Две Марии

Часть 1. Маруся

Маруся

Девочка с трудом отодвинула холодную мамину руку. Странно, они всегда такие теплые — мамины руки. И мама — легкая, веселая — сейчас неподвижно лежала на выгоревшей траве, прикрывая маленькую Марусю. Это игра такая? Девочка пошевелилась и дотянулась ручкой к маминому лицу. Оно — с засохшей кровью, смешанной с пылью, в обрамлении светлых волос, казалось чужим, незнакомым. Кое-как выбравшись, ребенок устало присел рядом с мамой. Лицо девочки было в ссадинах и царапинах. Мелкие раны кровоточили. Не понимая, что случилось, она заплакала.

— Мамочка, вставай! Слышишь, мамочка, вставай, — размазывая грязными ручонками слезы, просила Маруся, пытаясь расшевелить маму.

Мама не шевелилась. Маша глазами поискала отца. Его не было рядом. Тогда девочка повернулась к дороге и увидела их машину. С трудом поднявшись, она посеменила к ней. Через разбитое окно она увидела отца. Если бы не кровь, которая была повсюду, битое стекло и вырванная дверь, можно было подумать, что папа, склонившись на руль, дремлет. Девочка хотела его разбудить, но отец тоже не отзывался. Она еще несколько раз ходила от отца к матери, пыталась с ними говорить, плакала, но ничего не менялось. Никого не было вокруг, кроме беспощадно палящего солнца, удивительно чистого голубого неба и пропахшей болью и кровью выжженной земли. Хотелось есть, горло пересохло, слезы смешались с кровью и тонкой корочкой застыли на лице. Девочка опять подошла к машине, взяла с заднего сидения плед и вновь пошла к маме. «Скоро ночь, мамочка замерзнет», — думала она, бережно укрывая тело матери розовым пледом с веселыми бабочками. Посмотрев еще раз на уснувшего в машине папу, Маруся увидела на переднем сидении раскрытую мамину сумку, из которой торчала бутылка воды. Вытащив ее, девочка опять подошла к маме.

— Мамочка, я оставлю тебе водичку. Ты попей, а я пока вернусь в деревню. Может, дядя Петя дома, я приведу его. Он отвезет тебя с папой домой.

Поставив бутылку рядом с неудобно застывшей на выгоревшей траве маминой рукой, Маруся, поправила мятое, побуревшее от крови платьице и вышла на дорогу. Еще раз посмотрев на заснувшего за рулем отца, она повернулась и пошла обратно в деревню. Из нее они выехали еще утром, спасаясь от приближающейся, как говорила мама, войны.

По обочинам дороги валялись груды металла, разбросанных вещей, разбитых машин. В некоторых из них тоже, как и ее папа, спали люди.

С первыми сумерками Маруся пришла в деревню. Вдруг в небе появилось несколько больших странных птиц. Девочка засмотрелась на них, вспоминая, как такая же огромная, хищная, кружила над их машиной. С противным жужжанием одна из них приближалась к Марусе.

— Чего застыла, беги сюда! — услышала девочка чей-то голос.

Он доносился из дома напротив, вернее, из приоткрытой двери старого, почти вросшего в землю погреба. Зловещая птица словно замерла, присматриваясь к ребенку. Девочка развернулась и изо всей прыти побежала и проворно юркнула в приоткрытую тяжелую дверь, которая тотчас закрылась. Где-то глубоко внизу мелькал слабый огонек. Кто-то взял девочку за руку и осторожно, ступенька за ступенькой повел вниз.

Когда глаза привыкли к темноте, Маруся увидела низкий табурет, на нем в консервной банке горела свеча. Рядом стояли какие-то ящики. Старая железная кровать, поверх которой беспорядочно лежали несколько подушек, лоскутное одеяло, пальто. По стенам — деревянные полки с банками, между которыми стояла почерневшая от времени икона Богоматери. Ее мудрые, печальные глаза словно успокаивали в этом незнакомом месте ребенка. Маруся перевела взгляд и увидела старую женщину.

— Ты чья будешь? — присматриваясь к девочке, спросила старуха.

Девочка вдруг громко расплакалась и начала сбивчиво рассказывать, что гостила с родителями у дяди Пети, но ночью ее разбудили испуганные родители, закутали сонную в плед, сели в машину и поехали назад, домой, в город. Дядя Петя не хотел с ними уезжать, бросать хозяйство, у него такая Зорька хорошая, со звездочкой на лбу и молоко у нее вкусное, не такое, как у них в городе. В машине мама твердила, что откуда здесь война, что-то, наверное, кто-то перепутал. И чтобы Маруся запомнила: она Мария Васильева. Потом появились железные птицы и разбили их машину. Она не помнит, как с мамой оказалась на обочине дороги. Мама там осталась лежать на траве, а папа спит в машине. Теперь надо найти дядю Петю, показать ему, где родители, и привезти их сюда, в деревню.

Весь этот сбивчивый рассказ старуха выслушала, не переспрашивая и не перебивая и так перепуганную девочку. Но главное женщина поняла: ребенок нездешний, родители, скорее всего, погибли, но есть у нее здесь какой-то дядя Петя.

— Можно я немного посижу у вас? — внезапно спросила после своего торопливо-сумбурного рассказа Маша и, не дожидаясь ответа, присела на краешек ящика. Прислонившись к холодной стене, ребенок тотчас уснул.

— Мария, значит, — тихо проговорила женщина. Она бережно взяла на руки ребенка и уложила в кровать, накрыв тёплым одеялом.

Часть 2. Мария

Мария

Думала ли много повидавшая за свою долгую жизнь Мария, что почти через восемьдесят лет ей, тогдашнему ребенку той страшной войны, опять придется прятаться в подвале, переживая военное пекло? Что снова будут гореть дома и люди будут убегать из родных мест? Что же это за жизнь-то такая? Старая Мария смотрела на вздрагивающую во сне девочку и вспоминала свое детство.

Война пришла в их небольшой городок сначала далёкими взрывами и низко пролетающими самолётами. А потом появились на улицах немецкие машины и танки. Казалось, весь город заполнили кричащие, гогочущие солдаты в серых мундирах — сытые, здоровые, наглые. Они сразу бесцеремонно входили в дома и квартиры, выбирая все самое лучшее для себя.

Девочка в узенькое окошко рассматривала спокойно разгуливающих по двору немцев и не могла ничего понять. Когда она раньше слышала о фашистах, то представляла их сказочными уродливыми чудищами, страшными в своей звериной необузданной силе, способной наводить на людей только ужас. А по улице ходили обычные люди, правда, разговаривали непонятно. Они врывались в дома и забирали всё, что им хотелось: еду, теплые вещи и даже жителей их городка. От этого становилось страшно. И защиты от них нет никакой. Был бы рядом папка, он бы не дал их в обиду. Но отец в первые дни войны добровольцем ушел на фронт.

Мария вместе с мамой и маленьким братом Стëпкой теснилась в небольшом чулане. Самую большую комнату их квартиры занял немецкий доктор. Всегда хмурый, недовольный, он наводил ужас не только на детей, но и на маму. Большой, длинноногий, с хищным носом на худом лице, он всегда внимательно рассматривал всё вокруг. Особенно пугалась девочка, когда постоялец заговаривал с ней. Говорил он отрывисто, негромко, вроде даже ласково, но от его холодного, колючего взгляда Маруся испытывала настоящий ужас и старалась реже попадаться ему на глаза. Единственно, что успокаивало - это его частые отлучки. Работая в госпитале, он все реже приходил домой. Видно, работы там было много.

Госпиталь немцы устроили в школе. Доктор Вагнер, так звали постояльца, часто там оставался ночевать. Тогда в квартире было спокойнее. Степка мог по полу катать деревянную лошадку, купленную когда-то отцом, а Маня играть своей единственной куклой Милой.

В один из таких дней к ним зашла бывшая учительница Мани Нина Григорьевна и рассказала, что в госпиталь свозят со всего города детей.

— Страшно даже подумать, но они берут у них кровь, — переходя на шепот, сообщила она.

Узнав такую ужасную новость, мама приказала Мане и Стëпке не выходить из чулана. А если они услышат шаги на улице или во дворе, должны сразу убегать. Действительно, когда дети слышали шум приближающейся машины или видели немцев, они сразу прятались в чулане или погребе. Но однажды пришел доктор Вернер с двумя солдатами.

— Дети, идите сюда! — крикнул доктор.

Ребятишки забились в угол, но солдаты схватили их за руки и потащили на улицу. Мама бросилась за ними. Тогда один из фашистов ударил ее прикладом, и она упала на землю. Степка заплакал. Маша пыталась вырваться, но их уже заталкивали в черный фургон, из которого доносились крики и детский плач.

Детей привезли в госпиталь. Внутри противно пахло лекарствами. Маша крепко держала испуганного Стëпку за руку. Их поставили в очередь с другими детьми. Новички, такие, как они, были испуганные, с заплаканными глазами. Те, кто побывал уже здесь, стояли молча, с каким-то несвойственным детям безразличием на почти прозрачных лицах. Малыши, несмотря на окрики злой женщины в белом халате, все равно дрожали, тихонько плакали и звали мам.

—Ты должна гордиться, что сдаешь кровь истинным арийцам, — сказал врач, когда подошла очередь Маши.

Она зажмурилась от испуга, но немец легонько хлопнул ее по руке, и холодная игла, пробив почти прозрачную кожу, вонзилась в тоненькую вену. Темная кровь потекла по трубке в стеклянную колбу. Доктор, периодически посматривая на девочку, довольно наблюдал, как заполняется очередная колба.

Маша не видела, как Степка потерял сознание после первой же колбы. Медсестра била его по щекам, но ребёнок не просыпался, не приходил в себя. Тогда врач махнул рукой, и санитар, подхватив малыша, вынес его на улицу и положил под деревом. Потом там же оказалось еще несколько детишек. Их выбрасывали, словно ненужные пустые бутылки. Капелька за капелькой фашисты выцеживали из худеньких детских тел кровь для своих раненых.

Когда перед глазами поплыли пятна и сильно закружилась голова, Машу отпустили. Она не могла идти, поэтому поползла на четвереньках. Во дворе родители забирали своих замученных детей. Мама, увидев Марию, заплакала. А у девочки не было сил даже плакать. Взяв дочку на руки, она понесла её домой. Стëпку принесли соседи и положили на кровать. Бледный, как мел, он, казалось, не дышал. Мама не знала, как спасти ослабленного сына. К вечеру Степка умер. В тот день Маша поняла, что фашисты — не люди. Они — бездушные, жестокие машины, которые перемалывают всех на своем пути…

Мария, услышав, как всхлипнула во сне маленькая девочка, очнулась от своих воспоминаний. Она подошла к кровати, поправила сбившееся одеяло. Ее взгляд задержался на раскрасневшемся во сне лице Маши. Отогнав тяжелые воспоминания, старая Мария задумалась. Что делать ей с осиротевшим ребенком? Где искать этого её дядю Петю?

Нет, не отпустит она сейчас маленькую девочку никуда. Здесь, в холодном и сыром подвале, они вместе переживут страшную беду. Они сильные, дети войны...