свободно болтавшегося на ветру высоковольтного кабеля, который, как рассказал нерадивый инженер по безопасности, никогда не был под напряжением и в силу такого травоядного нрава даже использовался в качестве страховки, столь важной при работе на высоте и столь редко применяемой на этом насквозь гнилом заводе, не стоящем и половины потраченного времени и заслуживающем самых строгих кар, меру которых Семён Иванович тут же принялся определять на неподкупных весах своей совести, на одну чашу которых он сложил всё то предосудительное и мерзкое, что было замечено в цеху, а ну другую единственное светлое, что он увидел в цитадели бракодельства - заботливо преподнесённую ему в самом начале каску, выдерживающую удар в полтораста кило и вмещающую двести кило доказательств, заботливо приклеенных скотчем изнутри и педантично пересчитанных честнейшим Семёном Ивановичем, чей колоссальный опыт и всем известная честность теперь стали порукой полной законности всего услышанного и абсолютной безопасности всего увиденного, исключая разве что прятавшийся под слоем грязи оголённый кабель, наступив на который Семён Иванович укоризненно дёрнулся, обличительно упал, обвинительно заизвивался и окончательно затих, разбросав по сторонам и каску, и двести тысяч доказательств, так явно говоривших о высшем уровне безопасности проинспектированного предприятия.