Две ничем не связанные истории

Глава 1

Две ничем не связанные истории. Кроме неявного, но сильного желания изложить их обе. Времени ясности, которое отпускает мне мозг, мало. А историй, просящихся «на бумагу», — две. Одна — из мира снов и о мире снов. А вторая сугубо реальна. Хотя ломается, как манерная девчонка, и не хочет сознаваться в этом, прячась за вычурной вуалью нездешности. И даже не знаю, с какой начать. Начну с той, что явилась из сна, пока она окончательно не развеялась. Истории из снов имеют такое свойство: стоит чуть отпустить их — и они растворяются в воздухе так основательно, что сгуститься вновь смогут только к следующей ночи. Но на следующую ночь они изберут совершенно иную форму. И твоему рациональному уму покажется, что это абсолютно иная история.

История 1. Сон не в летнюю ночь

Так вот. Конкретно этот сон — о неком моём призрачном заключении. Но не в значении «вывода, к которому я пришёл в результате…». Нет. О заключении в ключе наказания в виде ограничения свободы. За содеянное незначительное, но повторяющееся из раза в раз преступление. Мне не уточнили, какое. И это был сиквел. Вторая ходка. Первую я помню. Тот сон по внутреннему ощущению растянулся на недели или даже месяцы. Я запомнил тот страх, что я вновь попаду в узилище. И вот, спустя год, наверное, попал. На этот раз внутренний таймер ограничился днями.

Мне долго перечисляли условия содержания, сопровождая в качестве иллюстрации видеорядом «режима из глаз». И ничего, совсем ничего пугающего в месте пребывания не было. Ну да, тоскливоскучная лесистая локация на берегу затопленного глубокого карьера. Даже не наглухо отрезанная от мира. Сюда заглядывают грибники. На озере изредка появляется рыбак в лодке. Или туристы разведут костёр на дальнем берегу. И природа, хоть посеверному скудная, но довольно живописная.

Режим содержания либеральный. Кроме обязательных ночёвок в здании, можно бродить где угодно. Главное — не пересекать периметр. Снайперы с верховых засидок в соснах следят. Не то чтобы неусыпно, но и не вполглаза.

Да… В прошлый раз это была большая камера с множественным соседством. Не слишком приятным, надо сказать, соседством. Без отмороженности, но со своими, чуждыми правилами.

Во втором сне, по сравнению с первым, почти комфортно. Можно перемещаться по обширной локации одному. Лежать, закинув руки за голову, на жухлой траве и смотреть в серое небо. Сквозь тучи изредка проглядывает солнышко. Можно слушать радио. Эфир заполнен неплохим миксом из развлекательного и познавательного контента. Пожалуй, даже более качественным, чем в нынешней реальности. И даже самостоятельно регулировать громкость приёмника тоже можно.

Вчера мне снился сон о конце света. Встречал я его в компании условно дружественных незнакомцев. И снова не ощущал ни паники, ни ужаса. Даже сожаление было лёгким. Апокалипсис порадовал правом на последний телефонный звонок. Который я и совершил в духе голливудского блокбастера: «Любил… люблю… не забуду…» Вся эта хрень. И вроде бы от души она шла.

В финале, опятьтаки, всем людишкам был дан второй шанс. Волна всемирного потопа повисела над головами, раскололась на прозрачные горизонтальные пласты там же, на полпути между облаками и грунтом, и обрушилась ливнем на нас, неблагодарных. Может, в символической попытке смыть грехи. А может, в угоду научной физике.

Да я не об этих двух конкретных снах, собственно. Подметил я в самой последовательности методологию подбора и построения снов. Кто их подбирает и строит? Да понятия не имею. Подсознание, высшие силы. Ангелы. Демоны. Мозг. Нужное подчеркнуть, как говорится.

Назову его Архитектором Снов — по исполняемой функции. Потому что выстраивает для меня Архитектор целый город. А может, и целую вселенную. Зачем? Я догадываюсь, зачем. Но не признаюсь в этом. Потому что, как только признаюсь, рухнут стены так долго возводимых крепостных стен.

Не обольщайтесь: все ваши «проработки» и «закрытия гештальтов» всё равно находятся внутри тех же самых оборонительных сооружений — стен вокруг средневекового замка. По такой общей схеме устроена психика любого нормального человека. У когото часть кирпича и камня ушла на возведение мостов. Это было стратегически правильное и дальновидное решение. В моей фортификационной схеме стен много, а мостов до смехотворности мало. Особенно их количество сократилось за последние годы.

Город Архитектора, по здравому размышлению, мне на хрен не упёрся. Но это по здравому, которое является дочерней веткой от логики. А в плане Архитектора соотношение абсурда и логики в равновесии — в строгой пропорции один к одному. Вот такое вот усредненное золотое сечение. Соблюдаемое и в материальном, обыденном мире.

Просто мы искусно маскируем хаос и безумие мира, в котором живём ежечасно, шёлковыми расписными ширмами, тяжёлыми портьерами и массивными театральными занавесами. Всё это — в дополнении к шорам, сужающим сектор обзора до полотна стелющейся под копыта дороги. И наряду с панорамными ленточными панно, заменяющими фасады разрушенных домов и зияющие котлованы так и не построенных многоэтажек вдоль обочин.

Так что Архитектор в теме. Его генплан не безупречен, но подразумевает… как же это слово… диверсификацию? Нет. Вот, вспомнил: реструктуризацию. (Бля.ь, надо чтото делать с такими словами. Нельзя им позволять безнадзорно разгуливать по умам людей, провоцируя своей многочленностью пробки и заторы в сознании!) Сиречь — распределение долгов, накопленных в процессе жизнедеятельности социальным организмом.

По делу тут нужен бы Геракл с его подвигомнеподвигом по очистке Авгиевых конюшен. Но где на всех буйных алкоголиков-полубогов (эти эпитеты к сыну Зевса относятся, не ко мне! Если вам не верится, то перечитайте мифы. Диагноз подтвердится) напасёшьсято? Потому на помощь спешит Архитектор Снов.

Систематизирует. Анализирует. Сращивает перемычками. Вкладывает одну конструкцию, как матрёшку, в утробу другой, оптимизируя пространство застройки. Структурирует, одним словом. Возводит модернистскифутуристичные кварталы из бэушного сырья, потихоньку разбирая крепостные стены. Возводит, вытесняя прежнего коренного жильца на выселки — к затопленным выработанным карьерам, с прекрасной дисциплинированной службой безопасности по периметру. Оставляя у того иллюзорную надежду на возвращение.

Хау! Я всё сказал.

Извините меня те, кто потратил время на чтение и ничего не понял. Я не виноват. Как утверждает соционика, более или менее полное понимание происходит лишь в одном из пятнадцати случаев коммуникационного контакта. Потому что, согласно той же науке, планету населяют шестнадцать типов людей. Полярность их восприятия и двигает вперёд историю человеческого рода — через конфликты, обострения противоречий и войны, как вращающийся в переменном магнитном поле ротор движет основной привод механизма. Индусы издревле называют его дхармачакрой и рисуют на национальном флаге.

Если я ничего не напутал с числами, техническими деталями и терминологией — что весьма и весьма вероятно.

///

История 2. Или что для счастья надо

Жила-была девочка Оля.

Не здесь жила.

В другой, перпендикулярной нашей, Вселенной.

Умом Оля не блистала.

Дети там, в другой Вселенной, растут точно также, как и здесь. Растут-растут и превращаются в взрослых.

Как червячок в бабочку. Возможно.

Вот и Оля превратилась, со временем, в бабочку.

Бабочкой Оля так и осталось глупой. Но… успешной.

Так бывает.

Не спорьте со мной. Бывает. Вы забыли, что дело происходит в перпендикулярной Вселенной?

Что вы можете знать о законах другой Вселенной, не пожив там?

Вот автор жил в обоих.

И учился с Олей в перпендикулярных классах.

Так что не возражайте! Автор всяко лучше вас знает! Однояйцевых! Наберут, понимаешь, читателей по объявлениям! А автор потом мучайся!

Так о чем это я? Сбили меня своей межзвездной ограниченностью, сатрапы!

А… Об успешности Оли.

Еще в юности, на этапе куколки, когда последние хлопают пушистыми ресничками коконов, делая вид что отгрызают по кусочечку гранита науки в специально под то заточенных гранильных мастерских, Оля рефлекторно смекнула, что к чему. И не подпускала к себе вплотную особей противоположного пола. Вернее, подпускала, но через сеть фильтров. Это были перпендикулярно устроенные фильтры. Дело-то не у нас же было, помните? А там, где все наоборот. В Олином мире мелкая рыбешка отсеивалась сразу, а селедочки покрупнее протискивались дальше. Ближе к центру. Окуньки там после. Карпы. Лососи. Фильтр сформировал рой последователей, следовавших за ней хвостом кометы. Полная пищевая цепочка привлекала все новых и новых последователей.

Хм… Получается не девочка и не бабочка, а амфибия какая-то девочка Оля, да? Ну а чтож? Может, и амфибия… Кто там этих… противоположнополых поймет?

Хвост вышел пышным, искрящимся, плотно прилегающим к телу. Но не столь уж плотно, чтобы получить ожог. Подобная свита всегда привлекает внимание франтоватых морских коньков с повышенной социальной ответственностью, готовых прыгнуть с сочной трехлепестковой водоросли на избранницу. Что и произошло.

Опять вы со своими дилетантским замечаниями? Что значит «никаких лепестков у водоросли не бывает»?! Вы кто, ботаник перпендикулярной академии наук? Флорист-систематизатор? Нет? Так помалкивайте тогда… в чашечку!

Опять сбили настрой. Да что ж за публика-то пошла. Интеллигентные с виду люди. Ну каково? Лепестками они мне будут в физиогномию тыкать! Вы меня еще в плагиате обвините! На дюймовочку, ага! Сначала метаморфоз освойте! И киберболизацию! Без них вы в перпендикулярной Вселенной и дня не протяните!

Да… об Оле. Вышла Оля замуж. Кузнечик ее оказался не столь уж и состоятельным. Любил медвяную росу, любил сминать крылышки бабочкам. Не любил монотонный труд. Но работал, как и все кузнечики перпендикулярной вселенной, много и усердно. На износ.

Износ не замедлил наступить. К счастью, к тому времени Оля уже стала успешной. Причем без всякой мохнатой шмелиной лапы или прочей родственной протекции. Просто дала волю природному таланту коммуникации на почве удаленной ферментации. В сфере аренды ульев и непоколебимости постоянных обиталищ дупельного типа. И пчелкам, и кукушкам, и галкам где-то же надо проживать, знаете ли. Даже кротам надо. И крокодилам с осьминогами. Но кроты ладно. Крокодилы и осьминоги тем паче. Они привычные. Они и в землянках перезимуют. Под камнями и корягами, опять же. На запасах.

Как бы то ни было, осталась Оля куковать одна. В «Многокурсниках» непрерывно ностальгические посты строчит, о том как хиреет-тоскует. На «Тамбе» и «Виндере» анкеты заводит. Ради смягчения остроугольных переживаний и купирования приступов токсичной одичалости. Параллельно производя переустройство основных фондов проживания. И ревизии взглядов на прожитый отрезок.

И прибивается к нашей мухе-цокотухе паучок-бытовичок. Со всех сторон крепкий, как боровичок. Во всем помогает, на спине таскает, на паутине баюкает. Не жизнь, а многопользовательская разножанровая сказка. Нуарная трагедия в «Многокурсниках», приключенческая сага на вольных ветрах и гламурный ромком в шелковых тенетах восьмилапого затейника.

Но тоскливо как-то бабочке Оле без дистанционного, но яркого хвоста. Пусть не очень роскошного. Пусть уже не до четырех дюжин особей в неводе, за пять лет в гранильных мастерских подналипших… Но все же… Свита-то какая-никакая положена ж королеве, так? Шесть-семь придворных… Было чтоб кому к ручке приложиться. Пару десятков комплиментов прострекотать за день. Изяществом ножки восхититься. Тем более что ножек-то у бабочек перпендикулярного мира ого-го сколько! Восторгаться замучаешься!

А паучок почему-то так не считал. И стал превращаться иной раз по вечерам из преданного воздыхателя в предателя-абьюзера. Жесткого такого хулителя всего тонкого и прекрасного. Которого в бабочке Оле было хоть отбавляй!

Ну он и отбавлял. Пока с его стороны ничегошеньки, видимо, и не осталось, за что бы лапки зацепиться могли. Подул ветерок, сброси паучка прочь. Нет, паучки они природой и не к такому приспособлены. Спустился на тонкой ниточке из брюшка, как на страховочном фале, да сразу под листок закособочил. К другой, значицца, бабочке.

А Оля? А что Оля… По-прежнему глупа. И успешнее прежнего. Как и положено подобным существам в других, перпендикулярных мирах. Эти миры изначально создавались не под гнездышко мечтательных интеллектуалов, а под насельничество энергичных дураков.